Совок-6

Понятно, что сумеешь. Вербануть человечка, имеющего прямой и личный выход на Пельше, это вам не фунт изюма. За такое тебя сам Андропов пригласит к себе в кабинет и лично объявит благодарность. Только вот мне таких пряников на дух не надо. Слугой двух господ, это только у Труффальдино и только в кино получалось. А здесь меня попользуют какое-то время, а потом либо тот, либо другой пустят на ветошь. Не юноша я, с бледным лицом и взором горящим, чтобы на такие вот заманчивые предложения, сломя голову кидаться. Я в этих колбасных обрезках и сам неплохо разбираюсь. Но и отказываться сразу и бесповоротно тоже было нельзя.

— Благодарю вас, товарищ генерал! — задохнувшись от привалившего счастья, растрогался я, — Но только для меня это очень большая ответственность! Подвести вас боюсь, я ведь простой милиционер, ну какой из меня офицер госбезопасности! Я с вашего разрешения подумаю какое-то время, если вы не против?

Генерал Бессонов неодобрительно покачал головой, но вслух произнес, что он не против.

— Ты со своим решением не затягивай! Сам понимаешь, такие предложения от нашей конторы вашему брату не часто поступают. Цени!

Я заверил главного чекиста области, что все прекрасно понимаю и оказанное мне доверие ценю чрезвычайно высоко.

С затянувшихся посиделок с милейшим дядечкойгенерал-майором госбезопасности Бессоновым Александром Савельевичем, к себе в райотдел я вернулся вовремя. Минут за двадцать до вечерней оперативки. Этого не случилось бы и мой начальник Данилин, всыпал бы мне по первое число за опоздание. Но в Октябрьский меня доставили с шиком. На личной персональной черной «Волге» с номером 00-01 КШВ. Видимо генералу так хотелось меня вербануть, что он был готов пойти на многое. Аукнется мне, конечно, такая выходка, но и дивиденды тоже какие-то будут. На ближайшее время этот кунштюк собьет с толку, если не всех, то многих, кому не терпится добраться до роскошного лейтенантского тела. А передышка мне, ох, как нужна!

После усугубления почти бутылки пятидесятиградусного коньяка в одно процессуальное лицо, я находился в состоянии благодушия и творческого вдохновения. Напрочь утраченная бдительность меня и подвела. Дышать мне следовало бы сдержаннее и, желательно, через раз. Вдобавок, меня немного развезло по пути из одной конторы в другую.

— А ведь ты и вправду обнаглел до бескрайности, лейтенант!..

Начав с гремящего начальственного баритона, Данилин от крайнего волнения пустил петуха и несолидно сбился на фальцет. И оттого еще больше озлобился.

— Вот при всех тебе сейчас слово даю, Корнеев! — синхронно обоими кулаками начал отбивать по столу тягостную похоронную дробь Алексей Константинович, — Всё, п#здец тебе, мерзавец! А ну пошел, гадёныш, вон из моего кабинета! Ты, сволочь, будешь уволен за появление в пьяном виде на службе! Удостоверение на стол! Быстро!! Лидия Андреевна заберите у него уголовные дела и ключ от сейфа!

Я хоть и был в состоянии повышенной святости своей души, но здраво порадовался, что товарищ майор еще как-то сдерживается. Что он тяжелыми и твердыми предметами в меня сейчас не кидается. А они, я знал и видел, на его столе присутствовали.

Как ни странно, но неприятную ситуацию разрядил бывший первый заместитель беснующегося руководителя следственного отделения. Талгат Расулович быстро поднялся со своего места и, подойдя к мятущемуся в праведном гневе шефу, что-то начал горячо шептать тому на ухо.

И без того, до невозможности выпученные глаза Данилина, вдруг стали еще больше.

— Да ладно?!! — хрипло вымолвил он, погрузившись в крайнюю степень изумления и переводя взгляд с Ахмедханова на меня, а потом в обратную сторону. — Не может такого быть! — не очень уверенно, но с робкой надеждой на ошибку, произнёс он. — Корнеев, сука, ты на чем сейчас в РОВД приехал? Да ты встань, скотина! Оторви жопу от стула, когда с тобой твой начальник разговаривает!

Только сейчас, к своему глубочайшему стыду, я осознал, что все время, пока Алексей Константинович подвергал меня остракизму, я продолжал сидеть, вытянув ноги и добродушно улыбался любимому начальнику. Действительно, с моей стороны это уже был перебор. И мне следовало признать, что в какой-то части своих претензий ко мне, Данилин был прав. Я, постаравшись изобразить на лице раскаяние, поднялся на ноги.

Большая часть коллег смотрела на меня с ужасом. Судя по их реакции и по возмущению Данилина, я создал какой-то прецедент. И только трое или четверо коллег, украдкой смотрели на меня с сочувствием и интересом. Похоже, мне снова удалось немного развеять скуку в нашем доблестном следственном подразделении. Но это всё лирика, главное, чтобы руководство не прочухало и не провело мне медицинского освидетельствования. Если не вспомнят, что сейчас им достаточно лишь кликнуть фельдшера из своего же Октябрьского вытрезвителя, то уже завтра хер они меня прижучат! Потому, как это физическая и эмоциональная усталость. А, что коньячный выхлоп от меня, так версия о трех конфетах с ромом, запросто спасет молодого, но перспективного следователя. Даже от обычного выговора при некотором везении отобьюсь. Лишь бы не было официальной закорючки медработников относительно моего состояния.

— Я задал вопрос! Чего молчишь?! — вклинился в мои размышлизмы строгий начальник, — Что это за машина, на которой тебя подвезли к РОВД?

Хм. А ведь это еще один вариант! И шанс! Никаких иллюзий я не питал. Сорок бочек, арестантов, которые я сейчас загружу Данилину, всплывут уже завтра к обеду. Максимум к вечеру. Но вот зато сегодня, ни одна руководящая сволочь не решится подвергнуть меня медицинским истязаниям! А к завтрашнему обеду бронепоезд уйдёт далеко за горизонт. И я начал кроить из блохи голенище. Нахально и беспредельно бессовестно.

— Дядька это мой! Ну, в смысле, дядя Саша, муж моей родной тётки меня подвез, товарищ майор! Вошел в положение и подвез. Чтобы я на оперативку не опоздал. — Данилин смотрел на меня, как на внезапно появившегося из космоса гуманоида. С помесью недоверчивости и опасения, что я и всё происходящее не сон. А я не унимался со своей брехнёй, — Пообедали мы с генералом, смотрю, а времени на дорогу уже нет. Вот и подвез он меня до райотдела!

В данном состоянии мне даже не пришлось изображать правдивую невозмутимость. Мне и на самом деле сейчас было все по хер. Юнец, в чьей новой шкурке я прожигал свою новую жизнь, время от времени, с вопиющей беззаботностью, умудрялся подкладывать мне свинью. И, как я заметил, алкоголь каждый раз только обострял критическую ситуацию. Причем, существенно.

Алексей Константинович продолжительное время пристальным взглядом изучал меня. Потом, далеко не с первой спички прикурил сигарету и по своему обыкновению отвернулся к окну. И затем не менее продолжительное время разглядывал серую улицу.

— Вот что! — видимо он принял какое-то промежуточное и потому очень мудрое решение. — Дубовицкий! Ты бери мою машину с Жорой и везите этого разгильдяя домой! Чтобы он на свою жопу приключений еще не насобирал! Он это умеет! Потом сам домой, а Жора пусть сюда едет! Понял?

— Так точно! — обрадовался Олег и не в пример мне, сразу же вскочил, услышав к себе обращение начальства. — Есть, Корнеева домой, а Жору с машиной к вам!

— Вали, лейтенант, отсыпайся! А завтра, как штык, чтобы был! Я решу, что с тобой делать!

— Так точно, Алексей Константинович, обязательно решите! — подтвердил я полномочия руководства, — Разрешите быть свободным? В смысле, выполнять ваши указания? — быстро поправился я и, не рискуя дождаться очередной порции описания мужских и женских первичных половых признаков, поспешил на выход. Про свою машину, оставленную у клинической больницы, я даже и не вспомнил.

Попытку Дубовицкого подняться вместе со мной в квартиру, я пресёк, заявив о непреодолимом желании спать. Я был изрядно нетрезв, но не настолько пьян, чтобы светить Лизавету перед сослуживцами. Лида была не в счет, она своя.

Попав в квартиру, я попытался незамеченным пробраться в ванную. Да, я был у себя дома. Ну, почти у себя. И я взрослый человек. Причем, во второй степени! Но мне чертовски не хотелось в таком виде предстать перед ребёнком. Это нехорошо, дети не должны видеть старших пьяными. Решив, что после холодного душа я буду выглядеть вполне кондиционным, я нацелился в ванную.

Однако все мои благие макаренковские намерения пошли прахом. Лизавета вышла из комнаты еще до того, как я снял второй ботинок.

— Ты алкоголик? — спокойно спросила меня малолетняя ехидна, ухмыляясь мне в лицо, — Давай помогу! — она присела и быстро распутала затянутый узел на шнурках моего ботинка.

— Теперь я буду звать тебя не Лизой, а Эльзой! — объявил я квартирантке из Урюпинска, передумав измываться над своим организмом посредством ледяной воды, — Попить мне принеси, пожалуйста!

Озбавившись от верхней одежды и от второго ботинка, я прошел в зал и с облегчением расположился на диване. Вроде бы и не копал сегодня землю и не разгружал вагоны. Однако чувство усталости меня придавливало. Очень хотелось спать. Завтра мне понадобится свежая, разумная голова, а для этого ей надо выспаться.

— Держи! — постоялица протянула мне большой чайный бокал с тёмно-вишневой жидкостью. — Компот это, пей! — успокоила она меня, заметив моё недоумение, — В морозилке нашла. Клубника, вишня, жимолость. Пей!

В три или четыре глотка я осушил свой ёмкий сиротский бокальчик и, прислушавшись к ощущениям, попросил еще. Польщенная Лиза рванула на кухню за добавкой. Вторую дозу кисловатого питья я смаковал без спешки.

— А почему ты меня теперь будешь звать Эльзой? — подозрительно прищурившись, настороженно поинтересовалась пельменница.

— Потому что ты старших не уважаешь! Недобрая ты! — пояснил я перед тем как сделать последний глоток, — Как смеешь ты, дитя несмышленое, меня алкоголиком называть?! — сунув в руки девчонке пустую посудину, я пошел в спальню, — Сегодня я здесь спать буду! А ты теперь Эльза!

Проспал я до шести утра. Не вставая даже для посещения секретной комнаты. Зато чувствовал себя огурцом. И был готов отчизне посвятить души прекрасные порывы. Стараясь не потревожить сон квартирантки, тихо прокрался в коридор и осторожно закрыл за собой створки двери. После комплексных водных процедур пошел на кухню. Чертовски хотелось есть. Тут-то мне и пригодился лидин борщ. Какое-то время поразмышляв, а не съесть ли его холодным, я всё же устыдился и решил не уподобляться Васисуалию. Исследовав холодильник на предмет наличия в нем еды и обнаружив там еще четыре котлеты, я с легким сердцем вылил остатки борща в большую тарелку. Лидин борщ всегда вызывал у меня не только гастрономическое наслаждение, но и не побоюь этого слова, ощущение, близкое к оргазму. Скорее всего, именно поэтому, в моменты, подобные этому, мой разум посещали малодушные мысли, а не жениться ли мне на Зуевой? Никто и никогда не варил мне такого вкусного борща! Ни в той жизни, ни, тем более, в этой.

— Я не хочу, чтобы ты называл меня Эльзой! — всё еще сонным, но решительным голосом потребовала из-за спины Елизавета.

— Ладно, — покладисто согласился я, находясь под впечатлением от только что съеденного борща, — Но тогда уж и ты будь любезна, впредь не называй меня алкоголиком! — обернулся я к высокой договаривающейся стороне, с какого-то перепуга одетой в мою рубашку.

— Ты, Лизавета, случаем не обнаглела? — послеборщевой релакс уже не справлялся с моим нарастающим возмущением, — Эта рубаха к моему выходному костюму, вообще-то!

Нахальная девица легкомысленно хмыкнула, развернулась на пятках и не испытывая ни малейших угрызений совести, удалилась с кухни.

Вот оно! Началось! Стоит только на пять минут, только пописать, пустить в свой дом женщину, как она начинает устанавливать в нем свои порядки. Нет, расслабился я, надо срочно устраивать судьбу Елизаветы! А для этого, мне сначала следует посетить дядю Витю Барсукова. Прежде всего, надо поразмыслить, как его можно прижучить официально, в рамках действующего законодательства. А если легальных ходов не найду, то просто без какой-либо корысти, из одной лишь любви к искусству, я факультативно пойду по пути беспредельщиков. Тех самых пресловутых лихих девяностых. Бог свидетель, дядя Витя этого заслужил.

Я только додумывал свои злодейские планы, когда на кухне в махровом импортном халате появилась урюпинская засранка. В двух громадных сумках с барахлом, подаренных Шевцоваой, этот халат, наверняка не единственный. Я был уверен, что там много чего есть, в чем приличная барышня может предаваться сновидениям. Нет, рубахи свои надо изъять и спрятать!

— Не злись, пожалуйста! — малолетняя экспроприаторша подала мне чашку с кофе, — Молока добавить? — она держала в руках наготове треугольник с молоком.

Я задумался, потом кивнул. Лизавета тотчас из срезанного носика пакета долила почти до краев чашку молоком.

— Сахар я уже положила! — кивнула она, — Две с половиной ложки, как ты обычно кладешь! — и тут же принялась размешивать ложкой молоко в кофе.

— Это откуда тебе известно, сколько я сахара в кофе кладу? — хмыкнул я, — Лида сказала?

— При чем тут Лида?! — поморщилась Элизабет из Урюпинска, — Я сама видела! Два раза. Так ведь? Правильно? Две с половиной ложки? — девчонка напряженно замерла.

— Так. Всё так, Лизавета! Тебе бы к нам в милицию, уж больно ты замечательная девица! Всё-то ты замечаешь!

— А можно? — замерла девчонка, затаив дыхание, — Можно мне в милицию?!

— Да запросто! Вон Лида работает же! — улыбнулся я, — Начальница моя, между прочим, так-то, Лиза из Урюпинска! Только для этого учиться надо, а ты прогуливаешь! — нахмурился я, размышляя, продолжить дальше эту тему или остановиться.

— Я, между прочим, отличницей в школе была! — гордо вздернула подбородок девчонка, — Ну, почти отличница. У меня только по геометрии четверка и по физре! А остальные все пятерки!

— Это, Лизавета из Урюпинска, что же это такое? — довольно щурясь от в меру крепкого и так же в меру сладкого кофе, — Ну геометрия ладно, хотя и там я никакого повода для постыдной четвёрки не наблюдаю. Но физкультура? Ты ведь вон, какая красивая и здоровая девица! Не стыдно тебе, Лиза?! — я насмешливо посмотрел на моментально надувшую губы девчонку.

— Не стыдно! У меня сколиоз грудного отдела позвоночника, меня не допускали подолгу на физру!

— А ну-ка, иди сюда! — я отставил в сторону чашку.

Елизавета встала со своего стула и робко подошла ко мне. Она снова выглядела испуганным зверьком.

— Ты, Лиза, не бойся, я как раз в этом сколиозе очень даже разбираюсь! — осторожно взяв девочку за руку, я подтянул ее к себе, — Ты сейчас просто постоишь несколько минут, а я вот этими пальцами тебе по позвоночнику водить буду. От шеи до пояса. Хорошо?

— Зачем? — насторожилась она, так и не стронувшись с места.

— За надом! — мне надоело пререкаться, да и на службу пора было начинать собираться. — Ты меня не бойся, я к пионеркам равнодушен! Да ты и сама видела, у меня Лида есть.

— Никакая я не пионерка! — возмущенно фыркнула пельменница, — Я, между прочим, уже могу в комсомол вступить! А у твоей Лиды сисек совсем нет! Взрослая уже, а сисек нет!

Я едва не свалился со стула от такой отповеди. И, вообще, это только я могу рассуждать о сиськах Зуевой. И уж точно, никак не эта пигалица!

— Это не твоё собачье дело, есть у неё сиськи или нет! — повысил я голос в раздражении, но заметив, как Лизетта съежилась, тут же опомнился. Надо было как-то отвлечь девчонку и сгладить свою горячность.

— Чтоб ты знала, не только сиськами нравятся барышни. Есть еще глаза, доброта и еще один очень важный фактор!

— Какой?? — затаила дыхание Елизавета. — Скажи! Какой фактор?

— Умение варить вкусный борщ! — торжественно произнёс я главную военную тайну любого русского мальчиша. Независимо от его возраста, партийной принадлежности и вероисповедания.

— Ты же пробовала её борщ? Вкусный? — я серьезным взглядом всмотрелся в глаза девчушки.

— Очень вкусный! — честно ответила мне она.

— Вот видишь! — я щепотью трех пальцев медленно повел по позвонкам Лизаветы, — А еще Лида очень порядочная и добрая!

— Чтоб ты знала, очень часто встречаются такие женщины, что ты ей поверил, провел с ней время, а она обманула и борща не сварила! А вот Лида, она не такая!

Глава 9

На утреннюю оперативку я сегодня явился в форме. Свежий и сияющий, как новенький юбилейный полтинник. Тот самый, у которого на аверсе гордый профиль контрабандиста Ильича. Как и положено молодому лейтенанту. Принарядился я так на всякий случай, поскольку точно знал, что подневольного человека в гражданке психологически чморить гораздо проще.

— Чего случилось? Зачем звал? — весело подхватил меня сзади под локоть Гриненко на входе в здание райотдела.

— Да ничего особенного, — также весело ответил я ему, — Если не считать того, что тебя скоро отстранят от службы. И, скорее всего, дело потом возбудят.

— Чего это меня отстранят? Какое еще дело? — веселость слетела с лица Стаса и её сменила настороженность, — Ты, Серега, яснее говори, я и без шуток твоих давно уже нервный!

— Да какие уж тут шутки! — не поддержал я тона своего коллеги, — Жопа над вашим ОУРом нависла. Я бы даже сказал, распростёрлась! И над тобой, друг мой Станислав, в частности. Ты заходи после оперативки, я расскажу!

Встревоженный и задумчивый опер пошел к себе в «угол» на третий этаж, а я свернул в свой отросток, чтобы раздеться в кабинете.

Сняв верхнюю одежду и пригладив перед зеркалом волосы, я отправился за заслуженным возмездием. Основной мешок пряников Данилин мне отсыплет позже, когда мой блеф относительно моих родственных связей с Бессоновым вскроется. Но и сейчас лицо конфитюром он мне тоже мазать не будет. Во-первых, чтобы я о себе слишком много не понимал, ну и в назидание другим. Даже, если моя версия о высоком родстве не полная туфта. А она, сука, самая, что ни на есть полная..

Но вчера он, с приложением своего жесткого рапорта Дергачеву меня не сдал! А сегодня это делать уже поздно, моя молодая печень уже успела переработать потребленный этанол.

Толпящийся в ожидании перед дверями следственный люд встретил меня улыбками и ухмылками. На которые я не обращал никакого внимания или отвечал показным недоумением.

К величайшему моему удивлению, начальник следственного отделения хоть и выглядел строгим, но в этой своей строгости был умерен. Поднял он меня только после того, как до меня дошла очередь по кругу.

— Что у тебя по сто восьмой в театре? Есть версии? — издалека начал шеф.

Впрочем, почему это издалека, вчера должно было состояться заслушивание по делу, а меня в райотделе не было весь день. Да, кроме того, под конец этого дня, появившись в РОВД, я был несколько задумчив. И мало того, задумчивость эта распространяла вокруг себя пары дорогущего коньяка. Н-да..

— Так точно, товарищ майор, есть версии! — не в пример вчерашнему, ванькой-встанькой подскочил я со стула, показывая тем самым, что о субординации я помню и чту её свято.

— Поделись! — прикуривая сигарету, Данилин многословия не проявил.

— По всему выходит, что личные неприязненные отношения! — не стал я прилюдно порочить конкретикой очаг советской культуры, погрязший в голубых оттенках, — Подозреваемые есть, но надо еще работать. Я вчера полдня в театре и в больничке у потерпевшего провёл по этому делу.

— А вторые полдня где ты провёл, Корнеев? — было заметно, что глубоко затягиваясь сигаретой, Алексей Константинович старался сдерживать свои эмоции.

Надо было сглаживать предстоящий взрыв негодования. Который так или иначе, но обязательно обрушится на мою голову. Смертельной плитой обрушится и придавит. Сразу, как только Данилин удостоверится, что я его вчера бессовестно развел со своим мнимым родством с главным чекистом области. Да еще развел прилюдно, при подчиненных. Не исключал я и того, что о моих вчерашних пьяных россказнях уже известно и Дергачеву. Таких кунштюков руководство никогда не прощает. И карает за них с предельной жестокостью.

А в том, что я буду вскорости разоблачен, я не сомневался. Меня обязательно прояснят и процедят через мелкое сито. Такого засланца от «соседей» без детального исследования не оставят. Себе дороже. А просчитать наличие или отсутствие родственных связей между мной и супружницей гэбиста, для МВД ни разу не бином. Он хоть и спецучет, который обязателен у семьи Бессоновых в прописке по месту жительства, а всё равно милицейский.

— Про вторые полдня, товарищ майор, я вам расскажу, но, извините, наедине!

Коллеги, еще со вчерашнего вечера запасшиеся попкорном, о существовании которого пока еще и не подозревали, недовольно загудели. Тихо, но вполне явственно.

Посмотрев на меня долгим изучающим взглядом, Данилин молча кивнул. Далее оперативка проходила без задержек и каких-либо отвлечений на присутствующих. Даже за волокиту и пропущенные сроки никого не пнули.

— Ну, что, Корнеев, начинай оправдываться! И только попробуй мне еще что-то соврать!

Похоже, что мой далеко не глупый начальник, обдумав мой вчерашний экспромт, испытывал некоторое сомнение относительно его достоверности.

— Алексей Константинович, вчера, после отработки театра, на выходе меня перехватили комитетчики, — начал излагать я новую версию своего специфического состояния на вчерашнем вечернем совещании, — У них вчера стрельба случилась на Панова двадцать четыре. Это на земле Советского РОВД, я там раньше участковым был. Вот меня и привлекли. Человек, который в ляжку гэбешному оперу дробь всадил, у меня на связи состоял, — честными глазами наивного агнца отзеркаливал я пристальный взгляд шефа.

— Ну, спросили они тебя, ладно, верю, — после недолгого раздумья произнес Данилин, — А с какой радости тебя на машине начальника областного УКГБ к райотделу доставили? И почему пьяного? Ты, что, в театре так набрался?

— Никак нет, товарищ майор, из театра я сухой вышел. Как лист, сухой! — ничуть не лукавя, возмутился я таким обидным предположением со стороны руководства, — Это уже потом, после того, как я немного выручил «соседей» с отпиской наверх, генерал Бессонов угостил меня немного. Сами понимаете, товарищ майор, не мог я отказаться! Таких людей отказом преломить с ними хлеб обижать никак нельзя. Если уж на то пошло, Алексей Константинович, то генерал хотел позвонить вам, но я попросил этого не делать. Тогда он дал свою машину.

На этот раз Данилин смотрел в окно намного дольше. Потом закурил следующую сигарету.

— Чего у них на Панова так не срослось, что там аж до стрельбы дошло? — вполголоса задал вопрос начальник, — И что такого ты им рассказал, что сам Бессонов благодарностью к тебе воспылали? Что растрогался до пьянки с тобой и даже свою персональную машину тебе под задницу предоставил?

Повышать градус откровений было нельзя. Дальше это был уже не уровень Данилина. Для собственной отмазки я выдал вполне достаточную дозу интригующей информации.

— Товарищ майор, при всем моём к вам уважении! — я сделал проникновенные глаза и даже приложил руку к груди, — Вы же старший офицер милиции и о режиме секретности понимаете лучше меня! Хотите, я вам дам прямой телефон генерала Бессонова? Если он сочтет нужным, пусть сам вам расскажет.