Мое искушение

— Господи, откуда это взяли? — пугаюсь я. — Они что, говорили с моими родителями? — вот теперь меня накрывает паника. Я еще не успела позвонить домой и рассказать о том, что случилось. Что ни на какое море мы с Ромой теперь не поедем. А он вообще пока в тюрьме. Но тут же торможу себя. Если бы родители знали, уже оборвали бы мне телефон. И адвокат подтверждает эти выводы:

— Насколько я знаю, нет. Но добывать информацию там умеют. Так что насчет квартиры?

— Про подарить — неправда. Папа с мамой хотели помочь ее купить. Добавить к нашим с Ромой сбережениям свои.

— Купить в ипотеку? — живо интересуется адвокат.

— Нет, — отвечаю глухо и замолкаю. Потому что, и правда, не в ипотеку. И вклад родителей гораздо больше нашего. Но это ничего не значит! Мы с Ромой пока живем в съемной квартире, и платит за нее он сам. Я предлагала поделить расходы, но Ромка отказался.

— Ясно, — поджимает губы мужчина. И задает еще более странный вопрос: — На чьей машине ездит ваш жених?

— Машина-то причем? — вскидываюсь я. — Она вообще не новая. Папа себе купил другую, а эту предложил нам. Моя меня устраивает. А Рома как раз хотел менять. И выкупил эту, а не получил в подарок.

— Вы уверены? — уточняет адвокат, снисходительно глядя на меня. — Почему она все еще зарегистрирована на вашего отца?

— Да просто не успели переоформить! И да, уверена. Зачем Роме и отцу мне врать?

На эти слова адвокат не отвечает, словно дает мне возможность самой придумать ответ. Но я ни черта не хочу придумывать. Мне вообще кажется, что я в каком-то кошмарном сне. И все, что тут наговорили, это бред не о нашей с Ромой жизни. Перевожу взгляд на Ольгу Петровну. Она сидит бледнее мела, прикрыв ладонью рот. Наталья Петровна в соседнем кресле, такая же растерянная, вцепилась в руку сестры и переводит напряженный взгляд с меня на адвоката и обратно. Встречаться взглядом с Ильей вообще выше моих сил. Кажется, просто умру от стыда за ту грязь, что здесь вылили. Но он вдруг встает и подходит ближе. Останавливается за спинкой моего кресла и кладет горячую ладонь на плечо, легко его сжимая.

— Давайте не будем уподобляться следователям и выдумывать всякие небылицы, — заявляет жестко. — Брат мне сам говорил, что любит Яну. Ему незачем было врать. Вы же общались с ним? Что он сообщил о ссоре в ресторане и погибшей девушке?

— Отрицает их связь. Утверждает, что все в прошлом. Нынешние отношения были чисто дружескими. Поссорились, потому что Светлана слишком много пила. Хотел ее остановить, а она разозлилась. И кричала, кстати, по словам свидетелей, буквально следующее: «Ты больше не имеешь права меня контролировать».

— Наверняка, она имела в виду их прошлое, — произносит Илья уже не так уверенно.

— Может быть. Но согласитесь, слишком странно вспоминать то, что утратило актуальность много лет назад, — мужчина тяжело вздыхает и добавляет: — Поверьте, я вам не враг и сам пока не разобрался, где здесь правда. И Роман, к сожалению, мне не помогает. А своим молчанием только сам себя закапывает. Еще раз прошу нажать на него и уговорить сотрудничать. Иначе я умываю руки.

— Сможете устроить нашу встречу? — спрашивает Илья.

— Постараюсь. Возможно, даже завтра. Я сообщу, — адвокат поднимается и идет к выходу. Илья отправляется его провожать. А мы остаемся один на один, не зная, как все это переварить. И как смотреть друг другу в глаза.

Глава 22 Илья

Перед уходом адвокат прямо заявляет, что в этом деле могут всплыть подводные камни. И предлагает готовиться к любым неожиданностям. А он явно мужик с чуйкой. Что прибавляет веса его словам и заставляет задуматься: во что влез брат? Так ли он невиновен на самом деле? Нет, вопрос с убийством отметаю сразу. Но все остальное: любовница, брак по расчету, скрытые мотивы? Вообще, Ромка никогда не был меркантильным. Не считал деньги главным мерилом успеха. Но мы давно уже не общались по душам. А столица меняет людей. Знаю не понаслышке. Потерял так пару друзей. Нечего стало обсуждать, когда все разговоры сводились к бабкам и способам их легкой добычи.

Я, в общем-то, тоже не против хорошо зарабатывать. И к деньгам презрительно не отношусь. Но не считаю, что цель оправдывает любые средства. И душу закладывать точно не готов. Шагаю обратно в гостиную, вспоминая бледное лицо Яны. Ей пришлось сегодня выслушать много жёсткого и неприятного. Еле сдержался от того, чтобы заключить ее в объятия и утешить жарким поцелуем. А мудака-адвоката заставить замолчать. Но мне нельзя настолько открыто демонстрировать запретные чувства. И к тому же узнать версии следователей тоже нужно. Мы должны понимать, с чем придется иметь дело.

Как бы я ни хотел оградить Яну, она тоже имеет право быть в курсе. Все это напрямую ее касается. Скорее всего, с ее родителями следаки рано или поздно поговорят. Глушу неожиданно возникшую мысль, что отец Яны, узнав новости, отменит свадьбу и запретит дочери общаться с Ромкой. Нет в этом ничего для меня хорошего. Во-первых, потому что на меня, как на брата жениха, тоже распространится этот запрет. А во-вторых, уже понял, что Яна не из тех, кто будет послушно выполнять чужие указания. Даже собственных родителей.

Мне хватило нескольких дней знакомства с моим наваждением, чтобы понять, насколько оно упрямое и своевольное. Но, как оказалось, мне очень нравятся в женщинах эти качества. Особенно, если сочетаются со способностью в нужное время проявить мягкость и податливость. А Яна это умеет, да. Почувствовал уже, когда держал ее в руках. Тут же накрывает воспоминаниями, обдавая тело горячей волной. Очень вовремя! Мне как раз надо возвращаться в комнату к трем растерянным женщинам и как-то их успокаивать. А тут впору сначала идти и принимать очередной холодный душ. Закалюсь здесь походу. Хоть какой-то во всем этом плюс.

Даю себе несколько минут и захожу в гостиную. Изучаю диспозицию. Женщины сидят там же, где и раньше, и старательно не смотрят друг на друга. Тетя Оля промакивает платком глаза и всхлипывает. Мать держит ее за руку и хмурится. Яна опустила взгляд на сцепленные руки. Вся поза сквозит напряжением. Она как натянутая струна. Быстро подхожу ближе, опять становясь за спинкой кресла. И снова опускаю теперь уже обе руки на хрупкие плечи. Не могу удержаться. Чувствую, что ей сейчас необходима поддержка.  И не способен проигнорировать эту потребность.

Осторожно поглаживаю напряженные плечи. А взглядом нахожу мать с сестрой и говорю уверенно, пусть даже сам этой уверенности не испытываю:

— Так, отставить панику и любые подозрения, пока не услышим версию самого Ромки. Мой брат не продажное чмо. И все, что тут наговорил адвокат, лишь версии следаков, привыкших во всех видеть самые гнилые качества. Вот их домыслам нужно будет что-то существенное противопоставить. А если мы раскиснем и начнем сомневаться, нас легко сломают.

Пару секунд тетя Оля смотрит на меня растерянно, потом резко кивает:

— Илюшенька, ты, как всегда, прав. Мы не станем сомневаться в Ромочке. Мой мальчик не подлый обманщик. Яночка, ты же веришь ему… в него? — заканчивает уже не так воинственно и снова всхлипывает. Чувствую, как Яна под моими руками снова напрягается. Хотя мне удалось немного ее расслабить. А потом произносит вполне разумные слова:

— Ольга Петровна, пожалуйста, не переживайте. Я верю Роме. И прежде, чем что-то такое думать, сначала с ним поговорю. Уверена, он все объяснит. Соглашусь с Ильей. Сейчас не время для ничем не подтвержденных сомнений.

Выводы у нее правильные. Но мне не нужно смотреть ей в глаза, чтобы почувствовать едва заметные нотки неуверенности в хриплом голосе. Яна слишком умная, чтобы слепо верить кому-нибудь и игнорировать факты. А тут и так понятно, что Ромка что-то не то наворотил. Вопрос лишь в том, до какой степени? Мелкие недомолвки и легкие косяки — это одно. Сознательный обман и измена — совсем другое. Похоже, Яна готова встретиться с женихом лицом к лицу и задать вопросы. Сможет ли он ответить правду, этого я не знаю. И думаю, что мне стоит сначала переговорить с братом с глазу на глаз. Но вряд ли это устроит его невесту.

Тетю Олю слова Яны заметно успокаивают. Она подходит ближе и обнимает девушку. Дальше они с моей матерью уходят к себе, нам всем нужно отдохнуть после такого выплеска эмоций. Только Яна опять задумчиво опускается в кресло. А я не способен оставить ее одну. Пока она не прячется у себя в комнате, буду торчать рядом, как верный пес. Слишком мало того, что я могу получить от нее. Особенно, когда тело и душа требуют гораздо большего. Так что те крохи, что мне доступны, не собираюсь упускать. Беру второе кресло и подтягиваю ближе к Яниному. Сажусь в него и аккуратно обхватываю теплую ладонь, легко ее сжимая. Надеюсь, она примет это за поддержку. И не поймет, что я ищу любой повод, чтобы лишний раз прикоснуться к ней.

Глава 23 Илья

— Яна, поговори со мной, — чуть поглаживаю тонкие пальцы. Хочется прижать их к губам и поцеловать каждый. Запрещаю себе делать это. Девушка поднимает голову и рассеянно вглядывается в мое лицо. Явно сейчас где-то глубоко в своих мыслях. Не хочу, чтобы она там оставалась. Чтобы крутила всю эту грязь в голове, примеряя на себя. Зацеловать бы ее сейчас, полностью отключив мозги. К сожалению, такой желанный выход не для нас. Да и вряд ли я на одних поцелуях остановлюсь.

— О чем? — глухо спрашивает Яна, вынырнув из раздумий.

— О том, что тебя волнует. О Ромке. О словах адвоката. Не держи в себе. Так будет легче.

— Легче вряд ли. Слишком все запуталось, — слышу в ответ. Но голос не расстроенный, а задумчивый. — Я пытаюсь понять, как это все распутать. Как помочь Роме. Разбираться между собой будем потом. И это, прости, наше с ним личное дело. А вот что может доказать его невиновность — другой вопрос.

Слушаю и невольно восхищаюсь. Опять ее недооценил. Яна гораздо сильнее, чем я думал. Не купается в обиде и жалости к себе, а ищет реальный выход. Смелая девочка. Такие не ломаются, не подстраиваются под обстоятельства, но перекраивают их под себя. Рушат чужие планы и ожидания. Снова жгуче завидую Ромке. И не завидую, одновременно: терять таких женщин слишком больно. Это как вырвать кусок себя. Разделить душу пополам. Если успел уже влипнуть в нее, будет кровоточить очень долго. А брат, как мне кажется, успел. Мы с ним оба шустрые, как оказалось.

— И какие у тебя мысли? — уточняю заинтересованно. — Ты же помнишь, что не одна? Я готов во всем помогать, — сжимаю ее пальцы сильнее. Провожу большим по середине ладони. Черт! Палюсь со страшной силой, но не могу удержаться от невинной ласки. Хорошо, что Яна в своем состоянии моих траблов не замечает. Просто отвечает на вопрос:

— Для начала поговорить с Ромой. Надеюсь, адвокат это устроит. Пойдешь со мной? — вопросительно заглядывает в глаза. Да! Внутри все взрывается от того, что я ей нужен. Пусть всего лишь как поддержка. Но внешне спокойно произношу:

— Конечно. Я и сам собирался.

— Хорошо, спасибо! Тогда отложим разговор до завтра. Когда хоть что-то узнаем из первых уст, — Яна морщится и добавляет: — А сейчас я хочу вымыться. Ощущение, будто в грязи извалялась. Знаю, это просто эмоции. Но… В общем, извини, ладно?

Понимающе киваю, она встает, одновременно вытягивая руку из моей ладони и лишая своего тепла. Уходит наверх, а я чуть позже поднимаюсь следом. Проходя мимо комнаты матери, слышу тихие голоса. Отлично — пусть поговорят и успокоят друг друга. В душевой на втором этаже слышен шум воды. Падаю на кровать у себя в комнате, закрываю глаза и прислушиваюсь. Жду, когда Яна выйдет из ванной. Зачем, не знаю. Разговаривать она пока не готова. А мне просто важно знать, что с ней все хорошо. Насколько это сейчас возможно. Но чем больше проходит времени, тем сильнее напрягаюсь. Слишком долго не выключается вода. Уже десять раз можно было помыться. Что там происходит?

Выхожу в коридор, прислоняюсь к стене и не понимаю, что мне делать. Не врываться же в ванную, в самом деле? Это совсем уж треш! Девушка наверняка раздета. И от этих мыслей мозги опять утекают не туда. Начинаю снова беситься. На себя, на Ромку, на ситуацию. Какого черта все так сложно? Почему мы с Яной не могли встретиться раньше? Я много раз бывал в столице. Даже думал переехать туда и открыть филиал бизнеса. Были неплохие предложения по сотрудничеству. Но тогда решил, что столица не для меня. Слишком шумно, суетно, нервно. А сейчас ругаю себя. Пусть даже понимаю, что мы могли никогда не пересечься.

Когда напряжение достигает пика, а в мыслях один безумный план сменяется другим, вода в душе наконец стихает. Шумно выдыхаю и не ухожу. Знаю, что глупо подлавливать Яну в коридоре. Но я должен убедиться, что с ней все в порядке. Дверь открывается, девушка выходит, кутаясь в широкий махровый халат. Мой халат, что лежал в комнате, в шкафу. Я редко им пользуюсь, обычно обходясь полотенцем. Изучаю лицо Яны и понимаю, что ничерта не в порядке! Глаза припухшие, точеный носик чуть покраснел. Плакала она в душе, вот почему так долго. Какая бы сильная ни была, все равно лишь хрупкая девушка, невольно оказавшаяся в сложной ситуации.

Яна поднимает голову, встречаясь с моим взглядом. В ее глазах так много всего. Она такая беззащитная сейчас, уязвимая, что меня наотмашь бьет под дых. Ее руки стягивают у горла разъезжающиеся полы халата. Девичья фигурка слишком хрупкая для него. Тонкие запястья утопают даже в подвернутых рукавах. Дикая потребность заботиться о ней, присвоить, защищать прорывается изнутри, круша границы. Чувствую, что мое лицо выдает все эмоции, бушующие сейчас внутри. Слишком откровенные эмоции, я больше не способен их сдержать. Скулы Яны покрываются нежным румянцем. Она делает шаг назад, а меня срывает. Не могу больше вдали от нее. Мне надо чувствовать ее тело в своих руках. Резкое движение, и я обхватываю девушку за талию, впечатывая в себя.

Яна прерывисто выдыхает и не сопротивляется, чем заводит еще сильнее. Хаотично вожу подрагивающими пальцами по ее лицу, губам, спускаюсь к шее. Рука скользит дальше, за ворот халата. Стягиваю его чуть ниже, обнажая плечи. Рычу и впиваюсь в них губами. Обцеловываю, иногда присасываясь сильнее и оставляя следы. Снова возвращаюсь к шее. Почти вылизываю ее языком. Задыхаюсь от вкуса и запаха гладкой кожи. Возвращаюсь к полураскрытым губам и обхватываю их ртом. Облизываю, прикусываю, ласкаю.

Девушка в моих руках не вырывается, но и не отвечает. Стоит как безвольная кукла, руки опущены вниз, кулачки сжаты. Замерла, словно не в силах противостоять стихии. И пережидает, когда она схлынет. От ее безучастия хочется выть. Но тут же замечаю бешеный пульс венки у основания шеи. Высоко вздымающуюся грудь. Понимаю — нет, здесь что угодно, только не равнодушие! И усиливаю напор. Жестче захват рук на талии. Глубже и яростнее поцелуй. Мой язык уже вовсю хозяйничает в жарком рту. И наконец с блаженством ощущает, как юркий язычок касается его в ответ.

С этого момента все мысли превращаются в кашу. Только и хватает понять, что оставаться в коридоре больше нельзя. Подхватываю Яну на руки и тащу в ближайшую комнату. В ее, точнее бывшую мою. Опускаю драгоценную ношу на кровать и нависаю сверху. Зрелище перед моими глазами пьянит почище самого забористого алкоголя. Полуспущенный халат, зацелованные, припухшие губы. Точеные плечи со следами моих засосов. И такой же пьяный, как у меня, взгляд. Нужно быть сверхчеловеком, чтобы устоять. А я больше и не пытаюсь. Просто сдаюсь этой чертовой потребности, что сидит внутри. Сдаюсь моему искушению.__________________

Дорогие читатели, книга уходит в подписку! Очень надеюсь встретиться с вами в следующей главе)) И от души благодарю за ваши эмоции и поддержку! 🧡🧡🤎🤎🧡🧡

Акция с активно комментирующими читателями продолжается. В конце подписки двум самым-самым подарю любую мою книгу по вашему выбору!

Глава 24 Яна

Меня сносит стихия по имени Илья. Пока жалею себя в душе, глотая слезы, он ждет в коридоре. И я не успеваю закрыться, включить защиту. Вообще не успеваю ничего понять, как оказываюсь в его руках. Таких сильных, надежных, крепких. Что стальным канатом обвиваются вокруг талии. А дальше эти пальцы, что сжимали до боли, вдруг нежно скользят по моему лицу. Я теряюсь от его трепета передо мной. И от бешеного желания в почерневших глазах. Его губы на моей коже — отдельный вид удовольствия и сладких пыток. Мне все сложнее разыгрывать безучастие. И наконец сдаюсь, когда его язык по-хозяйски завоевывает мой рот.

Слышу глухой мужской стон. А потом меня молниеносно заносят в комнату и опускают на кровать. Искаженное страстью лицо Ильи надо мной завораживает. Он смотрит так остро, жадно, открыто. Больше не пряча, насколько сильна его жажда. От ответных эмоций меня трясет. Все тело скручивают сладкие вихри. Мне нужно чувствовать на себе его руки, губы. Его всего, тяжесть мощного тела. Когда Илья опускается на меня, придавливая к кровати, и снова впиваясь в губы, не удерживаю тягучий стон. Меня словно накрывает волна, поглощая все звуки, кроме нашего общего на двоих хриплого дыхания. Отрезая от всего мира. И остается совсем чуть-чуть, чтобы перешагнуть за грань.

Громкий звонок телефона из соседней комнаты звучит той самой соломинкой, за которую успеваю схватиться в последний миг, прямо перед падением. Он трезвонит, не переставая. Вырывая сознание из морока и насильно возвращая в реальность. В ту самую, где у меня все еще есть жених. И он сейчас в кпз. А в доме, где мы все это творим, его мать. И ее сестра. Боже! Мы оба сошли с ума! Как мы могли об этом забыть? Меня накрывает такой паникой и стыдом, что я начинаю вырываться, будто от этого зависит моя жизнь. Может, и зависит. Если не жизнь, то по крайней мере, моё уважение к себе.

Илья все еще прижимает меня к кровати. Но уже не целует. Утыкается лбом мне в плечо и дышит тяжело. Мощная грудная клетка ходит ходуном. Воздух с хрипом вырывается из легких. Наконец он приподнимается, с трудом разжимая руки. Они зарылись в мои волосы и жестко фиксировали голову, не давая отвернуться. Теперь я чувствую свободу и увожу взгляд в сторону. Не могу смотреть на него, сгорая от стыда. Илья садиться на краю и трет ладонями лицо. Хрипит:

— Прости… я не должен был… — встает и быстро покидает комнату.

В соседней спальне все еще трезвонит телефон. В этом доме хорошая слышимость. Тело мгновенно покрывается холодным потом, когда представляю, что внизу тоже могли услышать наши стоны. Боже, если так, я не останусь здесь, не смогу взглянуть маме Ромы в глаза. Против воли прислушиваюсь к голосу Ильи. И по разговору понимаю, что он общается с адвокатом. Вот кто помог нам не совершить ужасной ошибки! Судя по ответам Ильи, завтра мне предстоит свидание с женихом. Какое теперь я имею право спрашивать у него про измены, после того, что сегодня произошло? После того, как мы с его братом…

Нет, об изменах даже не буду упоминать. Это мы решим потом, когда его выпустят. Сами, между собой. Мне тоже будет в чем каяться. Но если расскажу, рассорю братьев. А этого я точно не хочу. Что же делать тогда? Молчать? Голова раскалывается от мыслей и чувства вины. А тело ноет от неудовлетворенного желания. Кажется, еще ни разу за всю мою жизнь я так сильно не хотела мужчину. Меня натурально трясло. Казалось, я могла улететь от одних только его ласк. Даже не доходя до самого процесса. Не представляю, как нам теперь общаться?

Запахиваю халат и сворачиваюсь на кровати, подтягивая колени к груди. Не хочется вставать и страшно выходить из комнаты. Я не боюсь Илью. Уверена, он никогда не причинит мне вреда. Мне страшно, что не могу больше полагаться на себя. Управлять собственными реакциями, телом, эмоциями. Куда уплыл мой здравый смысл? Почему все это отказывает рядом с Ильей? И его принципы, кажется, тоже. Вспоминаю, что говорил Ромка на озере: женщина не должна становиться между мужчинами. Илья не может не понимать, к чему все приведет, если мы уступим нашим желаниям. Но похоже, даже понимание ничего уже не решает.

И я не способна сейчас ничего решать. В слишком большом раздрае нахожусь для этого. Лежу еще какое-то время и незаметно проваливаюсь в сон. Просыпаюсь, когда за окнами уже темно. Тело ноет от неудобной позы. А еще хочется есть. Медленно поднимаюсь, привожу себя в порядок, расчесывая у зеркала волосы. Про косметику даже не вспоминаю, не до нее сейчас. Мне бы не помешало замазать круги под глазами и оживить бледную кожу. Но в нашей ситуации это всё вполне объяснимо.

Наконец собираюсь с духом и решаюсь спуститься вниз. Чтобы понять, слышали нас или нет, придется посмотреть Ольге Петровне в лицо. Одеваюсь в домашний костюм и набрасываю сверху тонкий кардиган, чтобы скрыть «подарки» от Ильи. Хорошо, что он оставил их только на плечах, а не на шее. Ходить в одежде с закрытым горлом летом совсем уж странно. Перед тем, как выйти из комнаты, прислушиваюсь к звукам в коридоре. Там стоит тишина. И в соседней комнате тоже. Осторожно приоткрываю дверь и делаю шаг. Соседняя дверь тут же распахивается. Дергаться назад и прятаться слишком глупо. От нервов сильно сжимаю ручку двери и замираю на пороге.

Илья стоит в коридоре, но ко мне не подходит. Бросает быстрый взгляд, пробегаясь по моей фигуре. Останавливается на пальцах, до побеления сжимающих дверную ручку, отводит глаза и хрипло произносит:

— Не надо, не бойся меня, — его лицо мучительно кривится. — Не могу обещать, что такое никогда не повторится. Не хочу лгать. Но обещаю больше не набрасываться на тебя. Решать будешь только ты.

— Разве есть, что решать? — хриплю в ответ, тоже не поднимая глаз. — А как же слова о мужской дружбе, о которых вспоминал Ромка?

— Я был дураком, — после паузы мрачно отвечает Илья. —  Просто не понимал, как это бывает. Тебя закручивает так, что готов бросить в этот костер все, что у тебя есть, до самого конца.

— А ты готов? — боже, зачем это спрашиваю? Сама уже ничего не понимаю. А Илья молчит. И это молчание тянется слишком долго, заполняя пространство между нами чем-то тяжелым и душным. Вот и ответ: он не готов. А я сама готова? Не могу думать об этом сейчас. И предлагаю:

— Давай забудем все, что случилось. Просто постараемся вместе вытащить Ромку. Тебе адвокат звонил?

Илья все еще молчит, сверля меня тяжелым взглядом. Потом кивает:

— Да. Завтра в десять утра у нас свидание с братом. Встать придется рано. И не забудь паспорт.

— Хорошо, — отвечаю тихо. Не выдерживаю больше напряжения между нами и сбегаю по лестнице вниз. К счастью, Илья не идет вслед за мной.______________Дорогие, огромное спасибо, что остались с Яной и Ильей и переживаете за них!)) Впереди у нашей парочки еще много интересного. Проблем, недопониманий, сильной тяги друг к другу и бурных эмоций!

Глава 25 Илья

Меня рвет на части. Эмоций столько, что нервная система не справляется. А надо еще держать лицо перед семьей. И перед Яной… Проклинаю себя, что сорвался.   Схватил запретный плод и утащил в пещеру. Хорошо понимаю, если бы не чертов телефон, я бы уже не остановился. И так пришлось практически ломать себя, чтобы разжать пальцы. Чтобы отпустить. Внутри всё ревело: моё, моё! Требовало присвоить до конца. Выворачивало жилы наизнанку от одной только мысли, что вот так она будет лежать под другим. Под моим братом. Ромка! Черт! Ощущать себя предателем тоже тяжело. И уехать не могу, я уже пообещал помощь.

Яна не показывается из своей комнаты. А я сижу через стенку от нее и схожу с ума. Мне нужно увидеть ее, понять, насколько сильно я все испортил. Что ей говорить теперь, не пойму. И все же, как только слышу, что она открывает дверь, делаю то же самое. Видеть, как девушка замирает под моим взглядом — слишком хреново. Заставляю себя произносить какие-то слова. Пытаюсь успокоить, объяснить хоть что-то из разрывающих меня эмоций. Кажется, получается плохо. А на вопросе, готов ли я разрушить полностью свою жизнь, зависаю. Потому что не знаю ответ.

На ужин не спускаюсь. У меня сейчас не хватит сил сидеть напротив Яны за столом и давиться едой. Торчу в комнате, пытаясь навести в голове и сердце хоть какой-то порядок. Потом бросаю эту бессмысленную затею и ложусь спать. В моих снах опять она. Каждую ночь одно и то же. И гораздо больше того, что я позволил себе сегодня. А моё наваждение не сопротивляется мне. Наоборот, присваивает меня сама. Отзывчиво и страстно. Это настолько жарко, что боюсь перепутать сон с реальностью. Мне хочется остаться в нем. Но очередной звонок, теперь уже будильника, выдирает из сладкого морока.

Через пару часов мы с Яной ждем адвоката у следственного изолятора. Напряжение между нами никуда не исчезло. И пусть лишний раз друг на друга стараемся не смотреть, иногда цепляемся взглядами. И я зависаю от того, насколько она красивая. Даже вот такая, бледная, уставшая. А для меня все равно никого прекрасней нет. Тянет переплести наши пальцы. Согреть, поддержать. Но притрагивается к ней нельзя. Иначе опять не сдержусь, даже изолятор рядом не остановит. К счастью появляется адвокат, и мы выходим из машины.

Дальше проверка документов и другие формальности, тупое ожидание в не очень чистом коридоре. Комната с зарешеченным окном, столом и тремя стульями. Снова ожидание. Наконец лязгает замок, и к нам впускают Ромку. В мятой одежде, заросшего щетиной, с потухшим взглядом, но все равно такого родного. Они с Яной какое-то время молча смотрят друг на друга. А потом девушка делает шаг вперед и обнимает жениха. А тот обхватывает ее обеими руками, вжимается лицом в волосы и хрипло шепчет:

— Прости меня, котенок. Прости, что все так получилось…

Яна отстраняется и качает головой:

— Не извиняйся. Это все потом. Потом разберемся, кто и в чем виноват. Сейчас главное — вытащить тебя отсюда. Садись, поешь и поговорим. Твоя мама сколько всего наготовила, — начинает выкладывать на стол контейнеры с едой. Ромка переводит хмурый взгляд на меня, вздыхает тяжело и неуверенно тянет руку. Словно сомневается, отвечу ли я. И я действительно чуть торможу. Но совсем не по той причине, о которой он беспокоится. А из-за того, что вчера этими руками ласкал его невесту. Перебарываю себя. Яна права, сейчас не время предаваться самобичеванию. Так что крепко пожимаю руку брата, а потом тоже обнимаю его, похлопывая по спине.

Дальше садимся за стол. И пока Ромка торопливо ест, начинаем разговор. Времени лишнего нет. Придется ему делать несколько дел одновременно.

— Ром, — начинает Яна, — адвокат жалуется, что ты ему не помогаешь. Почему?

— Да помогаю я, — кривится Ромка, отодвигая ложку. — Просто его не устраивает то, что я говорю. Будто у меня есть несколько версий, и я могу выдать ему ту, что больше подойдет. Я и сам почти ничего не понимаю.

— Ладно. Тогда давай по-порядку. Ты догадываешься, кто и за что убил девушку?

— Нет, — качает он головой. И под нашими с Яной внимательными взглядами повторяет: — Нет же. Сказал бы давно, если бы знал.

— Из-за чего вы ссорились в ресторане? — вклиниваюсь в разговор.

— Я следователям уже говорил, Светка много пила. А ей нельзя, у нее наследственность плохая. Обычно она меня слушалась, а в этот раз послала. Ну и вспылили оба. Провожать ее до дома как раз из-за этого пошел.

— Где вы расстались? — уточняет Яна. И по небольшой заминке перед вопросом понимаю, что ей сложно его задавать.

— У подъезда, — уверенно заявляет Ромка. — Наверх подниматься не стал. Мы с ее родителями в контрах. А отца я вообще однажды пьяным в стельку из квартиры вышвырнул. Когда он Светку шалавой обозвал.

— А повод был? Твоя школьная подруга какой образ жизни вела? — осторожность в голосе Яны показывает, что она боится обидеть Ромку.

— Нормальной она была, — снова кривится брат. — Ну да, немного вздорной. Упрямой и амбициозной. Все мечтала вырваться из грязи. Ну а кто при таких родителях не захочет? Но точно не шалавой. Хотя и не скромницей. Мужики у нее были. Я только одного знаю, пару лет назад нас знакомила. А вообще, мы не так часто виделись, — напряженно произносит Рома и настойчиво ловит Янин взгляд. Пытаясь этой настойчивостью ответить на невысказанный вопрос. Но его невеста обходит сложную тему и спрашивает другое:

— К нам в столицу Света зачем приезжала? Что за история с консультацией по инвестициям?

— Ну не прям уж с консультацией, — вздыхает Ромка. — Спрашивала, куда можно вложить большую сумму.

— Насколько большую? — уточняю я.

— Конкретную цифру так и не озвучила. Я накидал ей несколько вариантов. Честно говоря, думал, что она понтуется. Откуда у Светки большие деньги? Хотя в последний приезд шмотки на ней были ничего. И ювелирка приличная. Но она ведь в салоне работала. Здесь это не самый плохой вариант. Нормальный заработок для провинции.

— И все же, что она делала в столице? — хмурюсь я. Это важный вопрос.

— Да не знаю. Устал уже объяснять, — злится Ромка. Похоже, этими вопросами его замучили. Но тут уж ничего не поделаешь. — Говорила, что мечтает развеяться. Надоело тухнуть в жопе мира. Ее слова, между прочим.

— Ладно. Вернемся к фактам, — кивает Яна. — Когда ты проводил Светлану, сразу поехал домой? — брат чуть хмурится и зависает. До этого отвечал сразу, без пауз. И я настораживаюсь.

Глава 26 Илья

— Не сразу, — наконец произносит Ромка. — Если бы знал, что это будет иметь значение, помчался бы бегом. А так прошелся по городу, не спешил. Мы ведь тоже все выпили. Не хотел к тебе пьяным возвращаться. Побродил по знакомым местам. Смотрел, что изменилось.

Делаю себе мысленную зарубку, что здесь не все чисто. Но не давлю, тем более, при Яне. Вспоминаю, о чем собирался спросить. Еще вчера, у адвоката. Но отвлекся на другое. А это нужно знать:

— Время смерти известно?

— Приблизительно. Тем вечером был дождь, влажность большая. Это влияет на процессы разложения, как мне сказали, — хмурится Ромка. — В общем, примерно в пять мы вышли из ресторана. В полшестого были у ее дома. К матери я вернулся около восьми. А убили Светку от шести вечера до полуночи.