Помоги проекту - поделись книгой:
– Твой приятель ее изнасиловал! Хоть теперь ты с ним что-то сделаешь? – резко отвечает Айлин, не поднимая глаз на мужа.
Ларри некоторое время сверлит меня немигающим взглядом, а потом вдруг взрывается от бешенства, хватает за локоть, тащит на улицу и сталкивает с крыльца на промерзшую землю.
– Чтобы духу твоего здесь не было, – бросает он на прощание.
Они еще долго орут друг на друга, а я слушаю их, сидя на земле перед домом. Ларри кричит о том, что готов был терпеть меня до тех пор, пока я не стала клеветать на его лучшего друга. Айлин пытается что-то возражать, но с каждым мигом решимость в ее голосе ослабевает. Я буквально кожей ощущаю, как в ней рождаются сомнения, страх, а затем и злость. Дома меня больше никто не ждет. Я бреду к заброшенной сторожке, которая в детстве нам с Китом служила шалашом. В этой лачуге из почерневших от старости досок я провожу пару недель.
Вечером меня навещает Кит. Он приносит из дома вещи и пару упаковок пива. Поскольку ни телевизора, ни радио в домике нет, нам остается только разговаривать, и мы несколько часов болтаем о чем-то, а потом засыпаем в обнимку, как в детстве. В один из дней мы напиваемся почти до беспамятства. Не помню, как все происходило, но это не было насилием в прямом смысле слова. Я не кричу и не сопротивляюсь. В какой-то момент Кит начинает меня раздевать, а я просто жду финала. По большому счету это и есть моя основная обязанность: терпеть и ждать, когда все закончится. Наверное, нужно поблагодарить правительство за то, что оно решило сократить срок этого ожидания.
Неправдоподобно как-то получается. Складывается впечатление, что все ранние годы жизни я только и делала, что терпела насилие. Каждый день ты поднимаешься с постели, приводишь себя в порядок, бредешь на дорогу, ждешь школьный автобус, сидишь на уроках, вечером воюешь с братом за последнюю порцию арахисового масла, ругаешься с Ларри… Обычная жизнь. Ты остаешься наедине с дедом, братом или другом семьи, что-то происходит с кем-то из них, и тебя насилуют, а потом все снова входит в свою колею. Ты отказываешься верить в произошедшее, стараешься убедить себя в том, что ничего этого не было, но потом все повторяется. Все всегда повторяется.
В сторожке я провожу несколько дней, а потом знакомлюсь с парнями, которые едут автостопом в соседний штат, и присоединяюсь к ним. Недели через две мне приходится вернуться. Ларри не хочет меня видеть. Кит молчит. Айлин устраивает дикий скандал мужу, и мне все же разрешают остаться. Впрочем, я готова на все, лишь бы не задерживаться надолго в этом доме. Я зависаю у Донны, в брошенных машинах на стоянке или под автомобильным мостом, который построили еще в лучшие для Мичигана времена. За ночь по этому мосту редко проезжает больше десятка машин, и место вполне пригодно для того, чтобы выспаться. Разве что иногда сюда приходят компании школьников. Их я избегаю. Не столько из-за того, что они могут мне навредить, сколько из-за их самодовольных улыбок. Так же обычно ухмыляются мои знакомые, узнав, где я ночую. Когда в маленьком городе вдруг исчезает человек, ему начинают дико завидовать, ведь велик шанс, что он где-то добился успеха. Если вдруг видишь пропавшего под мостом, скрыть радость бывает сложно.
Как видите, я не живу размеренной жизнью богобоязненной девушки из маленького городка, поэтому замечаю, что беременна, лишь когда все возможные варианты уже упущены. Да я бы и не избавилась от ребенка, это и против Бога, и против людей. К тому же перед медицинским центром, где делают аборты, день и ночь дежурят люди с плакатами – они проклинают и забрасывают грязью каждую девушку, которая туда приходит. Становиться матерью я тоже не собираюсь. Знаете, в пятнадцать лет еще веришь, что твоя жизнь когда-нибудь переменится к лучшему.
Я возвращаюсь домой, когда меня начинает тошнить по утрам. Поначалу все идет сносно. Я просыпаюсь, завтракаю и отправляюсь слоняться по городу, а вечером возвращаюсь и часами сижу на деревянном крыльце, пытаясь заставить себя войти. Айлин быстро понимает, что я беременна, но не задает никаких вопросов, предпочитая не обращать внимания на изменения в моем теле. Кит целыми днями пропадает где-то в городе, а потом вваливается домой, едва держась на ногах. От него всегда пахнет травкой, но со временем я начинаю замечать следы уколов на его руках и понимаю, что все плохо.
– Не твое дело, Сигаретная Хрюшка! Нечего на меня пялиться, – ворчит он и одергивает рукава свитера.
По правде говоря, мне и правда нет до этого никакого дела. Кит старше меня на два года, и я привыкла думать, что он взрослый и, значит, всегда принимает верные решения. Вскоре он начинает худеть, иногда вдруг невпопад улыбается или, наоборот, орет что-то непонятное. Воровать деньги у Ларри он принимается примерно через пару месяцев после моего возвращения. Конечно, дед решает, что это моих рук дело, и устраивает жуткий скандал. Пока он бьет меня по лицу, я молчу, ведь сильнее всего мужчин раздражает мысль, что они не могут причинить достаточно боли. Я понимаю это лет в пять и учусь молча сносить удары. Обидчик не заслуживает того, чтобы наблюдать за твоими страданиями. Не стоит доставлять ему такое удовольствие.
– Не трогай меня, я беременна! – кричу я, когда он пытается пнуть меня в живот.
Мой окрик действует на него отрезвляюще. Ларри брезгливо сплевывает, говорит мне что-то грязное и отправляется смотреть телевизор – как раз начинается вечернее ток-шоу.
Питер не показывается у нас, наверное, неделю после моего избиения. Через месяц он снова меня насилует, но в этот раз я уже никому ничего не говорю.
Мальчик появляется на свет здоровым и красивым. Монахини в приюте одиноких матерей хвалят меня за то, какого хорошего ребенка я родила, и обещают найти ему достойных родителей. Прозвучит ужасно, но я ухожу оттуда с легким сердцем. Меньше всего на свете мне хочется, чтобы мой сын познакомился с Ларри или Китом. И уж тем более я гоню от себя мысли о том, кто настоящий отец ребенка. Оставив его в приюте, я смею надеяться на то, что ему не придется пережить тот кошмар, в который довелось погрузиться мне.
Мы с Донной ночуем у одного нашего приятеля, однако спустя несколько дней появляется Кит и бесцветным голосом сообщает, что умерла мама. Айлин. Я называла ее по имени с тех пор, как узнала, что она приходится нам бабушкой, но в глубине души всегда считала своей настоящей матерью. Никто ничего не объясняет. Говорят, что виной всему печеночная недостаточность, но до этого никаких проблем со здоровьем у Айлин не наблюдалось. Ларри ничего не хочет обсуждать. Вплоть до похорон я ночую дома, но, когда мы выходим из церкви, он заявляет, что не желает меня видеть. Без Айлин в том доме меня больше ничего не держит, но я надеялась пробыть там какое-то время, пока не найду способ уехать из города. Вечером после похорон Ларри напивается и просто вышвыривает меня на улицу в одних шортах и футболке. Остается только плестись в убежище – наш ветхий шалаш в лесу, который никогда меня не подводил.
Кит находит меня на следующий день. Он привозит кое-какие вещи и обещает, что стащит у Ларри немного денег. Я понимаю, что, даже если он сделает это, вряд ли я их увижу. Но в такой миг почему-то хочется надеяться на то, что кто-то придет и спасет тебя. Так всегда бывает в кино. Нужно дойти до самого дна, чтобы появился ангел и выручил тебя. Кит мой старший брат. Иногда он издевался надо мной, иногда насиловал. Но я помню и того Кита, который защищал меня от соседских мальчишек, когда мы обустраивали наше убежище. Я не жду от него удара в спину, хотя стоило бы поостеречься. Брат уже основательно подсел на наркотики и все чаще впадает в полубезумное состояние. Если у него не хватает денег на дозу, он звереет. В ту ночь Кит превращается в хищника и пытается украсть у меня все скопленные деньги. Я замечаю пропажу, когда он уже собирается уходить, и набрасываюсь на него с кулаками. Поняв, что сейчас лишится шанса купить наркоту, он опрокидывает меня на пол. Еще через пару мгновений брат наваливается сверху и насилует меня. Я думаю только о том, как не произнести ни звука и не показать ни боли, ни обиды.
Он поднимается с пола, и это прежний Кит со взъерошенными волосами и тяжелым взглядом исподлобья. На улице еще светло. Раньше ночь путала все карты. Темное время суток многое списывает со счетов, дает возможность думать, что все произошедшее было сном. Но сейчас светло. Ни алкоголь, ни наркотики не обвинишь в том, что случилось. Чудовищен даже не сам акт насилия, а то, что теперь мы оба обязаны признать его реальностью.
– Чертова потаскуха, – бросает он на прощание и уходит, а я наконец даю волю слезам.
На следующий день я натягиваю шорты и футболку, беру с собой рюкзак с кое-какими вещами. Там же лежит фотография Мэрилин Монро, на которой она беззаботно улыбается. Многое бы отдала за то, чтобы научиться такой улыбке, но жизнь никогда не давала мне повода. Я умею смеяться, но это всегда злой смех, который скорее пугает, чем завораживает. Наверное, нужно было сразу выйти на шоссе и поднять большой палец, но мне хочется попрощаться с этим проклятым городом, и я отправляюсь к дому, в котором прошло мое детство. Там только Кит. Брат сидит на диване перед телевизором. При виде меня он испуганно вскидывает голову и роняет пульт.
– Я просто хочу сказать, что проклинаю тебя. Каждый день я буду молиться, чтобы ты подох от рака. Каждый день. И знаешь что? Я выйду замуж за миллионера и пришлю тебе вырезку из газеты. В ней будет говориться о моей свадьбе на миллион долларов. Ты будешь корчиться от боли, глядя на мое счастье. А потом я вернусь сюда, чтобы плюнуть вам с Ларри в лицо, пока вы будете разлагаться в своих гробах.
Я говорю и говорю гадости, но Кит их не слушает и только самодовольно скалит зубы. В бешенстве я хватаю стеклянный кофейник и швыряю его об стену. Черная жижа растекается по обоям. Я с силой хлопаю дверью и ухожу прочь. Остается только попрощаться с Донной, которая всегда была добра ко мне. Услышав о том, что я уезжаю, она пугается и как-то по-детски прижимает руку ко рту, но потом вроде бы все понимает. Теперь меня больше ничто здесь не держит, и я направляюсь к шоссе. Донна окликает меня, когда я уже разговариваю с водителем попутки.
– Я с тобой, – говорит она, запыхавшись. В руках у подруги рюкзак немногим больше моего.
Светит слишком яркое для Мичигана солнце, и хочется верить в то, что все когда-нибудь наладится. Возможно, не скоро и не с нами, но все обязательно будет хорошо. В те минуты я думаю о том, что сказала Киту, и о его циничной физиономии, с которой он меня слушал. Брат еще не знает, что именно так все и произойдет. Он будет умирать от рака, когда прочтет в газете о том, что я вышла замуж за богача.
У нас быстро кончаются деньги, а нормальную работу сложно найти, путешествуя автостопом. Я злюсь на Донну за то, что она не хочет хоть как-то мне помочь. Она без конца говорит о боге и о том, какой прекрасной будет наша жизнь, когда мы прославимся и заработаем достаточно денег. Вот только она ни черта не делает для этого, а мне приходится каждый раз рисковать своей шкурой, воруя что-то в супермаркете или у парней-дальнобойщиков, которые нас подвозят. Они хотят секса за свои услуги, и в целом для меня это не проблема. Но Донна все еще хранит себя для будущего мужа.
Однажды вечером какой-то парень приглашает нас в бар, а потом начинает требовать от Донны оплаты. Она пугается и кричит. Что мне остается? Я отвечаю за подругу. В какой бы ссоре мы ни были, я должна ее защищать, поэтому тут же кидаюсь на молодчика, и завязывается драка. Донна стоит в стороне и по-детски закрывает глаза руками. Когда нас с этим парнем выпускают из полицейского участка, Донна ждет меня возле забора.
– Я так не могу. Мы должны что-то придумать и остановиться, или… Или мне придется уехать, – говорит она срывающимся от слез голосом.
– Если у тебя нет плана, то тебе лучше уехать, – зло отвечаю я.
Эйлин была очень добрым человеком, готовым умереть за тех, кого считала друзьями, но они всегда предавали ее. Мы предавали ее и уходили. Мне жаль, что ее жизнь сложилась так, я не считаю ее монстром или дьяволом, для меня она навсегда останется лучшей и единственной подругой.
Донна уезжает, а я иду по шоссе в тех же шортах, с тем же рюкзаком, выставив руку с оттопыренным большим пальцем. Иногда меня подвозят просто так, но чаще требуют взамен ласк. Поначалу я каждый раз разочаровываюсь. Симпатичный парень останавливается, соглашается бесплатно подвезти и приглашает в бар. А в конце обязательно предлагает снять номер в отеле. Они говорят, что лишь хотят помочь, но все всегда заканчивается постелью.
– Если хочешь, зайдем в этот бар, пропустим по стаканчику, – предлагает очередной случайный знакомый.
– Тридцать долларов за минет, пятьдесят за секс, сотня в час, – отчеканиваю я, вспомнив расценки моей знакомой из Цинциннати.
На той девушке было красивое, блестящее малиновое платье, которое едва прикрывало трусики, яркий макияж и потрясающая прическа. Ее платиновые волосы были уложены так, будто десяток стилистов сутки трудились над ее головой. Она выглядела не как женщина, но как произведение искусства и при этом сидела в гордом одиночестве. Никто из тех уродливых мужланов, что обычно заходят в захолустные бары, не решался к ней подойти. Всего тридцатка. Она стала для меня примером и иконой, реинкарнацией Мэрилин Монро, которой просто не повезло в жизни. Мне никогда не везло, но мне бы хотелось хотя бы раз выглядеть, как эта женщина.
Канзас, Айдахо, Колорадо, Цинциннати… Я переезжаю из города в город и из штата в штат в надежде на то, что однажды моя жизнь переменится. Если нет денег, нужно просто выйти на дорогу и ждать, когда кто-нибудь захочет заплатить мне тридцать или пятьдесят долларов. Я не из тех, кто работает с сутенером или в паре. Мне всегда нравилось, что мой заработок зависит только от меня, поэтому я всегда срываюсь и уезжаю, если кто-то из местных сутенеров пытается сманить меня к себе. Знаете, ведь как бывает: сначала они обещают пятьдесят или даже семьдесят процентов, говорят комплименты и рассказывают сказки, а потом избивают тебя до полусмерти, если ты сегодня не хочешь выходить на работу. Все думают, что сутенер защитит тебя, но я сотню раз видела, как они бросают своих подопечных при малейшей опасности, а если клиент не заплатил, могут попросту отметелить за нерадивость. Впрочем, один из таких парней дает мне пару дельных советов. Он говорит, что нельзя браться за дело, не получив плату вперед, и никогда не следует снижать ценник – один раз согласишься на скидку, а потом будешь в придорожном туалете за десятку работать. Пожалуй, это чуть ли не единственные советы в жизни, которыми я воспользовалась. Еще одно ценное напутствие мне дает девушка, с которой я знакомлюсь на трассе: всегда проверять бардачок машины клиента. Если там пистолет или нож, значит, парень собирается им воспользоваться.
– …И если не каждый может преднамеренно убить человека, то застрелить проститутку способен любой, у кого есть пистолет, – говорит она мне, прежде чем выкинуть сигарету и сесть в машину к очередному мужчине.
В первый раз меня кидают где-то через полгода. Удивительно, что мне удалось продержаться так долго: после этого случая примерно каждый третий норовит не заплатить. Они хотят бесплатного секса, а я на это не подписывалась. В тот первый раз я соглашаюсь взять деньги позже, но, когда клиент получает свое и я требую оплаты, он вдруг впадает в ярость и начинает орать о том, что всем женщинам нужны только бабки и мы не способны на настоящие чувства.
– Мы ведь договорились, парень, – кричу я, но в ответ он бьет меня об автомобильную стойку. Удар настолько сильный, что в стойке остается вмятина.
Все эти мужчины ищут чего-то большего, чем просто секс, но теперь я уже не разрешаю себя целовать. Каким бы смазливым парень ни был, я не позволяю ему касаться моих губ, не говорю каких-то романтичных фраз и всего такого, что бывает при настоящих отношениях. Впрочем, обыкновенно им нужно просто выместить на ком-то свою злость. Если ты обижен на жену или подругу, проще отыграться на проститутке.
К восемнадцати годам меня насиловали, наверное, больше десятка раз, но чтобы купить алкоголь, все еще требуется удостоверение личности, а без упаковки пива мне сложно заснуть с такой работой. Однажды в баре ко мне подходит симпатичный парень лет двадцати. В ответ на мои сомнения в том, что у него есть деньги, он показывает тридцатку, и я соглашаюсь пойти с ним. Обычно я работаю в машине клиента. Он предлагает отъехать куда-нибудь подальше, чтобы уединиться. Вроде бы ничего подозрительного. Парень ведет себя как человек, который хорошо знает местность, поэтому я откидываюсь на спинку кресла и пью пиво. Вскоре мы сворачиваем в лес и едем по узкой дороге, ведущей к озеру. Только когда клиент паркует автомобиль, я вспоминаю, что нужно проверить бардачок. Он куда-то уходит, и я, обнаружив пистолет 22-го калибра и немного наличности, быстро запихиваю все это к себе в сумку. В следующую секунду я вижу еще пятерых. Они вытаскивают меня из машины и насилуют до тех пор, пока я не теряю сознание. Поскольку я вся перемазана кровью и грязью, они, видимо, решают, что их жертва умерла, и дают деру, выбросив из машины мою сумку. Меня находит кто-то из местных и предлагает вызвать полицию, но я отказываюсь и просто скулю, как побитая собака.
Я возвращаюсь в свой трейлер рядом с Лейквудом, где обитаю уже почти год, и ни у кого не получаю поддержки. Ни одна живая душа даже не подумала спросить, что со мной случилось. Все брезгливо отворачиваются, когда я выхожу покурить и сажусь на ступеньки трейлера, а через пару дней ко мне подходит хозяин жилья и говорит, что повышает арендную плату, так как я кажусь ему подозрительной особой. Его сложно винить, я сама себе не очень-то доверяю, но он требует съехать в течение пары дней или платить вдвое больше, а я даже ходить могу с трудом, не то что работать.
Потратив две сотни, украденные вместе с пистолетом, на старый ржавый «Понтиак», я отправляюсь в долгий путь на юг, в солнечную Флориду. По дороге я пару раз пытаюсь подзаработать, но мужчины не желают любоваться на синяки и ссадины на теле проститутки. Кое-кто из жалости платит за час и уезжает, а кто-то понимает, что я его не возбуждаю, и начинает оскорблять и унижать. Так обычно поступают, если чувствуют собственное бессилие. Я знаю это лучше многих.
Во Флориде я арендую на неделю дешевую комнату в мотеле и начинаю осваиваться. Солнечный Штат по праву называют американским домом престарелых. Сюда переезжают пожилые богачи, чтобы с достоинством и комфортом провести остаток жизни. Поначалу мне страшно и противно спать с семидесятилетним мужиком, от которого пахнет старостью, но потом я понимаю, какой была дурой, когда искала себе клиентов среди тридцатилетних. Старики не требуют многого, не хотят имитировать отношения, не говорят нежных слов и всегда честно платят по счетам.
– Оставь мне свой номер телефона, – просит пожилой толстяк.
Он заплатил мне за два часа и привел в настоящую дорогую гостиницу со свежими простынями и чистыми полотенцами. Я лежу в постели и мечтаю только о том, чтобы оплаченное время никогда не заканчивалось.
– У меня нет номера, – отвечаю я.
– Почему? Как мне тебя найти, если я захочу встретиться еще раз?
– В этом вся прелесть. Со мной не нужно встречаться еще раз, я же проститутка. Но если хочешь, оставь мне свою визитку, – говорю я и закрываю глаза.
– Что ты скажешь, если я оплачу тебе квартиру с телефоном на месяц? – спрашивает старик.
Я соглашаюсь, не раздумывая ни секунды. Льюис Фелл, владелец яхт-клуба во Флориде, миллионер, которому что-то около семидесяти, влюбляется в меня и хочет стать моим единственным клиентом.
О чем еще мечтать? Он снимает роскошную квартиру в Майами и приезжает ко мне несколько раз в неделю, а потом и вовсе предлагает перебраться в его дом с огромными окнами и охраной на въезде. В моем распоряжении чековая книжка, с помощью которой можно купить все, о чем я только мечтала. Если бы не презрение и брезгливость со стороны его знакомых, наверное, все могло бы быть иначе, но через несколько дней я начинаю чувствовать себя как в тюрьме. Льюис интересуется только яхтами и инвестициями, требует, чтобы я правильно одевалась и вела себя достойно, а я только и делаю, что обманываю его ожидания.
Спустя пару недель Льюис делает мне предложение, а через месяц в Майами, в одной из самых великолепных церквей, проходит наша свадебная церемония. Среди гостей только друзья, родственники и члены яхт-клуба. Пожалуй, на празднике нет никого, кто был бы моложе моих бабушки с дедом, поэтому неудивительно, что на меня смотрят как на забавную зверушку. Наверное, я выгляжу кем-то вроде пони или аллигатора, которых миллионеры покупают от скуки. Тем не менее местные газеты действительно публикуют сообщение о нашей свадьбе. Я аккуратно делаю вырезки и кладу их в почтовый конверт, чтобы Ларри и Кит узнали, кем я стала. Можно было отправить газету целиком, но тогда все заметят, что заметка не с первой полосы. А так Кит и Ларри, которые прессу отродясь в руках не держали, ни о чем не догадаются. Они просто увидят мое счастливое лицо рядом с Льюисом, который похож на карикатурного миллионера из мультфильма. Если Кит еще не забыл буквы, он сможет прочитать, что меня называют Золушкой, которая нашла своего принца, а это именно то, о чем я мечтала.
Что делает такая восемнадцатилетняя девушка, как я, получив все деньги мира? Конечно же, мне захотелось отправиться в тот самый бар, где я работала последние две недели и из которого меня то и дело вышвыривали. Я возвращаюсь домой, когда уже светает. Льюис спит, развалившись на своем кресле в гостиной. Он явно собирался дождаться меня, но уснул за чтением какой-то книги.
– Где ты была и почему не позвонила? – грозно спрашивает он, проснувшись.
– С друзьями. Не указывай мне, что делать, я тебе не собственность! – кричу я в ответ и гневно хлопаю дверью.
Мы ругаемся до хрипоты, а на следующий день я узнаю, что у меня больше нет чековой книжки. Теперь я должна «доказать своим поведением, что достойна хотя бы доллара». Мы орем друг на друга так, что срываем голос, а потом я сбегаю из этого проклятого особняка с охраной. Я закладываю в ломбард дорогие часы, которые мне подарил Льюис, и отправляюсь в рейд по барам. Один из клиентов узнает меня и хочет воспользоваться моими услугами, а я пытаюсь ему втолковать, что больше ничем таким не занимаюсь.
– Таких, как ты, не исправить, – смеется он и тащит меня на улицу.
Бармен делает вид, что ничего не замечает, а мне ничего не остается, кроме как кричать и сыпать проклятьями. Нужно привлекать к себе внимание людей в случае опасности. Этот способ прежде часто срабатывал. Не раз в результате я оказывалась в полиции, но и свою жизнь спасала не единожды. Из полиции меня забирает Льюис. Он подписывает все бумаги и даже договаривается с тем парнем, чтобы тот не предъявлял обвинений.
– С этого дня ты делаешь только то, что я скажу, – заявляет он, когда мы выходим из участка.
Только теперь я понимаю, во что вляпалась. Из Троя приходит письмо от Кита с жалкими поздравлениями и просьбой одолжить тысячу долларов. В ответ летит мое письмо с проклятьями. Я частенько представляю всех, кто издевался надо мной в детстве, и это помогает мне продержаться в этом браке еще несколько недель. Однако через пару месяцев мы все-таки разводимся, и Льюис обвиняет меня в жестоком обращении и побоях. Я действительно стукнула его тростью во время одной из ссор, но и предположить не могла, что мужчина может опуститься до того, чтобы предъявить такое девушке.
Буквально за день до отъезда из Майами-Бич, еще до известия о том, что мне предъявлено обвинение, я получаю письмо из Троя. Я засовываю его в рюкзак не читая. Какой в этом смысл? И так легко себе представить тонны проклятий, которыми Кит замарал бумагу. Лишь в номере дешевого мотеля я нехотя достаю смятый конверт из дорожной сумки. Послание не от Кита. На конверте значится адрес какого-то учреждения. Обычно так выглядят счета на оплату, а не письма от родственников.
Это сообщение от страховой компании. Оказывается, у Кита была выявлена смертельная форма рака, и в итоге он отдал богу душу. Страховка, конечно, не покрывает лечения, но своей смертью братец заработал что-то около десяти тысяч долларов, которые должны были выплатить бабушке с дедом. Айлин уже давно нет в живых, а Ларри на днях покончил с собой. Не буду врать, я рада этим новостям. Теперь у меня появляется возможность сделать то, о чем я мечтала с одиннадцати лет. Я отправляюсь в Трой, чтобы плюнуть на их могилы и забрать полагающиеся мне бабки.
Десять тысяч долларов – большие деньги, но их можно спустить за один вечер, если они достались тебе просто так. Я справляюсь за пару недель. Хорошая машина, стереосистема, телевизор, отпариватель… Мне кажется, я опустошила полки магазина техники. Пара ящиков пива, хорошая музыка и классный автомобиль. Можно ли представить что-то лучше этого набора?
Поначалу кажется, что моя жизнь резко переменилась к лучшему. Когда достигаешь дна, дальше можно двигаться только вверх. Так и происходит, но через месяц деньги заканчиваются, а через полтора я разбиваю тачку и снова иду на трассу в надежде на то, что заработаю хотя бы сотню долларов за ночь. И все же это мой выбор, а не Льюиса, Ларри или Кита. Мало кто из девочек соглашается стать содержанкой. Никогда не задумывались, по какой причине? Проститутка продает свои услуги. Заканчивается оплаченное время, и я вольна делать все что угодно. Это маленький и скверный бизнес, но жизнь содержанки во многом напоминает работу в крупной корпорации. Вам обещают много денег, однако вы продаете уже не услуги, а саму себя с потрохами. Вас покупают и диктуют, что делать, говорить и думать. Но самое главное, приходится изображать радость от того, что тебя кто-то имеет. Можно продавать свое время, свое тело, но не жизнь. К этому я оказалась не готова.
Мне девятнадцать лет… двадцать… двадцать один… двадцать два… тридцать. Куда делись пропущенные в этом счете цифры? Если честно, я не знаю. Десять лет подряд я занимаюсь проституцией. Кажется, я узнала о мужчинах все, и мало что из этого не вызывает у меня рвотного рефлекса. Это была бы неплохая работа, если бы не одно но. Мужчины никогда не покупают твое время для секса, им нужно почувствовать свою власть, унизить, обвинить в корысти. Они твердят о том, что на самом деле всю свою жизнь искали большую любовь, но встречались им только такие, как я. Мой вам совет, если девушка берет деньги за секс, не стоит ждать от нее безвозмездной и беззаветной любви. Ее вообще лучше не искать, по моему мнению.
Одни клиенты хотят меня придушить, другие обзывают грязными словами, третьи швыряют деньги в лицо и оскорбляют, когда я поднимаю тридцатку с земли. Меня насилуют столько раз, что я сбилась со счета. Я живу в дешевых мотелях и трейлерных парках, а когда деньги заканчиваются, провожу ночи в брошенных машинах или в ночлежках. Все как в детстве. Из накопленного за жизнь у меня только большая спортивная сумка со сломанной молнией. Обычно там достаточно свободного места, чтобы бросить к вещам пару банок дешевого пива, без которого жизнь кажется невыносимой. Я не раз воровала оружие и кошельки у своих клиентов, но покажите мне проститутку, которая бы так не делала.
Однажды я выстрелила себе в живот. Не думаю, что я всерьез хотела умереть. Обычно самоубийца не собирается лишать себя жизни. Все надеются, что их спасут. Меня действительно привозят в окружную больницу, наспех вытаскивают пулю и криво зашивают рану. Через три дня меня выписывают с огромным шрамом, уродующим мое и без того не идеальное тело. Если бы я только умела просить о помощи и знала, к кому обратиться, то… Я была бы другим человеком, полагаю. Сколько себя помню, всякий раз, когда я падала, окружающие только смеялись. Никто никогда не протянул мне руку, чтобы помочь встать, и я научилась справляться со своими проблемами самостоятельно. Чаще всего у меня это плохо получалось, но зато не нужно было ни перед кем унижаться.
В какой-то момент клиентов становится меньше, а оставшиеся стремятся все сильнее унизить меня. Мало кто теперь ограничивается сексом, большинству нравится видеть мою боль, а я уже не могу ее выносить. И вот тогда я встречаю Кэрри. Мы знакомимся в баре и вскоре начинаем вместе снимать комнату. Сначала это просто дружба, но потом она перерастает в нечто большее. Я привязываюсь к ней, даже влюбляюсь, если хотите. По вечерам мы пьем дешевое вино и мечтаем открыть свой бизнес, а потом ей кто-то предлагает приобрести по дешевке оборудование для обработки вещей паром. Это кажется неплохой затеей, шансом начать нормальную жизнь, но у нее нет денег, а у меня есть возможность их быстро заработать. Неделю я почти не появляюсь дома, кочуя из одной машины в другую. Тридцать долларов, пятьдесят, сотня. Через какое-то время я достаю нужную сумму, и мы покупаем оборудование. Полгода мы кое-как сводим концы с концами, даже обзаводимся клиентами и печатаем визитки, но потом начинаем ссориться.
Я бы могла во многом себя упрекнуть, если бы однажды не вернулась домой и не обнаружила, что Кэрри сбежала вместе со всеми нашими деньгами, мебелью, оборудованием и телевизором. Наверное, в тот миг я впервые чувствую, что не справляюсь со своей жизнью. Я больше не могу работать проституткой, но ничего другого не умею, и никто не хочет дать мне шанс. На этот раз я и вправду прошу о помощи, даже обращаюсь в службу занятости. Но мне предлагают жарить бургеры за семь долларов в час, и я посылаю их к чертовой матери. Через месяц меня задерживают за ограбление магазина. Пару раз мне удается, помахав пистолетом перед продавцом, забрать деньги из кассы. Обычно это тридцать или пятьдесят баксов, не больше. Маловато по меркам настоящего грабежа, но меня все же арестовывают и отправляют в тюрьму. Через тринадцать месяцев я выхожу оттуда уже другим человеком. В двадцать пять я выгляжу на сорок, и в моих глазах уже нет ничего, кроме ненависти к этому миру. Единственное мне известно наверняка: я больше не хочу продавать свое тело. Ну, или то, что от него осталось. Меня ловят на подделке чеков и предъявляют обвинение, арестовывают за кражу оружия и денег у клиента. Всегда виновата я. Несколько раз я пытаюсь обратиться в полицию с заявлением об избиении и насилии, но кто станет слушать проститутку? Разве изнасиловать продажную девку – это преступление? Все равно что выбить бесплатные чипсы из автомата, верно?
Никто так и не попытался меня спасти, как бы стремительно я ни падала и как бы плохо мне ни было. К тридцати годам я уже просто жду смерти и ищу ее повсюду. Необязательно кончать с собой. Можно сделать все возможное, чтобы с тобой покончили другие. К этому возрасту меня били уже достаточно больно, чтобы я перестала бояться ударов. Я захожу в гей-бар в Дейтон-Бич, чтобы выпить пива на свои последние два доллара, а потом застрелиться в угнанной на днях машине.
– Привет, я тебя здесь раньше не видела, – говорит мне рыжеволосая девушка с короткой стрижкой и аккуратным макияжем.
Она выглядит как человек из другого мира, как дочь богатых родителей, которая сбежала из-под надзора предков, чтобы выпить свой первый бокал пива. Через час мы уже смеемся над посетителями бара, а потом начинаем делиться планами и мечтами. Я говорю что-то про мировую славу, написание книг и собственный бизнес. Конечно, никто из нас не воспринимает всерьез эту болтовню, но моя новая приятельница вдруг произносит:
– У тебя все получится. Я верю в тебя.
Тайра всего на шесть лет моложе меня, но вряд ли кто-то догадается об этом, увидев нас вместе. Я выгляжу взрослее на целую жизнь. Никогда не замечали, что некоторые звезды, несмотря на все их деньги, иногда кажутся старше своих лет, а самая обычная женщина до самой старости как девочка? Возраст исчисляется не годами, а количеством пережитого. Каждое событие откладывает отпечаток на лице. Тайра выросла в глубоко религиозной семье, а после школы уехала из родного города во Флориду и устроилась горничной. До встречи со мной она вела тихую, незаметную жизнь и никогда даже скорость не превышала. Она кажется мне ангелом, который сошел с небес, чтобы дать мне шанс все изменить. Я где-то слышала, что рано или поздно он дается каждому, но чаще всего люди устают верить в чудо быстрее, чем оно с ними происходит.
В первую же ночь я остаюсь у Тайры. Она живет в мотеле, где убирает номера. Владельцы гостевого дома – семейная пара, приехавшая откуда-то из Юты, – относятся к ней как к дочери и стараются поддерживать. Стоит ли говорить, что я им сразу не нравлюсь. Чтобы не злить их, мне приходится каждую ночь пролезать в ее номер через окно или пробегать в мотель, когда на стойке администрации никого нет. В итоге нас все-таки застигают врасплох, и приходится в срочном порядке искать новое жилье. Флорида – не самое лучшее место для лесбиянок. Мы вынуждены все время скрываться и что-то придумывать, потому что ни владельцы квартир, ни отельеры не хотят сдавать жилье двум женщинам, которым нужна только одна кровать. Мы скитаемся из одного дома в другой, редко где задерживаясь надолго.
Она – лучшее, что случалось со мной. С ее появлением жизнь наполнилась смыслом, понимаете? Она учила меня доброте и вере, старалась сделать лучше, хотя это у нее и не очень-то получилось. Но ее вины здесь нет.
Мне долго удается скрывать от Тайры, чем я зарабатываю на жизнь. Но однажды я понимаю – она знает обо всем с первой минуты, однако предпочитает делать вид, что ничего не происходит. Глупо винить ее в том, что я вынуждена заниматься проституцией, но так уж устроен человек. Тайра первая, кто говорит мне, что у меня все получится. Говорит так, что я в это верю. Приходя домой, я рассказываю самые разные истории о том, что произошло за день, и как будто сама верю во все эти сказки. Это придает сил и смелости. Я готова умереть, защищая Тайру от любого, кто посмеет сказать в ее адрес плохое. А все потому, что она единственная, кто видит лучшее во мне.
Все это звучит слишком поэтично. На деле же мы без конца ругаемся с водителями автобусов. Они хамят нам или стараются как-то поддеть Тайру, но в ответ всегда получают от меня отборную порцию проклятий. В барах я постоянно ввязываюсь в драку, когда кто-то из подвыпивших посетителей начинает к ней лезть, а она неизменно встречает меня из полицейского участка и потом долго беседует со мной о боге и спасении. Все это мало отличается от жизни обычных пар из Мичигана или Колорадо. Но однажды я приезжаю домой на «Кадиллаке» клиента, которого убила.
Тайре хочется красивой жизни. Конечно, она ее заслуживает, но я не всегда могу заработать на ее прихоти. Обычно я отправляюсь на трассу и с утра до ночи пересаживаюсь из машины в машину, перехожу из одной комнаты мотеля в другую. Заработав хотя бы двести-триста долларов, я возвращаюсь, и мы какое-то время живем на эти деньги. Бабки всегда заканчиваются слишком быстро. Я стараюсь садиться только к пожилым мужчинам, которые производят впечатление порядочных семьянинов. Кажется, они безопаснее других. На деле каждый такой «семьянин» норовит избить, придушить и унизить, а потом еще и не заплатить. Почти у всех в бардачке оружие и история о том, как однажды им воспользовались.
Мужчины вызывают у меня отвращение. Их запах, манера себя вести, да и сам факт того, что они обратились к проститутке, хотя дома их ждет жена, порождают ненависть, которую я не очень-то хорошо контролирую. Страх вперемешку со злостью – плохое сочетание. Твой страх будит агрессию в другом человеке, а злость ее распаляет. Если ты любишь кого-то, совсем не обязательно, что он полюбит тебя. Но стоит кого-то возненавидеть, и взаимность гарантирована.
Я зарабатывала на жизнь сдачей тела в аренду столько, сколько себя помню. Во Флориде, кажется, нет мужчины, который бы не знал, кто я такая. Наверное, вы хотите сказать, что не все пользуются услугами девушек по вызову. Возможно, это и так. Но я с такими, по понятным причинам, незнакома.
Ричард Мэллори – так, кажется, его зовут. Неприятный одиночка с грязными привычками. Вроде бы он содержит точку по ремонту электроники где-то в Клируотере, но уйму денег тратит на свой «Кадиллак», который ему явно не по карману. Он живет в слишком дорогих для него апартаментах в Палм-Харборе и спускает все на стриптиз-бары и услуги девушек по вызову. В последнее время от него много проблем. Когда клиент переживает не лучшие времена, это всегда видно. Он начинает торговаться с порога, а потом, когда доходит до дела, норовит избить и унизить тебя. Человек, которого по жизни унижают и оскорбляют, готов платить просто за то, чтобы еще сильнее поколотить и втоптать в грязь другого. Чем хуже у него дела, тем больше он тратит на проституток, но рано или поздно деньги заканчиваются. И что же? Теперь отдать последние сорок баксов девке, которая и человеком-то называться не имеет права? Примерно так они рассуждают. Я видела сотни таких мужчин. Все знакомые говорят про них, что они классные парни, отличные друзья и заботливые отцы. Как бы не так: эти «заботливые отцы» снимают проститутку на дороге, заставляют ее раздеться, а потом измываются, избивают и насилуют, пока она не потеряет сознание. Потом они выбрасывают ее посреди дороги без денег и документов, успокаивая себя тем, что это вроде бы и не человек, а так, богомерзкая пародия на живое существо. На следующий день они идут на школьный утренник своих детей. Такие типы не вызывают симпатии. На самом деле со многими мужчинами у меня поначалу складываются нормальные, добрые отношения. Но стоит нам лечь в постель, и они превращаются в клиентов, которые норовят поразвлечься даром.
Первого декабря в моем кармане что-то около двухсот пятидесяти долларов. Я собираюсь потратить их на аренду новой квартиры. У меня двоится в глазах из-за усталости и выпитого пива, которое помогает мне ни о чем не думать и ничего не чувствовать. Нужно как-то пробраться домой – после недавнего скандала владелец нашего жилища потребовал от Тайры, чтобы она больше меня не пускала. Нужно где-то провести еще несколько часов, чтобы проникнуть в комнату незамеченной. Начинается жуткий ливень. Эти дожди – настоящее проклятье Флориды. Морось может за считаные минуты превратиться в тропический ливень, способный затопить все на своем пути.
Я верю в то, что говорит Эйлин Уорнос. Жизнь этой женщины сложилась так, что каждый встречный мужчина, да и каждая женщина стремились использовать, унизить и обидеть ее. Не имеет значения, пытались ли все те мужчины ее изнасиловать. Этого я не знаю. Но, вне всякого сомнения, Эйлин воспринимала их действия именно так. Она защищалась.
Черный «Кадиллак» Мэллори притормаживает на дороге, и мне не остается ничего иного, кроме как залезть в его машину. В прошлый раз он чуть не задушил меня во время секса, а потом недоплатил десять долларов, поэтому я решаю больше не иметь с ним дела, но кто спрашивает проституток, верно?
– Предлагаю помириться и выпить пива в честь возобновления нашей дружбы, – говорит он, когда я сажусь на переднее сиденье.
– Хорошая идея, – соглашаюсь я и беру у него банку.
Мы неплохо общаемся в тот вечер, поэтому я соглашаюсь переспать с ним в честь примирения, но, как только мы въезжаем в лес, он меняется в лице.
– Останови здесь, заплати и полезай на заднее сиденье, – говорю я, когда мы уже минут десять тащимся по лесу с выключенными фарами.
– Остановимся там, где я скажу, – рявкает он. – Получишь деньги потом. Пока не заслужила.
Я понимаю, что дело плохо, но машина уже притормаживает на опушке.
Поделиться книгой: