Помоги проекту - поделись книгой:
— Куда вы меня везете, ваша светлость?
Корвет набрал скорость и вылетел в черноту ночи из парковочного рукава. Мателлин сидел с видом оскорбленной невинности, молчал и поджимал губы. А я наблюдала, как от стартовой вибрации мелко сотрясались его рыхлые красные щеки.
— Куда вы меня везете?
Толстяк, наконец, снизошел. Точнее, надеялся побыстрее отделаться.
— В столицу, как вам уже и было сказано.
Я кивнула, принимая ответ. Похоже, здесь он не лгал. Если меня не оставляют на Форсе, значит, все же привезут в столицу. Хоть какая-то определенность. Я вновь посмотрела в красное лицо:
— Для чего?
Его упертость пробуждала во мне какой-то нездоровый азарт. Я готова была вцепиться в его горло и сжимать пальцы до тех пор, пока толстяк не начнет хрипеть. Я больше не боялась его. Там, за столом во дворце наместника с него будто слетела какая-то наносная цветастая мишура. Рэй Тенал ободрал ее. И я увидела обыкновенного мелкого труса. Сейчас я даже пожалела, что не украла со стола нож, чтобы как следует припугнуть это ничтожество! В эту минуту я бы с удовольствием это сделала и смотрела, как меняется его лицо.
— У меня приказ. Этого довольно. Уймитесь! Вы не в себе!
Я лишь кивнула, усмехнувшись:
— Кажется, только теперь я и прихожу в себя.
Это было подлинное ощущение. И я уже точно знала, что сделаю, едва вернусь на корабль. Возьму самое ценное из своих вещей, возьму Индат и пойду искать судно, которое отвезет меня домой. И плевать, если отец разозлится так, что запрет меня до конца жизни. Но я буду дома.
От этих мыслей стало гулко и холодно в груди. Знал ли отец? Знал ли наверняка или тоже оказался обманут? Хотелось верить в обман. Иначе это предательство, которое невозможно осознать. Я не могла думать о своем отце так низко.
Приняв решение, я успокоилась. Внутри перестало клокотать. Я откинулась на мягкую спинку сиденья, замечая, с каким подозрением на меня смотрит старик.
— Ваша светлость, вам совсем не жаль меня? — я больше не нападала.
Мателлин недоверчиво повел бровями:
— С чего мне вас жалеть?
— Я схожу с ума от неизвестности. Неужели этого мало?
— Вам было озвучено все, что возможно.
— А есть ли этот приказ?
Лицо Мателлина вытянулось, и я рассмотрела на нем искреннее удивление. Но чему? Моему преступному неверию или чрезмерной осведомленности? Через несколько мгновений он будто взял себя в руки, оправил мантию на груди:
— Неужели вы думаете, что я добровольно отправился бы в вашу дыру? Ел этих ваших отвратительных черепах? Придите в себя, госпожа. Вы хороши. Но не настолько, чтобы я стал тратить на вас свое время из банальной прихоти. Кто вбил вам это в голову?
— Рэй Тенал иного мнения. Теперь я хочу услышать правду.
При упоминании этого имени Мателлина перекосило:
— Не воображайте, госпожа. Теналы расскажут вам, что угодно! На то они и Теналы. Я видел, как вы смотрели на него. Охотно допускаю, что вы готовы поверить в любой вздор, который он озвучит.
Я чувствовала, как запекло щеки. Если это заметил старик… Может, мои неосторожные взгляды и послужили поводом? Я покачала головой в ответ собственным мыслям: как бы я не смотрела — это не могло быть причиной такой мерзости. Лицо горело. В уши бились услышанные в саду слова.
Я посмотрела на толстяка:
— Кто он такой? Этот Рэй Тенал?
Того вновь перекосило. Похоже, так происходило каждый раз при упоминании этого имени.
— Наглец, как вы уже успели убедиться. Четвертый сын Максима II. Ни воспитания, ни такта. Формально считается прямым наследником, но ему ничего не светит — впереди три старших брата. По этой причине на нем никаких обязательств. Мальчишка живет, как вздумается. Впрочем, поговаривают, что он весьма преуспел в дипломатической палате. Им даже довольны при дворе. Если, конечно, слухи правдивы. Но лично у меня на этот счет большие сомнения. Заниматься столь тонким делом с подобной спесью… Хватит! Хватит! — он замахал руками. — Отстаньте от меня!
Я замолчала. Дальнейший разговор не имел смысла — большего я не добьюсь. Я вновь утопала в мягкой спинке сиденья и впервые за последнее время чувствовала себя спокойно, определенно. Мы уходим.
Больше я не заговаривала с Мателлином. Корвет мягко опустился перед трапом, мы вышли на платформу. Теперь старик подчеркнуто не замечал меня. Демонстративно не смотрел. И меня это устраивало. Он свернул в одном из коридоров, а меня провожала Лана. Я пыталась считать повороты, замечать какие-то особые заклепки, отметины, царапины, но не слишком преуспела. Ничего, мы найдем выход.
Наконец, мы остановились у нужной двери. Верийка провела толстым пальцем по полочке ключа, дверь зашипела. Я вдруг повернулась и увидела за спиной двух «черных» имперцев. Гарнизонных. Едва я шагнула в проем, ни встали по бокам.
Я на мгновение потерялась в пространстве от этого удара — они все предвидели.
15
Индат разрыдалась, увидев меня. Впрочем, когда закрылась дверь, я тоже разрыдалась. С каким-то небывалым наслаждением. Дома я прятала слезы, потому что их прятала мама. Я хотела быть достойной дочерью, во всем походить на нее. Но слезы впрямь приносили облегчение. Уже не так давило в груди, не так тяжело дышалось. Я будто выплакала засевшую внутри субстанцию.
Индат обняла мои колени, прижалась щекой:
— Госпожа, я очень боялась, что больше не увижу вас.
Я тронула кончиками пальцев ее жесткие черные кудри, похожие на упругую металлическую проволоку:
— Я сама боялась. Думала, не вернусь.
Между нами не было тайн, как не может их быть между лучшими подругами. Мне ни к чему было изображать надменную госпожу. Я до жжения в груди не хотела быть похожей на них всех. Не хотела смотреть на человека рядом, как на предмет мебели или домашнего зверька. Никогда, никогда моя Индат не узнает такого мерзкого отношения! Я не могла даже вообразить, что какой-то родовитый мерзавец может заставить ее раздеться и прислуживать в таком виде.
Я коснулась губами ее макушки:
— Нас заперли, Индат. Опять заперли. И поставили охрану у двери.
Она подняла голову, кивнула:
— Говорят, до Сердца Империи еще две недели.
— Кто говорит?
— Один из рабов господина Мателлина. Перкан. Без вас меня не запирали, я даже на улицу выходила.
Я невольно отстранилась. Смотрела на Индат сверху вниз. Она какое-то время тоже смотрела на меня, но потом отвела глаза. Я готова была поклясться, что белые пятна на ее лице порозовели. Она краснела!
Даже остатки слез в моих глазах мигом просохли.
— Раб? Перкан? Кто это? Где ты говорила с ним?
Индат встрепенулась, подскочила. Кинулась к багажному контейнеру и порылась в углу. Подошла ко мне со сжатым кулаком. Ее остроносое личико светилось какой-то шкодной гордостью. Так бывало в детстве, когда мы умудрялись сделать какую-то мелкую пакость. Например, стащить из кухни лишнюю подсчитанную конфету. Я знала, что за нее влетит, оттого в этой мелочи было столько геройства. А потом мы ее делили пополам.
Я посмотрела на плотно сжатый кулак Индат:
— Что?
Она повернула руку ладонью вверх, разжала пятнистые пальцы. И я увидела пластинку адресного чипа. Я какое-то время просто смотрела, потом подняла глаза:
— Что это?
Вместо ответа Индат широко улыбнулась и кивнула. Я все поняла, но оставались одни вопросы.
— Как? Где ты это взяла?
Она аккуратно перевалила хрупкий чип на мою ладонь:
— Не я — Перкан, — белые пятна на ее лице вновь окрасились розовым. — Он достал.
— И с чего бы ему нам помогать? Ведь выходит, он украл у своего господина.
Индат делано пожала плечами, но это вышло так кокетливо, что я искренне удивилась. Могла бы Индат очаровать какого-то там Перкана? Да, запросто! Она очень милая. Но… Я нахмурилась, заглянула ей в глаза:
— Ты же не…
Индат даже отскочила, будто ее ударили током:
— Да что вы, госпожа моя! Разве я могу такое натворить без вашего разрешения! А за поцелуй-то уж ругать не станете. Должна же я была хоть что-то наобещать.
Мне сделалось не по себе:
— Поцелуй?
Она залилась краской сильнее прежнего:
— Впервые! Клянусь, госпожа.
А меня будто облили холодной водой. Смыли сиюминутную радость, которая охватила меня от сюрприза Индат. Какая ирония… Наверное, я побледнела, потому что увидела тревогу в ее черных глазах:
— Что с вами, госпожа моя? Неужели мой поступок так расстроил?
— Какой он? Этот Перкан? Он тебе понравился?
Было ясно по тому, как пятна на лице Индат вновь густо залила краска, делая кожу гораздо однороднее. Она низко опустила голову:
— Понравился, госпожа. Я его еще на Альгроне заметила. И он меня. Вериец, как и я. Только его кожа гораздо лучше моей. Наверное, он стоит намного дороже.
Я какое-то время молчала, думая совсем о другом. Наконец, поднялась, чтобы убрать чип в шкатулку с украшениями. Смотрела на гладкую блестящую пластинку с выпуклой полосой у одного края:
— Ты уверена, что это мой?
На лице Индат отразилось замешательство. Она пожала плечами:
— Перкан сказал, что ваш. Стал бы он брать хозяйское, госпожа? За это же накажут!
Я кивнула. Достала шкатулку, убрала чип на самое дно:
— Спасибо тебе, Индат. Конечно, я не сержусь. Только будь осторожна.
Она кивнула, но в ее глазах плясало беспокойство:
— Вы не рады, госпожа?
Я улыбнулась:
— Рада, Индат. Ты молодец.
Она покачала головой:
— Я же вижу. Что случилось?
Я будто ждала этого вопроса. Рассказала все, как есть, ничего не скрывая. Мне некому было довериться, кроме моей Индат. С каждым словом я видела, как вытягивается ее остренькое личико, как стекленеют глаза. Она была поражена до глубину души.
— Как же он посмел, госпожа? Вы не какая-то рабыня!
Я кивнула:
— Кажется, для них это не слишком большая разница, Индат. Как видишь, даже ты оказалась свободнее меня. Тебе удалось то, что я бы не смогла. Для имперцев я — никто.
Индат с жаром покачала головой:
— Быть такого не может! Вот увидите: мы приедем, и все прояснится.
Я кивнула, но промолчала. Иллюзии рушились. Я уже не разделяла наивные надежды Индат.
16
Однообразие быстро затирало память, искажало время, притупляло эмоции. Произошедшее на Форсе теперь казалось дурным сном. Вновь дни и ночи отмеряли завтраки, обеды и ужины. И даже присланные мне вдруг Мателлином сладости не доставили ожидаемого удовольствия. Откуда он узнал о моей любви к конфетам? Впрочем, какая разница? Он мог решить, что все женщины любят сладкое. Может, так и есть. Это мама демонстративно подчеркивала, что не любит конфеты. Я так удивлялась: как их можно не любить? И только теперь поняла, что она просто отказывалась, чтобы больше досталось нам с мальчиками. И такие крошечные поступки говорили о ее любви громче любых слов.
Я опустилась в кресло у иллюминатора, смотрела в черноту космоса:
— Разве ты не идешь сегодня?
Индат вздрогнула, встрепенулась, посмотрела на часы:
— Иду, госпожа. Если позволите.
Поделиться книгой: