Помоги проекту - поделись книгой:
Девятнадцатого апреля 1943 года, в один из ключевых периодов Великой Отечественной войны, накануне Курской битвы, постановлением Совета Народных Комиссаров СССР № 415-138сс на базе Управления Особых отделов НКВД СССР было образовано Главное управление контрразведки (ГУКР) в составе Народного комиссариата обороны (НКО) «Смерш» («Смерть шпионам!»). В 2023 году мы отмечаем 80-летие этой структуры, за короткое время своего существования (до 4 мая 1946 года) доказавшей свою эффективность в борьбе с врагами.
Как и большинство отечественных спецслужб, «Смерш» возник не на пустом месте. Девятнадцатого декабря 1918 года решением Бюро ЦК ВКП(б) был создан Особый отдел при ВЧК, а на местах образованы армейские Особые отделы ВЧК. В качестве основных задач определялись: борьба с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте, а также организация работы за границей и на территориях, оккупированных иностранными войсками.
В течение более чем двадцати пяти лет, до апреля 1943 года, военные контрразведчики – в армейской среде их называли особистами – успешно выполняли поставленные перед ними задачи. Они обеспечили боеспособность Красной армии в самые тяжелые периоды войны, отслеживая предателей и изменников, не допустили утечки к противнику информации о стратегических наступательных операциях советского командования, к концу 1944 года через зафронтовую агентуру «Смерш» удалось парализовать деятельность большинства разведывательно-диверсионных центров и школ противника на Восточном фронте.
Одним из истинных героев тайного фронта был лейтенант Иван Васильевич Рябов, о котором рассказывается в этой книге. Он никогда не привлекал к себе внимания, старался держаться в тени, а в редкие минуты откровений буднично, без пафоса рассказывал о том, как воевал на фронте, а точнее, в немецком тылу. Мало кто мог поверить в его истории, уж слишком они казались невероятными и никак не вязались со скромным обликом учителя сельской школы.
Но не случайно говорят: страна должна знать своих героев, и это не просто слова, а руководство к действию. Сотрудники Управления ФСБ России по 31-й ракетной армии, а также региональная общественная организация «Ветераны Великой Отечественной войны, боевых действий, труда, военной службы войсковой части 74228» под началом Владимира Петровича Леманова предоставили нам документальные материалы, которые легли в основу повести «Французский орден особиста».
В годину испытаний Иван Васильевич Рябов и его боевые товарищи не склонили голову перед врагом. Находясь в плену и пройдя через чудовищные испытания, они нашли в себе силы выстоять в борьбе с ним и победить.
Авторы книги – Николай Лузан и Иосиф Линдер – хорошо известны читателям. Занимаясь историей отечественных и иностранных специальных служб, они не придумывают сюжеты, а реконструируют события на документальной основе. Их труд получил заслуженную оценку профессионалов: неоднократно Николай Лузан и Иосиф Линдер становились лауреатами премии ФСБ России за лучшие произведения в области литературы и искусства, раскрывающие деятельность отечественных спецслужб.
Эта книга не только о прошлом – внимательный читатель найдет в ней отражение нашего тревожного настоящего. К сожалению, история повторяется, и на горизонте нашего будущего мы наблюдаем зловещие всполохи борьбы за то, чтобы это будущее состоялось. Примеры всегда убедительны, и мы должны черпать силу в таких людях, как Иван Рябов, прошедший школу жизни в одной из самых заслуженных отечественных спецслужб – военной контрразведке.
Возникновение «Смерш» было объективно обусловлено самим временем. Победа Красной армии под Сталинградом окончательно положила конец мифу о непобедимости германских войск. Затем последовало поражение вермахта на Северном Кавказе. Весной 1943 года чаши весов в войне на Восточном фронте на время застыли. Противники готовились к решающей Курской битве. С этой целью командование вермахта в глубочайшей тайне готовило стратегическую наступательную операцию, получившую кодовое название «Цитадель». Как полагали в Берлине, она должна была определить коренной перелом на Восточном фронте. На основных направлениях ударов протяженностью 65 и 75 километров предусматривалось сосредоточить до пятидесяти дивизий, в том числе 16 танковых и моторизованных, более десяти тысяч орудий и минометов, 2700 танков, свыше двух тысяч самолетов и около 900 тысяч солдат и офицеров.
Одновременно на Восточном фронте сконцентрировали основные силы специальные службы фашистской Германии и ее сателлитов. К весне 1943 года там действовало около двухсот разведывательных органов и разведывательно-диверсионных школ Абвера и «Цеппелина».
Приготовления врага к решающей битве не застигли врасплох советское руководство. Первые сведения об операции «Цитадель» поступили из Лондона в мае 1943 года от ныне знаменитой «кембриджской пятерки» – Кима Филби и его товарищей. На основе разведданных лондонской резидентуры 7 мая 1943 года в Государственный комитет обороны (ГКО) из Наркомата госбезопасности (НКГБ) поступило спецсообщение за номером 136/М. В нем нарком Всеволод Меркулов докладывал:
«…Резидентура НКГБ СССР в Лондоне сообщает полученный агентурным путем текст телеграммы, отправленной 25 апреля из Южной группы германских войск за подписью генерал-фельдмаршала фон Вейхса в адрес оперативного отдела верховного командования армии…»
Далее раскрывалось содержание телеграммы:
«Для противодействия осуществлению плана „Цитадель“ противник располагает приблизительно 90 соединениями, находящимися к югу от линии Белгород – Курск – Малоархангельск.
Наступление частей группы армий „Юг“ встретит упорное сопротивление в глубокоэшелонированной и хорошо подготовленной оборонительной зоне с многочисленными зарытыми в землю танками, с артиллерийскими и местными резервами. Основные усилия по обороне будут сосредоточены в главном секторе Белгород – Томаровка…»
Ценные разведывательные сведения о подготовке наступления под Курском и Белгородом были также получены Управлением Особых отделов НКВД СССР (военная контрразведка) в ходе проведения радиоигры «Загадка» и операции «Зюд» от зафронтовых агентов Виктора Бутырина и Петра Прядко, внедренных в Главное управление имперской безопасности Германии и в Абвер.
Информация, поступавшая в ГКО из разведывательных и дипломатических источников, не оставляла сомнений у советского военно-политического руководства в том, что летом 1943 года вермахт перейдет в решительное наступление.
Перед лицом этой смертельной угрозы руководители Советского государства вынуждены были принимать энергичные меры, затронувшие не только армию, но и отечественные спецслужбы. Накануне решающего сражения Великой Отечественной войны – Курской битвы – Сталин сделал необходимые выводы из трагических уроков июня 1941 года и мая 1942-го, когда Харьковская наступательная операция обернулась еще одной чудовищной катастрофой и привела к тому, что Красная армия, понеся огромные потери, вынуждена была отступить к Сталинграду и горам Северного Кавказа. Одной из причин поражений стало то, что информация военных контрразведчиков об истинном положении на фронте и реальном состоянии советских войск зачастую не получала адекватной оценки в огромном бюрократическом аппарате НКВД. Чтобы избежать повторения прошлых роковых ошибок, Сталин решил взять на себя руководство военной контрразведкой.
Тридцать первого марта 1943 года он – Верховный Главнокомандующий и глава Совета Народных Комиссаров СССР (правительства) – принял руководителей Наркомата внутренних дел (НКВД) Лаврентия Берию, Наркомата госбезопасности (НКГБ) Всеволода Меркулова и начальника Управления Особых отделов НКВД (военная контрразведка) Виктора Абакумова. По результатам обсуждения вопроса о будущей спецслужбе Меркулову было поручено разработать проект постановления. В нем предусматривалось отразить основные задачи будущей контрразведки, а также ее структуру и порядок подчиненности.
Первого апреля Меркулов доложил свои предложения Берии. Тот их утвердил и за № 334/Б от 2 апреля отправил Сталину на рассмотрение. По замыслу Меркулова и Берии новая спецслужба должна была формироваться на базе Управления Особых отделов НКВД СССР и войти в состав Народного комиссариата государственной безопасности под названием «Смеринш» («Смерть иностранным шпионам»).
Сталин проект не утвердил. Меркулов, с учетом высказанных им замечаний, 4 апреля представил за № 340/Б новый вариант будущей спецслужбы. Структурно он ничего не изменил, а только предложил усилить техническую оснащенность и создать подразделение для ведения зафронтовой разведывательной работы. Но и этот вариант не нашел поддержки у Сталина. Дальновидный политик и стратег, он был выше ведомственных интересов НКВД и НКГБ. В условиях, когда под Курском и Белгородом решалась не только судьба важнейшей военной операции, но и страны, вполне логичной выглядела концентрация сил в одних руках.
Вместе с тем нельзя исключать и того, что Сталин, возможно, руководствовался другим немаловажным соображением – сохранением собственной власти. Будущие «маршалы Победы», свидетели его грубых просчетов, допущенных в 1941–1942 годах, приобрели непререкаемый авторитет в войсках и почувствовали свою силу. Силу, которая могла представлять угрозу авторитарной власти, и потому за «маршалами Победы» требовался глаз да глаз. Таким «глазом» предстояло стать новой спецслужбе с ее широчайшими полномочиями, а главное, разветвленным негласным аппаратом, пронизавшим все армейские звенья – от стрелкового отделения до Генерального штаба.
Прежде чем принять окончательное решение, 13 апреля Сталин вызвал на совещание ряд руководителей Особых отделов фронтов и центрального аппарата Управления Особых отделов НКВД СССР. Документальных свидетельств о его ходе не сохранилось. Что касается названия будущей спецслужбы, то, как вспоминал ветеран-контрразведчик Сергей Остряков, «…предложения были разные. Большинство склонялось к тому, чтобы наименование сделать максимально кратким и составить из начальных букв широко известного тогда лозунга „Смерть немецким шпионам!“ Получалось что-то вроде „Смернеш“.
В заключение обсуждения Сталин заметил:
– А почему, собственно говоря, речь должна идти только о немецких шпионах? Разве другие разведки не работают против нашей армии? Давайте назовем „Смерть шпионам“, а сокращенно „Смерш“».
Желающих возразить Сталину не нашлось. Название било не в бровь, а в глаз.
Девятнадцатого апреля 1943 года за № 415-138сс Вождь утвердил окончательный вариант постановления. В нем указывалось:
Руководителем «Смерш» был назначен 35-летний комиссар государственной безопасности 3-го ранга Виктор Абакумов, с полномочиями заместителя наркома обороны Сталина.
На «Смерш» возлагались следующие задачи:
Через двое суток, 21 апреля 1943 года, Постановлением ГКО СССР № 3222 сс/ов было введено в действие Положение о Главном управлении контрразведки Народного Комиссариата Обороны («Смерш») и его органах на местах. Новая спецслужба представляла собой строго централизованную организацию, ее подразделения на местах подчинялись только вышестоящим органам. Она наделялась самыми широкими полномочиями, которые диктовались чрезвычайной обстановкой военного времени. При этом строго соблюдались нормы действовавшего закона – аресты военнослужащих в обязательном порядке согласовывались с прокурором и командиром соответствующего уровня.
Двадцать седьмого апреля Сталин утвердил организационно-штатную структуру «Смерш». Центральный аппарат включал в себя секретариат, 14 оперативных отделов, подразделения, отвечающие за шифросвязь и использование оперативно-технических средств, а также кадровый орган. Общая численность центрального аппарата составляла 646 человек; при фронтовых управлениях работали либо 130 человек (более пяти армий), либо 112 (не более четырех армий), в отделах военных округов – от 102 до 193 человек, в армейских отделах – 57.
В интересах конспирации форма одежды, погоны и другие знаки отличия сотрудников «Смерш» соответствовали тем, что носили военнослужащие частей, при которых велась контрразведывательная работа. Эта традиция в военной контрразведке сохранилась и до наших дней.
Особый характер деятельности органов «Смерш» подчеркивался самим названием – отдел (управление) контрразведки. До образования «Смерш» это слово – «контрразведка» – не так часто использовалось в обиходе сотрудников Особых отделов.
Новая спецслужба была обречена стать эффективной и результативной, потому что «Смерш» – это прежде всего люди. В первые месяцы войны Управление Особых отделов НКВД СССР потеряло значительную часть личного состава. При этом ни один сотрудник не сдался в плен и не перешел на сторону врага. Понесенные потери восполнялись боевыми армейскими офицерами, в основном командирами ротного и батальонного звена. В подавляющем большинстве они были умелыми организаторами, выполняли задачи с минимальными потерями и обладали непререкаемым авторитетом у личного состава. Армейские офицеры и бойцы знали истинную цену контрразведчикам и принимали как своих.
С первых дней своего существования «Смерш» уверенно заявил о себе как грозная сила для шпионов, террористов, диверсантов и изменников. Под ударами советских войск рассыпалась фашистская «Цитадель». На огненной Курской дуге окончательно сгорели планы гитлеровского командования вернуть себе стратегическую инициативу на Восточном фронте. В этом была немалая заслуга контрразведки.
В своей оперативно-боевой деятельности «Смерш» доказал, что является самой эффективной спецслужбой мира. За три года военными контрразведчиками было выявлено и разоблачено: более 30 000 шпионов, свыше 6000 террористов и около 3500 диверсантов; привлечено к уголовной ответственности более 80 000 военных преступников; проведена фильтрация 5 016 935 военнопленных и 5 290 183 советских граждан, оказавшихся в плену и угнанных на работу в Германию.
«Смерш» стал первой спецслужбой, развернувшей масштабную войну в эфире. В ходе осуществления 183 радиоигр на советскую территорию удалось выманить свыше четырехсот кадровых сотрудников и агентов гитлеровских спецслужб, захватить десятки тон взрывчатки, боеприпасов и тысячи единиц оружия.
В час испытаний для Отечества на передний край борьбы с жестоким и опытным врагом время выдвинуло именно эту силу – «Смерш». Она надежно защитила армию и флот от вражеских агентов, террористов и диверсантов. Но вовсе не росчерк пера Сталина, а люди – бывшие пограничники, летчики, артиллеристы, пехотинцы и моряки, военные и гражданские, мобилизованные войной в органы госбезопасности, – своим самоотверженным служением Отечеству создали легендарную контрразведку «Смерть шпионам».
Одним из них был и герой настоящей книги – сотрудник военной контрразведки, в обиходе особист, лейтенант Иван Васильевич Рябов. Его уникальная судьба: Рябов – единственный военный контрразведчик, удостоенный Военного креста с серебряной звездой, одной из самых высоких наград Франции, – достойна описания.
Чудом выжив в мясорубке первых месяцев войны и оказавшись в немецком плену, Иван Рябов не смирился со своей участью – он трижды сбегал. В конце концов он оказался во Франции в концентрационном лагере. Работая на шахте, он мог бы умереть мучительной смертью, как и тысячи других заключенных. Но, назло всем смертям, он не только выжил, но и создал подпольную организацию, которая совершала диверсии и акты вредительства. А когда агенты гестапо вышли на след подпольщиков, Иван Рябов, проявив завидную выдержку и смекалку, сумел организовать дерзкий побег.
Пробравшись в Нормандию, Рябов вместе с товарищами организовал партизанский отряд. Партизаны стали настоящим кошмаром для оккупантов. Они не только устраивали диверсии на коммуникациях, не только совершали вооруженные налеты на гарнизоны, но и добыли ценнейшие сведения о немецком «чудо-оружии» – ракетах «Фау».
В приказе № 293 от 5 июля 1945 года командующего объединенными войсками Франции генерала армии Пьера Кёнига отмечалось:
За каждым словом здесь стоит подвиг.
Рябов Иван Васильевич, оперуполномоченный Особого отдела НКВД СССР 404-го артполка 109-й мотострелковой дивизии 16-й армии, лейтенант государственной безопасности
Глава 1
Накануне
Пятница 20 июня 1941 года в Москве выдалась необычайно жаркой. На голубом небе не было ни облачка. Солнце немилосердно палило, что для июня редкость. Дома, деревья в городских скверах, машины на улицах – все плыло в жарком мареве. К полудню под жгучими лучами солнца асфальт оплавился, кровля раскалилась почище сковородок на плите, и дышать стало невозможно. Однако вечером прошел сильный ливень, и пекло на какое-то время отступило. Уставшее за день Светило, скользнув последними лучами по красным стенам Кремля, полыхнув отблесками на златоглавых куполах соборов, плавно скатилось за горизонт.
Суббота была рабочей, но, когда на город опустились сумерки, московские улицы ожили. В парках и скверах, сверкая медью, заиграли духовые оркестры. На танцевальных площадках молодежь самозабвенно отдавалась фокстроту и тустепу, а люди постарше кружили в старомодных вальсах. В летних кинотеатрах показывали «Веселых ребят», и публика заходилась от хохота. Никто из тех, кто наслаждался роскошным вечером, кто предвкушал удовольствия выходного дня, и подозревать не мог, что уже наутро в мирную жизнь безжалостно ворвется война и время теперь навсегда будет делиться на «до» и «после».
Вооруженная до зубов бронированная армада вермахта уже изготовилась для вероломного нападения. «Этюд № 21», наброски которого хранились в секретных папках германских штабов, обрел четкие очертания и превратился в «План Барбаросса». Баки самолетов и танков были заправлены под завязку, боевые орудия расчехлены, личный состав дивизий обеспечен трехдневным сухим пайком, а фляжки наполнены крепким шнапсом и корном. Командиры воинских частей вермахта заняли свои места на наблюдательных пунктах и с нетерпением ждали наступления часа «Ч».
То, что они видели в субботу на советской территории, вызывало у них неподдельное изумление. Опытный взгляд не замечал ни малейших признаков подготовки частей Красной армии к предстоящим боевым действиям. Служебно-хозяйственная деятельность подчинялась установленному распорядку. В спортивных городках на турниках крутились подтянутые парни, у бань царило веселое оживление. В бинокль можно было разглядеть афиши, приглашавшие в клубы, стайками бегала неугомонная ребятня.
В половине девятого вечера горны заиграли вечернюю зорю. В частях завершилась поверка, личный состав направился в казармы. Уставшие за день солдаты уснули крепким, безмятежным сном. Впереди ждал выходной, а кого-то и увольнительные.
Июньская ночь накрыла землю бархатистым темным одеялом. На небе проступила волшебная россыпь звезд. Все вокруг дышало покоем. В июне, однако, ночи короткие, а уж на солнцестояние тем более. О приближении рассвета возвестил озорной ветерок. Он смахнул молочно-белую пелену, стелившуюся над Бугом. Зеркальную поверхность реки местами сморщила мелкая рябь. Тревожно зашумел у берега камыш. Звезды трепетно мигнули напоследок и растворились в бездне небесного купола. В кустах робко защебетали птичьи голоса. На мгновение хрустально-чистый воздух, напоенный запахами полевых цветов, стал недвижим, и могло бы показаться, что предрассветные сумерки сгустились. Но уже через пару секунд яркая вспышка озарила восток: из-за горизонта появилась кромка алого, как кровь, солнечного диска. И сразу все живое затрепетало и запело на разные голоса.
Почти идиллическая, пасторальная благодать была и в деревне поблизости от границы. Петушиная разноголосица прорезала воздух, но летом петухи обычно опаздывают с побудкой, местные жители встают куда раньше. Пришло то время, когда день целый год кормит. На заливных лугах в пестрых рубахах рассыпаются косари. В огородах окучивают картошку и снимают первый урожай огурцов. Скоро на сходнях у реки появятся женщины, будут стирать и полоскать белье. А на мелководной заводи с визгом плескаться беззаботная ребятня.
Командующий 3-й танковой группой генерал-полковник Гот приник к стереотрубе. В окуляре отчетливо просматривались огневые точки Брестской крепости. На берегу Буга сквозь маскировку проглядывала паутина траншей и окопов. Гот внимательно вглядывался в оборонительные позиции русских, но так и не обнаружил никаких признаков усиления боевых постов. У русских все было как обычно.
Личные наблюдения генерала подтверждали также данные воздушной разведки и сообщения германской агентуры: русские не подозревают о грядущей войне.
Генерал гордился тем, что ему было поручено овладеть приграничной крепостью на западной границе СССР, и овладеть не просто так, а с использованием новых секретных военных приемов. Обеспечить быстрое и уверенное продвижение частей вермахта должны были группы специального назначения «Бранденбург-800». «Бранденбуржцы», переодетые в форму бойцов Красной армии и вооруженные советским оружием, прекрасно владели русским языком, и все это должно было дезорганизовать противника. Также на границе ждали своего часа «подводные танки». Герметичные бронированные машины, снабженные специальными воздушно-газовыми механизмами, должны были форсировать реку и, не привлекая внимания танковой и артиллерийской разведки, внезапно оказаться перед «рубежами большевиков», обеспечив успех боевым действиям штурмовых подразделений.
Гот видел предстоящий блицкриг очередным триумфом германского военного гения и своим личным триумфом, который поднимет его на еще большую военную и политическую высоту. Позже в своих мемуарах он так опишет тот последний мирный субботний день:
«… 21 июня я находился в передовых частях моих корпусов, проверяя их готовность к наступлению. Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Брест, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты войсками».
Война уже давно стояла на пороге СССР, но Сталин продолжал находиться в плену своих иллюзий. Постоянно прокручивая в мозгу сложные политические комбинации, он был почти уверен, что до решающей схватки с фашизмом у него в резерве остается пять-шесть, а возможно, и десять – двенадцать месяцев. Неуемные в своей профессиональной активности сотрудники разведывательных структур, хотя и боялись гнева Вождя, все же продолжали класть ему на стол материалы, в которых указывались близкие даты начала войны. Но они никак не вписывались в глубинные планы Сталина по подготовке к отпору агрессору. Более того, разноголосица дат в сводках закордонных резидентур неистово, до бешенства раздражала Вождя, и тот грозил разведчикам страшными карами – не напрямую, конечно, а через их руководителей.
И для многих профессионалов тайной войны эти вспышки ярости действительно обернулись кратковременными или продолжительными проблемами. Репрессивная машина работала безостановочно. Потом, когда спохватились, самые ценные кадры были возвращены в строй. Но не все: многих успели пустить в расход, а некоторых каток репрессий достал уже после Победы, несмотря на героический вклад в разгром нацистского государства.
Позже, в августе 1942 года, на вопрос Уинстона Черчилля «о неизбежности войны с фашистской Германией» Сталин сухо и сдержанно ответит: «Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около этого».
Но этих шести месяцев, чтобы лучше подготовиться к войне, Сталину так и не удалось выиграть. Накануне решающей схватки его, человека искушенного в многолетних политических и военных интригах, Гитлер начисто переиграл в дипломатическом и военно-дезинформационном плане. Фюрер сделал несколько беспроигрышных ходов и усыпил бдительность Вождя.
Четырнадцатого мая 1941 года специальный курьер из Берлина доставил в Кремль личное, строго конфиденциальное послание Гитлера. Тот хорошо знал, на какой струне советского руководителя надо сыграть, – на его маниакальной подозрительности.
В памяти Сталина были свежи воспоминания о «военно-фашистском заговоре в Красной армии», разоблаченном органами НКВД в 1937–1938 годах. Поэтому он с внутренним пониманием отнесся к «опасениям и тревогам», изложенным Гитлером в его «доверительном послании»:
В тот важнейший исторический момент Сталин, похоже, больше поверил «искренности» Гитлера, чем донесениям собственной политической и военной разведки. Резиденты советских секретных служб – Рамзай (Рихард Зорге) в Токио, Старшина (Харро Шульце-Бойзен) в Берлине, да и не только они докладывали об активной подготовке Германии к нападению на СССР. Назывались сроки, и эти сроки постоянно корректировались. Весной 1941 года один только Рихард Зорге шесть раз передавал данные о возможных сроках начала войны с СССР, как только ему удавалось получить новую информацию.
Сталин, который прекрасно разбирался в вопросах нелегальной работы и курировал практически половину коминтерновских секретных служб, ежедневно оказывался в состоянии принятия или непринятия окончательного решения о наиболее вероятной дате нападения. Однако советский вождь упрямо верил, что ему в любом случае удастся оттянуть начало неизбежной войны. Страна, таким образом, сможет должным образом завершить масштабное перевооружение Красной армии и Военно-морского флота для достойного отпора врагу…
Полностью полагаясь на прозорливость товарища Сталина и несокрушимую мощь Красной армии, советский народ продолжал жить самой обычной, полной повседневных забот жизнью. В ту последнюю мирную субботу на московских стадионах и на пляжах кометами летали футбольные и волейбольные мячи. В кинотеатре «Ударник» яблоку негде было упасть – шла знаменитая комедия «Волга, Волга», снятая Григорием Александровым еще в 1938 году.
Свет в зале погас. Яркий луч разрезал темноту и упал на экран. Приключения героев фильма перенесли зрителей в счастливый и безоблачный мир. Полилась чарующая музыка Исаака Дунаевского. Влюбленная пара – письмоносица Стрелка (неподражаемая Любовь Орлова) и счетовод Алексей Трубышкин (Андрей Тутышкин) все время спорили, какая музыка лучше: народная или классическая, – но зрители знали, все равно победит дружба, то есть любовь, и, конечно, все смеялись до коликов над бюрократом Бываловым в исполнении Игоря Ильинского.
Фильм не оставлял у зрителей сомнений в том, что они живут в самой лучшей стране. Что никто не отважиться напасть на СССР, а если найдется «урод», то под руководством великого товарища Сталина «несокрушимая и легендарная Красная армия, в боях познавшая радость побед» разобьет противника наголову «быстро и на его же территории».
Таким же мирным был вечер и за тысячи километров от Москвы, на западной советской границе. Жизнь и служба командиров и бойцов Сокальской комендатуры 90-го пограничного отряда шла своим чередом в соответствии с установленным распорядком. После ужина те, кому положено, заступили на дежурство, остальные отдыхали. Новобранцы под присмотром старшины учились подшивать подворотничок к гимнастерке, кто-то, поскрипывая перьевой ручкой, писал в Ленинской комнате добрые, сердечные письма домой. Старослужащие собрались на спортивной площадке, кто-то занимался на гимнастических снарядах, а кто-то просто травил анекдоты – чего б не посмеяться, когда все хорошо!
Уставшее за день солнце, обагрив алым отблеском верхушки деревьев, засобиралось на покой. По полянам заскользили длинные, зубастые тени. Туман над Бугом косматыми языками пополз на берег. Все вокруг утратило привычные очертания. Сонно прощебетав, в гнездах затихли птицы, и только цикады распелись – любят они ночь. Воздух наполнился таинственными звуками и шорохами. Тренированное ухо пограничников, находившихся в нарядах, пыталось различить среди них те, что могли бы выдать возможного нарушителя границы.
В последнее время нарушители действовали все более дерзко и нагло. На большинстве пограничных застав дня не проходило без задержаний и стычек с диверсантами и шпионами. Предстоящая ночь также не обещала обойтись без сюрпризов. Накануне, по данным разведки, в расположении немецких частей происходила очередная скрытая перегруппировка сил. Тяжелая техника – танки и самоходные орудия – переместилась на новые позиции, мотопехотные части также пришли в движение в непосредственной близости от советских границ. Зачем?
Все, вместе взятое, говорило – и не только командованию, но и рядовым пограничникам, – что враг затевает крупную военную провокацию. Поэтому на передовых постах внимательно ловили каждый подозрительный шорох.
Громкий всплеск нарушил убаюкивающее журчание воды в камышах. Через мгновение он повторился, и никак это не походило на игру рыбы: либо крупный зверь, либо человек.
Порыв ветра развеял туман, клубившийся над рекой. В прибрежном подлеске возник размытый человеческий силуэт. Нарушитель на мгновение замер, а затем от дерева к дереву стал осторожно продвигаться вперед. Когда от наряда его отделяло не больше десяти шагов, сержант-пограничник вскинул автомат и приказал:
– Стой! Стрелять буду!
– Найн! Найн! – почему-то шепотом воскликнул нарушитель.
– Оружие на землю! – потребовал сержант.
– Найн! Найн! – повторил нарушитель и послушно вскинул руки вверх. По знакам отличия стало видно, что это ефрейтор.
– Кто ты? Зачем нарушил Государственную границу СССР? – допытывался пограничник.
– К-камрад! К-камрад! – Голос нарушителя срывался. Выражение его лица, энергичная жестикуляция и отдельные фразы – «камрад Тельман», «камрад Сталин», «камрад Ленин» – говорили пограничникам, что, возможно, перед ними немецкий антифашист.
– Что случилось? Что?! – торопил с ответом сержант.
С губ нарушителя сорвалось:
– П-пуф! П-пуф… Г-Гитлер! Гитлер!
– Неужели война?! – в один голос воскликнули пограничники.
Подтверждение они получили через мгновение. С сопредельной стороны донесся приглушенный гул моторов: на исходные позиции уже выдвигалась техника. На правом берегу Буга тут и там вспыхивали и гасли зловещие всполохи. Ощущение грядущей катастрофы стало осязаемым.
– В-война! За мной! – севшим голосом потребовал сержант.
Не ощущая боли от веток, хлеставших по лицу, спотыкаясь о корни, сержант, его напарник и немец-перебежчик помчались на заставу. На часах было 21:00. До начала войны оставалось 6 часов 30 минут.
Поделиться книгой: