Помоги проекту - поделись книгой:
Я начала глупо заикаться, оглядывая комнату диким взглядом.
Магдалена запрокинула голову и рассмеялась, как прекрасная волчица, смакующая ужас кролика.
– Значит, мне. Это так же просто, как дышать. Один шаг, потом другой. Главное не позволяйте себе слишком много думать. – Мы вместе двигались по залу, единая плавная фигура. Если кто-то из ее подданных и видел поцелуй, они надежно скрывали свое неодобрение, позволяя себе лишь сплетничать за раскрытыми веерами. Никто не сверлил нас взглядом и не отшатывался в шоке, все продолжали танцевать и пить, вежливо отводя глаза. Значит, их она обучила не хуже, чем прислугу. Должно быть, они видели, как Магдалена делала и более возмутительные вещи.
– Никогда не нужно чересчур много думать о хороших и приятных вещах, – продолжала Магдалена, почти прижимаясь ко мне щекой, пока мы кружились. Ее дыхание было винным и сладким, как черная смородина. Я с одинаковой силой хотела ощутить этот вкус на ее губах и в ее венах. – Никогда не отказывайте себе в удовольствиях жизни.
Я почти услышала в этих словах тебя. Ты подговорил ее? Я задумалась. Нет, ты бы не успел. Может быть, вы с ней правда были два сапога пара. Мы скользили по залу, пока не стихла музыка, а затем, запыхавшись и хихикая от напряжения, вместе со всеми подняли руки и поаплодировали. Музыканты поклонились, вытирая пот со лбов.
Магдалена взяла меня под руку и неторопливым шагом повела сквозь толпу, заговорщически склонившись ко мне.
– Ты обязана сидеть со мной рядом за ужином. Я не хочу, чтобы мы разлучались, Констанца. Хочу, чтобы мы стали лучшими подругами.
Ты уже ждал нас за длинным деревянным столом, сидя по левую руку от стула Магдалены и притворяясь, будто потягиваешь гренаш. Сомневаюсь, что сквозь твои губы просочилась хоть капля. Тогда я еще отчасти могла наслаждаться едой и напитками, поскольку бессмертная жизнь не до конца лишила меня их удовольствия.
Магдалена налила мне вдвое больше вина, чем полагалось. Ее цепкий, как у ворона, взгляд следил за каждым моим движением, за бокалом, который я подносила к губам, а ты наблюдал за нами обеими, как за одним из своих экспериментов. Пытаясь изображать разочарование, конечно. Но я знала этот блеск в твоих глазах, он появлялся, когда что-то привлекало твое внимание.
– Попробуйте
Я вежливо открыла рот, когда она наколола кусочек на вилку и поднесла его ко мне. Мякоть была нежной, щедро приправленной паприкой и смазанной оливковым маслом.
Магдалена сияла, глядя, как я жую, с наслаждением ребенка, который кормит котенка из бутылочки.
– Вы будете есть? – спросила она, готовая накормить с рук и тебя.
– В путешествиях у меня всегда пропадает аппетит, – сказал ты, вытягивая вилку из ее рук и кладя обратно на тарелку. Ты держал ее запястье между большим и указательным пальцами, украдкой посасывая масло с ее мизинца. Если она и заметила блеск твоих острых зубов, то не подала виду.
– Позвольте спросить, если я не нарушу этим приличий, – начал ты, наклоняясь ближе, – как получилось, что такая красавица, как вы, еще не замужем? Я уверен, что от дамы вашего положения ожидают подобного шага. С тех пор как исчез ваш отец…
На лице Магдалены отразилось чистое ликование, и она понизила голос до заговорщического шепота.
– Я думаю, что никогда не выйду замуж, сеньор. Буду лишь заводить любовников и никогда не позволю ни одному мужчине сковать меня свадебными клятвами.
– Ах, но я уверен, что ваше богатство привлекает всевозможных пташек, надеющихся урвать и унести в гнездо его кусочек. Женихов у вас, должно быть, в избытке.
– Это так, – сказала она со смехом. – И всех их я развлекаю. Слушаю их любовные стихи и признания, принимаю подарки и даю им частные аудиенции, но дальше этого дело никогда не зайдет. Конечно, они этого не знают. Они искренне верят, что у них есть шанс, бедные мальчишки.
Ты одобрительно хмыкнул. Твои темные глаза сияли в свете камина.
– А если они надеются, то ведут себя хорошо и потакают вашим маленьким экстравагантным прихотям. Очень умно, Магдалена.
– Треть мужчин при дворе хотят переспать со мной и жениться, еще треть презирает меня, но не выступает против, потому что я тщательно собирала записи об их интрижках, убийствах и правонарушениях, а другая треть жеманится и лебезит, потому что они знают, у кого истинная власть, и хотят втереться в доверие.
– А женщины?
– Ах, – почти промурлыкала она. Она оторвала от тебя взгляд и одарила меня усмешкой. – Женщины – это совсем другое дело.
Ее пальцы коснулись моей ноги под столом, одновременно смело и неуверенно. Я схватила ее за руку, не в силах решить, хочу ли оттолкнуть ее или притянуть ближе.
Я сжала ее пальцы и отпустила руку, которую она положила себе на колено. Но мы сидели так близко, что почти касались друг друга, и я чувствовала живое тепло, исходящее от ее тела. Ее кровь сильно пахла специями и сладостью, как крепленое вино, с примесью непристойного мускуса, перед которым было не устоять.
Я хотела увести ее от тебя, затащить в какой-нибудь темный коридор, расстегнуть ее кружевной воротник и провести губами по бледному изгибу шеи. Хотела почувствовать, как ее жизненная сила бурлит у меня во рту, насладиться каждой ноткой ее сложного букета.
Вместо этого я сглотнула, смочив пересохшее горло, и сказала:
– Мне жаль слышать об исчезновении вашего отца.
Магдалена разразилась хохотом. Она раскраснелась от выпивки и танцев, и у нее тряслись от радости плечи.
– А мне нет! Я свергла его, Констанца. Разве ваш муж не упоминал?
Я вежливо покачала головой, гадая, в какой сумасшедший дом меня занесло. Магдалена взяла меня под руку и притянула ближе. Я заметила, что ты придерживал ее за другую руку, водя большим пальцем по нежным косточкам ее запястья.
– Мой отец, – начала Магдалена, почти касаясь губами моего уха, – был тираном. Люди боялись его, он был упрям, когда дело касалось стратегии, и ненадежен в отношении семейного состояния. Я проводила жизнь в его тени, пытаясь лишить его контроля или, по крайней мере, убедить, что мне можно доверить дипломатические обязанности. Он не замечал моих способностей к политике. Но я не согласна на мир за решеткой, Констанца. Мне обязательно нужна свобода. А потому я поколдовала, используя сплетни, взятки и аккуратно раскрытые секреты, – и вот уже отец умирает от подагры в отдаленном охотничьем домике, вдали от глаз общественности.
– Вы отправили его в ссылку?
– Он тихо… вышел из игры. Исчез почти бесследно. С рухнувшей репутацией ему здесь больше не было жизни. И вот тогда я по-настоящему начала жить.
– Чудесно, – произнес ты, пожирая взглядом изгиб ее губ, линию подбородка. – Гениально.
Теперь я поняла, чем она тебя так очаровала. Она была такой же хитроумной, как и ты, и холодной, как трансильванская зима. Под мишурой и хихиканьем скрывалась девушка из стали, которая сделает все для того, чтобы выжить.
Ты никогда не мог устоять перед теми, кто умел выживать. Или перед зеркалом.
Ты взял ее руку и прижался приоткрытыми губами к пульсу на внутренней стороне ее запястья. Дворяне смотрели на нас; люди видели тебя. Тебе было плевать.
– И чем бы вы пожертвовали, сеньора Макиавелли, ради своей свободы? Что бы вы дали мне, будь в моей власти пообещать вам полную неприкосновенность от оков общества? Жизнь без ограничений, без раздражающих законов?
– Все что угодно, – ответила Магдалена без малейшего колебания.
– Если бы я мог завтра увезти вас от всего этого, вы бы мне позволили?
– Да.
Ты улыбнулся, прижимаясь к ее руке.
– Отлично.
Остаток ужина прошел как в тумане. Я ела все, чем кормила меня с рук Магдалена, слушала твой теплый убаюкивающий голос, пока она водила своими пальцами по моим. Я нежно касалась ее выбившихся у основания шеи локонов, пока ты поил ее маленькими глотками вина из своего бокала; она шептала тебе на ухо непристойности, касаясь под столом своей лодыжкой моей. Наши тела переплетались все теснее, воздух между нами стал плотным и горячим, и неудивительно, что ты сказал:
– Уже поздно. Ваше превосходительство не собирается отойти ко сну?
– Думаю, так я и сделаю, – сказала она, задыхаясь, сразу уловив, к чему ты клонишь.
– Позвольте сопроводить вас в ваши комнаты, – сказал ты и встал, чтобы отодвинуть для нее стул. Она бросила на меня взгляд темных глаз из-под ресниц. За такой взгляд мужчины сровняли бы с землей целые города.
– Сеньора Констанца к нам присоединится? – спросила она.
Я незаметно сжала салфетку на коленях и постаралась, чтобы голос не дрожал. Вы приглашали меня к себе в постель и собирались наслаждаться друг другом этой ночью, независимо от того, соглашусь я или нет.
– Возможно, позже. Я бы хотела сначала подышать ночным воздухом.
– Разумеется, – великодушно сказал ты, будто даруя мне отпущение грехов вместо того, чтобы просить меня о том же. Ты наклонился и поцеловал меня в лоб, не убирая руки с поясницы Магдалены. – Ты же позволишь мне, верно?
Ты сказал это так тихо, что вряд ли Магдалена вообще это слышала. Я молча кивнула. Другого ответа не было и быть не могло.
– Хорошо, – сказал ты, и вы с Магдаленой исчезли в темном коридоре.
После этого я недолго оставалась на ужине, побродила некоторое время по коридорам, прежде чем идти в твою спальню. Я была уверена, что ты будешь ждать там вместе с Магдаленой, возможно, в компрометирующем положении.
Боже, на что я дала разрешение?
Со мной что-то творилось, но ведь я сама согласилась, так ведь? Отчасти я этого хотела. Хотела ее. Это не должно было вгонять меня в такой ужас.
Почти вечность я ходила кругами по коридорам, по которым гуляли сквозняки, пытаясь разгадать свои же чувства. Но я знала, что в конце концов придется зайти в спальню. От незнания того, что я там обнаружу, и немалой доли предвкушения внутренности скручивались в узлы. Я собралась с духом и попыталась успокоить трепещущий желудок, бесшумно проскальзывая в темноту твоей спальни.
Магдалена лежала на простынях, ее мерцающую кожу оттеняла темная ткань. Одной рукой ты обхватывал ее изящную лодыжку у тебя на плече, а второй сжимал ее задницу так сильно, что на ней должны были остаться синяки. Это зрелище отпечаталось в моей памяти.
Ты трахал ее в нашей постели.
Нет. В своей постели.
Я всегда была в ней лишь гостьей, и каждую ночь нужно было заслужить хорошим поведением.
И Магдалена вела себя очень хорошо. Выгибалась и впивалась длинными ногтями в твои лопатки, пока ты входил в нее. Мягко и нетерпеливо стонала, звуки становились то выше, то тише, точно воркование голубки. Миленькая, идеальная Магдалена, нарумянившая для тебя щеки и соски, будто королевская куртизанка.
Я вошла в комнату, молча распуская волосы, как будто не происходило ничего необычного. В конце концов, я имела право быть в твоей комнате. Ничто, даже влажные, округлившиеся губы тяжело дышавшей Магдалены, не могло заставить меня устыдиться того, что я была здесь.
Ты поцеловал ее горло, в нежное местечко, где шея переходила в плечо, а затем заговорил. Твои губы все еще касались ее кожи, а твой член все еще был внутри нее.
– Я чувствую, что ты о чем-то размышляешь, Констанца.
Магдалена негромко ахнула, ее взгляд замер на мне, будто я была привидением. Очевидно, она слишком увлеклась, чтобы услышать, как я вошла.
Я улыбнулась ей, позволяя себе прочертить взглядом линии ее тела, прежде чем подняться к лицу. Теперь мне будет известен каждый дюйм ее тела. Она ничего не сможет скрыть от меня. Ни своей наготы, ни своих секретов, ни замыслов, которые лелеет в отношении тебя.
– Пойдешь в постель? – спросил ты меня, прерывисто дыша, скользя внутри нее. Медленно, сдержанно. Ты любил двигаться так в самом начале. Магдалена вздрогнула и закусила губу, чтобы сдержать тихий стон. Должно быть, считала неприличным стонать в присутствии жены своего любовника.
Я смотрела, как она извивается, вынимая из ушей изумрудные серьги и бросая их на туалетный столик. Удержаться было нелегко. Магдалена напоминала рог изобилия, переполненный плотскими удовольствиями. Руки так и чесались от желания прикоснуться к ней, но я сохранила на лице ледяную маску.
– Неужели меня будут звать в мою же постель, как подзывают собаку, чтобы она умоляла у ножек хозяйского стола? – холодно спросила я.
Тогда ты наконец посмотрел на меня: темные глаза застилали похоть, раздражение и другая, не столь ясная эмоция. Возможно, восхищение. Я так редко видела его на твоем лице, что с трудом понимала, как его распознать.
– Констанца, – произнес ты, смакуя слоги, будто непристойную записку, которую передали тебе под скамьей в церкви. – Моя драгоценность, моя жена.
– Уже лучше, – сказала я, снимая свое тяжелое верхнее платье и вешая его на спинку стула. Я расстегнула пуговицы на затылке, но не тронула шнурки на спине, отдавая их на откуп твоим проворным пальцам. У меня уже дрожали руки, сердце быстро и горячо стучало в горле.
Ты наклонил ко мне подбородок Магдалены, демонстрируя ее розовые щеки и водопад шелковистых черных волос. Медленно нараставшее во мне желание достигло груди и болезненно сжало ее.
– Посмотри, как прелестна наша новая невеста, – сказал ты, покусывая мочку ее уха. – Подойди и поцелуй свою сестру. Покажи ей, что между вами нет вражды.
Магдалена с великой готовностью протянула мне руку. Прекрасные пальцы изогнулись, подзывая меня.
– Прошу, – произнесла она голосом, сладким, как спелая ягода, готовая лопнуть.
Меня переполняла ярость. Ты на каждом шагу выдумывал мое якобы согласие, будто простую формальность. Ты с самого начала все это задумал; мы и должны были оказаться здесь, в этой постели.
Но еще я не помнила себя от желания и отчасти убеждена, что ты все это время был прав. Было гораздо легче верить, что тебя всегда искренне заботили мои интересы. Я сухо сглотнула и подошла к кровати, провела рукой по изгибу твоей спины, наклоняясь, чтобы поцеловать Магдалену.
Ее рот был теплым и податливым, и когда она издала новый тихий стон прямо мне в губы, я вздрогнула. Она мягко потянула меня на кровать, снова пытаясь выговорить то же слово, прежде чем у нее перехватило дыхание от движения твоих бедер.
– Ты, – сказала я, целуя ее уже настойчивее – ведь я позволила тебе расправиться со шнурками, – это настоящая пытка.
Желание всех нас превращает в идиотов. Но ведь ты и так это знал, не правда ли?
Магдалена выдохнула мне в губы, и я поняла, что убью за нее, умру за нее, снова и снова, а потом и еще раз. Никогда до этого я так не желала женщину, даже Ханну, не с таким абсолютным исступлением. Это было похоже на мою любовь к тебе – эта мысль потрясла меня до глубины души. «Не может в одном теле уместиться столько пыла, столько чувств», – подумала я. Они могут разорвать меня надвое.
Ты потянулся ко мне для поцелуя, пока все еще был в ней. Я провела рукой по ее гладкому животу, опустилась еще ниже.
– Можно? – спросила я затаив дыхание.
Магдалена кивнула, а затем издала восхитительный тихий звук, когда я провела пальцами по кругу. Она извивалась и стонала, пока мы умело трудились на ней, выкрикивала то мое, то твое имя.
А затем, когда она достигла пика, ты вонзил зубы ей в шею.
Она билась в конвульсиях и кричала, но крепко обхватывала тебя. Как будто радовалась боли и переменам, а не отвергала их. Я задрожала, разум затуманил и удовольствие, и доносящийся до меня запах горячей крови. Все происходило слишком быстро, я была не готова к такому, не готова навсегда разделить свою жизнь с еще одной твоей женой, не готова…
Ты крепко поцеловал меня скользкими от крови губами, и я пропала. Ты подтолкнул мою голову к пульсирующей ране на ее горле, и я сосала сладкий красный нектар из ее тела, пока она шептала мое имя, запустив пальцы мне в волосы. Я никогда прежде не чувствовала такой потрясающей нежности, настолько чистого экстаза.
Это привело меня в ужас.
Мы пили ее вино маленькими глотками, поочередно отпивая и целуя ее, целуя друг друга. В темноте я почти не видела разницы между вашими ртами, насколько мы трое были близки.
Магдалена послушно открыла рот, когда ты вскрыл вену на своем запястье, и выпила твою кровь с решительностью и свирепостью – я не ожидала подобного от того, кто еще не стал одним из нас. Она снова показала нам свою внутреннюю сталь, столь же неотразимую, сколь и пугающую. Она не падет жертвой этого мира, это было очевидно.
Моя кровь была не такой могущественной, как твоя, и я не знала, достаточно ли она окрепла, чтобы предлагать Магдалене силу, которой мы с тобой наслаждались, но я все равно вскрыла для нее свою вену.
Мы провели ночь, потягивая друг у друга кровь и занимаясь любовью, в полной мере наслаждаясь повышенной чувствительностью, затопившей организм Магдалены. Никто из слуг нас не беспокоил, и никто из приглашенных на ужин гостей нас не искал.
В конце концов, их всех хорошо обучили. И когда Магдалена обвила пальцами мои запястья и покрыла мою грудь горячими поцелуями, с озорной улыбкой называя меня сестрой, я неизбежно задумалась о том, не коснулось ли ее обучение и меня.
Поделиться книгой: