В жёны консулу

- Слушай, Оксана... тебе не хочется от этого освободиться?

Он смотрел на меня без улыбки. Я вспыхнула:

- А что, у меня есть какой-то позорный порок, дефект? От чего это я должна хотеть освободиться?

- От того, что ещё в самолете началось. Между нами.

- А может быть, от раздражения, которое я у тебя вызывала в этом семестре, пока мы занимались организационной работой?

Завельский помолчал.

- Со стороны, наверное, выглядело как раздражение. Я и сам так думал. Но это совсем другое чувство.

- И какое же?

- Думаю, точно такое же, как у тебя.

- М-мм, - понимающе промычала я. – И давно оно у тебя появилось? За полгода до этой командировки мы взаимодействовали трижды: на этапе подачи заявки на грант, на этапе подготовки форума, а потом на семинаре по практике. С заявкой мы друг друга вывели из себя, ни о каком влечении там не шло и речи. Значит, позже?

- Не скажи, - подумав, отозвался Завельский. – Может быть, всё началось, когда я у вашей группы практику вёл.

- Да, прикольно было, - беззаботно подтвердила я.

- Помню, как удивился, что скучаю по нашим пререканиям у меня в кабинете после окончания рабочего дня. Но всё же я старался оценивать тебя объективно. К моменту, когда закончилась подготовка к форуму, мне уже всё было очевидно. И я честно себе признался, что у меня к тебе личный интерес. Весьма сильный. Не скажу, что осознание этого факта мне доставило большое удовольствие. Однако зачем себя обманывать.

- Себе не врёшь? А с другими ты такой же честный?

- Не то чтобы сам по себе такой уж честный, - Завельский пожал плечами. Эх, мне бы тогда прислушаться к этой его фразе! - Просто от лжи много проблем. Во всяком случае, проблем в итоге всегда больше, чем пользы. А у меня и без вранья проблем достаточно. Чтобы врать, требуется изощрение и напряжение. Мне этого в работе хватает выше головы.

- То есть на форуме ты меня уже хотел?

Завельский хохотнул.

- Как всегда, ты за словом в карман не полезешь. Ну, всё-таки на форуме я был занят форумом.

- Я имею в виду, на том этапе, когда мы занимались подготовкой к нему?

- Вот это несомненно. По себе судишь?

- Да, это на меня похоже, не буду спорить. Только странно, что я ничего не заметила. Мне казалось, женщина всегда замечает интерес мужчины к ней.

- Да просто на работе я занимаюсь исключительно работой, а всё остальное отодвигаю в сторону. Смею надеяться, ты тоже владеешь этим полезным навыком?

- Н-не знаю, - растерянно откликнулась я. Завельский же тем временем деловито подвёл итоги:

- И чтобы дальше эффективно работать, нам необходимо сосредоточиться. А мы не можем выкинуть из головы друг друга и расфокусированы. Нужна разрядка. Согласна?

Понимая, куда он клонит, я всё же не стала язвить, хотя колкие комментарии были готовы соскочить с уст. В конце концов, разве все мои собственные мысли последние полгода, что я наблюдаю Завельского на факультете, не о том же самом? Надо скорее погасить в себе этот трепет, томительную ноющую боль в самом низу живота.

Мужчина внимательно смотрел на меня. Я в задумчивости отвела взгляд.

- Согласна с тобой, - коротко ответила я наконец. Завельский улыбнулся, шагнул ко мне.

- Должен признаться. Я тебя поцеловал.

- Да ладно, - нервно засмеялась я. – Что-то не припоминаю. Когда это? Тебе приснилось? Во сне?

- Именно так. Только не в моём, а в твоём сне. В самолёте. Ты спала, обхватив мою руку и прижавшись к моему плечу. Не проснулась, когда включили свет. Даже когда разносили ужин. Я попытался тебя разбудить.

- И поцеловал? Правда? – заинтересовалась я. – Куда же?

Завельский сделал ещё шаг, положил ладонь мне на затылок и несколько раз решительно поцеловал в голову. Я ощутила сильную слабость в коленях. И поняла, что мне совершенно всё равно, кто он такой и что будет со мной делать. Лишь бы он занялся мною прямо сейчас же. Немедленно.

- Нехорошо, что ты целовал человека без его разрешения, - нашла в себе силы вымолвить я. - Это нарушение личных границ.

- Но ведь и ты нарушила мои личные границы, когда в самолёте разлеглась на моей руке, - напомнил мужчина.

- А, верно. Тогда квиты, - легко согласилась я. Завельский склонился к моим губам, осторожно погладил тыльной стороной ладони правый висок и щёку, поцеловал. Поцелуй начинался как не слишком жадный, даже довольно скромный и спокойный. Медленный, изучающий. Я целовалась впервые и неловко ответила на него. Эти губы заставили меня забыть всё на свете; я восторженно простонала, когда его язык почти до горла проник в мой рот и начал бесстыдно ласкать меня. Инстинктивно гладила его сильную спину и плечи, тянулась к нему на носочках... Мне так хотелось сделать ему приятно, быть нежным с ним. Никогда больше - ни до, ни после - мне не довелось побывать в мужских объятиях; и сейчас я очень жалею, что ту первую, самую сильную, прямо-таки бушующую страсть во мне поднял такой недостойный человек. Что именно Завельский меня завёл...

Помню, как Завельский слегка надавил на мои губы своими, прежде чем отпустить; он выглядел немного озадаченным. А я была поглощена одной мыслью: Боже, хоть бы он не понял, что я никогда не целовалась.

- Я бы предложил уйти в отрыв. И ничем себя не ограничивать.

- Да? – наивно спросила я. – А зачем?

- Затем, что башка отключается. Терять голову одному не так интересно. Поэтому предлагаю тебе потерять ее вместе со мной.

- Точно. Это бы помогло, - пробормотала я. Великий дипломат сосредоточенно расстегнул мой пиджак, усадил на кровать и стянул брюки. Он меня раздевает? Да это сон. Не может быть. Это точно происходит не со мной. В моей реальности такое совершенно невозможно, непредставимо. Чтобы мужчина меня хотел! Даже настаивал на сексе, приводил аргументы! Вот бред-то!

- Можешь делать всё, что хочешь. Не ограничивай себя.

Завельский усмехнулся.

- Спасибо за карт-бланш.

В конце концов, больше так жить невозможно. Сколько еще ждать? Мне уже двадцать четыре… И я беспросветно одинока. И безоглядно влюблена в него уже полгода. Девственница, которая ни разу не целовалась. Если повезёт, он ничего не заметит. А даже если и заметит – чего мне стесняться?

То, что случилось потом, я не могла объяснить ничем, кроме как своей усталостью от одиночества и многолетним сексуальным голодом. Помноженным на острую влюблённость в этого человека... Я не успела ничего больше произнести, как Артемий Завельский подхватил меня и уложил в постель, где мы с остервенением занялись друг другом. Я только скрипнула зубами, когда он резко овладел мной; но о потерянной невинности не пожалела ни на минуту, а посмотрела на собственную девственность как на досадный фактор – боль притормозила наслаждение. Я ощущала такое сильное желание целиком принадлежать любимому, что уже не пыталась как-либо с собой бороться. И в этом заключалась моя погибель.

Жадные движения любовника сразу же стали осторожными. Я стиснула зубы, но не сдержалась и застонала – не столько от боли, сколько от досады, что он все понял.

- Делай, как хочешь, не обращай внимания.

- Не беспокойся, я так и делаю, - улыбнулся он мне, опять меняя темп и усилие. Я морщилась от непривычных ощущений, но не мешала ему. Напротив: так к нему льнула и так доверчиво обнимала, что просто стыдно вспоминать... Я влюбилась в него за полгода до того, как мы оказались вместе в постели. И дорожила этим чувством, зная свою невлюбчивость, неспособность хоть немного увлечься кем-то. А сейчас, в постели с любимым, я была на вершине счастья, - ещё не подозревая, что с этой самой вершины мне через неделю предстоит низвергнуться в пропасть.

Разве можно забыть такой превосходный первый раз, даже если он был с отъявленным негодяем и лжецом... Завельский старался двигаться медленно, но его удары становились всё более требовательными. Я вскрикивала от каждого такого поступательного движения - и уже не думала о том, мешают ли ему мои крики... Такого огромного наслаждения я не только никогда не испытывала, но даже не подозревала о его существовании. В какой-то момент среди непередаваемого удовольствия стало приближаться совсем новое чувство - и по силе, и по длительности. Оно накатывало волнами, которые то возрастали, то, схлынув, оставляли меня неудовлетворённой. Я захныкала и прикусила губу.

В конце концов Завельский добился того, что у меня свело руки и ноги; после сумасшедшего взрыва я была ошеломлена и растеряна. Я ожидала, что буду стыдиться себя, но ничего, кроме настороженного внимания к своему телу и приятной усталости, не было.

Глава 4. Оксана. Грандиозное "магнитогорское разоблачение" шесть лет назад.

Guess you're certain I'm no match for you,

I'll do what all the others do!

(Gilla, "Johnny", 1978)*.

Я незаметно задремала, обнимая подушку. Завельский будить не стал - но, когда через час я проснулась и прильнула к нему, насмешливо заметил с долей досады:

- Обычно мужчины так засыпают. Сразу после совокупления.

- Оказалось, секс утомителен, - парировала я. - Дарить себя другому человеку - дело, которое отбирает много нервов и энергии. Придется привыкать.

- А ты всегда спишь на животе?

- Чаще всего... Я могу надеяться, что больше ты меня не тронешь? Хотя бы сегодня?

- Не трону? Мы ещё по-настоящему и не начинали, - усмехнулся он. - Оксана, признайся, что в твоей жизни не было ничего более приятного.

- Слишком много новых впечатлений. Надо в них разобраться. Но мне больше всего понравилось ощущение наполненности и скольжения внутри меня, - я мечтательно вздохнула. - Непривычное замечательное ощущение. И я понимаю, что делает его таким.

- Что же?

Я с юности знала, что смогу переспать только по большой любви... Поэтому не сочла для себя унизительным признаться:

- Просто я в тебя влюблена. Уже достаточно давно. И восхищаюсь тобой.

Это был единственный раз, когда я видела его растерянным. Не считая сюрпризного появления в нашем номере его жены...

- Серьёзно? Оксана... Я даже не догадывался. Думал, что просто нравлюсь... немного. Но чтобы прямо влюблена...

Однако тут же растерянный вид сменился самоуверенным:

- Это возбуждает... С почином тебя, дорогая. Лучше поздно, чем никогда, - вдруг произнес Завельский. Я нашлась:

- Лучше поздно, чем никогда; лучше часто, чем иногда.

- Это был намек на продолжение?

Я решила не быть ханжой и призналась вслух:

- Мне хорошо с тобой, Артемий. Буду рада, если рассмотришь мою кандидатуру.

- Уже рассмотрел. Можешь считать, что ты принята. Даже без испытательного срока.

- Чем же обусловлена такая милость? - засмеялась я.

- Ты хороша. Так красиво мне доверяешься, когда я тебя трахаю.

Я пошевелилась и поморщилась.

- Пока ещё немного болезненный процесс. Я не сразу привыкну.

- Принимаю как комплимент. Ложись личиком вниз. Со стеснительностью можно бороться только радикальными мерами. Попробуем что-нибудь откровенное, чтобы справиться с комплексами.

- Я не готова, - испугалась я, когда он развернул меня попой к себе и положил под мои бедра подушку.

- Я тебя подготовлю. Давай я сзади. Не пугайся так, всё традиционное, я не трогаю твою красивую попу... пока.

- Давай не будем, перерыв сделаем!

- Будем, точно будем. Тебе выбирать, как будем: насильно или по-хорошему.

Я подумала, потом засмеялась и погладила его крепкие руки.

- Где мне с тобой тягаться.

- Вот и не напрягайся.

Я скрипнула зубами, но подчинилась. Меня немало беспокоила крайняя интимность и наше стремительное сближение, а еще не нравилось, что нет контакта с его глазами, когда он сзади, – так во время секса мне было гораздо спокойнее. Мне казалось, что, глядя ему в глаза и внимательно наблюдая за его лицом, я контролирую секс хотя бы отчасти.

Через час, когда мы перепробовали уже несколько поз, с каждым разом все более убеждаясь, что идеально подходим друг другу, Завельский наконец оставил меня в покое и лег рядом, отдыхая. Я боялась пошевелиться. Меня сейчас беспокоили исключительно наши отношения, я и думать забыла, зачем вообще в Магнитогорск приехала, по каким таким делам карьеры, на какой симпозиум...

Так это и началось. Моё недолгое счастье, которое представляло собой просто иллюзию, разлетевшуюся в пыль к концу недели. Все эти дни мы уединялись вечерами то в моём номере, то в его. В последний вечер в номере Завельского перед возвращением в Москву он спросил с улыбкой:

- Я иду в душ, хочешь со мной?

- Пойдем, я соскучилась, - с готовностью отозвалась я.

- Ты красивая, - сказал он мне, оглядев мою фигуру в душе. – Каждый день смотрю на тебя и думаю, что ничего в жизни не видел прекраснее.

Я прижалась лицом к его груди, втайне надеясь, что мы сейчас займемся сексом. Подумала о будущем и тут же испугалась: что будет в Москве? Захочет ли он продолжать встречаться? Но моментально выкинула из головы все мысли и сосредоточилась на своих ощущениях. Он крепко прижал меня к себе; потом его руки скользнули по моей спине, опустились до талии и сжали бедра. Я задрожала от восторга и предвкушения. Завельский ничего особенного не делал, только гладил мои ягодицы, но я уже никак себя не контролировала. За ту неделю в Магнитогорске я еще не успела утолить голод после многолетнего воздержания, поэтому голова у меня моментально отключалась от любого прикосновения его рук.

- Что ты делаешь с моей попой?

- Какая разница, если это приятно, дорогая, - его руки уже двинулись по моему телу, осторожно поглаживая кожу. Пальцы внимательно исследовали каждый сантиметр моей спины и бедер.

- С ума сведешь... - пробормотала я, обнимая его за шею. – Хотя бы поцелуй меня.

- Я делаю то, что мне нравится. Молчи.

Через минуту после его ласк я не сдержалась; нахлынуло сильное возбуждение, я сделала инстинктивное движение бедрами вперед. Услышала, что у любовника перехватило дыхание, но он категорично велел:

- Потерпи, дорогая.

После этого я сдалась – он и без всякого секса, просто в рабочей обстановке умел парализовать мою волю. Я начала гладить и целовать его тело, уже не стремясь к оргазму, и возбуждение ненадолго оставило меня, но потом поднялась новая волна - как только он начал ласкать мою грудь, прикусывать упругие соски. Я снова призналась - и отсутствие ответного признания меня не сильно волновало: