Помоги проекту - поделись книгой:
Религиозный пыл доводил служителей церкви до безумия, и, проскользнув вечером в часовню, чтобы помолиться, я часто слышала, как люди приглушенным шепотом поговаривают о конце света. Моя набожность была неопределенной, отчасти полудикой: иногда я набрасывалась на Бога с оскаленными зубами, а иногда утыкалась носом в любящее Божественное провидение, будто котенок, но молитва успокаивала меня. С собой ли я говорила или с чем-то иным, она приносила мне покой.
Казалось, весь сущий мир подходил к концу.
Ты не боялся ни оттоманов, ни их оружия, ни их иноземных обычаев. Тебя восхищали их навыки тактики и искусно выкованные доспехи, и за закрытыми дверями ты высоко отзывался об их традициях – так же ты говорил бы о шведах или французах. Ты прожил слишком долго, чтобы бояться ту или иную цивилизацию, ты видел падение стольких империй, что мне и представить трудно. Война и разруха были обычным делом, как и следующие за ними неизбежное восстановление и культурный расцвет.
– Если Вена падет, то город, возможно, преобразится, – размышлял ты вслух однажды, наблюдая, как бегут за нашими окнами испуганные горожане, пока приближалась армия противников. – Возможно, она станет местом расцвета искусства или достойным своего положения торговым центром.
Похоже, тебя не беспокоили человеческие жертвы, которых требовало подобное преобразование.
Поскольку торговые пути в город и из него были перекрыты оттоманами, венские столы все больше пустели, но мы с тобой пировали каждую ночь. На улицах царил хаос, и люди были настолько поглощены собственными заботами, что добровольно отводили взгляд, если кто-то пропадал без вести. По улицам бродило множество возбужденных молодых людей, жаждущих сражаться. Ты принимал их с распростертыми объятиями – даже приглашал некоторых в нашу постель, чтобы позабавиться, прежде чем подарить им смертельный укус.
Мы отъедались и радовались недовольствам в городе, а ты потихоньку начал выводить деньги из венских предприятий и переводить инвестиции в золото. Значит, предстоял еще один переезд. И совсем скоро.
Я все смелее убивала, все неразборчивее выбирала жертв. Атмосфера безумия позволяла заметать следы и давала доступ к людям, исчезновение которых при других обстоятельствах расследовали бы с большим тщанием. Я настигала судей, стражей порядка, богатых торговцев – все они были выродками. Я разорвала горло человеку, который надругался над собственной дочерью, а потом оставила в изножье ее кровати свои карманные деньги, полученные от тебя на месяц. Я проткнула военного спекулянта одним из мечей, которые он с большой охотой продал обеим сторонам, а затем изысканно посасывала кровь из его запястья в его же кузнице. Я будто снова была малышкой и сидела на коленях у отца, уютно устроившись в отблесках кузнечного огня, наслаждаясь незамысловатой пищей.
Но это уже была не вендетта: я устроила чистку в последней отчаянной попытке избавить город от негодяев, притаившихся в его темных уголках. Я не могла оставить Вену в их лапах. Несмотря на то что ты морщил нос от моих ночных бдений, мое сердце не дрогнуло. Зачем еще Бог направил меня к тебе в руки, как не за тем, чтобы я использовала свою чудовищность для служения общему благу?
Я понемногу прощалась со своим любимым городом, уходила на долгие прогулки в сумерках в попытке уловить его цвета, увидеть нескольких жителей до наступления ночи. Я была влюблена в каждый булыжник, в каждый мост, в каждого помощника мясника и продавщицу цветов. Вена казалась мне идеальным воплощением чудес городской жизни, и я содрогалась при мысли, что она может пасть.
Как бы там ни было, ни ты, ни я этого не застали.
Мы бежали под покровом ночи по подземному туннелю, известному очень немногим. В мое платье были вшиты твои драгоценности, в потайных карманах лежали серебро и золото. Мы оставили в особняке все: мои прекрасные платья и туфли; любовно вышитые Ханной подушки; твои научные инструменты в подвале. Ты сказал, что в нашем новом доме мы обустроим все еще лучше, чем раньше.
В миле от города нас остановила группа оттоманских воинов, патрулировавших границы своего лагеря. Они размахивали копьями, но мы быстро справились с ними. Их тела остались грудой лежать на земле: сквозь их одежду сочилась кровь, у одного из груди торчало копье.
– Куда мы идем? – спросила я, задыхаясь и изо всех сил стараясь не отставать от тебя в своем тяжелом платье. Я думала, что вот-вот рухну под его тяжестью, и даже моя растущая сверхъестественная сила меня не убережет. Ночь была безлунной, и твоему ночному зрению я доверяла больше своего.
– Нас ждет экипаж. Я заплатил всем, кто имеет хоть какое-то влияние.
Ты тащил меня за запястье, почти волоча за собой, когда я шла слишком медленно. Мы продирались сквозь сорняки, отдаленные звуки взрывов, сотрясавших стены Вены, подгоняли нас.
– А потом?
– В Испанию. Там нас ждет один из моих партнеров.
Раздался еще один взрыв, такой громкий, что земля задрожала у меня под ногами. Я ахнула и бросилась вперед. Болезнь, возраст и ранение простым ножом не могли нас убить, но я сомневалась, что не умру, если разлечусь на куски.
Как ты и сказал, нас ожидал экипаж, запряженный двумя одинаковыми черными лошадьми, и безликие люди в капюшонах. Они были из тех, кто не привык церемониться, чью преданность можно купить на неделю или две, – скорее всего, разбойники с большой дороги.
Ты открыл мне дверцу экипажа и протянул руку в перчатке.
– Моя госпожа, – сказал ты.
Ты помог мне забраться внутрь, и я прижалась к стенке экипажа. Мое лицо было в дюйме от окна. Экипаж накренился и тронулся с места – я смотрела, как город позади превращается в ничто.
С такого расстояния из-за множества факелов, горевших вдоль внешней стены, создавалось впечатление, что Вена охвачена огнем.
Часть вторая
Мы несколько дней провели в экипаже: дремали, пока на небе стояло солнце, а по ночам занимали время тихими разговорами или развлекали себя сами. Чем ближе мы подъезжали к границе, тем больше ты замыкался в себе, ссылаясь на записки и письма, которые ты снова и снова засовывал в свою записную книжку. Я хотела уточнить, с кем именно мы должны встретиться в Испании, но мои слова были бы встречены мягким возражением или, что еще хуже, вспышкой раздражения, предугадать которую было невозможно. К тому времени я уже поняла, что лучше не спрашивать тебя о планах, ведь я все равно не имела права голоса. Лучше просто ехать, играя роль твоей тихой, прекрасной супруги, и все и всех подмечать, не предъявляя к тебе никаких требований.
Я знала, что мы проведем несколько вечеров с одним из твоих многочисленных партнеров по переписке, известным испанским аристократом, который ослепил тебя своей беспощадной политической философией.
– Просто современный Макиавелли, – лишь пробормотал ты, обращаясь то ли ко мне, то ли к себе самому, перечитывая письма.
Я никак не ожидала, что это будет
Магдалена настояла на том, чтобы принять тебя сразу же по прибытии, и ждала нас возле особняка в окружении своих слуг. Она была одной из самых ослепительных женщин, что я встречала – тонкие черты лица, обрамленного прядями черных кудрей, четко очерченные скулы и мягкие, тонкие губы. Яркий румянец на щеках оттенял ее светло-коричневую кожу. Наверное, то были румяна – хоть дамам ее положения наносить их считалось неприличным. Она была одета в черный атлас, отделанный малиновым шелком, и стоило ей тебя увидеть, как ее темные глаза сверкнули, как два кинжала, а на лице появилась улыбка.
Она была абсолютно, неестественно великолепна. Я почувствовала, как сердце провалилось сквозь ребра и ударилось о землю.
– Что это? – прошептала я тебе, вдруг почувствовав испуг. Ты оторвал от нее взгляд лишь для того, чтобы поднести к губам мою руку и поцеловать запястье, под которой бился учащенный пульс.
– Подарок, если ты хочешь. И несколько дней отсрочки в высшем обществе, если нет. Ты знаешь, что я люблю тебя, Констанца, правда?
– Любовница, – сказала я. В горле стояло комом предательство. – Ты завел себе любовницу.
– Не глупи. Я поддерживаю переписку с дорогим другом, и она очень хочет с тобой познакомиться. Я бы никогда не отказался от тебя, Констанца.
– Но ты не против коллекционировать нас, словно безделушки?
Ты поморщился, поправляя манжеты и протягивая руку к шляпе. Снаружи ловко разгружали нашу карету слуги. Нам оставалось всего несколько мгновений наедине, прежде чем мы окажемся под пристальным взглядом высшего общества и этот разговор прервется, как того требовали приличия, на бог знает сколько часов. Возможно, до самого нашего отъезда.
– Раньше ты на моих избранников не жаловалась – а я не жаловался на твоих.
– Мы охотимся вместе, – поправила я тебя. – Мы заводим общих любовников или находим себе кого-нибудь на ночь, чтобы весело провести с ним пару часов. Мы ни с кем не заводили
– Но так все и осталось. Между мной и Магдаленой не происходит ничего непристойного, и меня искренне удивляют твои подозрения. Это уже граничит с паранойей, Констанца. Тебе нужно отдохнуть. Позволь нашей хозяйке оказать тебе наилучший прием, а затем решай, как ты к ней относишься.
Я напряглась от такой фамильярности, спрашивая себя, давно ли она стала для тебя «Магдаленой», если ты благоговейно шептал себе под нос ее имя, перечитывая ее письма, полные стратегических выкладок, политики и крови. Об этой женщине я знала лишь то, что у нее сложилась репутация жесткой правительницы и что она высоко оценивала твои представления о том, как контролировать местные провинции и управлять ими. Я не знала даже, как вы с ней познакомились. Это была лишь еще одна из многочисленных деталей твоей жизни, которые ты ревниво охранял, запрещая мне такую непристойность, как желание задавать обычные вопросы.
– Мы обсудим это позже, – сказал ты уже нежнее, поцеловав меня в висок. – Улыбнись слугам и изо всех сил постарайся быть вежливой с нашей хозяйкой. Может быть, она тебя еще удивит.
Мне не оставили возможности снова возразить, потому что дверцы открылись, и в экипаж ворвался слабый свет месяца. Ты идеально рассчитал время нашего прибытия – как раз в тот момент, когда солнце скрылось за горизонтом.
Я с трудом сглотнула и приняла твою руку, позволяя помочь мне выйти из кареты. Пока мы рука об руку шли к Магдалене, я чувствовала себя любимой дочерью, которой собирались представить приемную сестру, о существовании которой она и не подозревала. Голова горела, в ней роились мысли. Долго ли ты так тесно общался с этой женщиной, и что она знала о тебе, о нас? Ты рассчитывал, что мы с ней подружимся, или она была нашей потенциальной жертвой? Ты это имел в виду, когда назвал ее «подарком, если я того захочу»?
Мой поток мыслей резко сошел на нет, когда Магдалена присела передо мной в низком реверансе, достаточно близко, чтобы я почувствовала дуновение воздуха от движения ее юбок. Она улыбалась мне, ее зрачки были расширены и полны восторга, но она то и дело бросала взгляды на тебя.
– Госпожа Констанца, – произнесла она глубоким музыкальным голосом, – Я так много слышала о вас. Приятно с вами познакомиться.
Я сухо поклонилась в ответ. Она приветствовала нас обоих как равных, хотя ты отказался от своего старого дворянского титула. Кем именно она тебя считала?
– Как и мне, ваше превосходительство. Хотя, боюсь, я слышала о вас гораздо меньше.
Я бросила на тебя ледяной, сочащийся ядом взгляд, и ты натянуто улыбнулся в ответ. Позже ты отчитаешь меня за подобное, но ты бы не стал повышать на меня голос в присутствии людей.
– Синьор, – сказала Магдалена, обращаясь к тебе. Ее голос дрогнул. Ну, разумеется. Я прекрасно понимала, что именно она впервые видела сейчас: черные, как угли, глаза над мощным, властным носом и губы, изогнутые будто для объявления войны. Выглядеть устрашающе тебе мешал один лишь веселый блеск в глазах, который сейчас я видела гораздо отчетливее, чем за многие годы. Магдалена сделала неуверенный вдох – затрепетала впадинка у основания шеи, – а затем опустила глаза и присела в идеальном реверансе.
Мне было больно от того, насколько она казалась идеальной. Мне хотелось затащить ее за карету и выпить досуха.
– Нужно дать указания слугам, – пробормотала я. Подхватив юбки, я возмущенно зашагала к карете, где слуги Магдалены передавали друг другу мои свертки и чемоданы. Я нарочито принялась отдавать им приказы, зная, что, по крайней мере, эта роскошь в доме Магдалены мне позволена, и изо всех сил старалась не оглядываться на вас двоих. В конечном счете это мне не удалось.
Я оглянулась через плечо как раз в тот момент, когда ты поднес затянутую в перчатку руку Магдалены к губам и запечатлел долгий поцелуй на ее пальцах. Ты прижал ее руку к груди и что-то нежно сказал ей, слишком тихо, чтобы это смогли расслышать я или кто-нибудь из слуг. Магдалена нежно приоткрыла рот от удивления, ее глаза заблестели.
Я хотела протиснуться внутрь чувства, которое расцветало между вами, и жить в нем. «Это и мой дом тоже», – хотела я закричать. Я заслужила право на место в твоей постели, и меня не спросили, прежде чем приглашать в нее кого-то еще, какой бы красивой она ни была.
Слуги, опустив взгляды, сновали вокруг, работая с той же отдачей, что пчелиный рой. На инструкции им ушло не так уж много времени, и вскоре я снова стояла рядом с тобой, глядя в яркие глаза Магдалены. Ткань, выглядывавшая из разрезов на ее рукавах, и жесткий гофрированный воротник у горла были белыми, словно смерть.
– Мои почетные гости просто обязаны осмотреть поместье, – объявила она и энергично хлопнула в ладоши. – Затем будут танцы и ужин.
Слуги рассыпались, как косяк рыб, бегая туда-сюда, чтобы распахнуть двери и все подготовить. Я никогда не видела, чтобы домашнее хозяйство вели настолько эффективно. Ты удивленно выгнул бровь, глядя на Магдалену, и та скромно усмехнулась в ответ.
Меня уже приводило в негодование то понимание, которое, как я чувствовала, все нарастало между вами. Я не была уверена, хочу ли завладеть полностью твоим вниманием или вниманием Магдалены. Я быстро погружалась в пьянящий, темный водоворот ревности и желания. Мне нужен был стакан воды – и тихая комната, чтобы присесть и подождать, пока мир перестанет вращаться. Но на это не было времени. Я спешно шагала, держа тебя под руку, а по другую сторону от тебя трусила, как острозубый терьер, Магдалена.
– Моя семья владеет этим домом уже пять поколений, – сказала она, когда тяжелые деревянные двери, распахнувшись, впустили нас внутрь. – Поддерживать его состояние – моя ответственность и удовольствие.
Я услышала в ее голосе гордость, рассматривая прекрасные гобелены и крепкие стены из серого камня, но в ее словах была странная нотка, напомнившая мне почти что горечь. Возможно, за это удовольствие полагалась какая-то цена.
Слуги разбегались, когда она проходила по дому, не отрывая глаз от пола или от сложенного белья у них в руках.
– Вы их так хорошо обучили, – заметил ты, склоняясь к Магдалене, хотя тебя и так было отлично слышно.
Она буквально светилась от самодовольства.
– Как и многим моим современникам, им было непривычно получать приказы от женщины, не привязанной к мужчине, но усердие и твердая рука разрушают любые вредные привычки.
Вы обменялись понимающими улыбками, вероятно, вспомнив кое-что из своей переписки.
– Вы в поисках эффективных инструментов обратились к жестокости, – беспечно произнесла я, следуя за ней по сводчатым деревянным и каменным залам ее родового поместья. Магдалена бросила на меня взгляд через плечо и изогнула выщипанную бровь.
– Я тверда, сеньора, и понимаю, как работают рычаги давления. Меня называют жестокой только потому, что женщину легче считать жестокой, чем компетентной. Уж вы-то меня точно поймете?
Она была умна, и мне захотелось улыбнуться, но я проглотила этот предательский порыв. Пусть она и умна в придачу к прелестному личику. Нельзя позволять ей втереться ко мне в доверие, когда она, очевидно, уже втерлась в доверие к моему мужу. Возможно, неприличными способами.
Неприличными. Меня поразила абсурдность этого слова, и я чуть не рассмеялась вслух. Было ли в нашей жизни хоть что-то, что соответствовало приличиям? Мы убивали, чтобы жить, мы лгали, изменяли и заводили любовников, мы скользили из города в город, как призраки, высасывая из их жителей деньги и кровь и двигаясь дальше. Не прошло и месяца с того дня, как мы привели домой с улицы двух молодых людей и развлекались с ними, прежде чем выпить их досуха в нашей супружеской постели. Я отказалась от
Тогда почему всякий раз, когда ты смотрел на нее, у меня сжималось сердце?
Я молилась, чтобы перед ужином мы смогли провести минутку наедине. Чтобы поссориться, чтобы помириться, не знаю. Просто хотела увидеть тебя безо всякого притворства, наедине. Но моему желанию не суждено было исполниться.
Нас разделили и развели по разным комнатам, чтобы мы переоделись к ужину. Жители Вены предпочитали более свободный стиль, но теперь я была одета по испанской моде: в строгие темные ткани, с драгоценными камнями на талии и гофрированным воротником на шее. Ты говорил, что аристократы безжалостны, когда дело касалось манер и изящества, и без колебаний высмеивали или гнали прочь любого, кто не принимал правила приличия всерьез. Мне полагалось вести себя наилучшим образом, помнить все, чему ты научил меня о высшем обществе, а в противном случае держать рот на замке.
И вот, не успела я перевести дыхание, как меня облачили в парчовое платье и ввели в логово зверя.
В бальном зале толпились двадцать или тридцать представителей знати. Это их она называла своими современниками. Они прохаживались по бальному залу, все в шелках и бархате, пили из кованых золотых кубков, пока квартет музыкантов бренчал на лирах. Я подозревала, что некоторые из них приехали сюда повеселиться.
Как долго Магдалена тебя ждала? Еще до осады Вены? И, что важнее, почему она так сильно хотела произвести на тебя впечатление?
Я нашла тебя в толпе: в своем черном дублете и отделанном золотом камзоле ты выглядел прекрасным и недостижимым. Я упала на свое место подле твоей руки, внезапно почувствовав себя измученной. Ночь только началась, но мне хотелось свернуться калачиком и проспать до утра.
– Ты прекрасно выглядишь, – сказал ты, поглаживая костяшками пальцев мою щеку, как будто ничего не случилось, как будто Магдалены не существовало. На мгновение под обжигающей тяжестью твоего искреннего внимания я почувствовала себя так, будто, кроме меня, в мире никого не существовало.
Может быть, мелькнула предательская мысль, будет не так уж страшно делить тебя с другой, если ты продолжишь так смотреть на меня, когда мы будем одни.
Магдалена вела танец, чопорную и простоватую череду поворотов и поклонов. Она металась между партнерами, слегка касаясь их рук и плеч в сложной серии прикосновений. Время от времени ее темные глаза на миг замирали на тебе.
– Потанцуй со мной, – сказал ты, уже введя меня в центр зала. Я не возражала. Я была счастлива чем-то себя занять, вместо того чтобы глазеть на происходящее, будто рыба, заплывшая в чужие воды. Расслабленно держась за твою руку, я повторила за тобой первые движения танца, наблюдая, как кружатся вокруг мелкопоместные дворяне, быстро подстраиваясь под них. Мир превратился в водоворот юбок и шляп с перьями, становившийся все стремительнее и стремительнее по мере того, как ускорялась музыка.
Даже цветущие красоты Испании не могли затмить собой привлекательность Магдалены. Она рассекала толпу, как акула, стремительно плывущая по мелководью, скаля зубы в улыбке. Она не пропускала ни одного движения и ни с одним партнером не танцевала долго. Каждый дюйм ее тела, от мягкого полукруга щеки до острой линии подбородка, был для меня мучением.
– Ты хочешь ее? – спросил ты – твои слова почти унесло вихрем толпы.
– Что?
Танец снова свел нас вместе, твоя рука сжала мою, как в тисках. Твои глаза горели в золотом свете зала. Я видела этот огонь, только когда ты уже вот-вот должен быть впиться во что-то зубами. Огонь предвкушения и желания.
– Хочешь себе Магдалену? Чтобы она сопровождала тебя днем и согревала твою постель ночью?
Вверх по горлу быстро, как змея, скользнула ревность. Но к ней примешивалось и кое-какое другое чувство, темное и сладкое. Вожделение.
– А ты? – спросила я. Юбки шуршали вокруг лодыжек, пока ты кружил меня. Весь мир целиком вращался, наклоняясь вокруг своей оси.
– Мы влачим одинокое существование. Тебе было бы неплохо обзавестись подругой. Сестрой. Я никогда не запрещал тебе заводить любовников, Констанца. Помни об этом.
Это прозвучало так, будто ты преподнес мне подарок, мягкое напоминание, что я вольна делать, что хочу. Но я расслышала и иное:
Я открыла было рот, но запнулась. Я не знала, чего хочу. Мое сердце, доведенное до исступления вином, танцами и блеском темных глаз Магдалены, разрывалось на две части.
Мне так и не представилась возможность тебе ответить. Ход танца нас разлучил. Я, как и полагалось, закружилась в объятиях другого мужчины, а ты тем временем подошел к Магдалене, скользнув к ней так близко, будто был ее собственной тенью. Невозможно было не заметить, как светлело ее лицо, когда она смотрела на тебя, – оно уподоблялось золотому ореолу на святой иконе. Ее щеки порозовели от энергичного танца, манящее доказательство горячей живой крови, пульсирующей прямо под ее кожей. Как я могу винить тебя за то, что ты желал ее, господин мой, когда я сама желала ее столь страстно?
Я вытянула шею и заглянула через плечо своего партнера, пока тот описывал вместе со мной головокружительные круги. Он был старше меня, красивый, со здоровым загаром на смуглой коже, говорящим, что его кровь на вкус как спелые летние абрикосы и пыль изъезженной дороги. Я едва ли видела его, едва ли заметила на его лице благодарную улыбку.
Я видела лишь тебя и Магдалену, двух очаровательных дьяволов, предающихся милому людскому веселью. Твоя рука идеально легла на изгиб ее спины. Ее изящная наклоненная шея вызывала восхищение – словно она уже знала, кто ты такой, словно дразнила тебя.
Ты приник ртом к ее уху и, касаясь губами мочки, говорил ей что-то личное и срочное. На лице Магдалены постепенно расцвела улыбка, она прижала тебя еще крепче. Что ты ей рассказал? Наш секрет? Или предложил нечто более чувственное?
Я запуталась, повторяя замысловатые танцевальные движения, и разорвала тесное кольцо рук моего партнера. Он попытался уговорить меня вернуться, настаивая по-испански, что стесняться нечего, что мы должны попробовать еще раз. Но я отмахнулась и сделала несколько неуверенных шагов по залу. Пары неслись мимо в вихре перьев, словно экзотические птицы, и внутри у меня все сжалось. Мне казалось, что я выскальзываю из собственного тела и парю над залом, наблюдая за собой, как на представлении.
Затем кто-то легко коснулся моей руки, и, обернувшись, я увидела Магдалену – она кривила губы в улыбке, ее волосы выбились из сложной прически. На коже рдел румянец, на лбу блестели капельки пота. Она выглядела так, словно только что очнулась от опиумного забытья: ее зрачки расширились, а рот покраснел.
– Ваша светлость, – выдохнула я, и сердце внезапно ушло в пятки. – Прошу меня простить. Я не знаю движений этого танца.
Двигаясь с бесстыдной неторопливостью, Магдалена обхватила ладонью мой подбородок и поцеловала меня прямо в губы. И это было не легкое касание дружеских губ, задевших уголок рта, а поцелуй намеренный и горячий. У меня закружилась голова, как будто я только что осушила залпом бокал вина, весь этот безумный зал исчез. Поцелуй длился лишь пару мгновений, но, когда она отстранилась, я была совершенно пьяна.
– Тогда я научу вас, – заявила она и взяла мои руки в свои. – Хотите вести сами? Или лучше мне?
Поделиться книгой: