Древняя Греция. Рассказы о повседневной жизни

– Демосфен! – кричит кто-то из верхних рядов.

– Это намек на Пилос! – шепчет кто-то из соседей Никомаха.

– Нас он прогоняет, – продолжает раб, – и не позволят никому, кроме него самого, служить господину; пока старик обедает, он кожаным кнутом отпугивает ораторов… Он доносит на нас, клевещет и вымогает у нас подарки. И мы должны давать!

Другой раб снова советует бежать. Но первый не согласен: от Пафлагонца ничего не скроешь: он одной ногой стоит в Пилосе, другой – в народном собрании. Наконец решили хлебнуть чистого – не смешанного с водой – вина: может быть, спьяна что-нибудь придет в голову. Напившись вина, решили: пока Пафлагонец спит, украсть у него оракулы – записанные предсказания богов, которые он всегда хранит при себе. Украли оракулы… Пафлагонец так крепко спал, что и не заметил. Стали читать и обрадовались:

– О мерзкий Пафлагонец! Так вот чего ты боялся с давних пор!.. Так вот прямо и говорит оракул, что явится и долгое время будет править государством кожевник Пафлагонец, грабитель и крикун, голос которого громче рева Колиберского потока. Но найдется другой торгаш-колбасник, который свергнет Пафлагонца.

И рабы решили искать всюду колбасника. Авось сбудется предсказание богов, и они избавятся от ужасного кожевника!

На сцене появляется новая фигура в безобразной маске и с лотком на голове. Рабы кидаются навстречу, горячо обнимают и ведут на середину сцены, приговаривая: «О, счастливый колбасник! Иди, милый, сюда и будь спасителем города и нас».

Колбасник ничего не понимает:

– Зачем ты мне не даешь мыть кишки и продавать колбасы, да еще издеваешься?

Рабы. Чудак! Какие там кишки! Смотри сюда: видишь ряды вон этих людей? (показывает на зрителей).

Колбасник. Вижу.

Рабы. Над всеми ними ты будешь владыкой, над площадью, гаванью и Пниксом. Будешь топтать совет, давить полководцев и ругаться в пританее[45].

Колбасник совсем удивлен:

– Да скажи же мне, как я, колбасник, обращусь в государственного мужа?

Раб. Вот оттого ты и будешь великим, что ты подлый, родился на площади и нахал.

Колбасник. Но, любезный, я ведь не обучен наукам, кроме грамоты, да и ту знаю кое-как.

Раб. Умение править народом теперь уже не требует науки и не в обычае у честных людей. Оно ушло к неучам и наглецам.

Чтобы убедить колбасника, раб читает ему оракул:

Только лишь схватит из копи орел цепконогийДурня Дракона, сосущего кровь, погибнет в то времяИз чесноку пафлагонцев любимая с солью похлебка,И возвеличит бог колбасников дивною славой,Лишь бы только они не предпочли торговать колбасою.

И объясняет потом, что это значит: колбасник погубит кожевника.

– Но я не понимаю, как же я буду управлять народом? – Все еще сомневается колбасник.

Раб. Самое пустое дело! Делай то, что и раньше делал. Смешай в одно все дела, как рубленые кишки, а народ приручай к себе кухонными словами. Все качества демагога у тебя налицо: ты родился на площади, у тебя грубый голос – значит, все есть, что нужно для государственных дел. Ну, надевай же венок, делай возлияние в честь глупости, которой служат теперь все наши ораторы, и отражай противника!

Колбасник. Но кто же меня поддержит?

Раб выпрямляется и решительным движением руки указывает на ряды всадников среди зрителей:

– Есть тысячи всадников, прекрасных мужей, которые ненавидят его. Они тебе помогут. Тебя поддержат из граждан – благородные, а из зрителей все, кто поумнее. Да ты не бойся! Здесь, в комедии, он не похож. Со страху ведь ни один мастер не хотел изготовлять его маску. Но все-таки его узнают: публика умна!

Среди публики движение. На сцене появляется Пафлагонец. Зрители из всего предыдущего прекрасно поняли, кого должен изображать Пафлагонец. Многие смотрят на Клеона. Пафлагонец с важным надутым видом выступает вперед, бормоча угрозы и проклятия всадникам. Колбасник в страхе бежит.

Раб. Эй, куда бежишь? Честный колбасник, не изменяй общему делу! (Машет рукой в сторону.) Эй, всадники! Явитесь, пора!

Появляется хор. Все хористы одеты в пышные одежды афинских всадников; по обе стороны их широких масок спускаются локоны завитых волос.

Хор.

Бейте, бейте негодяя,Бейте нашего врага,Вымогателя и вора…

Пафлагонец. Старцы гелиасты, братья трех оболов[46], которых я правдой и неправдой кормлю своим криком, на помощь! Заговорщики меня бьют!

Колбасник набрался храбрости и смело смотрит Пафлагонцу в лицо.

«Но я тебя криком обращу в бегство!» – кричит Пафлагонец. А хор предлагает устроить состязание: кто перекричит – тому победа. Колбасник и Пафлагонец начинают кричать друг на друга и ругаться, сопровождая это жестами, напоминающими петушиные бои. Между тем хор делится на два полухора, и каждый из них поочередно поет, ободряя колбасника.

Пафлагонец. Я обвиняю его в том, что он возит на пелопоннесских кораблях похлебку.

Колбасник. Я же клянусь Зевсом, что он вошел в совет с пустым брюхом, а вышел с туго набитым.

Пафлагонец. Когда ты будешь стратегом – я оклевещу тебя.

Колбасник. Изобью тебя как собаку.

Пафлагонец. Сдеру с тебя шкуру.

Колбасник. Изрублю тебя на колбасы.

А полухоры по очереди с торжеством поют, что, наконец, нашелся тот, кто бесстыдством победит даже Пафлагонца.

Публика начинает приходить в возбуждение. Одни громко хохочут, другие отпускают свои замечания.

– Бей его, кожевника! – кричит кто-то из крестьян.

– Клянусь Гераклом, я бы сам его побил!

– Молчи! – сердито кричат моряки.

– Сделай колбасу из него, из казнокрада! – кричат аристократы в первых рядах.

– Молчите вы, любители спартанцев, изменники, готовые отворить врагам ворота родного города! – кричит на них, потрясая кулаками, Гипербол.

Пафлагонец между тем уходит со сцены с угрозой:

– Я сейчас пойду в совет и там расскажу про все ваши заговоры, измены и ночные сходки!

Но и колбасник тоже идет в совет, чтобы там, перед лицом пританов, схватиться с врагом.

Хор между тем выстраивается в линию, лицом к зрителям. Публика стихла и насторожилась. Сейчас начнется парабаза, т.е. пение стихов, в которых автор обыкновенно объясняет, что он хочет сказать в своей комедии. Под тихие звуки флейт хор поет так, что каждое слово ясно долетает до ушей зрителя:

Нелегко для поэтов добиться того,Чтоб комедии их здесь, перед вами,Нами сыграны были. Сегодня ж поэтЭтой чести достоин по праву.Ненавидит он тех, кто враждебен и нам,Смело правду готов говорить он;Он за правду с грозою и бурей на бойПеред вами отважно вступает.

И долго еще пел хор, объясняя зрителям все благоразумие поэта, который зря не болтает лишних слов и просит за то себе награды.

– Что же он хочет всем этим сказать? – подумал Никомах, слушая эти длинные самовосхваления поэта. Как бы в ответ на это хор разделился на два полухора. Каждый полухор по очереди выступал вперед с пением, проходил мимо зрителей и удалялся на задний конец сцены. Один полухор пел строфы, другой антистрофы.

Первый полухор (строфа):

Владыка коней Посейдон,Которого радует ржаньеИ топота медного звон,И юных бойцов состязанье,Явись к нам!..Прославим мы своих отцов,Достойных сыновей родной отчизны:Победы их на суше и моряхПокрыли город наш великой славой…Как и отцы, и мы за честь считаемНаш город и богов оборонять,И об одном лишь просим: мир коль будет,И станем от трудов мы отдыхать —Нарядам нашим и кудрям не смейтесь.

«Поэт хочет прославить всадников, – подумал Никомах, – хочет показать, что они не изменники отечеству, как говорят Клеон и Гипербол, а верные сыны своей родины…»

Второй полухор между тем запел антистрофу:

Владычица града Паллада!Царица святейшей страны,Войною, всех выше стоящей,И блеском поэтов своих…Здесь ныне явись! Ты должнаМужей возвеличить победой…Хотим воспеть, что знаем о конях.Хвалы они достойны: много с намиНесли они трудов в сраженьях и боях…

Вниманье Никомаха невольно отвлеклось. Впереди еще два гражданина подняли спор, сначала в полголоса, но потом все громче и громче. Один доказывал, что поэт прав, восхваляя всадников, другой же говорил, что поэт такой же изменник, ненавистник демократии, как и сами всадники, и, наверное, получил от всадников за свою комедию немало серебра… Но соседи начали ворчать, а потом и ругать спорщиков, и они замолкли…

Но вот снова появляется колбасник. Радостно размахивая руками, он рассказывает, как он победил. Пафлагонец, придя в совет, разразился громовой речью против всадников, клевеща на них, будто они строят заговоры. Но когда он, колбасник, ворвавшись вслед за ним, крикнул во все горло, что несет радостную весть, так как никогда еще с начала войны не были так дешевы селедки, то сразу весь совет повеселел, все захлопали и повскакали с мест. Пафлагонец стал просить подождать, потому что идет из Спарты посол с предложением мира. Но все члены совета подняли крик: какой теперь мир, когда сельди так дешевы? Пусть будет война. Все перескочили через решетки и побежали на площадь.

Снова выходит Пафлагонец. Он, видимо, еще не хочет признать себя побежденным и снова бросается с бранью на колбасника.

Пафлагонец. Я погублю тебя, клянусь в том креслом в первых рядах театра, которое я получил за пилосскую победу.

Колбасник. А я вот с этого самого кресла увижу тебя в последнем ряду зрителей.

В театре – хохот. Все смотрят на Клеона, сидящего в первых рядах театра.

Пафлагонец. Привлеку тебя к ответу перед Демосом.

Колбасник. А я тебя привлеку и навру еще больше, чем ты.

Пафлагонец. Тебя, негодяй, он не послушает. А я, если хочу, так смеюсь над ним. Пойдем к Демосу!

С правой стороны сцены повернулась кулиса. На обратной ее стороне изображена дверь. Пафлагонец и колбасник подходят и стучат в дверь. Из двери показывается фигура сгорбленного старика в белой одежде. На нем маска с горбатым носом и длинными седыми волосами. Резкие черты маски сразу показывают, что старик злого нрава. Недовольным, брюзжащим голосом старик спрашивает:

– Кто там кричит? Уйдете ли вы от двери? Кто, Пафлагонец, тебя обижает?

Пафлагонец жалуется, что его бьют за его любовь к нему, к Демосу.

Демос (сердито). Кто ты такой?

Колбасник. Его соперник. Я давно люблю тебя и хочу сделать тебе добро так же, как и многие другие знатные и порядочные люди. Но мы не можем этого сделать из-за кожевника. Ведь ты, старик, хороших, знатных людей не принимаешь, а отдаешь себя в руки ламповщиков, сапожников, шорников и кожевников.

Пафлагонец. Но я – благодетель народу! Когда стратеги убежали, я поплыл и привез с Пилоса спартанцев.

Колбасник. А я так, шляясь попусту, пока другой варил, украл горшок из лавки.

Часть публики громко засмеялись. Но откуда-то сверху раздался пронзительный свист. По мере хода действия зрители все больше и больше горячились, ловя на лету каждый намек автора.

Пафлагонец. Так ты, Демос, тотчас же созови собрание, чтобы увидать, кто из нас преданнее тебе, и решай, кому отдать свою любовь.

Снова повернулась правая кулиса. Действие переносится на площадь Пникс, где обыкновенно собирались народные собрания. Старик Демос садится на камень, и Пафлагонец и колбасник начинают наперерыв увиваться и лебезить перед ним.

Пафлагонец. О, Демос! Может ли явиться гражданин, который больше любил бы тебя, чем я? С первых же дней, как я попал в совет, я для тебя открыл тьму казенных сокровищ. Одних я давил, других трепал, у третьих вымогал без всякой совести – и все для тебя, чтобы тебя порадовать.

Колбасник. А я докажу, что он тебя не любил и никогда не был предан тебе. Ты рубил персов на Марафонском поле и прославил нас победами, а сидишь на жестких скалах – и он об этом не позаботится!

И колбасник подает старику подушку. Тот сразу смягчается.

– Кто ты, муж? Уж не из сыновей ли Гармодия? Твой поступок так благороден и приятен народу.

Пафлагонец все же клянется, что он больше любит.

Колбасник. Как же ты его любишь, когда тебе не жаль смотреть, как он вот уже восьмой год ютится в бочках, щелях, башнях… Ты выталкиваешь из города послов, предлагающих мир.

Снова веселый хохот. Особенно среди рядов крестьян; и в нем потонуло шиканье, которое подняли моряки. Чувствовалось, как глубоко задел за душу этот намек крестьян, столько лет уж не знавших покоя, не раз покидавших на сожжение свои виноградники и нивы, чтобы прятаться от врагов среди городских стен и портиков, в тесноте, духоте, грязи, порой под открытым небом.

Пафлагонец. Это затем, чтобы Демос правил всеми эллинами!

Колбасник. Нет, клянусь Зевсом, ты это замыслил затем, чтобы тебе удобнее было грабить и брать взятки с союзников. Для того чтобы народ, обезумев от войны, не видел твоих проделок и ради нужды разевал бы рот перед подачками, которые ты ему бросаешь. Но… (тут актер как-то значительно взглянул на публику и произнес с воодушевлением). Но если народ уйдет в деревню, станет жить мирно, подкрепится поджаренной пшеницей, то он поумнеет и поймет, каких благ ты его лишил ради ничтожных денег!

Колбасник. Ты столько лет торгуешь кожей, но подарил ли ты ему, кого ты будто бы так любишь, хоть подошву к сандалиям?

Демос. Клянусь Аполлоном, нет!

Колбасник тотчас же подает старику пару сандалий. Демос в восторге. Колбасник дает ему также плащ.

«Нет, меня ты в лести не осилишь!» – кричит Пафлагонец и надевает на старика верхнюю одежду.

Но старик недоволен: от нее пахнет кожей.

Колбасник. Это он нарочно, чтобы тебя задушить!

Но вот старик собрался сморкаться:

Пафлагонец. О, Демос! Высморкайся и утрись об мои волосы.

Колбасник. Нет, об мои.

Пафлагонец. Нет, об мои.

Затем соперники решают испытать последнее средство и бегут на кухню за яствами.

А хор, обращаясь к народу, поет:

Дивна власть твоя, о Демос!Ты всем людям, как тиран,Страх ужаснейший внушаешь.Но ввести тебя в обманТак легко! До лести падкий,Сам же лезешь ты в капкан.И на чьи угодно речиТы готов разинуть рот,А рассудок своевольныйВсе в отсутствии живет.

Соперники вернулись и начали угощать старика лепешками, солониной, кишками. Пафлагонец вынимает с торжеством из корзины зайца. Но колбасник ради хитрости говорит: «А мне-то что? Ко мне идут вон люди – посланцы с кошельком серебра». Пафлагонец оборачивается, чтобы не подпустить их. Тогда колбасник вырывает зайца и подает старику: