Помоги проекту - поделись книгой:
– Почему я должна тебе поверить, «светлячок»? Ты чужак, говоришь по-учёному, сразу про травы да колдовство, женщин не видишь. Да обычный мужчина в тёмном переулке с девушкой о другом бы говорил и другое делал. А все твои слова пропитаны ложью.
– Но я вовсе не… – но в этом я так и не смог до конца солгать.
– Что «не»? – в золотистых глазах Кирхе-Альмы сверкнули хитрые искорки.
И я снова промолчал.
– Ха! А ведь есть простой способ выведать. Все знают, чего нельзя «светлячкам», – Кирхе-Альма так улыбнулась, что и доказательств не надо: ведьма она. Точно ведьма. И добавила: – Докажи, что ты не один из них.
Она закрыла глаза и подставила губы.
А я решил, что один поцелуй – ещё не нарушение обета.
День третий
Сон был глубоким и сладким, тело моё плыло в неге и спокойствии. Я чувствовал, что в окно светит солнце и заливает комнату, в которой я сплю. Солнечное сияние становилось всё ярче и ярче, до меня стали доноситься какие-то голоса. Потоки света уже пронизывали меня насквозь, и я всей кожей ощутил, как он льётся на меня, но почему-то совсем ледяной.
Я резко вынырнул из сна оттого, что не смог вдохнуть: то, что я принял за заливающие меня лучи, оказалось ледяной водой, которой меня окатили. Потом уже Ютер рассказал, что я очнулся только после пятого ведра. А в тот момент, раскрыв глаза, я ничего не понимал, глядя на нависшее надо мной строгое лицо с орлиным носом и мясистыми губами. Я всё никак не мог сообразить, что же обозначает это лицо, в голове крутилось одно лишь имя – Намус Грод.
Судья-дознаватель ордена св. Литке господин Намус Грод прибыл в Слиабан утром на следующий день после праздника и пребывал в ярости: оба разведывателя, высланные вперёд него, чтобы тайно прощупать обстановку и настроения, потерпели неудачу. И если Ютер просто преуспел меньше обычного, то я вляпался, как желторотый птенец.
Сегодня полдня я провалялся на жёсткой кровати в гостевом помещении ордена в ратуше. Сквозь тонкую стену я слышал, как переминается с ноги на ногу стражник у двери моей комнаты. Неужто я полностью утратил доверие судьи-дознавателя? Действительно, что значат годы успешной работы по сравнению с одним провалом. Но гордиться и вправду было нечем. Из вчерашнего вечера я мало что помнил: лишь смутно ярмарку, хороводы и танцы на площади. Потом – как пошёл провожать ту женщину, что торговала травами… А дальше – полный провал. Даже имени её не мог вспомнить. Зачем я пошёл с ней, что это за женщина, что мне от неё было нужно?..
К тому времени, когда день перевалил за середину, разум мой всё-таки прояснился и я отошёл от дурного сна. Чувствуя себя, как нашкодивший мальчишка, я всё-таки пошёл к Намусу Гроду. Стражник неотступно следовал на шаг позади. Но, как показывает опыт, стыд и угрызения совести ещё никогда не помогают в работе. Другое дело – трезвая оценка произошедшего и работа над ошибками. Поэтому, когда мой наставник всё-таки меня принял, я высказал ему разумное, как мне казалось, предложение: мне следует пройти вчерашним маршрутом, и, быть может, это пробудит в моей памяти воспоминания.
Судья-дознаватель испепелил меня взглядом, но дал добро. Конечно, отправился я не в одиночку, а вместе с Ютером и в сопровождении двух солдат-«светлячков». На месте, действительно, события прошедшего дня стали понемногу возвращаться, и я вновь обрёл уверенность в своих силах. Мы пересекли площадь, которая хранила обильные следы вчерашнего праздника: множество оброненных и втоптанных в землю вещей так и остались бесхозными. Под краснеющими клёнами лежали и сидели в вальяжных позах люди, напраздновавшиеся больше других и не сумевшие добраться до дома.
Ноги сами вывели меня на улицу, которой я шёл вчера. Как же звали эту женщину? Я был уверен, что Ютер отлично знает её имя, но мне очень хотелось вспомнить самому, избавиться от этого наваждения. Что-то скрипучее, будто бы птичье, мелькало у меня в памяти, не давая зацепиться. Какое-то «кхе-кхе»…
Вот здесь мы свернули направо и закатное солнце высветило нежной зеленью её тёмно-серые волосы. Я осмотрелся, вспомнил шершавые, окрашенные травами руки, запах полыни и чего-то сладкого…
«Кирхе-Альма!» – вдруг само собой вспыхнуло в голове.
Я уже более уверенно пошёл дальше. Вот и улица, которая налево ведёт к складам и месту третьего убийства, а направо – в тот тупик, где на перевёрнутой телеге мы рассуждали о сути ведовства.
И стоило только мне успокоиться и решить, что я всё-таки в своём уме, как пейзаж заставил меня в этом всерьёз усомниться: вчерашнего тупика как не бывало. Там, где я помнил перевёрнутую телегу и дворик с одинокой лестницей, сегодня стояла сплошная стена крупного здания. «Закрыто и больше не работает» – гласила надпись над заколоченной дверью, нисколько не проливая ясности на то, что здесь было раньше.
Чертовщина!
– Ютер, – обратился я к напарнику, – ты где меня нашёл вчера?
– Здесь и нашёл, вот прямо под табличкой «Закрыто». Растянулся ты тут, стало быть, и храпел на весь переулок.
– Ты что, не видел тупика на месте этого здания?
– Йоген, ты головой вчера не бился часом?
– Издеваешься. Посмотри лучше через стёклышко своё, может, что покажет?
Откровенно говоря, у меня оставалась надежда только на этот артефакт.
– Ничего нового, – разрушил мои надежды Ютер. – Хочешь, сам посмотри.
Я посмотрел. «Закрыто и больше не работает» звучало как приговор. Прежде чем вернуться к Намусу Гроду, я для верности залез на крышу в надежде разглядеть сверху вчерашний тупик, но и тут меня постигло разочарование: впереди ни единого просвета, сплошь крыша на крыше.
Я спрыгнул на землю, подняв сапогами пыль.
Вместе с ней в воздух поднялось маленькое серое пёрышко с радужным переливом.
В ратуше меня с напарником сразу проводили в подвал, в камеру без окна, где сидел смутно знакомый мне человек. Только основательно приглядевшись, я узнал в нём давешнего музыканта, получившего прилюдный отказ от Кирхе-Альмы.
Глядя на его опухшее лицо с заплывшим глазом и разбитыми губами, мне подумалось, что вряд ли даже вожделевшая его дочь красноносого кожевенника узнала бы в нём своего обожаемого Ситтэля-музыканта.
– Это он. Тот мужик, который ушёл вчера вместе с Альмой, – проговорил он, на удивление не потеряв ни одной буквы.
– Йоген, а ты что скажешь об этом типчике? – господин судья-дознаватель умел эффектно появляться словно из ниоткуда, заставляя нервничать даже самых спокойных.
– Его нелегко узнать сейчас, если честно, господин Грод, – я постарался не подать виду, что едва не подпрыгнул на месте, – но это однозначно Ситтэль-музыкант.
– Что ты можешь про него сказать?
– Серцеед, бабник и хороший музыкант. По крайней мере, был до того, как попал в эту камеру, полагаю. Вряд ли это последствия его ночных песнопений. Очень театрально бухнулся на одно колено перед нашей с вами искомой ведьмой, но был отбрит при всём честном народе. Пел вчера очень хорошо – весь город собрался и танцевал на площади.
Господин судья-дознаватель Намус Грод, слегка сгорбившись, обошёл сидящего Ситтэля и встал у него за спиной.
– Он и сегодня неплохо пел, – проскрипел он из-за спины музыканта. – Правда, не сразу. Но потом у нас получилась хорошая пьеса. «О Ситтэле-дурачке и Слиабанской ведьме» называется.
Музыкант молчал, пряча лицо в тени. Я очень хорошо понимал, что происходило тут сегодня утром, пока я лежал без сознания и смотрел счастливые сны.
– Я могу здесь ещё чем-то помочь, господин Грод? – прервал я неприятную паузу.
– Нет, ты можешь идти, Йоген. Жди меня с братом Ютером наверху. Но кстати, тебе должно быть любопытно знать, что наша певчая птичка привела нас сегодня ровно к тому же дому, что и ты. Певец тоже искал это место с перевёрнутой телегой. И на карте тупичок присутствует. Так что, скорее всего, разум ты не терял. Здесь кое-что поинтереснее.
Ютер, друг детства и мой брат по ордену, слонялся по коридору, как выяснилось, в ожидании меня.
– Пренеприятнейшее зрелище. Терпеть не могу, когда выпадает такая работа, – и, дождавшись моего кивка, добавил: – Намус сказал, что никаких повторных допросов нам не доверит, потому что мы с тобой «неучи и бестолочи». Да, прямо так и сказал. Пойдём, нас ждёт всего лишь парочка трясущихся жителей.
Первой оказалась какая-то замотанная в платок по самые глаза замшелая бабка. От неё страшно несло мочой и стадом немытых котов, но она утверждала, что точно знает, как и где ведьму найти.
– Так, милок, за городом, за трактом, тудой, подальше в поле чуть, каменешок такой не очень большой стоит. Но и не малый…
«Какой я тебе милок, бабка?» – думалось мне, пока я старался не морщиться и не воротить нос от неё так уж явно.
– Как тебе ведьму вызвать надо, – продолжала бабка, заправляя тонкую, как паутина, прядь обратно под платок, – в ямку-то ягодку и кладёшь.
Боги, дайте мне сил. Слово «ямка» она говорила с мягкой «м», так что получалось «ямька», и это ужасно раздражало.
– Какую ямку, бабуль?
– Так на каменешке том ямка, – снова эта «ямька». – Для жертв. Вроде как.
В подтверждение своих слов бабка страшно выпучила глаза.
– А что за ягода?
– Если срочное что али важное очень, то красну. Тогда оборотись трижды через правое плечо, дунь-плюнь, и стой, зажмурившись. Глядь, она и придёт.
– Кто придёт, ягодка?
– Тьфу-ты, ёшкин кот! Ведьма же.
– Вот прям сразу и придёт?
– Ой, милок, вечно вы спешите! Ну, раньше-позже, но придёт.
– В тот же день?
– Да что ж ты дурень-то такой-то! Говорю, да, мол, если важное что, срочное, то красну надо ягодку-то.
Кошмар какой-то.
– Хорошо, а если не срочное и не важное?
– Тогда ярмарку жди, ведьма-то сама приходит, травки свои там, припарки всякие продаёт.
– А если не красную ягодку положить, что будет?
– Вот ты ж, етить-колотить! Зачем тебе не красну класть, ежели тебе не кипяток?
Я даже не нашёлся, что ответить.
– Вот то-то и оно. Делай, как говорю, и будет тебе ведьма.
– А тебе-то, бабуль, она зачем?
– Да кошечка моя захворала, не ест, не пьёт. Я уж её и молочком, и в шаль кутала. К ведьме-то и понесла.
– И что, вылечила она твою кошку?
– Так она не пришла тогда-то…
– Что, и красна ягодка не помогла?
– Да видать, несрочное это было. Кошка на другой день встала, и пошла, и ела, и пила. Ей виднее, ведьме-то…
Пытаться ловить бабку на слове о том, что «красна ягодка» не работает, я не стал. Толку от неё не добьёшься, а комнату проветривали потом ещё долго. Кошка у неё захворала. Судя по запаху, у неё там этих кошек полон дом. Одной больше, одной меньше… Тьфу!
Вторым привели могильщика. После бабки-кошатницы, этот тип показался милейшим, чистейшим и абсолютно вменяемым человеком. Не растекаясь мыслями, коротко и внятно рассказал, что таких ран и увечий, как на жертвах со складов, в жизни своей не видел: раны продолжали чернеть и сжиматься, «скукорживаться», как он сказал, даже через несколько дней после того, как жертвы были найдены. Ни с чем подобным он ранее не сталкивался.
Я, конечно, не преминул спросить про «каменешок с ямькой» и «красну ягодку».
– А что, – совсем не удивился могильщик, – есть в поле такой камень. Бабы, как какие свои бабские дела решить не могут, к камню этому ходят. Уж ягодки или что другое, но в камень кладут, вроде как духам поклоняются. Так и мать моей матери делала, и её мать, и её, и так далее. Вряд ли это как-то связано с травницей этой, Альмой. Не, её только на ярмарке видел, где живёт и как найти, не знаю.
– А как думаешь, – спросил я в завершение, – она и вправду ведьма?
– Ведьма, не ведьма – не знаю, но в волосах у неё перья растут, серые.
Закат мы с Ютером встречали в кабинете, который занял Намус Грод. Я поделился своими невесёлыми мыслями о том, что, куда бы мы ни копнули, мы вязнем в каком-то болоте и не можем найти ничего существенного. Если честно, после всех этих разговоров я утвердился во мнении, что Кирхе-Альма вовсе не является убийцей, которого мы ищем. Тот факт, что местные считают её ведьмой, ещё не говорит, что она кромсала невесть какими инструментами тела жертв.
Но оставались ещё, конечно, перья. Я никак не мог решить, можно ли основывать свои подозрения на подобранных пёрышках. А исследовать местную летучую фауну, с тем чтобы сопоставить найденные на местах нападений экземпляры с перьевым покровом здешних птиц, мне никто времени не даст.
Наверное, именно поэтому я ни словом не обмолвился о своих находках ни господину Гроду, ни Ютеру, ни кому-либо ещё.
– Предлагаю ловить на живца, – улыбаясь, как уличный дурак, выпалил Ютер.
Намус Грод смотрел на него ничего не выражающими глазами, блестящая его лысина отливала изумрудным в закатных лучах, как какой-нибудь незрелый фрукт. Скоро зажгут свечи, и на ней запляшут маленькие отражённые огоньки.
Я оторвал взгляд от головы судьи-дознавателя.
– Ты живцом будешь, Ютер, я надеюсь?
– Ты, Йоген, – за моего напарника ответил господин Грод.
Теперь его немигающий взгляд сверлил меня насквозь.
– Тебя же она раскусила, узнав рыцаря ордена. И от тебя сбежала. Поэтому, если именно ведьма Кирхе-Альма является убийцей, она постарается избавиться именно от тебя.
У меня на языке вертелся ворох встречных доводов, но господин Грод так смотрел на меня, что было очевидно – возражать бесполезно.
И всё же я попробовал.
Поделиться книгой: