Страж порядка [litres]

«Все со вкусом сделано», – сказала Светлана.

«Что есть, то есть».

«Ты прямо какой-то идеальный».

«Идеальных не бывает».

«Но все-таки кто-то хуже, кто-то лучше. Ты лучше».

«Смотря кого».

«Да всех, кого я знаю. И такой аккуратист, удивительно. Как женщина».

«Аккуратность не женское понятие и не мужское, а общее».

«Ты еще и умный».

«Я просто нормальный».

Тут Эрих услышал звуки. Будто где-то открыт кран и течет вода.

«Шумит, – сказал он. – Слышишь?»

«Нет. Ну и слух у тебя. Как у разведчика. Зачем тебе такой слух?»

«Все зачем-то нужно. Только мы не знаем зачем».

Эрих встал, прошел в кухню, потом в ванную. Нигде не текло. В ванной он приложил ухо к стене. Шумело там. Эрих постучал в стену кулаком, прислушался. Еще постучал. По-прежнему шумело. Эрих вышел на лестничную площадку и позвонил в соседнюю квартиру. Открыла заспанная соседка.

– У вас, похоже, вода течет, – сказал Эрих. – Добрый вечер.

– Какая вода? – Она прислушалась. – А и правда, в туалете что-то.

– Я посмотрю?

– Пожалуйста.

Оказалось, подтекает и шумит бачок унитаза.

– Он то нормально работает, то никак, – сказала соседка.

Эрих открыл крышку, увидел, что рычажок клапана, перекрывающего воду, покрыт бурым налетом. Поэтому и заедает, не опускается после смыва. Попросил соседку дать губку, уксус и растительное масло. Смочил губку, протер рычажок уксусом, а потом маслом. Заодно протер и стержень, на котором двигался поплавок. Тоже иногда стопорит, у Эриха была эта проблема. Клапан стал закрываться хорошо, вода быстро набралась. Эрих спустил ее, она опять набралась, клапан не заедало.

– Вот что значит мужская рука, – вздохнула соседка.

– Спокойной ночи, – сказал Эрих.

Он вернулся, лег. Но не мог заснуть. Ему вспомнилось, что он, кажется, не вымыл чашку после вечернего кефира и оставил на столе нож. Он никогда не оставляет на ночь немытую посуду, у него никогда ничего не остается на кухонном столе, только салфетки. Кроме салфеток, которые всегда нужны, на столе ничего не должно быть. Скорее всего, он все убрал. Но вдруг задумался о Светлане и забыл? Так женщины ломают привычный уклад, даже когда их еще нет, но уже есть мысли о них.

Эрих встал, пошел в кухню, проверил. Чашка вымыта, нож в ящике, где все идеально разложено. Он с чистой совестью лег и заснул.

Утром ждал времени, когда можно позвонить. Они ведь не договорились об этом. После рабочей смены Светлана, наверное, долго спит. До девяти или десяти. Потом утренние процедуры, завтрак. Самое приличное – позвонить в одиннадцать. И Эрих ждал одиннадцати. В одиннадцать позвонил.

– Да? – отозвалась Светлана торопливым и посторонним голосом. Не назвала по имени, а Эрих ведь у нее наверняка записан по имени.

– Это Эрих. Мы договаривались.

– Да, конечно. Но знаешь, не получится. У меня тут дела возникли. Короче, извини.

– А когда…

Но она уже отключилась.

Облом, как выражается молодежь и подражающие ей взрослые.

Зато назвала на «ты». Уже чувствует его своим? Или она из тех, кто не церемонится? Во всех смыслах. Да, очень может быть. Бесцеремонная женщина. Одинокая и поэтому неразборчивая в связях. Слишком быстро пошла на контакт с Эрихом.

Постоянная моя ошибка, упрекал себя Эрих. Думаю о людях хорошо, а они оказываются такие же, как все. Позвонил Светлане какой-нибудь другой мужчина, и она сразу же предала Эриха. Свинья. Синеглазая отвратительная свинья. Ничего в тебе нет красивого, если приглядеться. А если раздеть, то вообще не на что глянуть.

Эриху было противно до тошноты. Он пошел в другую комнату, в свою гостиную, лег там на диван и смотрел на планшете ролики ютуба про аварии и катастрофы. Этот планшет он купил недавно. Дорогой, но того стоит. Диагональ почти 13 дюймов, отличное качество изображения, прекрасный звук. Кинотеатр на животе.

Захотелось есть, но не хотелось готовить. Можно сходить за какими-нибудь полуфабрикатами или готовыми блюдами, которые сейчас продаются в любых магазинах для разленившихся людей. А можно прогуляться в «Шоколадницу». Съесть полезный крем-суп и не менее полезный греческий салат.

И Эрих отправился в «Шоколадницу», где заказал крем-суп и греческий салат. И стакан свежевыжатого яблочного сока.

Ему казалось, что все вокруг обманывают друг друга или готовятся обмануть. Вот девушка-блондинка и молодой человек, которые сидят рядом с Эрихом. Наверное, они пара. Молодой человек чем-то огорчен, что-то рассказывает блондинке. А она внимательно слушает. Утешает. Кладет свою руку на его руку. Он улыбается, благодарен. А она обманывает. Обманывает всем. Обманывает волосами, она не блондинка, корни намного темнее. Обманывает взглядом. Смотрит на молодого человека, но поглядывает и по сторонам. Если тебе нужен только этот молодой человек, зачем отвлекаться? Кто тебе еще нужен? Она и на Эриха глянула. Тут же отвела глаза, но глянула. Зачем? Она обманывает и рукой. Да, положила ладонь на руку молодого человека, но не оставила там, подержала столько, сколько нужно, чтобы было зачтено, и убрала, взялась за ложечку, чтобы есть мороженое, пока не растаяло. Мороженое ей важнее.

А потом молодому человеку позвонили. Он поговорил, чему-то обрадовался, заторопился, позвал официантку, расплатился, поцеловал девушку в щеку и ушел. Через полчаса и девушка направилась к выходу. Эрих ждал этого, заранее расплатившись.

Он соблюдал дистанцию, чтобы девушка ничего не заподозрила. Пришлось вместе с нею спуститься в метро и долго ехать по серой ветке – до станции «Бульвар Дмитрия Донского».

Эрих никогда не был на этой станции и в этом районе. Вокруг пустоши, а за ними высятся многоэтажные дома жилого район. Город в городе.

Девушка пошла к остановке – ей надо было ехать куда-то дальше.

Время дня такое, что пробок нет, машины мчатся с огромной скоростью. И так близко к тротуару, что обдает ветром их движения. Девушка стояла прямо у проезжей части. Ничего не боится, потеряла бдительность. Все мы такие, а зря. Эрих встал сзади. Ему везет – вокруг никого. И не видно камер наблюдения. Можно сделать шаг к дороге, еще шаг, споткнуться и толкнуть девушку. Будто нечаянно. И ее собьет машина. Лучше, если грузовик, это верная смерть. Обычная машина может только покалечить, а Эрих не хочет девушке лишних мучений.

Как по заказу, появился грузовик. Мощная машина, с никелированными деталями на кабине. Похожа на поезд из-за длинного фургона. Здесь плавный загиб дороги, фургон видно. Поворот помешает водителю сманеврировать, он ничего не успеет сделать. Эрих сделал шаг, другой. Зазвонил его телефон, девушка обернулась, Эрих взял трубку и отошел в сторону.

– Ты извини, – сказала Светлана. – Я думала, на весь день завязла, но разрулила уже все. Ну что, не передумал?

– Я-то нет.

– Тогда говори: когда, где?

6

Встреча началась с небольшой неприятности: Светлана была без маски. А Эрих был в маске, как и всегда. Он всегда и везде был в маске, кроме дома.

Он ждал Светлану у церкви, так они договорились. Она издали заулыбалась и махнула рукой. Эрих тоже махнул рукой. Подошла, сказала:

– Привет.

– Привет, – ответил Эрих. – Без маски ходишь?

– На улице все без маски.

– Не все.

– Да ладно, не бойся, я переболела.

– И я переболел. Но куча случаев, когда переболевшие заражаются повторно. Иногда даже не замечают. И являются переносчиками вирусов. О себе не думают, о других можно подумать?

– То есть надеть маску, что ли?

– Не обязательно, но желательно. Хотя бы для первого раза.

– Для первого раза? Это ты что имеешь в виду?

Эрих не знал, что он имел в виду. Старинная поговорка утверждает: язык твой – враг твой. Эрих согласен с поправкой: язык твой – дурак твой. Он глупей тебя. Вечно что-то ляпнет, что ты не успел подумать. Бывает еще страннее – он ляпает то, чего ты вовсе не думал. Бывает и совсем странно: ты думаешь одно, а он ляпает противоположное.

– Ничего я не имею в виду, – сказал Эрих. – Можешь не надевать, твое дело.

– Я лучше тебе справку покажу, – предложила Светлана. И достала из сумочки, и показала бумажку. – Я в таком месте работаю, что нас регулярно проверяют. Полюбуйся: результат отрицательный. А у тебя есть справка?

– У меня нет.

– Какая жалость. Значит, свидание отменяется.

Светлана то ли смеялась над ним, то ли сердилась, но Эрих не верил. Он опытный человек жизни. Он знает, что, если у женщины к мужчине интерес, она никогда не будет сердиться на полном серьезе. И смеяться над ним всерьез не будет. Это как у рыбака с рыбкой, дернешь слишком резко – сорвется. А еще женщины этим подчиняют мужчин. Мужчина – человек, всегда озабоченный каким-то делом, каким-то занятием. Чтобы заниматься, надо быть в хорошем рабочем настрое. Ссоры и обиды мешают настрою, поэтому он начинает что-то делать для примирения, чтобы женщина не сердилась. И становится ее слугой. Так женщины покоряют мужчин. Но не Эриха. На него не действуют на такие приемы.

И Эрих вел себя грамотно: Светлана старалась, а он оставался хладнокровным. Спокойно сказал:

– Отменяется так отменяется.

– Да ладно. Обидчивый какой. А ты почему у церкви назначил? Верующий?

– Заметное место, не ошибешься.

– У пруда тоже заметное место.

– Прудов два.

– Один, а что там перемычка или пролив, это так, это не считается. Я про это все знаю, у меня соседка парком занималась, общественница, плакаты рисовала, в пикетах стояла, когда вон тот дом впритык построили. – Светлана показала на двадцатиэтажный дом, построенный несколько лет назад вплотную к парку.

Эрих помнит: да, были пикеты с лозунгами: «Спасем “Дубки”». Активисты утверждали, что дом с глубоким гаражом нарушит подпочвенный водный уровень и деревья засохнут. Эрих был с ними солидарен, но не примыкал: знал, что бесполезно. У застройщиков связи и деньги, а у активистов ничего, кроме активности. Но они старались. Ими руководил, кажется, какой-то депутат, который собирался переизбираться. Они достали несколько старых машин и ржавый микроавтобус, там отдыхали, пили чай и кофе, писали бумаги и собирали подписи. Когда дом был построен, а протесты стихли, подержанные машины так и остались и несколько лет торчали у парка, ветшая и грязнея. Сами за природу, а сами же и нагадили, мысленно осуждал активистов Эрих.

А парк выжил. Но его вскоре начали реконструировать. Осушили пруд, расчистили, застелили дно чем-то черным, насыпали гравия. Вокруг тоже велись работы – прокладывали новые дорожки с новыми, уж это само собой, бордюрами, переделывали детскую площадку. Самое загадочное действие было: протягивали через весь парк к пруду огромную пластиковую трубу. Она пересекала аллею, ведущую к трамвайной остановке, через нее сооружали деревянный мостик. Потом трубу разбирали. Разбирали и мостик. Потом опять протягивали трубу. И опять разбирали. И опять протягивали. И опять разбирали. И так несколько раз. Зачем это было, Эрих так и не узнал. Помнит: зимой маленькие дети залезали в трубу. Некоторые проходили насквозь, когда труба была открыта с двух сторон. Наверное, страшно – труба длиной метров пятьсот. Еще он видел: малыши, находясь на разных концах трубы перекрикивались, и их было удивительно хорошо слышно. Кричат без трубы – ничего не слышно, а через трубу – будто рядом. Это их веселило.

Реконструкция парк доконала. Он стал красивее, но во многих местах после дождя появлялись лужи и болота. Такие большие, что утки с пруда приходили сюда плескаться. От болот наносило гнилостным запахом. Вот так и жизнь наша, напрашивается сравнение, она стала красивее, но гнилее.

– Если серьезно, то я верующий, – сказал Эрих. – Но я верующий сам по себе, без церкви. Вера – в душе человека.

Светлана тут же перестала улыбаться. Совестливые люди так делают, когда заходит речь о религии. Кто из уважения, а кто на всякий случай. Эрих тогда еще не понял, что она не совестливая, а умеет подыгрывать. Как и все.

Они пошли к пруду или к прудам, пусть каждый остается при своем мнении. Эрих предложил угоститься мороженым. Он, как всегда, выбрал ванильное с молочным шоколадом, а Светлана пломбир во фруктовой глазури.

Уже это должно было насторожить Эриха. Фруктовая глазурь – вещь искусственная, с красителями и ароматизаторами. Возможно, и в современный шоколад добавляют красители, но вряд ли много – потеряется слишком знакомый вкус. А во фруктовую глазурь пихают что угодно. Любить ее – не уважать себя. Это касается и цветных напитков – кока-колы, пепси-колы и всех остальных. Эрих никогда их не покупает и не пьет, предпочитает простую воду. Изредка квас. Еще «Байкал» может выпить. Хороший напиток с особенным вкусом, немного лекарственным, но ведь и лекарства бывают вкусными. Мать в детстве что-то давала Эриху с ложечки, какой-то лечебный сироп, Эриху нравилось. Были бы мы умные, сделали бы «Байкал» российским брендом. Во всем мире продавали бы. Но мы умные только для себя, а не для страны.

Они посидели на лавочке. Ели мороженое, смотрели на людей, на пруд.

– Много народа сегодня, – сказал Эрих.

– Воскресенье.

– Сегодня воскресенье?

– Не знал?

– Как ушел с работы, перестал следить.

– Это точно, когда работаешь, всегда знаешь, какой день. Значит, ты не охранник сейчас?

– Нет. Ищу что-нибудь по специальности. Я экономист, в колледже учился. Не закончил, потому что понял, что экономистов и так полно. И работать надо было, мама заболела. Но сейчас другая ситуация, опять экономисты нужны.

Эрих не знал, правда ли, что нужны экономисты. И он не искал работу по специальности. Он говорил и удивлялся, зачем обманывает? Как зачем, хочет казаться лучше. Вот оно, началось. Женщины всегда вынуждают врать.

– А я по специальности кондитер, – сказала Светлана, – но тоже вот – на раздаче. Ничего, продвинусь, перспективы есть. Раньше со столов убирала, потом официанткой, сейчас напитки разливаю, алкоголь. На алкоголь кого попало не поставят, но я кондитеркой хочу заняться. Не то чтобы сразу шеф-поваром, но в перспективе почему нет? У меня авторские изделия есть, сама придумала, приберегаю пока. Надо будет тебя угостить.

И это тоже должно было насторожить Эриха. Угостить изделиями, сказала она. Но это возможно только в домашней обстановке. Значит, она запланировала встречу в домашней обстановке? Но Эрих будто не замечал. Вспомнил позже.

Они еще немного посидели, потом Светлана сказала:

– Тут хорошо, но скучновато, не кажется? Давай велосипеды возьмем у метро и в Тимирязевский лес прокатимся. Только я переоденусь. Я прямо по пути живу.

И переоделась, зайдя в один из пятиэтажных панельных домов, которые, говорят, готовят к сносу, а пока они стоят в тени возведенных вокруг них небоскребов. Светлана вышла в обтягивающем трико и в облегающей футболке. За плечами рюкзак. До этого она была в джинсах и в курточке поверх футболки, день был довольно прохладный. Теперь не надела даже курточки. А Эрих остался, в чем был, в джинсах и в футболке с парусом. Для велосипеда годится.

Они взяли велосипеды у метро. Заплатил за них, как и за мороженое, Эрих. И это тоже должно было его насторожить. В конце концов, они не пара, они только что познакомились, почему мужчина должен платить? Нет, Эрих считает, что в соответствии с русскими традициями платить должен мужчина. Но женщина должна хотя бы предложить. Светлана не предложила, будто так и надо.

– А у нас в Саратове велосипедов нет напрокат. Но самокаты электрические, мама говорила, появились. Цивилизация, – рассказывала Светлана.

– Ты из Саратова?

– Ну да, но давно, почти шесть лет уже.

Эрих смутно представлял, где находится Саратов. Где-то на Волге, далеко. Потом посмотрел – да, очень далеко, ехать на поезде шестнадцать часов. С другой стороны, а что в России близко?

Пока ехали к Тимирязевскому лесу, Светлана успела многое рассказать о себе. Эрих слушал и делал выводы.