Сборник забытой фантастики №7. Субспутник

– Я полагаю, что у них есть доказательства, оправдывающие такую экспедицию, иначе они бы не поехали. Более того, я не удивлюсь, если когда-нибудь в будущем прочитаю, что они открыли эту штуку, чем бы она ни была, и что это даст им некоторые очень необычные переживания.

Что ж, каждый имеет право на свое мнение, даже если у него нет оснований, на которых оно могло бы основываться, поэтому я не стал с ним спорить, сказав только, что предположил, что у него была какая-то очень веская причина быть настроенным позитивно по отношению к этой истории.

Возможно, он подумал, что я был несколько саркастичен. Во всяком случае, он на мгновение посмотрел на меня прищуренными глазами, как будто пытаясь принять решение о чем-то, затем, набив трубку, он потянулся за спичкой и, раскурив табак, тихо сказал:

– Да, я действительно верю, что есть живые потомки тех ящеров и что они внешне похожи на тех древних, о которых мы читали. Кроме того, я полагаю, что у меня есть веские основания полагать, что некоторые из них не похожи ни на один известный вид, и, поскольку вы не станете подвергать сомнению мое убеждение, пока у тебя не будет каких-либо доказательств, я собираюсь привести вам некоторые, при условии, конечно, что ты примешь мои неподтвержденные слова о том, что я расскажу, за правду.

Резерфорд не из тех, кто склонен делать заявления, которые не соответствуют действительности. Если он говорит, что знает, что что-то так и есть, исходя из личных знаний, это решает дело. Он всегда был таким еще в школе. Я не раз видел, как он терпел неудачу, хотя если бы он просто покривил душой и фактами, он мог бы спасти себя. Зная его так, как знал я, я сказал ему, чтобы он продолжал и предоставил мне доказательства, если он захочет, но что я поверю ему на слово в отношении "причины" без каких-либо дополнительных условий. Я не имел ни малейшего представления о том, каковы были его "доказательства", иначе мне не следовало рисковать и пропускать их. Помимо фантастического рассказа, я никогда не слышал и не читал ничего, что могло бы сравниться с его историей ужасов. И обстановка была идеальной. Резерфорд и я, одни в охотничьем домике на берегу северного озера ночью, когда ноябрьский ветер завывал в деревьях, окружавших дом с трех сторон, и потоки снега и дождя били по окнам и черепице, покрывавшей крышу. Жуткая ночь для жуткой сказки.

– Я никогда раньше не рассказывал эту историю, – начал он, – потому что мало шансов, что меня не сочтут лжецом. Однако мне часто хотелось рассказать об этом, и этот момент кажется очень подходящим. Каждое слово в нем – как евангельская истина.

– В моем случае, как и во многих, действуют причина и следствие, – начал он. – Если бы я не подхватил грипп зимой тысяча девятьсот пятого года, я бы никогда ничего об этом не узнал.

У меня был довольно тяжелый случай, и только чудом мне удалось выкарабкаться. Даже при этом я едва не пропустил "путешествие на запад", потому что у меня возникло осложнение на легкие, которое мой врач счел легкой формой туберкулеза.

Как только позволила погода, он настоятельно посоветовал мне отправиться в горы на неопределенное время. "В любое место, – сказал он, – где много сосен и чистый воздух". Кажется странным, что из всех знакомых мест на земле, которые я мог бы выбрать, я выбрал место, о котором я никогда раньше даже не слышал, просто потому, что название, когда я прочитал его на маршруте, обозначенном в расписании движения поездов, напомнило мне маленькую девочку, которая мне нравилась в школьные годы.

Может быть, ты помнишь ее, Элси Хэмптон, она ходила с нами в школу, там, в Стоу, штате Вермонт. Она жила на холме, за большим домом, который построил Батлер, владелец отеля. Ты помнишь, он так и не закончил его постойку? Погиб, будучи выброшенным из своей коляски во время езды на бешеной лошади. Вроде он был пьян в тот момент, если я правильно помню.

Я кивнул, и, снова набив свою трубку, а он продолжил.

– Вот так случилось, что я поехал в Хэмптон, и, как оказалось, у меня были бы некоторые проблемы с поиском лучшего места, учитывая все обстоятельства. Он находился на высоте двух тысяч футов над уровнем моря, как раз на краю предгорий. Там было много сосен, елей и бальзаминов. Воздух чист, как хрусталь. Рыбачил и охотился до тех пор, пока хватало сил, и, чтобы сделать это более привлекательным, делал это вне туристической зоны. Никто никогда там не останавливался (это было еще до времен автотуристов, и не существовало такого понятия, как "Туристический лагерь"). Но город был современным, снабженным газом, электричеством и обильным запасом чистой воды, подаваемой по трубопроводу из водохранилища в десяти милях от него, в холмах. По поводу строительства водохранилища разгорелся жаркий спор из-за высокой стоимости, но его горячие сторонники одержали победу, и в конце концов все были счастливы. Я пробыл там совсем недолго, когда начали происходить события, которые поставили жителей город на уши, особенно тех, которые выступала против строительства водохранилища. Одним прекрасным днем, как раз в то время, когда женщины готовили ужин, все краны в городе пересохли. Не прошло и получаса, как в отдел водоснабжения пришли возмущенные домохозяйки, которые хотели знать, что стало с их водоснабжением.

Хотя, департамент узнал об этом почти одновременно с домохозяйками, и это было незадолго до того, как потоки дождя и мокрого снега забарабанили в окна, а инженеры побежали вдоль трубопровода, ведущего к водохранилищу, сопровождаемые толпой зевак, впрочем такими же как и они сами.

Прорыва в трубе не было, и никаких причин для остановки водопровода обнаружено не было, пока они не достигли водохранилища. Здесь они и нашли причину. Огромное искусственное озеро было сухим, и ручей, питавший его, вливался в большую яму в центре бассейна, рядом с плотиной, и по доносившемуся оттуда реву можно было догадаться, что вода падала на некоторое расстояние вниз.

Обычно дыру можно заделать. Это было нечто большее, чем просто дыра, непрерывный мощный приток воды не мог заполнить водохранилище. Очевидно, под поверхностью была пещера или несколько пещер с выходами, возможно, достаточно большими, чтобы увести любое количество воды.

В Хэмптоне было две газеты. Одна поддержала сторонников водохранилища, в то время как вторая поддержала консерваторов, и инцидент с водохранилищем предоставил конкурирующим газетам обильный материал для публикаций.

Как можно было догадаться, консервативный орган был злым и едким. Конечно, никто не мог предвидеть такой катастрофы – ибо все сводилось к ней.

Другая же газета попыталась все объяснить, и действительно объяснила. Причина была совершенно очевидна. Ручей, по крайней мере, та его часть, которая проходила над тем местом, где сейчас находилась дыра, протекал по тонкому скальному покрытию подземной камеры или камер, огромных размеров. Ввиду того, что произошло год спустя, я полагаю, что их должно было быть по крайней мере две или даже больше. Эта тонкая стена была достаточно прочной, чтобы выдержать вес потока, но она постоянно становилась тоньше и, по-видимому, была недостаточно прочной, чтобы выдержать большую нагрузку, оказываемую на нее водой в резервуаре.

Консервативная газета признала это, но попыталась убедить своих читателей, что инженеры должны были знать, исходя из образования горных пород, что такая авария могла произойти.

И так они взялись за это, молотком и щипцами, пока, как гром среди ясного неба, не произошло еще одно происшествие. Это, я полагаю, можно было бы предвидеть, хотя я не понимаю, как.

Человек по имени Уилсон владел большой фермой, примыкавшей к ручью. Фактически, часть озера, образованного водохранилищем, вторглась во владения Уилсона и покрыла бы большую его часть, если бы не подпорная стена, которая была построена для сдерживания воды. Эта стена тянулась от точки вблизи верхнего конца водохранилища до плотины в сотне футов. Оставшееся пространство было заполнено чем-то вроде насыпи, возвышающейся примерно на пятнадцать футов, или чуть более, над поверхностью воды на верхнем уровне. Этот холм по форме очень напоминал черепаший панцирь, сто футов в длину и около пятидесяти футов в ширину у основания. Я упоминаю холм в этом месте рассказа, потому что он сыграл важную роль в более позднем происшествии, и я хочу, чтобы вы запомнили эту деталь.

Однажды утром, когда главной темой разговоров все еще было обрушение водохранилища, Уилсон приехал в город, весь взбудораженный! Оказавшись в кабинете мэра, он очень удивил этого чиновника, заявив, что его ферма скрылась из виду. Это был, безусловно, подлый и необычный трюк для фермы, чтобы сыграть такую шутку со своим владельцем, и мэр был одновременно удивлен и сочувствовал. Уилсону не требовалось сочувствие, он хотел возмещения ущерба, что выставляло историю в совершенно ином свете. Сначала мэр подумал, что Уилсон сумасшедший, но вскоре он изменил свое мнение и, вызвав окружного прокурора, попросил Уилсона подробно рассказать эту историю.

Уилсон сказал, что он был разбужен ото сна странным шумом, своего рода грохочущим звуком, смешанным с сильным ревом, и, встав и подойдя к своему окну, которое выходило на водохранилище, он увидел большой поток воды, бьющий через отверстие в его дне, и что несколько мгновений спустя раздался еще один рвущийся, грохочущий звук, и вся его лучшая садовая земля оторвалась от более высокой и менее ценной земли и сгинула с глаз долой.

Он все еще стоял, открыв рот, у окна, когда раздался еще один взрыв, за которым последовал раздирающий шум, и в северной части впадины, в которую погрузилась его ферма, появилась огромная пропасть, и через нее хлынул поток воды. К этому времени, по словам Уилсона, он подумал, что ему лучше надеть какую-нибудь одежду и провести расследование.

Продолжая, он сказал, что, когда добрался до боковой части обвала, он увидел, что она быстро заполняется водой, которая хлынула в нее через дыру в верхнем конце. Он наблюдал до утра, когда вода, достигнув отметки на несколько дюймов ниже твердой границы оставшейся у него земли, перестала подниматься, и он пришел к выводу, что она поднялась так высоко, как только могла и останется там навек.

Сначала он был озадачен, но в конце концов решил, что его несчастье произошло из-за обвала резервуара, вода вымыла фундамент из-под его собственности. Что ж, и мэр, и окружной прокурор согласились с ним, забыв в волнении, вызванном фантастической историей, что Уилсон пришел сюда, чтобы возместить ущерб.

Конечно, мэр ничего не мог сделать для Уилсона, и окружной прокурор, не видя лучшего выхода из сложившейся ситуации, посоветовал мужчине нанять адвоката и подать иск.

Дело не дошло до суда, ни тогда, ни потом, потому что город нашел выход из беды, в которую его втянул обвал.

Анализ показал, что вода в новообразованном озере была той же самой, которую город получал из водохранилища, и поэтому экспер назначил оценку затонувшего имущества, которая удовлетворила Уилсона, и, когда это было решено, начались приготовления к подключению озера к трубопроводу.

Но цепочка необычных событий еще не подошла к концу. За день до того, как Уилсон должен был получить деньги за свою землю, вода потекла из сотен кранов, которые оставались открытыми с тех пор, как они пересохли. Расследование выявило тот факт, что резервуар снова начал наполняться, и, как только новость дошла до окружной прокуратуры, выплата Уилсону была задержана. в ожидании такого времени, которое может потребоваться, чтобы показать, заполнится ли резервуар и останется ли он полным.

Когда стало очевидно, что проблем с водоснабжением больше не будет, город отменил сделку. Затем Уилсон передал свое дело в суд и проиграл. Он подал апелляцию и снова проиграл, вышестоящий суд поддержал нижестоящий и оправдал себя при этом, заявив, что произошедшее было деянием Божьим, за которое город ответственности не несет.

Во время судебного процесса я познакомился с Уилсоном, и после этого он пригласил меня к себе. Я был рад поехать с ним, потому что его приглашение несло в себе гарантию улучшения условий жизни для меня, поскольку я не смог найти подходящее жилье ни в одном из фермерских домов за пределами Хэмптона. Я предположил, что, если бы местечко Уилсона мне понравилось, я, скорее всего, смог бы договориться с ним, что позволило бы мне оставаться у него на неопределенный срок. Мне это удалось, и, кто знает, столкнулся бы я с тем же неприятным приключением, что и он, если бы судьба не распорядилась иначе.

Приключение, как и романтика, не за горами. Не нужно ехать в Африку, как это делают эти ученые, чтобы найти приключения, как не нужно ехать в Европу за романтикой, и приключением, ожидавших меня в тот летний день, когда я сидел в дребезжащем фливвере4 Уилсона по пути к нему домой, были очень даже настоящими. Ни один другой мужчина никогда не переживал более странного, более ужасного опыта, чем тот, который ждал меня в местечке Уилсона.

Нам не потребовалось много времени, чтобы преодолеть расстояние между Хэмптоном и фермой, которая, несмотря на то, что большая часть обрабатываемых земель находилась под водой, была прекрасным местом. Та часть участка, которая была покрыта водой из водохранилища, была практически единственной по-настоящему ровной землей во всем поместье; остальная часть была холмистой и по большей части покрытой лесом. Озеро находилось почти в центре "фермы", как назвал его Уилсон, и, хотя оно полностью разрушило угодья фермы, оно значительно усилило ее очарование и красоту. Почти овальное и около мили в диаметре, оно мерцало в своем ложе, как огромный сапфир, окруженный изумрудами. Благодаря его глубине, которая, по оценке Уилсона, составляла что-то около пятисот футов, вода всегда оставалась холодной, что делало озеро идеальным местом для жизни и размножения любой форели, попавшей сюда из ручьев.

Я сказал об этом Уилсону в тот вечер после ужина. Очевидно, он никогда не думал о подобном, его мысли были сосредоточены лишь на его потерях. Он мгновенно обдумал это в уме, и по мере того, как возможности такого предложения росли в нем, он сказал:

"Если бы в этом проклятом озере была рыба, я бы не взял за это никакой цены, которую вы могли бы назвать. Тогда я мог бы извлечь из воды больше, чем когда-либо извлекал из земли, и при этом все еще владеть ею."

И я знал, что он был прав. Получив рыбу, он ухватил бы весь мир за хвост. Это был бы замечательный летний курорт, поскольку вдоль озера можно было бы построить коттеджи, которые приносили бы высокий доход с арендной платы за сезон. Ему определенно нужна была рыба.

И рыба появилась, но только после того, как мы почти потеряли всякую надежду на то, что она появится. Я стал звездным постояльцем Уилсона, потому что он пригласил меня оставаться у него столько, сколько я захочу, в качестве его гостя. Я проводила дни, помогая Уилсону вести хозяйство. Он был вдовцом в течение нескольких лет и бродил по озеру в поисках признаков рыбы.

Затем, однажды днем, как раз на закате, я увидел, как что-то выныривает из воды. Я крикнул Уилсону, который на бегу ответил на зов и добрался туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как еще одна рыбина выпрыгнула из синих глубин. Он схватил меня за руку и сказал:

"Резерфорд, мне понадобится некоторая финансовая помощь. Если вы поможете мне, мы разделим прибыль. Что скажете?"

Я быстро обдумал этот вопрос, затем сказал ему, что предоставлю необходимый капитал. Мы оставались там, на берегу озера, до темноты, обсуждая этот вопрос и наблюдая, как "доллары", так радостный Уилсон назвал форель, выпрыгивают из воды. Затем мы вернулись в дом, чтобы составить планы на следующий сезон.

Две недели спустя у нас была дюжина летних коттеджей, которые были почти завершены. Мы запланировали построить их побольше, но решили, что для начала будет достаточно дюжины, что показывает, как пара практически новичков может прийти к правильному решению. Мы могли бы сдать в аренду и сотню домов, если бы они у нас были. Позже я пожалел, что вообще додумался построить себе один-единственный коттедж. Но кто мог мечтать о таких последствиях?

Коттеджи, которые были возведены на достаточно большом расчищенном пространстве на юго-восточном берегу озера, были достроены до наступления холодов, и после того, как мы закрыли дощатые ставни на окнах, чтобы защитить их от возможной поломки, мы посвятили наше время планированию кампании на весну.

Нам с Уилсоном казалось, что зима уходила неохотно, но в конце концов она уступила место весне, и вскоре после этого я отправился в город. Там я провел несколько бесед с некоторыми торговцами рыбой, в результате которых, как только открылся рыболовный сезон, на больших витринах были выставлены красивейшие форели, отчего ученики Исаака Уолтона чуть не обезумели в желании забросить рыболовные снасти над местом их обитания. Тщательно придуманная легенда, сопровождавшая презентацию, содержала необходимую информацию. Сезон открылся, все наши коттеджи были заняты, и мы зарабатывали деньги.

Вскоре после этого мы начали слышать странные звуки по ночам. Если бы мы находились совсем рядом с портовым городом, я бы подумал, что звук, хотя и довольно резкий, издает корабельная сирена. Однако, поскольку мы находились более чем в полутора тысячах миль от океана и в тысяче миль от любого другого водоема, достаточно большого, чтобы по нему мог плавать корабль, мы пришли к выводу, что это был лишь громкий гудок с железной дороги, которая проходила примерно в трех милях к западу от нас. Это беспокоило нас около недели, затем, как и все другие шумы, возникающие с регулярными интервалами, он стал совершенно незаметным для нас. Среди дачников возникли другие предположения, но, когда мы сказали им, что этот звук издавал какой-то двигатель, они приняли нашу версию за факт и совсем забыли об этом. Кроме того, что значит небольшой шум, когда рыбалка так хороша? И так оно и было.

Был только один недостаток, который можно было найти у нашего озера и его окружения. Из-за высоты и того дополнительного фактора, что оно расположено так глубоко среди холмов, ночи были слишком холодными, чтобы можно было комфортно отдыхать на озере после наступления темноты. Однако днем было достаточно тепло, так что это не имело особого значения.

Однако примерно в первой половине июля у нас был период очень жаркой погоды. Тепло продолжалось до глубокой ночи, и в ранние вечерние часы озеро было довольно густо усеяно лодками и каноэ, проплывающими взад-вперед у берега и довольно далеко вглубь озера.

Первая перемена в размеренном порядке нашей жизни произошел однажды вечером, как раз во время этого жаркого периода. Уилсон и я были на озере, чистили пойманную форель. Было около восьми или чуть позже, и быстро темнело. Тут практически не было сумерек. Мы только что закончили свою работу, когда откуда-то из юго-западного угла над озером донесся долгий, мучительный крик, словно кто-то был в смертельной агонии. Бросив нашу рыбу, Уилсон и я побежали вдоль берега в направлении коттеджей, только чтобы найти всех женщин и пару мужчин, сбившихся в испуганную толпу, внизу на берегу. В ответ на наши вопросы один из мужчин сказал, что крик исходил от молодого Барнаби, который со своими отцом и матерью занимал один из коттеджей.

Так получилось, что на озере никого не было, кроме молодого человека. Все остальные мужчины, за исключением двух, которые были на берегу, когда мы добрались туда, были в Хэмптоне, пополняли запасы. Когда мать позвала юного Барнаби войти на берег, он ответил, что вернется через несколько минут, но по какой-то неземной причине направился к сгущающейся тьме западного берега. Мать мальчика осталась на крыльце коттеджа, провожая мальчика встревоженным материнским взглядом, когда он уплыл в темень. Двое мужчин, также наблюдавших с берега, обсудили и прокомментировали причуду мальчика.

До этого момента все говорили одно и тоже, затем начались разногласия относительно того, что последовало за ним. Один мужчина сказал, что он был уверен, что мальчик начал пересаживаться в каноэ и при этом перевернул его. Его сосед был также уверен, что он смутно видел, как молодой человек встал в каноэ и ударил веслом по чему-то, а затем внезапно бросился вперед, выпрыгнув из каноэ, крича при этом.

Все это было рассказано двумя мужчинами, в то время как мы вчетвером на двух лодках направлялись к тому месту, где мальчика видели в последний раз.

Хотя человек, который заявил, что несчастный случай произошел из-за попытки мальчика пересесть, все еще придерживался своего мнения, я почему-то чувствовал, что он ошибался. Барнаби, как мне сказали, был отличным пловцом, и, учитывая, что он, должно быть, был недалеко от берега, когда упал в воду, я был убежден, что простое опрокидывание вряд ли вызвало бы такой крик ужаса. Нет! Я абсолютно точно чувствовал, что на него было совершено какое-то нападение и что он пытался отбиться от нападавшего, кем бы или чем бы это ни было, своим веслом, и что ему это не удалось. И когда я попытался понять, с какой опасностью столкнулся несчастный мальчик, мурашки ужаса пробежали у меня по спине.

Я был настолько глубоко убежден, что с Барнаби случилось что-то ужасное и что ему уже ничем нельзя помочь, что вид его перевернутого каноэ, когда мы приблизились к нему, послужил лишь устрашающим подтверждением моих предчувствий. Тем не менее, зная, что это еще не доказано, я настаивал на тщательном поиске и вместе с другими снова и снова звал его по имени. Возможно, они еще надеялись на лучшее, но не я. Я просто знал, что мальчик мертв.

Однако я держал свои мысли при себе, поскольку озвучить мои подозрения значило бы только усугубить ситуацию. Матери было бы отчаянно плохо, поверь она, что ее единственный сын утонул, но я сомневался, что ее рассудок не будет шокирован от того ужаса, который я предполагал. Уилсон последовал моему примеру.

Не имея абордажных приспособлений, мы не стали бы тащиться в озеро той ночью, но я сказал миссис Барнаби, которая держалась на удивление хорошо, что утром куплю все нужное в Хэмптоне. В Хэмптоне ничего полезного не нашлось, поэтому нам пришлось изготовить их довольно кустарно из тяжелых прутьев и крючков.

Отец юного Барнаби хотел поехать с нами, но я уговорил его остаться с женой. Я чувствовал, что так будет лучше, потому что, хотя я не ожидал найти тело, меня не покидало предчувствие чего-то зловещего, что мы можем встретить, и я почувствовал, что для него было бы лучше не видеть, что крюки могут вывести на поверхность. Возможно, он уловил характер моих мыслей, потому что в конце концов согласился остаться.

Мы погрузили неуклюжую волокушу с привязанной веревкой (я купил восемьсот футов, чтобы быть уверенным, что ее точно хватит) в лодку и с Уилсоном на веслах, поплыли к месту аварии, у нас возникли некоторые проблемы со спуском лодки в воду из-за ее неудобной формы и веса, но в конце концов нам удалось это сделать. Казалось, что крюк никогда не достигнет дна. Пятьсот футов – это долгий путь вниз.

Когда, наконец, спуск прекратилось. Я сел на корму лодки и велел Уилсону грести очень медленно. Он так и делал. У него получалось даже лучше, он вообще почти не двигался. Я почувствовал, что волок, зацепился за какую-нибудь корягу, но Уилсон заверил меня, что во всем районе озера ничего подобного не было. Потребовались объединенные усилия восьми человек, по двое на лодку, чтобы вытащить эту штуку.

Мы работали весь день. прочесывая каждый фут озера в радиусе нескольких сотен ярдов от того места, где упал мальчик. Мы ничего не нашли ни в тот день, ни на следующий, ни в любой другой день в течение недели душераздирающего труда.

Это был напрасный труд, но это необходимо было сделать. Мы боялись, что все это сведет с ума не только мать, но и отца, а так же того, что можем потерять весь бизнес. И, конечно, я мог ошибиться.

Коттедж Барнаби опустел на следующий день после того, как мы перестали прочесывать озеро, и какое-то время казалось, что остальные дома тоже могут опустеть, но, обсудив этот вопрос, жильцы решили, что это был всего лишь несчастный случай, действительно печальный, но слишком распространенный и, поскольку их возвращение домой не помогло бы этим родителям вернуть своего мальчика, они могли бы с таким же успехом попытаться забыть об этом. Итак, они остались, и вскоре освободившийся коттедж был снова арендован.

Однако они не забыли одну вещь – что несчастный случай произошел вечером, поэтому, хотя продолжалось теплое время года, они держались подальше от озера после захода солнца.

Прошел почти месяц, и больше никаких неприятностей не происходило. Даже эти ночные звуки прекратились, и я начал думать, что дал волю своему воображению и что смерть юного Барнаби произошла из-за простого опрокидывания его каноэ. Затем произошел еще один несчастный случай, и на этот раз он был особенно ужасным. И что бы словно специально добавить еще большего ужаса, его жертвой стала молодая пара, которая занимала коттедж, где в свое время жила семья Барнаби.

Молодой человек и его жена, по фамилии Уиппл, были женаты всего чуть больше года. Госпожа Уиппл, довольно хрупкая женщина невротического типа, темпераментная, своенравная и упрямая как дьявол, вскоре должна была стать матерью, и ее состояние, конечно, не облегчало общение с ней. Однако она была красавицей, и мистер Уиппл обожал ее.

Но, какой бы неразумной она ни была, миссис Уиппл рассудила, что она не в том состоянии, чтобы рисковать с опрокидыванием в воду, даже если бы она была хорошей пловчихой, поэтому она держалась подальше от озера, довольствуясь тем, что сидела на носу лодки, которая была привязана к колу, вбитому в землю, в нескольких футах от кромки воды. Там не было абсолютно никакого берега, никакого пляжа, и вода на краю озера резко становилась глубокой.

Никто никогда не узнает, что побудило ее настоять на том, чтобы отправиться на озеро той ночью. Вероятно, это была просто необъяснимая прихоть, свойственная женщинам. Если бы Уиппл был чуть более дипломатичен, он, возможно, отговорил бы ее от этой затеи, но, к сожалению, он решительно отверг ее предложение взять ее на небольшую прогулку на лодке, прежде чем они лягут спать, чтобы согнать немного жирка. Что в начале было простой милой и вкрадчивой просьбой, превратилось в требование, подкрепленное признаками приближающейся истерики.

Согласно Священному Писанию, которое многими людьми признается истиной, Еве удалось заставить Адама съесть яблоко, даже когда он знал, что последствия будут катастрофическими, так чего же можно было ожидать от мужчины, так сильно влюбленного в свою жену, который только боялся возможных неприятных последствий своей уступки? Уиппл продержался некоторое время, но, в конце концов, она уговорила его взять ее и, что еще хуже, настояла на том, чтобы отправиться прямо на противоположный берег и обратно.

Я присутствовал при разговоре, то есть я был на расстоянии слышимости, будучи вовлеченным в разговор с мужчиной по соседству с Уипплами. Когда я услышал, как он неохотно согласился перевезти свою жену через реку, у меня возникло чувство страха, предчувствие чего-то ужасного в связи с этим. Используя весь свой такт, которым я обладал, я попытался отговорить ее от поездки. Но это было бесполезно. Она выслушала достаточно вежливо, потому что была хорошо воспитана, но была непоколебима, а что еще я мог сделать? Правда, я мог бы схватить фалинь и не позволить Уипплу отчалить, так как у меня было предчувствие. Но это потребовало бы объяснения, которое я вряд ли смог бы дать. Поэтому я ограничился тем, что сказал, что не стал бы этого делать при данных обстоятельствах. Но это совершенно не помогло.

Я знал людей, которые смеялись над "предчувствием". Они утверждают, что в этом нет ничего особенного, что такое "чувство" вызвано каким-то пустяковым нервным расстройством, полностью физиологическим. Некоторые приписывают это чрезмерной стимуляции нервов алкоголем или табаком. Что ж, возможно, это связано с какой-либо одной или всеми этими причинами, но я никогда не видел, чтобы это срабатывало со мной, а у меня было много возможностей проверить это. Доказательство, конечно, совершенно однобокое, ибо, если я "чувствую", что позже пожалею, если сделаю что-то определенное, и я подчиняюсь этому "предчувствию", я никогда не знаю, какое наказание действительно последовало бы, если бы я проигнорировал это чувство. Это все равно что пройти курс пастеровской терапии при подозрении на заражение бешенством. Если лечение проводится до того, как у человека разовьется бешенство, никогда нельзя быть уверенным, что в лечении была какая-либо необходимость. Все, что известно, это то, что если есть инфекция и не проводится лечение, человек умирает, причем самым ужасным образом. Так и с "предчувствием". Возможно, все это чушь собачья, как утверждают хладнокровные, прозаичные люди, но разыгрывать "предчувствие" ничего не стоит, и, как правило, я так и делаю.

Я стоял там, на берегу, наблюдая, как свет становится все тусклее и тусклее по мере приближения к середине озера. Это была вторая ночь новолуния. Беззвездное небо было похоже на черный бархат. И мне оно показалось зловеще тихим. При первом ужасном вопле женщины, находящейся в смертельной опасности, который эхом разнесся над черной полосой воды, я почувствовала не столько удивление, сколько подтверждение прежней уверенности, тем не менее, сама моя душа наполнилась ужасом, и когда мгновение спустя более глухой крик мужчина ударил меня по ушам, я понял, что произошла трагедия – и Уипплу, и его жене уже ничем нельзя было помочь.

Я, должно быть, был очень близок к истерике, потому что, когда Уилсон, у которого стучали зубы, схватил меня за руку, я с проклятием стряхнул его и побежал к лодкам, к которым бежали другие мужчины.

Как правило, нервы меня не очень-то беспокоят. Это не из-за какой-то необычной храбрости, потому что я много раз испытывал страх, и он определенно был у меня в ту ночь, когда мы переправлялись через озеро к тому месту, откуда доносились эти ужасные крики. Хотя я выполз в мрак неизвестности, в черноту дождливой ночи, зная, что меня ждет смерть, если я хоть звуком выдам свое присутствие, мои нервы были спокойны, хотя в моем сердце был страх. Я знал, каким образом я могу умереть, и это знание помогало. Но ужасная тайна, стоявшая за необходимостью выйти на озеро, натянула мои нервы как струны, и, если бы кто-нибудь внезапно прикоснулся ко мне, я уверен, что закричал бы.

В сотне ярдов от дальнего берега мы наткнулись на лодку и подошли к ней вплотную. Она была пуста. Внезапно мой взгляд привлекло что-то белое на дне лодки, недалеко от кормы. Притянув лодку к себе, я потянулся к предмету. Это был кусочек муслина, оторванный от женского платья, и, вспомнив, что миссис Уиппл была в тот вечер в белом платье, мне стало плохо.

Когда я снял руку с борта лодки, готовясь начать поиски, которые, как я знал, будут безрезультатными, я заметил, что она на ощупь липкая. Это показалось мне странным, поскольку лодку в последнее время не красили. Я уже собирался окунуть руку в озеро, чтобы вымыть ее, когда меня осенила мысль. Воспламенив спичку, поскольку было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть отчетливо, я посмотрел, чтобы увидеть, что испачкало мою руку.

Это была кровь.

Уилсон наблюдал за мной, и, когда я поспешно опустил руку в озеро, с дрожью, которую я не мог сдержать, он спросил тоном человека, который боится ответа:

"Это была…"

Он не закончил вопрос. Я кивнул и почувствовал, как лодка закачалась, когда его затрясло.

Мы понимали все, но продолжали поиски – мы и другие, кто догнал нас. Хотя я не знал, что именно привело к смерти трех человек, я был уверен, что в нашем озере было что-то зловещее и ужасное, и я испугался.

Когда мы прочесывали озеро, мы не нашли тел – и я знал, что там больше нечего будет искать.

На этом наше предприятие закончилось. Через неделю после последнего несчастного случая все коттеджи оказались пустыми. И неудивительно. Женщины не только были доведены до предела самим происшествием, но и их ночи стали отвратительными из-за их снов и адского звука сирены, свистка или чего там еще, который становился все навязчивее. Это был душераздирающий звук.

После того, как последний из наших гостей собрал вещи и уехал, Уилсон и я решили разгадать загадку, поскольку мы были убеждены, что где-то в этом озере скрыта тайна.

К счастью для нас, об исчезновении не было сказано ничего, что могло бы вызвать подозрения в Хэмптоне. Было известно, что несколько людей утонуло, что было, конечно, прискорбно, но в этом не находили ничего необычного. И мы больше не просвещали их подробностями.

Я понятия не имею, что именно натолкнуло на мысль о связи между звуками, тревожившими наш сон, и событиями на озере, но я обнаружил, что ассоциирую их в своем сознании. Уилсон, когда я упомянул ему об этом, посмеялся над этой идеей.

"Как, – спросил он, – шум мог опрокинуть лодку?"

И когда я попытался объяснить, что причиной может быть то, что издает шум, он захотел знать, как локомотив мог сойти с рельсов и совершить такое. Видите ли, он принял как факт мысль о том, что звук, который мы слышали, исходил от механического устройства, я рассказал ему свое представление о ситуации, и я склонен верить, что он подумал, что я сошел с ума, потому что, когда я попросил его провести со мной ночь, пытаясь определить источник шума он отказался.

В знак уважения к его мнению о том, что звук мог быть связано с каким-то двигателем. Я взял за правило проводить расследование. Мужчины были очень вежливы и услужливы и давали гудки на локомотивах и машинах, которые проезжали недалеко от нашего участка, но ни один из них не издавал звука, похожего на тот, происхождение которого я пытался выяснить.

Я рассказал Уилсону о своих изысканиях, и когда я сказал ему, что убежден, что шум доносился с озера, он согласился стоять на страже вместе со мной, но я видел, что он не разделял моего убеждения.

В течение трех ночей мы дежурили, но ничего не услышали, и Уилсон уже был готов прекратить это дело. Мне было нелегко уговорить его пойти на четвертую ночь, и он неохотно, но все же пошел со мной.

Поскольку шум, казалось, всегда исходил с юго-западного берега, и поскольку именно там происходили несчастные случаи, мы использовали это место в качестве нашего наблюдательного пункта. В отличие от восточного берега, который был открытым и довольно пологим, западная сторона круто спускалась к воде. Некоторые деревья, их корни были сломана обвалом, лежали плашмя в воде, зацепившись за берег только остатками корней, их ветви густо заслоняли ближайшие участки озера.

Мы нашли одно дерево, которое пустило корни немного дальше от береговой линии, поэтому избежало участи своих собратьев. Удерживаемое своими корнями, оно возвышалось над водой под углом примерно в двадцать градусов. Это было большое хвойное дерево, и его жесткие ветви со сломанными сучьями обеспечивали безопасное и удобное место для отдыха, из-за того, что оно возвышалось над озером и не было ничего, что могло бы защитить от ветра, было далеко не теплым. И как я уже говорил, ночи там были холодными.

В округе не было опасных животных, поэтому у нас не было оружия, и я уверен, что любое оружие, которое мы могли бы взять, было бы бесполезно против существа, на которое мы охотились. Итак, захватив контейнер с ланчем и термос с горячего кофе, Уилсон и я отправились на наш наблюдательный пункт.

Ночь была ясной, когда мы выходили из дома, но… примерно через час темнота стала сгущаться и начался мелкий холодный дождь. Однако мы были тепло одеты, так что, кроме обычного дискомфорта от влажной кожи, где бы она ни была открыта, мы ничем не страдали.

Было, насколько я мог судить (мне не пришло в голову посмотреть на часы), около половины одиннадцатого, когда меня вывел из полудремы странным шумом, который я на мгновение не смог распознать. Однако он разбудило меня окончательно, и теперь я был совершенно бодр. Я ждал повторения звука, вскоре я услышал его снова, и на этот раз я узнал звук. Это было хрюканье, обычное хрюканье свиньи. Если оно чем-то и отличалось от знакомых звуков, доносящихся из свинарников, в тот момент я этого не услышал, хотя звук действительно показался мне обычным здоровым хрюканьем. Насколько я помню, моими единственными чувством стало легкое изумление, не столько потому, что я услышал хрюканье свиньи (которая, возможно, вырвалась из своего загона и направилась к озеру), сколько потому, что звук исходил с озера, а не с земли.

В звуке плещущейся воды нет ничего такого, что могло бы напугать человека. И все же там, у озера, когда холодная морось намочила мои руки и лицо, я вздрогнул, услышав этот шум.

Уилсон, прислонившись спиной к сломанной ветке, крепко спал (хотя он клялся, что это не так), и я как раз собирался разбудить его, когда, подобно звуку сирены океанского лайнера, самый ужасный рев, который я когда-либо слышал, разорвал ночной воздух там, в темноте, чуть не раздробив мои барабанные перепонки.

Это заставило меня подняться на ноги, а что касается Уилсона, то, если бы мне не посчастливилось схватить его пальто, когда он стал исчезать внизу, среди ветвей хвойного дерева, то то, что случилось с ним позже, могло бы случиться с ним этой ночью.

Я только-только восстановил свое душевное равновесие и вернул Уилсона в безопасное место, когда звук вновь повторился. И я знал, что это был тот же самый кричащий звук, который мы слышали все время. И я также знал, что этот звук был каким-то образом ответственен за прискорбные исчезновения наших жильцов, и я знал, что источник этого звука был огромных размеров.

Было бы трудно адекватно описать мои чувства, когда я сидел, скорчившись, на нашей не слишком надежной платформе, вглядываясь в черную тьму, пытаясь обнаружить, что это было за существо, издавшее сотрясающий душу крик. Я чувствовал страх, но помимо страха было что-то еще, что-то от еще не случившегося ужаса, возможно, предчувствие какого-то ужасного происшествия. И когда плеск раздался ближе, мне пришлось проявить большое самообладание, чтобы удержаться от того, чтобы как можно быстрее отпрянуть от этих ветвей и убраться подальше от этого района. А Уилсону, я полагаю, было еще хуже, потому что у него стучали зубы и он был нем от страха.

Затем плеск сменился другим звуком, на этот раз свистящим, всасывающим звуком, похожим на тот, который издает весло, с силой протаскиваемое по воде. Чем бы ни было это существо, оно плавало не так, как плавает обычное животное, двигая ногами, а скорее на манер тюленя – гребя ластами. И оно направлялось к северной оконечности озера.