ничего не просили…(как живётся им там?!)шлём посылки в Россию —детям, внукам, сватамиз-за доли-злодейкисам бы взвыл от тоски(экономим копейкии везём тормозки)получается – <мало>(вот малиновый джем,украинское салои конфеты <рошен>беды нас подкосили(год не видели дочь);собираем все силы,чтоб хоть чем-то помочьнамечаются сдвиги,только стены глухи;(посылаем им книги,посвящаем стихи)Приятель
всего лишь оболочка(дворовый дурачок) —несвежая сорочкада мятый пиджачоксажает витамины —петрушку и укроп;(когда летели мины,дурак копал окоп)что ложки-поварёшкида чистое крыльцо?(последствия бомбёжки,как видно, налицо…)мы прятались, как мыши —но дело ведь не в том;без окон и без крышистоит опрятный доммы будем рыть окопы,храня земли клочок;ну что же вы, укропы?! —взывает дурачок19.05.2015«открыты Веды и Авеста…»
открыты Веды и Авестакак дар небесного Отца;земля – Господняя невеста —лежит в излучине Донца.равнина потеряла стыд!светя холмами и курганами,весной раздетая лежит,прикрывшись рваными туманами.на краеведческом путине прозябала недотрогою;и с <чёрным золотом> в грудиона идёт своей дорогоюминуя Индию… Иран…в рассветном сумраке увидели:горит огнями Русский СТАНисточником святой обители.По России
(в поезде Новороссийск – Петроград)
даже земля не осела…(мысли лихие оставь)тянется с юга на севернаш безупречный состав ливнем и чёрною тучейнас провожает Донбасс;на непредвиденный случайвзяли с собой про запас бинт из солдатского ранцаберцы и термобельё(даже блокнот Африканца);не прорастает быльё скачут коварные бесына пепелищах побед;чёрное горе Одессыне побелеет от бед наше суровое времяновый опишет Гомер;взвалит решительно бремя —вот вам и личный пример выдержат мощные плечинечеловеческий груз;…бережно слушают речии умирают за Русь каждый – исполнен отваги —в сущее пекло – опять…или на белые стягичёрные мысли порвать? что нам любые ИГИЛы[9],Сирия или Ирак?не зарастают могилы,и надвигается мрак силы откуда берутся?самое надо сказать;(только бы переобуться,раны перевязать) выслушай новости тихои ни о чём не жалей —невыносимое лихобелого снега белей вывод подобен позёмкеи вызывающе прост:в нашем шахтёрском посёлкекаждая хата – блокпост 
Александр Александрович Сигида
Art. Y. X.
Я помню эти ночи, полные огня,А также светВ конце дверей;Напалма вспышка ослепила вдруг меня —Всего лишь следОт батарей. Координатами исписан был мой листАлхимик сновГвидо фон ЛистКогда нас формулам училСпециалистДирекционный игрек-икс. Кто путешествовал у ночи на краю,Где тьма кругом,Полночный Сплин;Расчеловеченный, я тешил плоть своюИ стал знакомС тобой, Селин. В арт-инсталляциях он был специалист,Как дирижёр,Как Ференц Лист.ДекомпозицияПри помощи баллистДирекционный игрек-икс. Мачете
Президента-христианина зарубили мачете —Это было время борьбы церквей и мечетей;Ведь находится рай, как известно, под сенью мечей,Всесожжения ветхозаветного хлебных печей. И мачете кромсали саванны, как слоёный наполеон,И тогда для пацификации запустили туда Легион.Это было довольно жёстко, обойдёмся без лишних слов.Пожалели о появленье на светПалачКаннибалЛюдолов. А потом зашёл бундесвер, и начался полный Раммштайн…Ведь германцы – это германцы, и орднунг для них – мусс зайн.И они обязали каждого нашить отличающий знакС полумесяцем или крестом. Не желающих – в автозак. Я люблю этот мир лицемерный и знаю его хорошо.Если хочешь быть либералом, веди себя как фашо;Человек – это хищный зверь, выползающий из болот.А война – это плоти пиршество, и похоти, и охот. Новые Балканы
Если рассматривать краткоХроники новых Балкан,Я вижу Младича Ратко;Я вижу тебя, Аркан. И лозунги те же, и гербы:Здесь – «на гилля москаля»,У них было «серба на вербу».И краины, и поля. И сербосекиИ правосекиИ в Боснии газават.В союз нерушимый сплотили навекиСоветских неохорват. Хроники янтаря
Немало сторчится на этой войнеУкропов и сепаров, что же, вполнеЭффект оправдают побочный.Аффект проявляется очно.Когда ты при пушке и на кокаине,То влип ты в историю на Украине.И клей исторический стал янтарём,А ты в янтаре каменел бунтарём,Ты стал Муравьём, Муравьёвым…Апостолом? Большевиком?Штыком, и маслёнкой, и новым цевьём.И те, кто огонь разводил в январе,Увязли с тобою в одном янтаре. Одноглазый бог войны
Герману Власову
Ты одноглазый бог войны.Ты бог дружин и дальних странствийВосточно-северной страны……Вне времени и вне пространства. Твой дух – как некий архетип,Предвиденный Густавом Юнгом.Он заражает, словно грипп…Опасен старым, гибель юным. Твой замысел повёл на РимАстарты сына, Ганнибала.Он был силён, непримирим,А Рима сила погибала. А на востоке АнтигонСказал: «Моя, моя Европа!»Он Александра эпигонИ кличку носит он циклопа. Империю разъединил —Властолюбивая эпоха!Дух распри хуже, чем ИГИЛ[10],Где диадох на диадоха. И Нельсон, непреклонный бритт,Добавил треша и угара…Смотри! Французский флот горитУ Абукира, Трафальгара. Едва сломить хватило силНам корсиканского мессию,Но, как Кутузов говорил, —«Сожжём Москву – спасём Россию». Волков твоих призывный войО возвращении ВотанаВо время Первой мировойУслышал… Впрочем, я не стану Вам лишний раз напоминатьО тех, кто был тобой ведомым.Про них написаны опятьРазоблачительные томы. Когда пришёл тевтонам срок,Тогда, опять, во время оно,Ты удалился на восток —Чтоб вдохновить сынов Сиона. И может быть, Моше Даян,Давивший танками арабов,Был тоже пост-Гудериан —Ближневосточного масштаба? Года, столетия пройдут,И примет жизнь иные формы.И варварами назовут,А может, войны станут нормой. Ты одноглазый бог войныДух времени, огонь пророка;Я не ищу ничьей вины,Живя во время Рагнарёка. Русский Лавкрафт
Если б я знал,Я бы остался, как Говард Лавкрафт,На чердаке, книжным червём, вечный изгой…Я б не ровнялВ зимние ночи лунный ландшафт,Я бы не бралКниги в последний, решительный бой. Если б любил,Я бы не вёл себя, словно Лавкрафт,Как дезертир, я бы оставил стылый окоп…Плюнув на всё,С милой еврейкой, Сонею Гафт,С bad jewish girlЯ переехал бы жить в Конотоп. Если б я былТак беспристрастен, каким был Лавкрафт,Я бы обнёс владенья мои крепкой стеной…И свысока я наблюдал бы, как астронавт,Тех, кто внизуВсё не поделят шарик земной. И всё хорошо,Освобождён с боем Кадат.Снова в поход, Р’лайх – позади,Там, за спиной…В ОлатоэНе спит на часах с винтовкой солдат,Волком глядитНа горизонт снежный степной. Говард, пора.Видишь знаки разрывов близ угольных шахт?Слышишь ли крики мверзей ночныхНад нашей страной?Фридрих-Вильгельм, снайпер Бодлер иРусский Лавкрафт.Время – вперёд…Снова уходят в поход ледяной. Пацифистам
Как византийцу ненавистна схизмаИ манихейства, и иконоборчества,Мне отвратительна идея пацифизмаВ политике, массмедиа и творчестве. Оно, как явный признак разложения,Плетётся тыловыми демагогамиХолёно-Маяковского сложения,Махаевщины Гогами, Магогами. Они приходят с лирами и фондами.Их голос ангельский так звонок вдалеке!Но вижу я холодный коготь МордораВ протянутой в приветствии руке. Я буду с ними говорить о миреНа языке Давида и Эсфири. Герои Лотреамона
Не раз от Седово и до КраснодонаБывал я с героями Лотреамона. Бессмертный таился во тьме пеликан,Где бешеной злобой бурлил океан. Блистали зарницы на небе Донбасса,И я шёл путём Изидора Дюкасса. И молний изысканный вился узор,И вас наблюдал мой истерзанный взор. Одни удостоились доли печальнойВ постыдной экзотике ориентальной. Не стану роптать, но их воля мертваВ погоне за призраками волшебства.Пусть воля моя их разбудит, и скороСедьмую услышите песнь Мальдодора. И я завершу Книгу Мёртвых Имён,И ей позавидует Лотреамон. Мой крест (ник)
Как крёстный отецИ крестоносецТебе, Саня,Крестом, и Текстом,И огнём перекрёстнымРеконкистыРусской,Что неизбежно грядёт.Грядущее скрытоТуманом войны,Глаза сыновейСлезятся от дыма.В братоубийственныхСагах и песняхСтаршей и МладшейЭдды, мой крестник,Правду найдёшь.Пламя идётС далекого Юга,Люди щадитьНе станут друг друга.Меньше ресурсов. И меньше воды,Под яростью турсовТреснут льды.Эта война – не последняя, крестник,Когда придёт чёрный наместник.Пылающий юг,Юные страны,Тени империи Оттоманов,Албания. Сирия, ересей клад,Сельджуков натиск и Халифат.Новый средневековый мир.Войны за деньги и войны за веру,Фанатики, викинги, кондотьеры.Падение буржуазной химеры.Век двадцать первый – мечей и секир,И достижений, и поражений,Готы и гунны – ориентирПерезагрузок и новых вторжений.Будет ещё Революции шторм,Новой системы перезагрузки.Знай, что молился об одном:Саня, будь Сильным, Умным, Русским. 
Ольга Старушко
«Симонов и Сельвинский стоят обнявшись…»
Симонов и Сельвинский стоят обнявшись,смотрят на снег и на танковую колею.– Костя, скажите, кто это бьёт по нашим?– Те, кого не добили, по нашим бьют. Странная фотокамера у военкора,вместо блокнота сжимает рука планшет.– Мы в сорок третьем освободили город?– Видите ли, Илья, выходит, что нет. Ров Мариуполя с мирными – словно под Керчью.И над Донбассом ночью светло как днём.– Чем тут ответить, Илья, кроме строя речи?– Огнём, – повторяет Сельвинский. —Только огнём. «Ой мама родная…»
Ой мама роднаядай войны холоднойвыйду на селогляну как услышутри снаряда в крышурядышком легломама да не плачу ячто ж она горячая… Поклон
Кровоточат фонтаны Поклонной.И с венком похоронным странасмотрит вниз, как фигура с колонны,на плакаты, на митинги, нанас, живущих, на всех поимённо,составляющих те миллионы,кто забыли, что значит война. Память павших Донбасса почтитене парадом колонн и знамён.Здесь честнее молчанье – не стон,да, молчанье – не марш и не митинг. Повторяя рефрены событий,не теряйте связующей нити:ни к кому не идти на поклон. Через повешение
Пятнадцатый часв Запорожье не могут снести Ильича.И Днепр холодитпожелтевшую челюсть плотины.Но вот подцепили за шею – и тросом…Кричат.Сбылась голубая мечта копачадармового бурштына. Болтаясь на тросе, он смотрит с прищуромв туманную даль.Не место, не время в петлеразмышлять о грядущих допросах.Но время однажды свернётся петлёй.И вернётся февраль.И мiсто:Крещатик.Промёрзлые доски.Верёвки.…А лучше – на тросах. Аллея городов-героев
Игорю Сиваку
Свечи на каштанах, жжёт акация.У гранитной стелы кровь гвоздичная.Одесситы не зовут на акцию.Говорят: второго – это личное. Ветераны. Бывшие блокадницы.Ополченцы с флагом Новороссии.Журналисты с микрофоном тянутся —им всё комментарии, вопросы бы… Да вопросов – море. Вот ответов нет.Над аллеей тень такая зыбкая.И над Графской чаек носит ветрами,словно ленточки за бескозырками. Друг гитару взял, но не настроен онпеть. Молчит под чёрными плакатами.…Звали наши города героями.Думали, что после сорок пятогоесли и огни, то только вечные.Что в Одессе май, что в Севастополе.Тень каштана пятернёй на плечи намупадёт: да как же вы прохлопали? Что же вы беды в упор не виделив череде то митингов, то праздников?Недобитки у освободителейвнуков уничтожили и правнуков. …Горсовет напротив. Но ни лацканов,ни чиновных гласов – не забудем, мол…Лишь за сквером, сторонясь опасливо,догорает дерево иудино. Две вершины
Ну что же ты застыл, курган Матвеев,на рубеже, где летом и зимойв клубах тумана, вихрях суховеяСаур-Могилу видно по прямой? Там голосит, как раненая, птицасреди руин и взорванных мостов.А под тобой – нелепая граница,автобус и дорога на Ростов. Лицом на запад – взвод. Стоят где пали,древко из стали сжав стальной рукой,и в ярости молчат. Молчат в печали.Война… а год какой? А век какой? Вы в землю, не деля любовь сыновью,легли на той и этой высоте.А там опять бои. И слово «…кровью»ржавеет на расстрелянной плите. Как будто вашей крови было мало,летели, разбудив от вечных снов,осколки смертоносного металлав окопы ваших внуков и сынов. И взвод стальной в одном порыве весь бытуда рванулся, им помочь готов.Но только тот, кто жив, кто не железный,уходит за кордоны блокпостов. Песиголовцы
Этот страх с малых лет знаю.Книжка тана мове – от мамы:вон выходят ночамиз гаюлюди с волчьими головами.Как по воду пойдёшь к речке,слева-справа шуршит сорго.Вроде дом твой и недалече,ну а если почуешь волка? Мама слышит своих старших,тёмный шёпот их о Волыни:тихо, тихо кажи! Нащо?Зачекай, не лякай дитину… У моей бы спросить свекрови —это после войны было —как жених захлебнулся кровьюи нашёл в тех лесах могилу. А они чёрта с два сгинут.А они обойдут капканы —и воткнут топоры в спину,если помните про Галана.А они уползут в схроныда и пересидят где-то.Выйдут оборотни в погонахили даже при партбилетах. Матереют теперь, звереют,воют в городе и в деревне.Не таятся ни днём ни ночьюи рисуют крюки волчьи.Не смотри, что они саминазывают себя псами.Брешут, точно, да что толку?Видишь: волки – и есть волки. Кто щадил их и кто плодил их,столько лет охраняя норы?Кто им дал осквернять могилы?Кто им пули даёт и порох,смолоскипуи керосина?Хто бажав створити як краще?Тихо, тихо кажи! Нащо?Де загине твоя дитина? Мытарства
Помню литые, долгие днидочкиных тех каникул.Папа сказал: уж ты извини,нынче я без клубники. …В Харькове душно. Плацкарт, стомлён,ждёт обирал. Таможню.«Сумки видкрыйте!» И тычет онв банку: «О це – не можно!»Я же везу три литра всего,думал, гостинец внучке,что ещё крымского, своего?Мытарь царапнул ручкойстрочку в блокноте. Замер вагон:муху слыхать в полёте.Я к нему как к человеку. А он:«Швыдче! Або выходьте!»И проводник, опустив глаза,(сам – на базар черешню):батя, мол, слушай, теперь нельзя…«Сыдячи в Крыме – ешьте!»Как сыпану на перрон: да на!Хочешь – подымешь с полу.Выронил банку в сердцах: со днааж отлетел осколок… Грядки, покуда хватает сил.Гордость сынов крестьянских.Ни у кого ни о чём не просилвыросший под Бердянском,ведавший голод, стрельбу-войну,суржик и мову: мамо!Только разбили его страну,да на осколки прямо,чтобы из Харькова танки шлив край, где печёт подошвыпласт опалённой степной земли,где, отзываясь прошлым,снова грохочет беда-война,и паренёк загорелыйгорстку клубники возьмёт со днабанки под артобстрелом.Грядки в пороховом дыму.– Сколько, бабуль?– Нисколько!Внуку гостинец бы своему…Сладкая.Без осколков. Смертная колыбельная
В небе шелест, в небе свист,баю-бай, ложись, ложииииись!Заворкуют пули,чтобы мы уснули. Всю семью в одной могилездесь вчера похоронили:комья взорванной земли —всё, что мы от них нашли. В наши хаты год шестойсмерть заходит на постой,сеет мины вдоль обочин.В огороде мёртвый кочет. Спи в канаве, спи в траншеес медным крестиком на шее.Рухнул храм под Рождество,дым, и больше ничего,только в небе вороныво четыре стороны. Ляжешь в подпол, между банок.Спит под боком кот-подранок.Смотрят звёзды из-за туч,сеют фосфор бел, горюч,и висит над серой зонойпепел – саван невесомый. Бьётся, бьётся колоколнад горящей Горловкойсмертным боем: баю-бай,головы не подымай. Рядом с дочкой спит Кристина.Вой не вой над гробом сына:от осколков поутруон закрыл спиной сестру,наклонившись над коляской.Спи, мой мальчик, смежив глазки. Мы под Зуевкой на пляжена песок горячий ляжем.Под крылом мелькнувшей «сушки»спят убитые игрушки. Сын крестьянский, внук шахтёрский,в обожжённом Углегорскеспи с оторванной рукой.Со святыми упокой. В школе «Град» повыбил стёкла,и тетрадь в крови намокла.Жерла гаубиц глядятв детский парк и детский сад. Шесть часов из-под завалалюди Глеба доставали.Ваня тихо скажет папенапоследок: мне поспать бы… Засыпай в бинтах и ватена столе, а не в кровати.Спи-усни, не плачь, не плачь,даже если плачет врач. Вечный сон на лицах детских:спят в Луганске, спят в Донецке.И над плитами аллеиветви крыльями белеют:сон как средство обороныпротив боли, против стона.Снег ложится, баю-бай.Спи, мой ангел.Не вставай. Корни
Нет, неправда, что эти стволы не имеют корней.Как бы их ни косили морские сраженья и войны,в Севастополе на Корабельной моей сторонеспят поныне луганские пушки системы Гаскойна. Сколько ядер отлито для флота, для русской земли,сколько залпов победных давали в боях каронады…С моряками орудия эти на берег сошлии держали Малахов курган до последних отрядов. Их отсюда тащили враги после Крымской войныкак трофей: до колоний, до самых канад и австралий.И спасая, тогда корабелы родной сторонывместо кнехтов стволы у разбитых причалов вкопали. А потом на вершину обратно внесли на руках,чтобы дети гордиться могли, чтобы были достойныне медалей, не званий – стволов о двуглавых орлахи корней Новороссии: пушек системы Гаскойна. Матч
Играют немцы с киевским «Динамо».А те, отбив от собственных ворот,не сдавшись, снова лупят в сетку прямо,как будто перед ними – вражий дзот.Давай, хавбек, шустрей ногами двигай,защитники, не прозевайте мяч!Ваш Киев разгромила Бундеслига,чтоб отыграть товарищеский матч. Финал известен: футболистов сразусо стадиона – в лагерь и в расход.А фильм об этом запретят к показу,когда придёт четырнадцатый год,когда в Донбасс, на лица маски сдвинув,как в раздевалку к игрокам – эсэс,футбольные фанаты Украиныпойдут громить.И «Град» падёт с небес. Когда и мирный, и военнопленныйво рву – как будто снова Бабий Яр,и весь Донбасс становится ареной,а в секторах – прилёты и пожар,когда его зелёные газоныуже политы кровью в три ручья,а линия разграниченья – зона,где с боем вырывается ничья. О мир, ты очумел на фоне спорта.Отгородился баннером – и рад,и вся игра идёт в одни ворота,и убивают в дни олимпиад.Пока нас развлекают мундиалем,свистит снаряд вувузелой – не зря жфашисты, что когда-то проиграли,на Украине празднуют реванш. Музон фан-зон под пиво и сосиски…Нам запрещает – здесь, в своей стране —FIFA услышать голос вокалисткис формулировкой: пела на войне,где минами – по стадионам детским,где смерть вопит из каждых новостей,где отражал аэропорт Донецкийатаки обезумевших гостей,где, проклиная минское «динамо»,расстрелянных хоронят пятый год. На поле – бой. И вновь на нём упрямозащитникам Чичерина поёт. Лаки
Греческой деревни Лакинет на карте Крыма. Мёртвых некому оплакать:столб огня и дымаподымался надо всемизапертыми в храме.Как бы ни летело время,жжётся это пламя. На земле седой и древнейтолько сердце стынетнад сгоревшими в деревне —за год до Хатыни.Это пламя станет злее.И в его завесучерноты добавит, тлея,пепел из Одессы.Жизнь за жизнью отнимая,превращая в уголь,запалят в цветущем маемирный Мариуполь.Факел кто поднял и тычетустрашенья ради?Нет и не было различий:сжёг людей – каратель. Чернороты.Черносерды.Пляшка с керосином.Те же фото.Те же беды.Тот же нрав крысиный.Та же тьма, и всё чернеененависть и злоба,потому что не имеютничего иного.Знак дадут – они натянутмаски без лица.Игенетическая памятькак у полицая.И от рук, и от одеждытак же тянет гарью,и огонь, и ужас прежний.Лишь война – другая. Суворов
Не гнулся, словно был из камня высечен.Резонов к отступлению найтипоныне не смогу не то что тысячу —по пальцам не сочту и до пяти. Когда б не сила русского оружия,кто дал бы вам от басурман вздохнуть?Не гетман, не предатели-хорунжие,тем более не ляхи и не жмудь. Вас турки продавали б полонённымии по сей час, когда бы не Москва.Кто скачет с жёлто-синими знамёнами,неужли швед? Я и его бивал! Беспамятен народ, земля которогодобыта мной. Но совесть не в чести.Вам впору бы молиться на Суворова.Что памятник? Позора – не снести. Покинув Киев, постою в Швейцарииседым напоминаньем о войне,когда мы с Альп лавиной, а не армиейсвалились им как на голову снег. Нет, монумент убрать – не главный стыд ещё.Печальней, что средь киевских мужчин,воспитанных в Суворовском училище,на помощь мне не вышел ни один. У тех, кто выкорчёвывал историю,нет никакого права, хоть убей,на мой редут в Крыму под Евпаторией,Очаков, Измаил и Хаджибей. Без нас из вас уже однажды выросладивизия СС «Галичина».Пусть там, где нерусь погоняет вырусью,бесславье и позор не имут дна. Вехи
Там, где скифские бабы пугали чужую конницуили Дикое поле оборонялось греками,два солдата, два парня в ковыльных степях покоятся,и могилы обоих становятся злыми вехамина пути, где змеятся окопы, зияют воронки-кратеры:не последняя боль на счету войны и не первая.Эту землю хранили они под огнём карателей,оборону держали от Славянска до Коминтерново,ополчившись, стояли под ветром свинцовым намертво,не сгибаясь от шороха смерти, летящей во поле.И врастают корнями в донецкую землю снайперы:из Одессы Скрипач и Ромашка из Севастополя. «Уголёк»
Таких домов полно и в Подмосковье,послевоенных.Здешним невдомёк,как страшен он – пустой, с пробитой кровлей,стоявший в Углегорске «Уголёк».Когда от прежней жизни только стены,неизмеримой кажется ценаеё, забытой, мирной, довоенной,пока дымится новая война. Пока их танкам на ходу раздолье:прямой наводкой в каждый двор, подряд,а выбьют их отсюда – через полеиз мести огороды кроет «Град».Пока на крыше хвостовик от мины,замрёшь, оцепенеешь от виныза то, что эта стала слишком длинной:уже длиннее той, былой войны. Пока в гробах земли хоронят комья —воронка, и ни дома, ни родни —в далёком от Донбасса Подмосковьеувидишь целый дом.Замри.Моргни,и вот он, «Уголёк», как будто снитсяпо здешним палисадникам прилёт. И эркера сгоревшая глазницаглядит в упор в тебя который год,когда от прежней жизни только стены,обугленные контуры стены,и невозможно, даже зная цену,вернуться к мирной жизни без войны. Пожар
Омытый жгучими слезаминеопалимой купины,Донбасс – одно сплошное пламя,где плавятся металл и камень:огни от Сены не видны. Не вам приносят смерть снаряды,не к вам из-под могильных плитродня взывает: горше ада!Пожар, раздутый над Белградом,Славяносербию палит. Сквозь кладбище к аэропорту,от Иверской до Нотр-Дам,ни в год второй, ни в год четвёртыйне рикошетили прилёты,не шелестело аз воздам. Париж, Париж, ты стоишь мессы,а тут не жаль, кого ни тронь?Пусть фосфором воняют бесы —не отзывается Одессынечеловеческий огонь? Так снизойдёт ли благодатный?Нет, гибельный – на Страшный судони придут, верша расплату:и те, кто был убит когда-то,и те, кого ещё сожгут. Бездна
Всё равно что вычерпывать бездну горстью,говорят, и не будет как прежде, бросьте.У разлома времён, на переднем краемы стоим.И смещается ось земная.Но пока ещё можно, пока не позднохоть кому-то вернуть долгожданный воздух,пусть земля и вода, и огонь небесныйуказуют дорогу по краю бездны. Икона
На второй седмице постаявь пронзительна и проста:воскресенье неотвратимо. И Георгий вознёс копьё,и разящее остриёотливает огнём и дымом.Где венец не снимал Христосиз осколков кованых рози земля ходуном ходила,все, кто рос на войне, – герой.Все, кто пали, пополнят стройополчения Михаила. Всем иным – повторять канон,разносящийся в унисонс лязгом, шелестом, визгом, воем:был безгласен я, глух и слеп.Подающий им жизнь и хлебсмертью смерть попирает воин,отворяя проход из тьмы,жизням их возвращая смысл —непреклонен, правдив и грозен. За Донбасс! На иконе таму рыдающего Христана щеках высыхают слёзы. Алексей Шмелёв
«Нацисты целились не в нас…»
Нацисты целились не в нас —попали просто.Ты кушай, кушай ананасиз девяностых,мой милый мальчик голубойили лиловый —они пришли не за тобой —они за словом,стихами Пушкина пришли,Толстого прозой —тебя смущённого нашлив невнятной позе.Собрали кучку запятыхи пару точек —с тебя и тех, кто, как и ты,стекал в листочек.Вот и скажи – по чьей винеулов негуст их?Толстой и Пушкин на войне —в столице пусто. 2022 «Толпа, кричавшая – распни…»
Толпа, кричавшая – распни,сегодня говорит – воскресни.Я помню лес, я вижу пни —и мне уже неинтересно. Вы, ненавидящие свети тех, кто молится иначе, —вы здесь сейчас, но вас здесь нет —пока в хлеву младенец плачет. Есть кто живой здесь? Отвори!И выйдет ангел мне навстречу.И скажет ангел:– Говори.И я за всё ему отвечу. 2022 «Это в новостях не показали…»
Это в новостях не показали —камера от этого искрит:мальчик на разбомбленном вокзалес кем-то невесомым говорит. Пляшут, как чумные ватты, омы —воздух превращается в желе.И кивает кто-то невесомый,и уходит в вечность по золе. Говорят, что истины просты инечего зазря узлов вязать —но глядят на мальчика святыеи не знают, что ему сказать. 2022 «Умирал солдат, как говорится…»
Умирал солдат, как говорится,Без ненужных фраз и медных труб.И гуляла пьяная столица,И домой разъехалась к утру. Облаков плыла по небу ватаОт земли до самых райских врат.И спросил апостол у солдата:«За кого ты воевал, солдат?» И солдат, убитый под Донецком,Протянул апостолу в горстиВ крови и поту рисунок детскийИ услышал голос:«Пропусти». 2022 
Автор оригинальных изображений:
Илья Пожаров
Над сборником работали:
Анна Белкина
Юлия Алешина
Татьяна Басина
Нина Гришина
Яна Довгаленко
Нина Каргина
Александра Ногинская
Анна Федотова
Корректоры:
Людмила Крупич
Марианна Алексеева
Татьяна Багдаева
Екатерина Исаченко
Алла Миронова
Елена Пашкова
Ирина Свиридова
Коллектив телеканала RT выражает особую благодарность корректору Людмиле Крупич и художнику Илье Пожарову за их бескорыстную помощь в создании сборника
