Страж порядка [litres]

Она рассказала, что приехала в Москву с мужем и сыном. Сняли квартиру. С мужем разошлись, но мирно, он оплачивает квартиру и переводит деньги на сына.

Дает понять, делал вывод Эрих, что материальной поддержки не требуется.

Она рассказала, что сыну Никите нравится жить в Саратове у бабушки, там рядом хорошая школа. Никита просится туда в пятый класс, а местная школа, московская, ему не нравится. Что ж, может, это и вариант, пока Светлана не встанет окончательно на ноги.

Дает понять, делал вывод Эрих, что сын Никита не побеспокоит. Чужой ребенок всегда напряг, Светлана предупреждает – напряга не будет.

Он делал выводы, но не сделал вывода из выводов, вот в чем была его ошибка.

Они въехали в лес. Давно тут не был Эрих, кое-что изменилось. Исчезла ограда по сторонам центральной аллеи. Сама аллея всегда была в ухабах, долго не просыхала после дождей, а сейчас ее усыпали древесной крошкой, щепочками, ехать на велосипеде труднее, зато сухо.

– Какой воздух, – вдыхала Светлана.

– Сырой. Вряд ли для здоровья полезно, – заметил Эрих.

– Тоже верно, – тут же согласилась Светлана.

Свернули с темной и сырой аллеи, стало светлее и суше. Поехали к пруду.

– Там сейчас шашлычников полно, – сказал Эрих. – Раз выходной, весь лес забит.

Он помнил, что летом, в выходные, лес кишит отдыхающими, которые по своей бедности не могут поехать за город и устраиваются тут. Тащат с собой мангалы, ставят их среди деревьев, расстилаются, достают закуску, водку, вино и пиво, начинается веселье. И все вокруг пропахивает дымом и запахом шашлыков. И это, конечно, безобразие.

Но в этот раз – ни дыма, ни запаха. У пруда, где излюбленная шашлычниками березовая роща, Эрих понял причину. В роще была конная полиция, и она всех разгоняла. Но без криков и скандалов, вежливо. Или уже разогнала, остались последние. Эрих увидел, как высокий мужчина в джинсах, с голым торсом, что-то доказывает полицейскому, а тот что-то доказывает ему.

Эрих и Светлана проехали мимо одинокой женщины, которая стояла над скатертью, а на скатерти – бутылки, одноразовые пластиковые стаканы и тарелки с остатками еды. Наверное, участники застолья пошли разговаривать с полицейскими-конниками, а женщина ждала, чем все кончится.

– Вот тоже, – сказала Светлана. – Кому кто мешает? Мы с мужем сюда приходили несколько раз на шашлычок, все обычно тихо, спокойно, после себя убирают. Если кто напьется, люди сами успокаивают. Ни одного криминального случая не было.

– Траву вытаптывают. При детях пьют. В кусты бегают, сама понимаешь, зачем, загаживают все вокруг, – сказал Эрих.

– Тоже верно, – тут же согласилась Светлана.

Эрих заметил, что полицейские на лошадях выглядят очень эффектно. Черные мундиры, темный окрас лошадей. Вороные, так это вроде бы называется. Или гнедые. Это очень правильно. Порядок должен быть красивым. Полицейские должны быть красивыми. Жаль, что Эриха не взяли в полицию. Туда не берут тех, кто не к армии, а Эрих оказался не годен по особенностям здоровья. Забраковали сразу и невропатолог, и психиатр. Эрих сидел в коридоре и слушал споры. Различил слова: «А отвечать кто будет? Вы или я?» И – забраковали. К тридцати годам здоровье стало крепче, но в тридцать в армию не берут. Спасибо, что в охрану взяли, хоть и в простую, не военизированную, элитную. Туда берут только служивших. Правда, за справками Эрих к врачам не ходил, купил готовые.

Они проехали, обогнув пруд, по тропке между крутым откосом берега и забором, доехали до металлической ограды с калиткой, откуда можно было попасть на пляж. Оказалось закрыто. На пляже никого не было видно, значит, вход с другой стороны, с Большой Академической улицы, тоже закрыт.

– Не дают людям отдохнуть, – сказала Светлана.

– Не дают окончательно друг друга перезаразить, – поправил Эрих.

– Тоже верно, – тут же согласилась Светлана.

И опять, опять насторожиться бы Эриху, но он был в расслабленном состоянии. Ему нравилась прогулка, нравилась Светлана. Нравилось, что мужчины поглядывают на нее. И на фигуру, и вообще.

Позже он понял, что у Светланы ни в чем нет твердых убеждений. Она что-то говорила, высказывала мнение, Эрих не соглашался, высказывал мнение противоположное – естественно, не просто так, а с железными аргументами, и Светлана тут же спохватывалась и говорила свою любимую фразу: «Тоже верно». Или с видом благодарности за то, что ей открыли глаза: «А ведь правда».

Ее зыбкость, неуверенность сказывалась и в теоретических вопросах, и в практических.

Вот пример. Когда они уже жили вместе, решили заменить диван-кровать, на котором спал Эрих, чем-то более удобным. Эриху было хорошо одному, но вдвоем на ширине сто двадцать сантиметров тесно. Если только в два яруса, друг на друге, пошутила Светлана и покраснела. Поэтому они спали в гостиной на том диване-кровати, который раньше, когда была жива мать, был для Эриха спальным местом. Но, во-первых, и он для двоих тесноват при ширине метр сорок, а во-вторых, в гостиной готовился угнездиться только что приехавший одиннадцатилетний Никита.

– Можно в той комнате, но тут посветлее, а Никита школьник, ему свет для уроков нужен, – сказала Светлана. – Но как хочешь, как тебе удобней.

Эрих согласился и предложил: его диван-кровать отдать Никите, а диван-кровать из гостиной перетащить в спальню.

– Вариант, – сказала Светлана. – Но ты сам говорил, что тесно на нем. Уж если спать, то нормально спать. Мы вот что, я сейчас сфотографирую этот диван, пошлю Наталье, подруга моя, страшно деловая женщина, она его живо разместит и пристроит, она это здорово делает. А мы поедем в мебельный магазин и своими руками все пощупаем. По интернету нельзя, надо все видеть и щупать. Не против?

Эрих был не против, он даже с удовольствием ходил по этажам огромного мебельного магазина и с удовольствием наблюдал за Светланой. Она с горящими глазами переходила из зала в зал, ей все диваны чем-то нравились и у всех она находила какие-то недостатки.

– Я же вижу, тебе вон тот глянулся, – сказал Эрих.

Разнервничавшаяся Светлана чуть не заплакала.

– Мало ли что мне глянулось. У него цена бешеная.

– Он того стоит?

– Стоит, размер два на два, раскладывается удобно – система аккордеон, матрас ортопедический, чехол симпатичный. Но мы не можем себе это позволить.

– Мы можем себе это позволить, – сказал Эрих.

– Ты что, миллионер?

– Неважно.

Так же долго и придирчиво Светлана выбирала телевизор. Ей хотелось большой, но не такой, чтобы убил комнату, как она выразилась. Но ей, Эрих видел, именно большой и понравился. Не просто большой, огромный. Кинотеатр на стене будет, говорила, она, нет, не надо. И шла дальше, к тем, что поменьше. И возвращалась.

– Смотри, – говорила, – водопад как тут смотрится. Будто прямо рядом, будто на тебя льется, да? Но нет, это слишком.

И опять уходила, и опять возвращалась. Спрашивала консультанта:

– А ведь качество хуже ведь, да? Я читала: чем больше экран, тем хуже качество.

– Устаревшее мнение, – отвечал консультант. – Сейчас экран – что такое? Это, в сущности, много маленьких экранов с прекрасным качеством, просто вы этого не замечаете.

– Тоже верно, вот у вас небольшой, а такое же изображение. Если бы и цена такая же.

– Удовольствие стоит денег, – развел руками консультант.

А Эрих помалкивал, дождался, когда Светлана дойдет до крайней степени растерянности, наконец сказал:

– Берем тот.

– С ума сошел?

– Живем один раз, Светик.

Да, так он ее уже называл. Светик.

Живем один раз, сказал он, и Светлана так обрадовалась, будто Эрих открыл ей что-то новое, чего она раньше не знала.

– Ну, если так рассуждать, – сказала она и обняла Эриха.

Диван и телевизор потребовали перестановки, замены кое-какой мебели, а замена потребовала денег, но Эриху очень уж понравилось быть благодетелем.

Мы забежали вперед?

Нет, это сама жизнь забежала вперед, все происходило с необычной для Эриха скоростью. В тот вечер, после велосипедной прогулки, Светлана оказалась у него дома. Эрих сказал, что недавно сделал ремонт, и Светлана захотела посмотреть, потому что собралась тоже немного улучшить квартиру. Пусть она и съемная, но, может, в ней жить еще годы и годы.

Осматривала, восторгалась.

– И все сам?

– Все сам, своими руками.

– А работу ищешь. Вот она, твоя работа. Устройся в бригаду, а еще лучше – открой ИП, найди напарника или даже одному можно. Зарегистрируйся в «Профи», приложение такое, сервис на все случаи жизни, я сама там, я же клинингом занимаюсь, не одной раздачей живу. У меня между сменами свободные дни, нас несколько женщин, берем заказы, работаем, всем хорошо.

Через день возникла та самая страшно деловая Наталья, оформила на себя доверенность и начала хлопотать, чтобы зарегистрировать Эриха. Это был ее профиль, она обслуживала как бухгалтер полтора десятка предпринимателей, одновременно занимаясь и многими другими делами.

Тот первый вечер перешел в ночь.

Подробности опустим. Эрих хоть и смотрел иногда порнографию, но она где-то там, за экраном, а в жизни он ничего порнографического не любил. Пожалуй, даже стеснялся. Светлана оказалась смелее, это его устроило.

Она приходила каждый вечер. Начали появляться ее вещи. И каждая вещь нарушала порядок. Например, Эрих находил ее расческу-щетку на полке под зеркалом в ванной. Да еще всю забитую вычесанными волосами. Эрих, морщась, выщипывал волосы, бросал пук в унитаз, смывал. А щетку убирал в вертикальный шкафчик, что был рядом с зеркалом. Но щетка опять появлялась на полке. Он опять убирал. Щетка опять появлялось. Пришлось сказать словами:

– Щетку не трудно убирать после себя?

– Ох, извини, – тут же признала вину Светлана. – Я тебе всю жизнь поломала, да?

– Нет, но… Неприятно.

– Прости, прости, все поняла, – говорила Светлана.

И с этого момента несколько раз подряд убирала щетку. А потом опять стала забывать. Эрих привык убирать ее, но уже не упрекал – бесполезно.

Наступил сентябрь, Светлана каждый вечер говорила с сыном. Говорила при Эрихе, показывая сына крупным планом в своем ноутбуке. Вполне обычный мальчик, не очень разговорчивый, но, судя по всему, смышленый.

– Скучаешь по маме? – спрашивала Светлана.

– Ну да, – говорил умный мальчик то, что мама хотела услышать.

– Но тебе хорошо там? – подсказывала Светлана.

– Ничего, – отвечал Никита.

– Бабушку не обижаешь? – тревожилась Светлана.

– Да нет.

И настал вечер, когда умный Никита всхлипнул и сказал:

– Скучно.

– Что скучно? – забеспокоилась Светлана.

Никита оглянулся и тихо сказал:

– С бабушкой скучно. Она разговаривает все время.

– И что?

– Да скучно. Я говорю: хватит уже, а она сердится.

– Про что разговаривает-то?

– Про все. Про грехи. Что все это самое. Погрязли.

– Она хорошего хочет, Никита.

– Да я знаю.

После этого разговора Светлана грустила. Готовила ужин себе и Эриху, сидела за столом и все грустила, молчала.

И Эриху бы тоже промолчать, но не выдержал, спросил:

– Забрать его, что ли, хочешь?

– Да не то чтобы… Мама человек замечательный. Но как начнет свои эти… Я в детстве до истерики доходила. Боюсь, вгонит мальчика в депрессию. Может, правда, взять? Вдвоем поживем с ним на съемной, ничего страшного. А к тебе буду приходить.

– И тут место есть, – сказал Эрих.

Светлана заплакала.

– Чего? – спросил Эрих.

– Ты даже не представляешь, какой ты человек, – сказала Светлана. – Ты уникальный.

И вот уже Никита живет в бывшей гостиной. Появился письменный школьный стол. Появился книжный шкаф. И платяной шкафчик появился, светлого оттенка, как и все остальное, а прежнюю мебель Светлана продала с помощью страшно деловой Натальи. Тут же явились покупатели, заплатили, все вытащили, Светлана отдала было деньги Эриху, но тот не взял:

– Вот еще мелочиться, оставь себе.

И Светлана опять в слезы, опять свое:

– Ты такой человек. Ты необыкновенный человек.

– Да ладно, – стеснялся правды Эрих.

Потом выяснилось, что бывший муж Светланы узнал, что Светлана живет с другим мужчиной, и отказался платить за съемную квартиру.