Спи, моя дорогая, спи,девочка-одиночка.Спит посреди степишахтёрская дочка.Травы над ней шумят —дикие, колдовские,а в небесах кружатчёрные часовые.Мы стережём твой сон,дочь Николая.Солнце за терриконк вечеру уплывает,стелется сизый дым,воды несёт речка,страшно ходить живымпо этим святым местечкам.Спи, моя дорогая, спив теле большой планеты.Пусть твои мёртвые сныбудут о вечном лете.Старый седой ковыльпусть тебя колыбелит.Кто-то зажжёт фитиль,споёт тебе колыбельную.Спи, моя милая, спи…Ещё одна тёмная ночка.Спит посреди степишахтёрская дочка.«На самой вершине дальнего рыжего террикона…»
На самой вершине дальнего рыжего террикона,где колокольный звон – музыка из привычных,они встретятся – отец и дочь, натянут сетку для бадминтона,а у подножия плещется море – поле пшеничное.И у них не будет другого занятия, кроме счастья,и только Донецк с его улицами, проспектами и мостаминавсегда останется с ними, будет их лучшей частью,навсегда останется с нами – погостами, розами и крестами.Это память, с которой не стоит бороться, она нетленна.Я помню звук, с которым стреляют «Грады», ложатся мины.Но Донецк – это не просто город, это вселенная,Донецк – это шахтёрские девочки и песня их лебединая.2017 год
«Я не помню, каким он был…»
Я не помню, каким он был,больше помню, каким он стал,то не плащ на нём – пара крыл,то не кряж под ним – пьедестал.То не солнце над ним встаёт,а огромный следящий глаз,то не воинство шло в поход,а такие же, среди нас.И звучал в голове металл,для металла закон один.То не кряж под ним – пьедестализ живых человечьих спин.И пока мы вот так стоим —ядовитые, словно ртуть,я прошу, передай своїм:ничего уже не вернуть…«А в Донецке снова гудит земля…»
А в Донецке снова гудит земля,словно в худшие времена,только мама считает, что худшее впереди.Дом – четыре стены, но одна стенаговорит: «Беги!»Моя мама устала боятьсяи устала вот так стоять,словно вкопанная в беду.Если вспять пространствои время вспять,то не смей подходить к окну.Это зарево сызнова – не заря,это зарево – зуб за зуб.Моя мама, ни слова не говоря,унимает дрожь, усмиряет зуд.Ей давно не страшно, она кремень,серый памятник площадной.Мама точно знает, она – мишень.Или кто-то из нас с тобой…2018 год
«Мой отец мне ночами пишет из другой галактики…»
Мой отец мне ночами пишет из другой галактики:«Ты хорошо рисуешь, но тебе не хватает практики,хочешь, я соберу для тебя золотые фантикиот конфет?Хочешь, пришлю их курьером тебе под утро?Тончайшие фантики звёздного перламутра,растолчёшь их в ступке, сделаешь пудру,нарисуешь велосипед,на котором по радуге объедешь Евразию и Америку.Согласись, это пошло бы на пользу такому, как ты, холерику.Представь, причаливаешь без визы к любому берегу,говоришь: «Привет!Я приехала из волшебной страны Терриконии,я решила, что теперь вы будете её колонией…»И тебя селят в красивом дворце с колоннами,окнами на рассвет.Дарят кисти, краски, холсты и хитрые разбавители,самого главного живописца приставляют к тебе учителем,у него на носу два стёклышка увеличительных,он смешно одет.Он владеет искусством художественного гипноза,ты рисуешь войну, а выходит алая донецкая роза,и дымится кисть твоя, словно бы папироса,оставляет след…»2019 год
«Вослед шипели: «Гордячка…»
Вослед шипели: «Гордячка…»Евдокия – дочь горняка и сама горнячка, —обушком по-изотовски,оставляя в земле полости,на-гора поднимала гору,поднимала городс колен, на которые он не стал.За кварталом квартал, за кристаллом кристалл.«Крепи, – кричит Королёва-мать, —мы крепки, нас никому не взять,не размазать оземь, мы и есть земля,земля Шубина, земля чёрного короля!»Под косынкой косы – чёрное серебро.Евдокия – не женщина, не косточка, не ребро.Евдокия сама по себе хребет.Говорила так: «Пашка-то наш поэт,остальные рифмуют, но не до мяса и позвонков,а у Иванова гляди, как отскакивает от зубов.Не вешай нос, лампонос, прославишься через век,будет время другой войны, будет в розах снег,но уголь во все времена чернее чёрного, сам мрак.Что стоишь и топчешься, заходи в барак!»А в бараке свет изо всех щелейда углы, что всех углов углей,уголёк потрескивает в печи.Сколько же в Донбассе ещё будет сволочи.2021 год
Тесто
Смотрят детина войны отметины.И ничего не спрашивают.Сами знают, что между нашими и не нашимиполе пашенное,только не комбайнами, а танками.Видел ли ты когда-нибудь, как у танка отрывает башню?И башня эта летит метров двадцать,а потом как врежется…Если хочешь узнать цену войны,поговори с беженцами.С теми, чьи дома на улице, ведущей к монастырю,стоят шкафами наружу.С теми, кто вещи, пропахшие дымом, заворачивал в простыню.Я рассказывала о них мужу,а потом и друзьям мужа,они кивали, но до конца мне никто не верил.Я рассказывала о них и плакала,я написала о них не одну сотню текстов.«Послушай, но ведь раньше вы были одинаковыми,зачем вы воюете, если вы одного народа тесто?»Нет, мой хороший, представь себетесто, вымешенное руками хозяйки.Если от него отнять кусок и поставить в печь,как ты этот кусок снова сделаешь клейким?Как его снова сделать тягучим и белым?Этот кусок обгорелый и твёрдый,о который сломаются любые зубы.Если ты хоть раз спал в коридоре одетым,если ты хоть раз вжимался в асфальт всем телом,если ты хоть раз бежал домой под обстрелом,ты это никогда не забудешь.«По Донецку на кабрио по коменде…»
По Донецку на кабрио по коменде.Я твой Питер, ты моя нежная Венди.По брусчатке вверх, как в старые времена.Я менял айфоны, страны и города,но вернулся, пусть и на две недели,в наш панельный дом с вечным звуком дрели.Этот город сам по себе и биток, и текст.Развелось как грязи в нём поэтесс.Развелось девичек без чувства слова.Слушать их стишки – словно есть в столовой.Рулит массами поэтический общепит.Не всё то поэзия, что шипит.Мам, насыпь борща мне тарелку, с горкой.Как красиво, мама, горят конфорки.Я давно не видел, как на газуварят что-то с пенкой в большом тазу.По Донецку на кабрио по коменде.Жить везде нормально, были бы деньги.Прокачу мою Венди по Пушкина с ветерком.Знаешь, дед мой был заслуженным горняком.Мой отец был тоже шахтёрской масти.Я родился, чтобы продолжить династию.Мать сказала, что только через её труп,ткнула пальцем в мой подростковый пуп:«Пока я твоя мать, у меня есть правоне пускать тебя в чёртову чёрную лаву».Отец запил, дед подливал, но был трезв.На том и решили, что это не мой крест.Мам, откуда в донецких женщинах столько силыжить в современной брошенной Хиросиме?Откуда в тебе столько силы, мать,каждый день умирая, не умирать?По Донецку на кабрио по коменде,как в хреновом фильме, в самом его энде,мы летим с моей Венди по Ильича.Венди, а выйдешь замуж за рифмача?«Я видела их, по-спартански одетых…»
Я видела их, по-спартански одетых, —двух девушек в супермаркете «Молоко».Они покупали кофе и сигареты.У одной было что-то с рукой.У другой были дивные длинные волосы – рожь и мята —на прямой пробор.Две девушки – два солдата.Я не вслушивалась в их разговор.Они не выглядели нарядно или ухоженно:военный оттенок зелёного мало кому к лицу.Мне захотелось угостить их морожеными купить по леденцу.Две девушки в камуфляже несвежем,ни модных сумочек, ни туфель на каблуке.Я загадала через год встретить их в красивых платьях на побережье,а не выбирающими дешёвое курево в «Молоке».«Жизнь так несётся, что, кажется, врежется в стену…»
Жизнь так несётся, что, кажется, врежется в стену.Было ли детство под солнцем города роз?Были ли руки отца, колдовские, над острым коленом?Были ли слёзы? Были. Как в детстве без слёз?Слёзы… Они что вода из донецкого крана.Были, лились, а теперь их дают по часам.Лягу укладывать дочку, и вспомнится спинка дивана.В стылом Донецке стоит этот белый диван.Я за ним сына качала в потерянном мае.Сонные степи с тех пор у нас топчет кирза.– Мама, я слышал или послышалось: снова стреляют?– Спи, мой хороший, это, должно быть, гроза.Слёзы дают по ночам, чтобы дети не знали.Слёз этих таз жестяной, для мытья головы.Что о нас скажут потом? Мы жили, мы воевали.Мы воевали за то, чтобы не было больше войны.«Малина из Кабарды…»
«Малина из Кабарды,черешня из Дагестана».Торговать фруктами в КисловодскГаля приехала с Украины.Говорит: «Здесь легче будет поднять сына».Мальчик Илюшавсем рассказывает, что его нашли в ящике с грушами,как Чебурашку в ящике с апельсинами.Мальчик Илюша не любит фрукты,любит жареную картошку и отбивные.Галя говорит про Илью:«Дети сейчас другие,чем я только его ни кормлю,а он хочет лишь жареную картошку с куском мяса.И всё равно самый худой в классе».У Гали квартирка в Бахмуте,Артёмовск бывший.Глаза у Гали голубые, распахнутые,но взгляд застывший,как будто внутрь.У Гали самые ароматные абрикосыи самая сладкая алыча.Галя боится, что скоро осеньи в её магазинчике красного кирпичабольше не будет такой кассы.«Но мне всё равно будет хватать на мясои конфеты из Нальчика».Для ненаглядного мальчика.Галя фрукты называет «фруктой»,и я за ней повторяю.На ночь Галя ящики накрывает своею курткой,словно фрукта её золотая.Рубиновая малина из Кабарды,агатовый виноград из Крыма.Я рассказываю Гале, что мой сын тоже в детстве был худым,а теперь – кровь с молоком детина.Каждое утро я прихожу к Гале поговорить,беру фрукту, перевожу деньги на карту какого-то там Оглы.Свет мой, знаю, ты считаешь, я пишу стихи так, словно не умею любить.Но я только так и умею писать о любви.«Можно я без фамилии? Не то её все узнают…»
Можно я без фамилии? Не то её все узнают.Имя оставлю подлинное – Лариса.В четырнадцатом году, на излёте мая,она доела последнюю горстку риса.Центр ещё не бомбили, ждали приказа,брали измором, так кошка играет с мышью.В том году с нами впервые случилась фраза:«Спи, своего не услышишь».Мне говорят, что особенно проникновенноя пишу о войне и о могиле отца в Докуче.Семь лет я мечтаю встать перед ней на колени.Папа колготки называл почему-то «дольчики».Господи, почему я об этом помню?О такой малости из отцовской речи.Папа, папочка, обещаю слушаться беспрекословно.В середине июня Лариса доела последнюю горстку гречки.Все, кто пережил наше первое военное лето,помнят, какими пустыми были проспекты и улицы.Рядом с театром оперы и балетадвое суток металась хромая рыжая курица.Около синагоги под окнами кабинета моего дантистапоселилась холёная перепуганная чау-чау.Последнюю картофелину разделила Лариса.Выпила последнюю чашку чая.Лариса не любит, когда ей задают вопросыо лете четырнадцатого, о том, как здесь всё горело.«Я бы не выжила, если бы не дикие абрикосы,я варила из них суп. И его ела».«Кричит: «Выколи мне глаза, выколи…»
Кричит: «Выколи мне глаза, выколи!Не хочу видеть его под пытками».А иначе как называется то, что восьмое летовместо Кальмиуса – Лета?Злая стала, глазами вращает и матерится,а потом читает стихи про донецкую про столицу.А потом как заплачет и снова орёт: «Выколи!»Не могу я, мама, просто живи с закрытыми.Не смотри на него сегодня, помни его иначе,когда он был ещё не воин, а просто шахтёрский мальчик,когда ты в нём юная в туфельках с острым мысомтанцевала в парке не хуже Писарева.Когда был он одной на всех и души, и крови,когда ты ещё не умела плакать и сквернословить.Просто помни его другим, так честней, но людямни за что не скажи, что он больше таким не будет.2022 год
«Здравствуй…»
Здравствуй!Я пишу тебе с какой-то невменяемой глубины,из ещё не получившей официальное имя впадины.Глянешь вверх – не видно лунысквозь толщу чёрной воды.Говорят, вода точит камень.Камень, в свою очередь, точит нож.Им вырезают нам памятьи выковыривают землю кровавую из подошв.Только я всё равно не забуду, не имею права,как приходил к нам дьявол.Переодетый.Как однажды с нами случилось не Божье лето,а Страшный суд.Как в городе роз, угля, балетаЛюдмила Ивановна добоялась до диабета.Всё это происходит со мною тут —в городе, который восьмую зимуоблит бензиноми ждёт, подпалят его или подожгут.«Нет улицы героев ДНР…»
Нет улицы героев ДНР.Война не знает снов и полумер.Они сидят, одетые для боя.Как выглядит одежда на героях?Да как попало, как кому теплей.Десятка три макеевских парней.За них молюсь, а ей не до молитв.Ей только знать бы, что никто убитиз них не будет завтра, послезавтра.А дальше планов нет: война и мряка.И на войне бывает, свет мой, всяко.Она их учит собирать АКи забивать в рожки патроны.Болит ли сердце за смешного паренька?Она звонит мне: «Ань, сходи к Матроне».И я иду. Прошу как за себя.За тридцать душ с макеевской пропиской.Меня моя болезная странадавно считает сукой, террористкой.И я не спорю. Что мне спорить с ней,но тридцать душ макеевских парней…И тридцать душ их бледных матерей.Таких же, как и я, сорокалетних.Ещё вчера был зной и выпускной,сегодня мальчики венчаются с войной.«Они – мне дети», – талдычит в рацию военная сестра.Она грешна, она же и чиста,хоть и не мылась, кажется, неделю.Но есть опять надежда, что с крестаХриста не снимут ни в конце апреля,ни в мае. Будет некого снимать.Он будет не распят, его научат,как собирать АК. И даже внучек,настанет день,он к маме приведёт расцеловать.«а если бы вы знали…»
а если бы вы зналикакие сообщенияприсылают наши русские людикогда кидают деньги на картув помощь пылающему Донбассуна броню и едуна рации и водуони не пишутпусть враг горит в адуони пишут ласковомоему народудержитесь миленькиедержитесь родненькиехрани Бог наших ребятМосква с вамиХабаровск с вамиТула и ТверьКалининград и Владивостокони присылают деньги от родиныкоторая не забылапо крупицамденьги на хлеб и «птиц»миллионы рублейвыживитемы с вамичем можемчерез неделю ещё пришлюдетям Донбассастарикам Донбассана благое делопомощь солдатамнашим в Новороссиия читаю эти сообщения и понимаюэто поэзияпёс меня разорвиесли это не самая настоящая поэзия21 грамм
Когда я была маленькой,мне нельзя было однойни в лифте, ни в транспорте.Это было до всяких историй с паспортом.Каким он будет —синим ли, красным ли?Я жила тогда по зелёной корочке,в ней было написано, что я дочкаРевякиных Лилии и Николая.Он сейчас за мною присматривает из рая.А когда родилась уже моя дочка,его первая внучка.Спустя лет тридцать,а может, и триста.Василиса, кудрявая голова.Её мать, поэт и коллаборационистка,получила паспорт России.После шести лет ожидания.Красный. Красивый.Ослепляющий своей красотой и военной славой.«Сильный должен защищать слабого», —говорил папа всё моё детство.Восемь лет он лежит в Диком полепод моим Донецкоми шлёт мне эти буковки.Папиными молитвами.Всё, что у меня есть, – это могильные плитыотца и дедапод свинцовым донбасским небом.В июле двадцатого под Ростовом,когда меня произвели в рядовыебескрайней страны,от Калининграда и до Хабаровска,много ли во мне тогда было радости?Много.Но и боли много.«Должен ли сильный защищать слабого?» —спрашивала я строго.Спрашивала и даже требовала,рассказывала про свинцовое донбасское небо.Говорила: пора, поразнамя победы поднять на-гораиз забоя, подвала, траншеи.Победить уродливого Кощея.24 февраля 2022 годая проснулась около семи утра.Из интернета на меня оскалилось слово,только вот началась она не в тот день,а весною четырнадцатого.Я запомнила, какой серый светбыл в то утро на улице.Как дочка улыбалась во сне,какими огромными и синимибыли глаза мужа.На столике красным горчичникомлежал паспорт моей страны.Тяжёлый обожжённый кирпичик,но такой же лёгкий,как душа.Двадцать один грамм ровно.Опасный, как бритва.Красивый, словно икона.Мариуполь
Есть у русских качество наживное.Коль потоп, добудут чертёж адмирала Ноя.И построят ковчег, настоящий ковчег для всех.Над страной моей летит близорукий снег.Где страна моя кончится, там она и начнётся.Над Азовским морем восходит солнце,над азовским горем взойдёт окровавленная пшеница.Господи, доведётся ли помириться?Мариуполь мой, бездыханное твоё тело,сколько дней оно тлело, плавилось и болело.Сколько дней твои люди – тусклые свечи —до чего же хрупок мариупольский человечек.Это новый вид, ещё неизвестный Homo,обречённый выжить под обломками дома.Обречённый смотреть на хлеб и глазам не верить.Обречённый хранить ключи от сорванной с петель двери.Мариуполь мой, на два берега поделённый,принимавший в себя смертельные батальоны,отдававший людей через узкие коридоры.О тебе на высоком небе ведутся переговоры.А с небес, как водится, горе заметно ближе.Вот Азовское море берег песчаный лижет.Вот стоит мальчонка на берегу – прогоревший факел.Это брат мой двоюродный по отцу – Володя Ревякин.«А май уже наступил – первое, второе, третье…»
А май уже наступил – первое, второе, третье.Накрывает нас, маскирует нас камуфляжной сетью.Поднимает над миром, обещает победу.Я иду распечатывать портрет деда.Мастерю себе щит – палка, кусок фанеры.У деда глаза – сухой асфальт – светло-серые.Смотрел ими пристально – орловский рысак, герой мой.На щите, как живой, дедушка мой покойный.Был бы доволен? Вырастил хорошую внучку.Носит мою фамилию. Ревякины – род живучий.И строевым по Тверской тащит меня сквозь время.Мне в сорок третьем немец стрелял в колено.А в сорок пятом в самом начале маяя лежал под телами товарищей, думал, что умираю.И только в две тыщи пятнадцатом уснул мертвецким.Лежу в Диком поле между Докучаевском и Донецком.Лежу, ни о чём не думаю и уже ничему не верю.Я видел, как человек превращается в лютого зверя.Но ни разу не видел, чтобы обратно зверь в человека.Летят надо мною то ли аисты, то ли лелеки.Летят вить гнёзда на разбитых войною крышах.Когда-то мне моя Люба сказала: «Миша,наши хлопцы не должны увидеть то, что снится тебе ночами».Я тогда обманул её, ответил, что обещаю.«А в Донецке цветёт магнолия…»
А в Донецке цветёт магнолия.Наш Донецк – моя внутренняя Монголия.Я хожу по нему раскосая.И ни одного вопроса.Все ответы здесь.В этом раю военном.Нет здесь слова «месть».Лишь работа в четыре смены.На-гора поднимают правду —донбасское злато.Слышь, работают «Грады» —аккомпанемент для русского мата.А в Донецке цветёт магнолияна бульваре солнца русского ямба.Моя внутренняя Монголиявне бессовестной пропаганды,вне всего, что имеет цену,бесценная моя родинкана израилевом колене,на руке, не закрытой броником.А в Донецке цветёт магнолия,медовая, бесконечная.Много ль знаю о боли я,много ль знаю о смерти я?На бульваре торгует ландышами —цветами из Красной книги —просто женщина ненакрашенная.Приглядишься – глаза Марии.Все там будем, в той книге Красной,вымирающий вид растений.Во дворах ландыши – рясно —нашим мёртвым постели стелют.«Если вам скажут другое, не верьте…»
Если вам скажут другое, не верьте!Война бывает только в кино.На ней не гибнут ни старики, ни дети,ни мужчины, одетые в камуфло.Это всё постановка, собранная декорация,замысел режиссёра, искусственный нарратив.Потому что война за гранью любого рацио,абсолютное отсутствие перспектив.Потому что как только ты дашь ей осколок шансаубедить тебя, что с неба реальный свинцовый дождь…Нет, уж лучше после этого киносеансаверить, что просто встанешь и, пошатываясь, уйдёшь.Вернёшься домой, вытащишь из карманабумажник, мобилу и смятый кинобилет.Только вот вместо дома – воронки открытая рана —Восемь. Донбасских. Лет.
Владислав Русанов
Вальс обречённых
Нас не язвите словами облыжными,Жарко ли, холодно? По обстоятельствам…Кто-то повышенные обязательстваВзял и несёт, а мы всё-таки выживем.Мальчики с улиц и девочки книжные…Осень кружится в кварталах расстрелянных.Знают лишь ангелы срок, нам отмеренный,Только молчат, а мы всё-таки выживем.Не голосите, холёно-престижные,Будто мы сами во всём виноватые.На небе облако белою ватоюМчит в никуда, а мы всё-таки выживем.Не разобраться, что лучше, что ближе нам?«Шашки подвысь и в намёт, благородие!»Нам смерть на Родине, вам же – без Родины.Вот как-то так… А мы всё-таки выживем!2014«Мой город. Мой Донецк. Моя печаль…»
Мой город. Мой Донецк. Моя печаль.Вдохнул со стоном. Глухо. Больно. Стыло.Так плачет оцинкованная стальот лёгкого прикосновенья била.Молчит труба. Архангелы не спят,взирают сверху вниз на толковище.Лишь некто в белом с головы до пяткричит, срываясь в рык, на пепелище.А некто в чёрном скалит тридцать двана кураже. Он зол, упрям и весел.Где истина? Слова, слова, слова…О славе, о героях и о мести.Ещё не вечер, не гудит набат,ещё снаряды не жужжат слепнями.Донецк не спит и, немотой объят,молчит, врастая в тишину корнями.2017Ангелы Донбасса
Маленький шахтёрский город,пограничный с Россией.Здесьиз окон пятиэтажкинебо такое синее.Мальчик клеил из картона модели,он мечтал в океаневодить каравеллы.Он бредил парусами,хранил портрет Колумба,изучал такелаж, галсы и румбы.Он остался под обломкамирухнувшего здания.Украинский лётчик доложило выполнениизадания.Самая обычная младшеклассницазнойнымлуганскимлетомупрямо ходила в ДК,занималась балетом.Она крутила фуэте,она стояла на пуантах,легко различала аллегро и анданте.Осколок прошёл навылет,когда по Камбродуотработали украинскиеминомёты.Он мог бы стать актёром,врачом,инженером,шахтёром,пилотом…Просто парнишка ещё не определилсяс будущей работой.Он часто сбивал коленки,ругался со сторожами,прогуливал уроки,иногда курил за гаражами.Скорая не успела помочьдаже просто уколом,когда он зацепил растяжкупо дороге в школу.Первого сентябряони входят в райские классыи садятся за райские парты.Белые.Ангелы.Донбасса.2017«Неидущий пути не осилит…»
Неидущий пути не осилит,негорящий не будет в тепле,а мне нравится ездить в Россиюпо раздолбанной в хлам колее,по гребёнке, накатанной танком,по просёлку, где в пояс полынь,по шоссе, где чернеют заплатки,прячут оспины этой войны.Тень дубрав и берёзок курсивы,ширь полей и пригорков венец.Открываю я снова Россию,как влюблённый и жадный юнец.Зачерпну я Россию горстями —синь небес, духовитость земли,от церквей до дворцов с крепостями,величавость обеих столиц.От Камчатки до Калининграда,от ледовых широт до пустыньвсё в России мне свет и отрада —я – её заблудившийся сын.2018«Я видел пробитые навылет панели…»
Я видел пробитые навылет панели,я слышал, как пули срезают ветки,я знаю, как вести себя при артобстреле,я умею отличать прилёт от ответки.Я видел, как дети боятся неба,я слышал, как мать рыдает над сыном,я знаю, как город выживает без хлеба…И я не сумею простить Украину.2019Дикое поле
Мы – дети Дикого поля,разбойничьей, злой удачи.Мы малочувствительны к боли,мы редко и скрытно плачем.Несли нас пегие кони,земля под копытом горела,умели пустою ладоньюотбить печенежьи стрелы.Теперь наши степи – пашни,нарыты в них шахты-норы,натыканы телебашни,куда ни поедешь – город.Теперь мы не головы рубим,а рубим горючий камень.Дымятся заводов трубы,гремят и кузни, и станы.Но войны степным пожаромв начале нового векапылают заревом ржавым,и льются из крови реки.Ни выкрики конной лавы,ни поступь цепи пехотной…Здесь делят виновных и правых,на русских идёт охота.Здесь снова до смерти спорятселяне и рудокопы,до пресного мелкого морятянутся нитки окопов.Попробуй пустою ладоньюотбить осколок снаряда.И скачут пегие кони,и степь, словно простынь, смята…Попробуй не чуять боли,попробуй не видеть горяв пределах Дикого поляу малосольного моря.2019«Год за два на войне, год за два…»
Год за два на войне, год за два.Наливается болью трава,и скорбят без коры дерева,и уже не звенит тетива.Год за два на войне, год за два…Год за три на войне, год за три.Если сердце без фальши внутри,поднимайся, иди и смотрии дорогу другим протори.Год за три на войне, год за три…Год за пять на войне, год за пять.Ты уже разучился мечтать,ты уже разучился летатьи бредёшь через гиблую гать.Год за пять на войне, год за пять…Год за семь на войне, год за семь.В бесконечном больном колесе,из которого выйдут не всепо полыни в кровавой росе.Год за семь на войне, год за семь…2020«Поля надели маскхалаты…»
Поля надели маскхалаты,вороний грай.Глядят расстрелянные хатыза небокрай.Торчат, чернея, дымоходы,как в небо перст.День ото дня и год от годанеси свой крест.И ждут почти что без надеждыбойцы приказ,который, получив депешу,комбат отдаст.И потекут, прорвав барьеры, —долой тоску! —рекой стальною бэтээрыпо большаку.Поддержат братьев батареистеной огня.Победа воинов согреетк исходу дня.Рванёт на всю, героев встретив,гармонь меха.И расцветут улыбкой стрехиразбитых хат.2021«А мы много хотим успеть…»
А мы много хотим успеть —кто допеть, а кто долюбить.А мы за нос поводим смерть,из надежды свивая нить.А мы много хотим сказать,лишь бы слушать кто захотел,лишь бы кто-то глядел в глазав суете каждодневных дел.А мы много хотим забытьи забудем – не в первый раз.Чем казаться, так лучше бытьбез иллюзий и без прикрас.А мы много хотим понять,не страшась ни тюрьмы, ни сумы.Как ладонь ляжет на рукоять,так за правду поляжем и мы.А мы много хотим проститьи чтоб нас простила земля.Веселей гляди, волчья сыть!Нам полжизни ещё догулять!2022Александр Иванович Сигида
Цикл «Вместо репортажа»
«там – на картинках – красивые горы…»
Светлой памяти А. А. Гизая, погибшего 2 июня 2014-го
там – на картинках – красивые горы,гордые профили дремлющих скал(тут – бесконечное личное гореи бесконечный смертельный оскал)головы молча склоняя над гробом,нам остаётся продолжить борьбу(звонкий салют отзывается громом,сопровождая жизнь и судьбу)вот и дожили до грозного часа —к нам возвращается время потерь…(горы Афгана и степи Донбассасоединились навеки теперь)23.07.2014Над гнездом кукушки
бороздят кукурузники окаянный простор(защищают союзники купола и построй)перекрёстки и улицы прикрывает наш взвод(не хватает Кустурицы, чтобы снять эпизод)бородатые всадники набивают кули…(закупались десантники в день пророка Ильи)02.08.2014«натуральная околесица…»
натуральная околесицанадоела в конце концов(повзрослевшие за три месяцапополняют ряды бойцов)тучи тянутся вереницами…(возвращаясь на год назад —надо справиться с небылицами —надо всё как есть рассказать)как мы вовремя успокоились,почивая в богатырях…(как полгода они готовилисьв тренировочных лагерях —и, послушные указаниям,руки тянутся на восток…)мракобесие – в наказание —попадёт-таки под каток(получается – эти <пальчики>отпечатались в том году…)наступают русские мальчики,повзрослевшие на ходу07.08.2014«от помощи гуманитарной…»
от помощи гуманитарной не заразиться гуманизмом(жить захотели в унитарной —перемудрили с механизмом)кому пойти поставить свечку? кому ещё спасибо скажем?за рис, муку, пшено, и гречку, и булку хлеба с камуфляжем28.08.2014«будем рыть землянки и стараться жить…»
будем рыть землянки и стараться жить —миром в Атаманке надо дорожитьоткрываем лица – тянем провода(появились птицы, и пошла вода)холода всё ближе, что ни говори…(залатали крыши – сушим сухари)Выясним, кто круче, через телефони на всякий случай варим самогонгречку да овсянку дали на паёк(не согрев хозяйку, тает огонёк…)12.09.2014Ласточке
тают наши городанакануне долгой осени —наступают холода —(в роковом многоголосиидогорает огород —перелётные снимаются…)разбегается народ…телезрители свыкаютсяс монотонной чехардой —канонада да рыдания(жить с технической водойможно долго…)до свидания!далеко видать с горы —(как не вспомнить здесь про Воланда);из-за жажды и жарыпритупилось чувство голода20.08.2014Вместо репортажа
месяц не было связи —ни грошей, ни воды(выбирались из грязи,как Москва из Орды)ни к чему разговоры —ложь ловили на слух…(узаконить поборыза войну и испуг?!)оправдавшие нападснова точат клинок(ляжет солнце на Запад,если встанет Восток)01.09.2014«здесь не сено, а манна…»
здесь не сено, а манназастилая лиман,солнце в сети заманитсеребристый туманутро тянет волынку,но блеснули лучии прохладную дымкузаключают в ночитак, приветствуя просиньпереливами рос,входит в раннюю осеньзолотой сенокос01.09.2014По словам очевидца
нет ни Варяга, ни ГрекаЯлта убит разрывной(чтобы достать человека,нужен тебе позывной?)милая девушка-снайпер,ты же невеста и мать…(хитросплетения найманам никогда не понять)Чёрно-белое движение
Iдвери закройте – чёрная масса —дети Одессы и дети Донбасса —новую расу выдал халдейбьёмся и курим с первого класса —нам не досталось зрелищ и мяса —нам не хватает светлых идейIIвам непонятны наши заботы? —без перспективы и без работы —шахты закроют – заводы стоят;взвейтесь кострами, чёрные ночи!мы – добровольцы – дети рабочих —братья таких же точно ребятIIIтонны добычи – метры проходки…те, кто постарше и одногодки,те понимают важную речьчто-то неладно в товарищах, еслимы забываем старые песнии остывает русская речьIVюмор – отдельно, в сторону шутки;жить в этом городе попросту жутко —годы лихие всё ещё тутнам не хватает надежды и веры —полусвятые и полузвери —все мы готовы на подвиг и трудVвольному – воля! Землю – народу!нам наплевать на вашу свободу,на радиацию, Раду и дымденьги и злато где-то в столицах,а в подворотнях хмурые лицав этой державе жить молодым?КОНЕЦ ЦИКЛА «ВМЕСТО РЕПОРТАЖА»Передачи
состояние
