Имперская жена

— Слишком, дядя — от скуки принимать сомнительных гостей. А остальное — вполне допустимо.

— Рэй! — Старый Тенал с неприкрытым извинением посмотрел на Мателлина: — Простите, мой дорогой, но на него порой нет управы… вы же знаете.

Мателлин вытянул губы, кивал со знанием дела:

— Потому что у его светлости слишком мало забот. Женитьба, бесспорно, наложила бы определенные обязательства… и поубавила напор.

Наместник лишь закатил глаза:

— Пожалуй, я разделю ваше мнение, Марк. Но мой брат закрывает на это глаза. Четвертый сын… Пожалуй, как раз то самое положение, из которого можно извлечь все возможные выгоды. Достаточно высокороден и недостаточно принужден. Но и это может рано или поздно закончиться…

Рей Тенал неприкрыто усмехнулся:

— Порой, кажется, дядя, что вы мне завидуете.

Наместник повел бровями:

— Может быть, мой дорогой… Очень может быть… Быть вторым — тоже большая ответственность. Мне никогда не познать твоих вольностей.

— Достаточно лишь говорить правду.

Старый Тенал изменился лицом:

— Порой, правда — настоящая роскошь.

А Мателлин, кажется, решил зацепиться. Я видела, как влажно забегали его голубые глаза:

— Тех, кто говорит правду в глаза, не слишком любят, ваша светлость.

— А это зря… — Рэй Тенал посерьезнел, глаза приобрели пугающую глубину. — Кто смотрит в лицо, никогда не ударит в спину.

Мателллин замялся, жевал губу. А я буквально чувствовала, как его распирает от возмущения.

— Весьма странно слышать подобное от одного из Теналов. — Он заговорщицки склонился, будто секретничал. Говорил так тихо, чтобы не услышал наместник: — Бить в спину — это ваши методы.

Рэй кивнул:

— В этом есть практическое зерно. Но всегда помните: что не сказано в лицо — непременно прошепчут в спину.

Тенал поднялся, но, к моему ужасу, обогнул стол и встал передо мной, подавая руку:

— Не угодно ли осмотреть крытый сад моего дяди, госпожа? Одна из местных жемчужин.

Я метнула взгляд на наместника и увидела, как тот мягко кивнул. Мне не оставалось ничего другого, кроме как принять эту руку.

13

Крытый сад наместника не шел ни в какое сравнение со скромной маминой оранжереей. Ее растения не заняли бы и сотой доли в этом огромном помещении, окруженном со всех сторон стабилизированным стеклом. Границы окон обозначало лишь мое отражение, мелькавшее призрачным розовым пятном. Я с наслаждением втянула густой ароматный запах, и даже на миг закружилась голова. Я не могла себе представить, что настоящие деревья могут быть такими огромными, с буйной листвой самых разных оттенков: от яркого багрянца, желтизны и зелени до совершенной стерильной белизны. Я с детским восторгом трогала шершавые стволы, разминала в пальцах листья. Смотрела, как окрашивается от выступившего сока кожа, нюхала незнакомые запахи. Повсюду журчала вода, будто били источники, где-то под крышей щебетали и переговаривались птицы, которых я не видела. И в листве летали с тихим жужжанием плоские прозрачные диски-орошатели, распыляющие мелкую водяную пыль для поддержания влажности. Порой прохладное водяное облако касалось щек или руки. Я поймала себя на том, что в какой-то миг оказалась абсолютно счастлива. Забыла обо всем.

Рэй Тенал пояснял мне о том или ином растении, и, казалось, его очень забавляла моя неосведомленность. А его участие неподдельно удивляло меня. Было странно, что этот высокородный терпеливо отвечает на мои, скорее всего, глупые вопросы. Слушает меня. Спрашивает обо мне. Он не пытался меня унизить, уколоть — и это было странным вдвойне.

Когда забарабанило по стеклу, словно вывалили искрошенную породу, я вздрогнула всем телом, оглядывалась. Наконец, посмотрела на Тенала:

— Что это?

Стук не прекращался.

Рэй внимательно смотрел в мое лицо, чуть склонив голову, и я опустила глаза под этим взглядом. Лишь отметила про себя, что его серьга, украшенная аметистами, спускается до середины груди. Серьга моего отца свисала с мочки не больше, чем на толщину моего пальца.

— Всего лишь дождь, госпожа.

Я молчала.

— Вы никогда не видели дождь?

Я покачала головой:

— На Альгроне не бывает дождей.

— Где это?

Я опустила голову. Конечно, он никогда не слышал.

— Далеко, ваша светлость… Очень далеко.

И стало опустошающее грустно. Меня будто вырвали из фантазий.

Тенал какое-то время молчал, но я чувствовала на себе его взгляд.

— Не могу понять: что вы делаете в компании Мателлина?

Я сделала вид, что очень заинтересовалась огромным резным листом с жесткими белыми ребрами:

— Моему отцу приказали. Сказали, что речь идет о замужестве.

Рэй многозначительно повел бровями, и мне стало неловко от собственной наивности.

— Замуж? Вас? — Он шумно вздохнул: — Красавица моя, мне искренне жаль, но вас жестоко обманули. Не знаю, что наплел вам Мателлин, но вы слишком безродны, чтобы рассчитывать на замужество в Сердце Империи. Несмотря на всю вашу красоту. Или это ваша персональная фантазия?  Вы — не ребенок. Стоит называть вещи своими именами.

Я молчала. Но внутри не было ни протеста, ни возмущения. Я понимала, что он озвучивал единственную возможную правду, которую, похоже, осознавали все, кроме меня. Озвучивал с той безжалостной прямотой, которая, казалось, была ему свойственна.

— А… — Тенал кисло улыбнулся, и на его лице мелькнуло искреннее сожаление: — Это он вам обещал?.. Но он давно женат. Вам не светит большего, чем роль любовницы.

Только сейчас я заметила, что Рэй держал мою руку и едва ощутимо поглаживал запястье кончиками пальцев. Хотелось отдернуть, потому что это было неприлично, но я не находила в себе сил. Стук капель воды в стекло, легкое монотонное жужжание орошателей, запах зелени, цветов, влажной земли, тонкий щебет птиц где-то высоко над головой. Все это представлялось сейчас иллюзорным, как объятия сна. Рэй Тенал оказался единственным, кто проявил ко мне участие. Кто видел меня, слышал меня. И его присутствие заставляло цепенеть.

Он поднес мою руку к своим губам, и я почувствовала мягкое горячее прикосновение к внутренней стороне запястья. Вновь хотела отдернуть, но ни единая мышца не послушалась меня. Я понимала, что мне хотелось остановить этот странный непозволительный миг. Сохранить, словно в банке, незнакомое дурманящее чувство, когда все растворялось, и оставались лишь эти жадные глаза. И тихий голос.

— Вас невозможно не заметить… — его губы подбирались выше по руке. — Вы слишком не похожи на других женщин. Вы слишком хороши.

Я с трудом сглотнула:

— Не нужно, ваша светлость. Прошу.

Но Рэй Тенал будто не слышал меня:

— В вас нет фальши. А эта робость сводит меня с ума. Вы дрожите?

Я дернулась, пытаясь отнять руку, отстраниться, но стальные пальцы сжались на запястье, причиняя легкую боль:

— Вы из тех женщин, кто наносит удар в самое сердце с одного единственного взгляда. Вас невозможно не заметить и наверняка невозможно забыть.

— Пустите, ваша светлость!

Он разжал хватку, и я попятилась на шаг. Рэй казался сокрушенным, качал головой. Посмотрел на меня и снова приблизился:

— В Сердце Империи для вас нет мужа, Сейя. Совет Высокородных никогда не допустит подобный брак. Даже рабыня может возвыситься, — он снова покачал головой, — но вы не рабыня. В столице просто не существует законного места для вас. Оно не предусмотрено. Если, конечно, вы не намерены пойти за кого-то из вольных, забыв о собственном происхождении.

Каждое слово вонзалось в мое сердце холодным отточенным острием. Звучало, как приговор.  Я порывисто подняла голову в последней надежде:

— А Император?

Рэй печально улыбнулся:

— Не знаю, что вам наплели… Но иллюзии всегда разбиваются. И чем позднее это случается, тем сильнее ранят осколки. Могу вас уверить, что Император даже не знает о вашем существовании. — Его губы оказались совсем близко: — Вы не должны достаться старику. Это преступление. Но я могу предложить побольше, чем жирное брюхо и вялый член. Разумеется, при условии, что вашими прелестями еще никто не успел воспользоваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня будто ударили по голове. Я глохла от звона в ушах. Чувствовала, как лицо заливает кипятком. Я знала, что предательски краснею, но сейчас мне было все равно. Я подалась назад, вскинула руку и со всей силы обрушила на гладкую щеку Рея Тенала:

— Да как вы смеете!

Жгло ладонь. Я замерла, будто ждала удара в ответ, но его не последовало. В следующий миг я пришла в ужас от собственного поступка — я ударила высокородного. Что теперь будет?

Тенал стоял, сузив свои необыкновенные глаза. Они потемнели от какой-то бушевавшей в нем бури. Он просто смотрел на меня, и я видела, как оголяются в довольной улыбке гладкие белые зубы:

— Неужели тебя еще не тронули? — Он резко подался вперед, горячая рука легла мне на талию. Он притянул меня к себе, пальцы коснулись подбородка, не позволяя мне отвернуться: — Сколько ты стоишь? Назови любую цену. Прямо сейчас. Любую! И больше не вернешься к старику. Ты слишком хороша для него.

Я оцепенела. Просто смотрела в это обманчиво-красивое лицо и не могла поверить, что слышу все это. Что он такой же. Такой же, как они все.

— Сколько ты стоишь? Назови свою цену.

Я сглотнула, уперлась ладонями в его твердую грудь, не понимая, что со мной происходит. Я ослабела настолько, что почти висела в сильных руках, чувствуя себя совершенно беспомощной. В горле пересохло. Меня лихорадило от этой непозволительной близости. Хотелось провалиться, но…

Я едва разомкнула губы:

— Я не продаюсь, ваша светлость.

Прозвучало слабо и тихо, но Рэй будто поддержал мою игру, прошептал в самое ухо:

— Все продается и все покупается, Сейя. Это лучшее, на что ты можешь рассчитывать. Это намного лучше, чем ублажать старика.

Я изо всех сил толкнула его в грудь:

— Я не продаюсь! Если вы не можете предложить мне что-то достойное — нам не о чем разговаривать, ваша светлость.

— А я покупаю даже то, что не продается. — Казалось, он просто не умеет слышать отказы. — У тебя будет свой дом, свои рабы. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Лишь одно твое слово.

Я сглотнула, посмотрела прямо в глаза:

— Вы меня совсем не знаете. Я никогда не буду вашей любовницей. Никогда!

— Но большее для тебя невозможно.

— Значит, наши пути никогда не пересекутся.

Он молчал. Сосредоточенно смотрел в мое лицо, будто изучал. Вдруг резко склонился, и я почувствовала его горячие губы. Я охнула от неожиданности, понимая, что его язык скользнул мне в рот, и меня заливает нестерпимым жаром. Я забилась. Колотила кулаками в его грудь. Потерялась во времени и пространстве. Меня будто крутило в невесомости, без возможности найти опору, опомниться. И что-то будто вползало под кожу. Я толкала его снова и снова, едва не упала, когда Тенал неожиданно разжал руки.

У меня кружилась голова. Я неуклюже пятилась, нащупывая ветви:

— Вы… мерзавец… ваша светлость!

— Плевать. Ты будешь моей.

Я яростно качала головой:

— Никогда!

— Будешь. Непременно будешь. Но тогда уже я буду ставить условия.

14

Я почти не помнила, как прощалась с наместником. Лишь отметила беспокойство в его темных глазах. Знает ли он о том, что произошло в саду? Не важно! Это его племянник должен краснеть — не я! Не я! Или я должна ждать последствия пощечины? Что ж… Я отвечу, если понадобится.

Во мне клокотала такая ярость, что страх и робость бесследно испарились. Меня будто подменили. Я словно прозрела, понимая, что теперь я одна, сама за себя. Здесь не было никого, кто бы обо мне позаботился или проявил сочувствие.

Я ждала, когда захмелевший Мателлин погрузит свои телеса в корвет, и скользнула следом — в его салон. Я не намеревалась сидеть с рабами позади. Пока мы будем ехать — старику придется слушать и отвечать.

Он выпучил глаза, наблюдая, как я усаживаюсь на мягком сиденье прямо напротив:

— Кажется, я не приглашал вас сюда, госпожа.

Нет! Он больше меня не смутит.

— Мне неприятно досаждать вам, ваша светлость, но я хочу получить ответы на свои вопросы.

Мателлин онемел от такой наглости. Такое же лицо было у него, когда он выслушивал Рэя Тенала. Наконец, он будто опомнился, толстые губы привычно скривились презрительной дугой. Он давно съел с них краску, и сейчас они казались омерзительно-пятнистыми.

— Вино ударило вам в голову, госпожа? Что вы себе позволяете?