Помоги проекту - поделись книгой:
Это нападение наших врагов, хотя и безуспешное с их стороны, было ужасным по своему значению, поскольку оно продемонстрировало их большую хитрость и изобретательность, чем все остальные, что когда-либо предшествовали ему. До сих пор их нападения ограничивались прямыми атаками конкретно на людей или на лаборатории по производству синтетических продуктов питания, но в этом последнем рейде они проявили удивительную сообразительность, которая предвещала будущую катастрофу, если их немедленно не остановить. Было очевидно, что они хитроумно спланировали удушить нас приостановкой работ на кислородном заводе, зная, что сами они могли бы существовать в атмосфере, содержащей больший процент двуокиси углерода. А когда-то их планы состояли лишь в том, чтобы совершать набеги на наши лаборатории в поисках еды.
Глава
III
. Последний жук
Хотя было очевидно, что уничтожение всей растительной жизни означало неизбежную гибель для насекомых всей Земли, их истребление последовало не так быстро, как можно было бы предположить. Были годы междоусобной войны. Насекомые продолжали процветать, хотя и в уменьшающемся количестве, на украденных лабораторных продуктах питания, телах людей и, наконец, поедая друг друга, сначала побеждая враждебные виды и, наконец, прибегнув к каннибализму. Их прожорливость росла обратно пропорционально их убывающей численности, пока встреча даже с одиноким насекомым означала неминуемую смерть, если только у кого-то не было отравляющего газа и он не был готов применить его по первому сигналу.
Сейчас я старик, хотя я еще не прожил и двух столетий, но я счастлив, зная, что я дожил до того, чтобы увидеть последнее живое насекомое, которое содержалось в неволе. Это был превосходный экземпляр жука-оленя (Lucanus), и годы показали, что это был единственный выживший представитель формы жизни, которая могла бы прийти на смену человеку на этой планете. Этот жук был пойман через несколько недель после того, как мы ранее видели то, что считалось последним живым существом на земном шаре, за исключением человека и морских обитателей. Неустанные поиски в течение многих лет не позволили обнаружить больше ни одного насекомого, так что, наконец, человек успокоился, зная, что он является повелителем всего, что он исследует.
Я слышал, что давным-давно человек со страхом и восхищением взирал на рептилоидных существ, которых он вытеснил, и точно так же он смотрел на этот одинокий образец вида жизни, который мог бы покрыть все лицо земли, если бы не изобретательность человека.
Именно эта дьявольская приманка однажды привлекла меня посмотреть на жука в клетке в дистрикте 404 в Универополисе. Я был поражен размерами существа, поскольку оно выглядело больше, нежели когда я видел его по телевизору, но я рассудил, что в тот раз поблизости не было объекта, с которым можно было бы сравнить его размеры. Правда, вещатель объявил о его размерах, но конкретика приведенных цифр не смогла достоверно передать его поразительных пропорций.
Когда я приблизился к клетке, существо лежало спинным покровом ко мне, и я прикинул, что его длина от одного конца до другого составляет четырнадцать дюймов. Его гладкая роговая оболочка поблескивала в ярком искусственном свете. (Он был ограничен третьим уровнем.) Пока я стоял там, мысленно рисуя картину мира, наводненного миллиардами таких существ, как то, что было передо мной, смотритель подошел к клетке с порцией синтетической пищи. Хотя пища не имеет запаха, жук почувствовал приближение человека, потому что он поднялся на своих суставчатых лапах и направился к нам, угрожающе двигая своими похожими на рога зубцами, затем, очевидно, вспомнив о своем заточении и бесполезности нападения, он утих и быстро съел пищу, которая была помещена внутрь этой тюрьмы.
Покончив с едой, он поднялся на задние лапы, некоторыми опираясь на клетку, и обратил на меня свои огромные глаза. Никогда раньше на меня не смотрели с такой крайней недоброжелательностью. Отвращение было почти осязаемым, и я невольно содрогнулся. Так же ясно, как если бы он заговорил, я знал, что Луканус прекрасно осознавал ситуацию, и в его взгляде я прочел сконцентрированную ненависть всей побежденной расы.
У меня не было желания злорадствовать над его несчастьем, скорее, во мне проснулась огромная жалость к нему. Я представил себя одиноким, последним в своем роде, выставленным на посмешище перед кишащими ордами насекомых, которые покорили мой народ, и я понял, что жизнь больше не будет стоить того, чтобы жить.
Почувствовал ли он мою жалость или нет, я не знаю, но он продолжал разглядывать меня с неприкрытой яростью, как будто хотел донести до меня свою непримиримую ненависть, которая переживет вечность.
Вскоре после этого он умер, и мир, давно уже нетерпимый к церемониям, удивил сам себя, похоронив останки жука в золотом гробу, сопровождаемом с большой помпой и великолепием.
Я прожил много долгих лет с того памятного события, и, несомненно, мои дни здесь сочтены, но я могу счастливо уйти из жизни, убежденный, что в этой сфере покорение человеком своего окружения – является высшим достижением.
Глава
IV
. Максимальная эффективность
Являюсь ли я настоящим продуктом 2928 года? Иногда я убежден, что я безнадежно старомоден, анахронизм, который должен был существовать тысячу лет назад. Никак иначе я не могу объяснить неудовлетворенность, которую испытываю в мире, где эффективность наконец достигла максимума.
Мне сказали, что я происхожу от предков, которые нелегко приспосабливались к меняющимся условиям. Я люблю красоту, но здесь я её не вижу. Многие считают, что наши высокие здания, возвышающиеся на две и три тысячи футов в воздух, прекрасны, но, хотя они и являются архитектурным великолепием, они не представляют той красоты, которой я жажду. Только когда я посещаю море, я чувствую какую-то свободу от определенного рода тоски в моей душе, только океан показывает дело рук Божьих. Земля хранит свидетельства лишь только о человеке.
Перечитывая дневники моих сентиментальных предков, я время от времени нахожу яркие описания того мира, который был, мира до того, как насекомые стали угрожать человеческому существованию. Деревья, растения и цветы приносили радость в жизнь людей, когда они бродили среди них по обширным открытым пространствам, как мне говорили, где земля была мягкой под ногами, а летающие существа, называемые птицами, пели среди зелени. Правда, я узнаю, что многим людям не хватало еды и что ими управляли неконтролируемые страсти, но я действительно верю, что это, должно быть, было интереснее, чем это методичное, бесстрастное существование. Я не могу понять, почему многие люди были бедны, ибо мне говорили, что Природа, проявленная в растительном царстве, была очень плодовитой, причем настолько, что год за годом большое количество пищи просто гнило на земле. Прочитав, я нахожу, что вина была не в природе, а в экономической системе человека, которая сейчас абсолютно совершенна, хотя, я думаю, это совершенство действительно мало кому из нас приносит счастье.
В наше время отходов нет, все превращается в пищу. Давным-давно человек научился дробить всю материю на составляющие ее элементы, которых насчитывается около сотни, и из них восстанавливать соединения для приготовления пищи. Старая аксиома о том, что ничто не создается и не разрушается, а просто переходит из одной формы в другую, выдержала испытание веками. Человек, как представитель Бога, просто совершил чудо трансмутации сам, вместо того чтобы ждать, пока природные силы совершат это, как в старые времена.
Сначала человечество пришло в ужас, когда вышел закон, что оно должно сдавать своих мертвецов в лабораторию. На протяжении слишком многих эпох человек тесно связывал душу и тело, будучи не в состоянии принять тело как просто материальный агент, через который функционирует дух. Когда человек, наконец, узнал о вечных качествах духа, он перестал относиться к мертвому телу с благоговейным трепетом и увидел в нем только те же молекулярные составляющие, из которых состояла вся окружающая его материя. Оно признавалось только материал, такой же, как у камень или металл, материал, который должен быть восстановлен до своих атомарных элементов и перестроен в материю, которая служила бы живому человечеству, той часть материи, в которой функционирует дух.
Унылая монотонность жизни ужасает. Возможно ли, что человек достиг своего расцвета тысячу лет назад и должен был быть готов уступить суверенитет Земли грядущему порядку существ, которым суждено стать достойными преемниками человека в наступающей эпохи? Кажется, что жизнь интересна только тогда, когда есть борьба, цель, которая должна быть достигнута посредством эволюционного процесса. Как только цель достигнута, всякий прогресс прекращается. Огромные рептилии доледниковой эпохи достигли господства благодаря своим огромным размерам, и все же не чрезмерная ли масса этих существ в конце концов стерла их с лица земли? Природа, похоже, избегает крайностей. Она позволяет настоящему развиваться некоторое время, а затем начинает с чистого листа для нового пути развития. Разве не мыслимо, что человек мог бы уничтожить себя из-за чрезмерного развития своей нервной системы и уступить место будущей эволюции сравнительно простой формы жизни, такой, какой были насекомые на пике развития человека? Это, как мне кажется, и был великий план, схема, в которую человек осмелился вмешаться и за которую он теперь расплачивается скукой существования. Население Земли сокращается так быстро, что я боюсь, что через тысячу лет мы увидим безжизненную планету, несущуюся в космосе. Мне кажется, что только чудо спасет нас сейчас.
Глава
V
. 3928 год
Мой предок, Танор, живший десять веков назад, согласно записям, которые он передал моему прадеду, кажется, выражает общее отчаяние человечества, которое, достаточно слабое в его времена, достигло невероятной мощи в мои дни. Бездушный мир постепенно умирает от скуки, вызванной им самим.
Как я убедился, прочитав дневники моих предков, даже до истребления насекомых, я принадлежу к роду, который с душещипательным упорством цепляется за то, что в прежние времена придавало жизни смысл. Если бы весь мир знал о моих эмоциональных размышлениях о прошлых веках, он вряд ли стал бы терпеть меня, но, окруженный своим мыслеблокатором, я часто предаюсь каким угодно фантазиям, и такие размышления вкупе с любовью к нескольким древним реликвиям прошлого привели меня к самому удивительному открытию.
Несколько месяцев назад я нашел среди своих семейных реликвий золотой сосуд длиной два фута, шириной полтора и глубиной один, который, как я обнаружил открыв его, содержал множество крошечных квадратных отделений, каждое из которых было заполнено мельчайшими предметами слегка разного размера, текстуры и цвета.
– Только не песок! – воскликнул я, внимательно рассматривая маленькие частицы материи.
Еда? Съев немного, я убедился, что их питательная ценность невелика по сравнению с аналогичным количеством продуктов наших лабораторий. Что это были за таинственные объекты?
Как раз в тот момент, когда я собирался снова закрыть крышку, убежденный, что у меня был один чересчур сентиментальный предок, чей дар потомкам был абсолютно бесполезен, зажужжал мой карманный радиоприемник, и из крошечного прибора донесся голос моего друга Стентора, межпланетного вещателя.
– Если ты собираешься оставаться дома сегодня днем, – сказал Стентор, – я прикачу к тебе. У меня есть несколько интересных новостей.
Я согласился, так как думал, что поделюсь своей "находкой" с другом, которого я любил больше всего на свете, но до его приезда я снова спрятал свой золотой сувенир, поскольку решил дождаться развития событий, прежде чем делиться его таинственным секретом с кем-либо еще. Хорошо, что я так и сделал, потому что Стентор был настолько преисполнен важности от своих собственных новостей, что поначалу не уделил бы моей вещице много внимания.
– Ну, и какие у тебя интересные новости? – спросила я после того, как он удобно устроился в моем регулируемом кресле.
– Ты бы никогда не догадалась, – ответил он с раздражающей неторопливостью.
– Это относится к Марсу или Венере? – спросил я. – Какие новости о наших соседних планетах?
– Возможно, ты догадываешься, что это не имеет никакого отношения к самодовольным марсианам, – ответил диктор, – но перед венерианцами стоит очень серьезная проблема. Это связано с той же старой трудностью, с которой они сталкивались с тех пор, как сорок лет назад было разработано межпланетное радио. Ты же помнишь, что в на втором сеансе связи с нами они рассказали о своей постоянной борьбе с насекомыми-вредителями, которые уничтожали всю растительную пищу? Что ж, прошлой ночью, после прекращения общего вещания, я был удивлен, услышав голос венерианского вещателя. Он предлагает нам организовать научную экспедицию на Венеру, чтобы помочь аборигенам его несчастной планеты решить их проблему с насекомыми так же, как мы решили нашу. Он говорит, что марсиане остаются глухи к их мольбам о помощи, но он ожидает сочувствия и помощи от Земли, которая относительно недавно решила такую же проблему у себя.
Я был ошеломлен новостями Стентора.
– Но венериане продвинулись в механическом отношении дальше, чем мы, – возразил я, – хоть и отстают от нас в естественных науках. Им было бы гораздо легче решить трудности космических полетов, чем нам.
– Это верно, – согласился Стентор, – но если мы хотим оказать им реальную помощь в освобождении их мира от разрушительных насекомых, мы должны добраться до Венеры. Последние четыре десятилетия доказали, что мы не можем помочь им просто устными советами.
– Итак, прошлой ночью, – продолжил Стентор с нарастающим энтузиазмом, – Ваньяна, венерианского вещателя, сообщил мне, что ученые на Венере разрабатывают межпланетное телевидение. Это, в случае успеха, окажется весьма полезным для облегчения коммуникации и, возможно, даже избавит от необходимости межпланетных путешествий, которые, я думаю, будут возможны только через столетия.
– Телевидение, хотя и столь распространенное здесь, на Земле и на Венере, казалось невозможным в эфирной пустоте, – сказал я, – но если оно станет реальностью, я верю, что венериане проявят инициативу, хотя, конечно, они будут беспомощны без нашего дружеского сотрудничества. В обмен на технологические знания, которые они время от времени давали нам, я думаю, что будет правильным, если мы попытаемся оказать им всю возможную помощь в освобождении их мира, как был освобожден наш, от насекомых, которые угрожают самому их существованию. Поэтому лично я надеюсь, что это можно будет сделать с помощью радио и телевидения, а не с помощью личного присутствия там.
– Я думаю, что ты прав, – признал он, – но я надеюсь, что скоро мы сможем быть им полезны. С тех пор как я работаю в качестве официального межпланетного вещателя, мне нравится дух хорошего общения, демонстрируемый венерианцами через их представителя Ваньяну. Впечатление очень благоприятное по контрасту с надменностью обитателей Марса.
Некоторое время мы беседовали, но наконец он встал, чтобы уйти. Именно тогда я отважился затронуть тему, которая занимала мои мысли.
– Я хочу тебе кое-что показать, Стентор, – сказал я, отправляясь в соседнюю комнату за своей драгоценной шкатулкой и вскоре вернувшись с ней. – Реликвия времен предка по имени Дельфэйр, который жил в то время, когда последнее насекомое, жук, содержалось в неволе. Судя по его личному рассказу, Дельфэйр абсолютно осознавал значение меняющихся времен, в которые он жил, и, в отличие от большинства своих современников, обладал чувствительностью души, которая оказалась историческим достоянием будущих поколений. Посмотри, мой друг, это он оставил потомкам!
Я поставил тяжелую шкатулку на стол между нами и поднял крышку, открывая Стентору загадочные частицы.
Лицо Стентора красноречиво выразило изумление. Вполне естественно, что его разум пошел примерно по тому же пути, что и мой ранее, хотя он добавил атомные энергоблоки к списку возможного. Он в недоумении покачал головой.
– Чем бы они ни были, за тем, что их сохранили, должна стоять реальная цель, – сказал он наконец. – Ты говоришь, что этот старик Дельфейр был свидетелем уничтожения насекомых? Что он был за человек? Вероятно, он способен на какие-нибудь хитрости?
– Вовсе нет, – возразил я несколько возмутившись, – он кажется очень серьезным парнем, работал на кислородной установке и принимал активное участие в последней войне между людьми и насекомыми.
Внезапно Стентор наклонился и зачерпнул несколько мельчайших частиц в ладонь, а затем издал маниакальный вопль и подбросил их в воздух.
– Великий Боже, парень, ты знаешь, что это такое? – закричал он, дрожа от возбуждения.
– Нет, не знаю, – тихо ответила я, пытаясь сохранить спокойствие, которого на самом деле не чувствовал.
– Яйца насекомых! – воскликнул он и, дрожа от ужаса, бросился к двери.
Я поймал его на пороге и силой втащил обратно в комнату.
– Теперь послушай, – строго сказал я, – никому ни слова об этом. Ты понимаешь? Я проверю твое утверждение всеми возможными способами, но я не хочу вмешательства общественности.
Сначала он был упрям, но в конце концов уступил угрозам, когда мольбы оказались бессильны.
– Я проверю их, – сказал я, – и постараюсь держать их под абсолютным контролем, если они окажутся таковыми, как ты подозреваешь.
Пришло время вечернего эфира, поэтому он ушел, пообещав сохранить наш секрет и оставив меня сожалеть о том, что я посвятил в свои тайны другого.
Глава
VI
. Чудо
В течение нескольких дней после моего неудачного общения со Стентором я экспериментировал с крошечными предметами, которые так напугали его. Я подвергал их различным тестам с целью выяснить, несут ли они признаки жизни, будь то на стадии яйца, куколки или личинки. И на все мои эксперименты был только один ответ. Никакой жизни не было замечено. И все же я не был доволен, поскольку химические тесты показали, что они состоят из органического вещества. Здесь была необъяснимая загадка! Много раз я был на грани того, чтобы предать огню все содержимое сундука. Казалось, я снова мысленно увидел мир, наводненный насекомыми, и все это бедствие из-за неосмотрительности одного человека! Моим следующим побуждением было передать свою проблему ученым, но я им почему-то не доверял. Это были семена, зародыши растительной жизни, и они могли вырасти. Но, увы, где? По всей земле человек распространил свое искусственное владычество. На смену городу-штату пришло то, что можно было бы назвать городом-государством, поскольку один огромный этаж из бетона или камня покрывал всю страну.
Я решил провести эксперимент, с далеко идущими последствиями, о которых я в то время даже не подозревал. Под самым нижним уровнем здания сообщества, в котором я живу, я с помощью маленького атомного экскаватора снял бетонную плиту, достаточно большую, чтобы вместить мое тело. Я спустился в яму и почувствовал, что мои ноги опираются на мягкую темную субстанцию, которая, как я знал, была грязью. Я поспешно наполнил ей коробку и, заменив бетонную плиту, вернулся в свою комнату, где приступил к посадке различных семян.
Будучи продуктом эпохи, когда практически желать чего-либо в материальном смысле – значит иметь это, я испытывал величайшее нетерпение, ожидая, когда проявятся какие-либо признаки растительной жизни. Ежедневно, даже, ежечасно, я наблюдал за почвой в поисках признаков жизни, давно покинувшей землю, и был почти убежден, что зародыш жизни не смог бы пережить столетия, когда крошечная зеленая травинка доказала мне, что чудо, более великолепное для меня, чем все творения человека во все века, происходило на моих глазах. Это была загадка настолько сложная и в то же время настолько простая, что в ней можно было распознать прямое откровение Природы.
Ежедневно и еженедельно я тайком наблюдал за ботаническим чудом. Это было моей единственной навязчивой идеей. Я был поражен тем очарованием, которое это имело для меня – человека, который смотрел на чудеса тридцать четвертого века с бесстрастным самодовольством. Это показало мне, что Природа проявляется в простых вещах, которые человечество предпочло проигнорировать.
И вот однажды утром, когда я проснулся, белый цветок продемонстрировал свою безупречную красоту и разлил в воздухе свой нежный аромат. Лилия, символ новой жизни, воскресения! Я почувствовал внутри себя пробуждение странных эмоций, которые, как я долгое время считал, умерли в лоне человека. Но это послание должно быть адресовано не только мне. Как и в старину, лилия стала бы символом жизни для всех!
Дрожащими руками я отнес свою драгоценную ношу к витрине, где её могли видеть все, кто проходил мимо. В первый день мало кто её заметил, потому что мужчины и женщины редко ходят пешком, обычно они ездят на скоростных транспортных средствах того или иного типа или используют электрические коньки – восхитительное средство передвижения, которое дает телу некоторую тренировку. Четвертый городской уровень, который зарезервирован для конькобежцев и пешеходов, поддерживается в гладком, как стекло, состоянии. И поэтому лишь случайный пешеход, прогуливавшийся по внешней границе четвертого уровня, на который выходило мое окно, первым разнес новость о растущем растении по всему миру, и вскоре гражданским властям пришлось разогнать толпы, которые толпились у моего окна, лишь бы увидеть чудо в зелено-белом цвете.
Когда я показала Стентору свое прекрасное растение, он рассыпался в извинениях и каждый день приходил ко мне в комнату, чтобы понаблюдать за его ростом, но большинство людей, давно привыкших к деловой эффективности, были нетерпимы к сентиментальным эмоциям, которые обуревали небольшое меньшинство, и мне было приказано избавиться от лилии. Но образное семя было посажено в человеческое сердце, семя, от которого нельзя было так легко избавиться, и это семя созрело и росло, пока, наконец, не принесло плоды.
Глава
VII
. Древняя земля
Это совсем другая картина человечества, которую я рисую через десять лет после последней записи в моем дневнике. Мое новое призвание – фермерство, но это фермерство в гораздо более интенсивных масштабах, чем это делалось две тысячи лет назад. Наши посевы никогда не дают сбоев, так как температура и количество осадков регулируются искусственно. Но мы объясняем наш успех главным образом полным отсутствием насекомых-вредителей. Наши небольшие сельскохозяйственные угодья разбросаны по стране, как парки древних времен, и снабжают нас продуктами питания, не более питательными, но более аппетитными, чем те, что производятся в лабораториях. Воистину, мы живем в чудесный век! Если Земля полностью принадлежит нам, почему бы нам не обратить наши мысли к другим планетам нашей солнечной системы? В течение последних десяти или одиннадцати лет венериане неоднократно призывали нас приехать и помочь им в их борьбе за жизнь. Я считаю, что наш долг – помочь им.
Завтра будет великий день для нас и особенно для Стентора, поскольку предстоит тестирование нового межпланетного телевидения, и вполне возможно, что впервые в истории мы увидим наших соседей в бесконечности космоса. Хотя жители Венеры во многих отношениях отстали от нас примерно на тысячу лет, они добились большого прогресса в области радио и телевидения. Мы поддерживали с ними радиосвязь в течение последнего полувека, и они разделили с нами радость создания нашего Эдема. Им всегда было очень интересно послушать рассказы Стентора о нашем порабощении насекомых, которые угрожали стереть нас с лица земли, поскольку сейчас им предстоит решить такую же проблему, и судя по их отчетам, мы опасаемся, что их битва уже проиграна. Завтра мы будем беседовать лицом к лицу с венерианцами! Это будет событие, уступающее по значимости только первой радиосвязи с ними, состоявшейся пятьдесят лет назад. Волнение Стентора превосходило даже то, которое было проявлено им во время обнаружения семян.
Что ж, все кончено, и эксперимент удался, но, увы, нас ждало откровение!
Огромные залы собраний по всему континенту были переполнены людьми, жаждущими впервые увидеть венериан. Перед тестированием мы послали наше послание дружбы и доброй воли по радио и получили ответное от наших межпланетных соседей. Увы, в то время мы были невежественны! Затем был введен в действие телевизионный приемный аппарат, и мы сидели, затаив дыхание, с интересом, не отрывая глаз от хрустального экрана перед нами. Я сидел рядом со Стентором и отметил лихорадочный пыл, с которым он наблюдал за первым появлением Ваньяны.
Сначала показалось, что по экрану скользят смутные, похожие на туман призраки. Мы знали, что эти фигуры представлены в неправильном ракурсе. Наконец, один объект постепенно становился все более непрозрачным, его очертания можно было разглядеть отчетливо. Затем через это огромное собрание, а потом через тысячи других людей по всему миру прокатилась волна безмолвного ужаса, поскольку значение увиденного обрушилось на человечество.
Фигура, стоявшая лицом к нам, оказалась огромным шестиногим жуком, не идентичным во всех деталях нашим земным врагам прошлых лет, но, несомненно, насекомым гигантских размеров! Конечно, он не мог нас видеть, потому что наш ведущий должен был появиться только позже, но он заговорил, и нам пришлось закрыть глаза, чтобы убедить себя, что это знакомый голос Ваньяны, ведущего венерианского радио. Стентор схватил меня за руку, издал нечленораздельный крик и упал бы, если бы я вовремя не поддержал его.
– Друзья Земли, как вы называете свой мир, – начал диктор, – это знаменательное событие в анналах планет-близнецов, и мы с нетерпением ждем возможности впервые увидеть одного из вас, и предпочтительно Стентора, поскольку вы сейчас смотрите на одного из нас. Мы много раз с интересом слушали вашу историю о насекомых-вредителях, которые угрожали сменить вас, как повелителей вашей планеты. Как вы часто слышали от нас, нас точно так же донимают насекомые. Наша битва проиграна, если мы не сможем в ближайшее время уничтожить их.
Внезапно к венерианцу присоединилось другое существо, колоссальный муравей, который нес в передних лапах крошечный светлый предмет, который он передал жуку-диктору, который взял его и протянул вперед для нашего более пристального рассмотрения. Нам показалось, что это была крошечная обезьяна, но она была настолько мала, что мы не могли сказать наверняка. Однако мы были убеждены, что это было млекопитающее существо и насекомое-вредитель Венеры. И все же в нем мы узнали рудиментарного человека – таким, каким мы знаем его на земле!
Не было никаких сомнений относительно направления, в котором инстинктивно развернулись симпатии, однако разум подсказывал нам, что наше сострадание должно быть обращено к разумной царствующей расе, которая поднялась до своих нынешних интеллектуальных достижений за эоны времени. По какой-то причуде или капризу природы, еще в самом начале, жизнь развилась в форме насекомых вместо млекопитающих. Или (мысль была отталкивающей) удалось ли насекомым в прошлом вытеснить млекопитающих, как они могли бы сделать это здесь, на Земле?
В тот вечер телевещания больше не было. Стентор не появился, настолько он был потрясен видом венериан, но утром он поговорил с ними по радио и объяснил вполне естественную антипатию, которую мы испытали, видя их.
Теперь они больше не призывают нас строить космические корабли и лететь помогать им избавляться от их "насекомых". Я думаю, они боятся нас, и сам их страх пробудил в человечестве нечестивое желание победить их.
Я против этого. Разве у нас не было достаточно войн в прошлом? Мы покорили наш собственный мир и должны довольствоваться этим, вместо того чтобы искать новые миры для завоевания. Но жизнь здесь слишком проста. Я это ясно вижу. Как бы ему это ни казалось неприятным, человек несчастлив, если у него нет какого-то врага, которого нужно победить, какой-то трудности, которую нужно преодолеть.
Увы, мои самые большие опасения за человечество оказались беспочвенными!
Некоторое время назад, когда я вышел на свое поле, чтобы посмотреть, как поживают мои посевы, я обнаружил жука с шестью зубцами, который жадно поедал их. Никому не нужно будет лететь на Венеру, чтобы сражаться с "насекомыми".
1928 год
Древний ужас
Хэл Грант
– Будет интересно, если им посчастливится найти ящера и окажется, что она настоящая.
– Что найдут? – спросил я.
Резерфорд читал газету про себя и в качестве ответа он протянул мне её, одновременно указав на заголовок, содержащий информацию о том, что ученые направлялись в Африку на поиски "Доисторического монстра, замеченного охотниками в болотах Северной Африки".
Из описания автора я почерпнул идею о том, что существо должно было принадлежать к одному из видов гигантских ящеров, которые бродили по земле в эпоху рептилий, около пятисот миллионов лет назад.
Я подумал, что вся эта история – розыгрыш, о чем и сказал вслух. Резерфорд не согласился со мной, обратив мое внимание на тот факт, что все люди, чьи имена были названы, были хорошо известны, что делало маловероятным, что какой-либо писатель использовал бы их в связи с чем-либо, что отдавало обманом.
Поделиться книгой: