Помоги проекту - поделись книгой:
Дрожжевой человек медленно двигался по дорожке. Прямо перед полуразрушенной трибуной он остановился. Биллингс приказал своим людям снять брезентовый пояс. Группа собралась вокруг неподвижной фигуры. Внезапно он начал становиться короче и толще. Он покачнулся и, наконец, потеряв равновесие, начал падать вперед, сгибаясь в талии. Воздух наполнился неприятным запахом. Внезапно он согнулся вдвое и буквально растаял, превратившись в лужу зеленовато-желтой слизи. Запах становился все более ужасающим, так что он отгонял наблюдателей все дальше и дальше. Трава, тронутая слизью, засохла и погибла.
Король повернулся к профессору математики.
– Профессор, – сказал он, – оцените размер этой лужи. Умножьте это на пять миллиардов. Оцените территорию, наполненную этим запахом. Предположим, что все пять миллиардов таких луж, были равномерно разбросаны по Эвпении. Каков был бы результат?
Профессор начал что-то писать в старом блокноте. Он использовал огрызок короткого карандаша, который нервно засовывал в рот после каждой пятой цифры. Наконец он сказал:
– Если бы вы могли устроить так, чтобы они умерли в разных местах, вся Эвпения была бы покрыта слоем примерно в шесть дюймов глубиной.
Король повернулся к своему штабу:
– Я доволен, джентльмены. У нас будут изготовлены сотни таких машин, и когда мы будем готовы приступить к эксплуатации, мистер Биллингс сможет для начала изготовить пять тысяч дрожжевых человечков. Наши граждане могут руководить ими в течение трех дней, и как раз в тот момент, когда они будут при смерти, мы выпустим их на свободу по всем дорогам и открытым пространствам, ведущим в Эвпению. К тому времени мы начнем производить их миллионами. Наша атака начнется до того, как враг будет готов. Если это сработает, мы одержим бескровную победу. Единственный способ добиться успеха – преподнести им это как полную неожиданность. Перережьте все провода, ведущие к Эупении. Немедленно конфискуйте все радиоприемники. Будьте более осторожны, чем когда-либо, наблюдая за подозреваемыми в шпионаже. Было бы неплохой идеей посадить их в тюрьму до тех пор, пока все это не закончится. Выставьте тройную охрану на границе. Не допускайте никакого взаимодействия. Передайте все ресурсы королевства мистеру Биллингсу и его помощникам. В то же время не упускайте ни одного пункта, ведущего к повышению боеготовности нашей маленькой армии. Насколько я понял, фон Дорт сказал, что на нас нападут первого октября. Мы атакуем до этого – как только Биллингс будет готов. У кого-нибудь из вас есть предложения?
– Да, – сказал начальник артиллерии, все еще бледный и потный от недавней тошноты. – Почему бы не позволить мне последовать за Дрожжевыми людьми и разнести их на куски шрапнелью? Сделать по пять кусочков дрожжей и по пять вонючих луж из каждого дрожжевого человечка?
– Я думаю, – ответил король, – что эвпенийцы будут только рады выполнить эту работу за нас. Еще раз повторяю, джентльмены, что мы должны соблюдать величайшую секретность. Поддерживайте зенитные установки в постоянном режиме боеготовности, особенно в пасмурные дни. Пусть Бог спасет нашу страну и благословит нашего хорошего друга мистера Биллингса. Теперь, джентльмены, работать день и ночь, без отдыха, чтобы создать этот механизм, собрать изобилие материала и обучать людей пользоваться машинами.
Возле каждой дороги, соединяющей две страны, были установлены большие брезентовые маскировочные экраны. Разведывательные аэростаты, отправленные воздушными силами Эвпении, сообщили об отсутствии скопления моронийских войск. Однако за этими полотняными ширмами тысячи мужчин и женщин маленького горного королевства по очереди вели пять тысяч дрожжевых людей в их монотонном путешествии навстречу смерти. Весь день и всю ночь 17, 18 и 19 сентября эти пять тысяч дрожжевых человечков двигались и росли за защитными завесами. Их появление было рассчитано по времени так, что на закате третьего дня им было от роду два дня, двадцать три часа и тридцать минут. Затем их отпустили вдоль главных магистралей, и они медленно двинулись в сторону Эвпении. Некоторых, конечно, застряли на пограничных заграждениях. Другие обходили или перелезали через них и продвинулись на несколько сотен ярдов вглубь вражеской территории, прежде чем произошел их распад.
Тем временем с интервалом в одну милю были установлены необычного вида пулеметы, каждый из которых обслуживался группой обученных солдат. Эти пулеметы были просты по конструкции и устанавливались на прочных треногах. Над каждым находился небольшой бункер, из которого дрожжи подавались в небольшой, но мощный пресс, приводимый в действие конденсированным воздухом. При каждом ударе поршня получался дрожжевой человечек высотой в одну восьмую дюйма. Они попадали в ствол пулемета и выстреливались в воздух на расстоянии нескольких сотен футов. Подобно пуху чертополоха, они летели, постепенно опускаясь на землю, основанием вниз. Сразу же после касания земли они начали свое своеобразное шаркающее движение, которое должно было продолжаться в том же направлении, в котором они его начали. Когда орудия работали, они медленно поворачивались по горизонтальной дуге на сорок пять градусов.
Каждое орудие стреляло по два человека в секунду. Это означало сто двадцать в минуту, семь тысяч двести в час, или 172 800 в течение двадцати четырех часов. Всего было изготовлено семьсот таких пулеметов, но только около пятисот использовались в данное время, остальные предназначались в качестве замены. Подсчитав общее время использования этих пятисот орудий, позже было подсчитано, что они стреляли около десяти дней. Это составило в общей сложности 1 728 000 человечков на каждый ствол, или в общей сложности восемьсот шестьдесят четыре миллиона человек, произведенных за все время кампании. Каждый мертвый дрожжевой человек производил тридцать фунтов слизи, в общей сложности 12 960 000 тонн. Следует помнить, что эта слизь в разведении один к тысяче была достаточно сильной, чтобы вызвать рвоту, приводящую к недееспособности.
Эти орудия начали действовать за двадцать четыре часа до того, как были освобождены пять тысяч взрослых дрожжевых человек. Затем они медленно двинулись вперед, а за ними последовали волны все меньших и еще меньших человечков из теста. К концу первых двадцати четырех часов самый старший из дрожжевых человечков, которых выстрелили из пятисот пистолетов, достиг почти четырех футов ростом. Леса и поля Эвпении, граничащие с Моронией, были усеяны необычными существами.
Заявление мистера Биллингса о том, что он сможет производить их миллиардами, так и не оправдалось. Машины работали медленнее, чем он ожидал. Было также замечено, что большое количество человечков застряло в деревьях и оврагах и не смогло продолжить свой марш. Тем не менее, достаточное количество их добралось до ровных дорог и пастбищ, чтобы сделать все, что от них требовалось. Кроме того, позже в ходе кампании работа была облегчена установкой пулеметов в самолетах и буквально засыпанием городов маленькими человечками. Это, однако, не предпринималось до тех пор, пока не стало понятно, что моральный дух эвпенийцев был полностью уничтожен.
За всю кампанию ни один морониец не умер от ран, полученных на войне, хотя время от времени многие из них падали измученными из-за недостатка сна. Из-за применения радия некоторые не только получили болезненные ожоги, но и страдали в течение нескольких лет в результате длительного воздействия таинственных излучений странного элемента. Однако это были лишь незначительные ужасы войны по сравнению с тем, что могло бы произойти, если бы нападение эвпенийцев застало моронийцев в их прежнем беззащитном положении.
В течение сентября 1930 года все бурлило в королевстве, где руководил премьер Плаутц, который был реальным правителем Эвпении вместо слабоумного короля. Все роды войск, включая авиационную часть, были мобилизованы. Пятьдесят тысяч обученных и хорошо вооруженных людей находились в лагере, готовые начать разрушение маленького горного королевства Морония. Атака была готовилась на утро первого октября. Премьер Плаутц больше не довольствовался своим обычным заявлением о том, что Морония должна быть уничтожена. Теперь он говорил, что пришло время для начала реальной работы по разрушению её. Интересным фактом было то, что побег полковника фон Дорта и его обоснования в Моронии в качестве места для убежища должны были стать фактической причиной войны. Тридцатого сентября должны были потребовать его выдачи в течение двадцати четырех часов. Если бы этого не произошло, эвпенийская армия немедленно перешла бы в наступление. Если бы это требование было выполнено, армия все равно бы двинулась вперед. Морония, по мнению премьера Плаутца, должна была быть уничтожена.
Широкая магистраль соединяла столицы двух королевств. Это была дорога, которой воспользовался фон Дорт в своем драматическом бегстве ища безопасность. Именно здесь, на границе, он прорвался через шлагбаум. На данный момент эвпенийской пограничной охраной командовал лейтенант Краут, и под его началом находилась рота из девяноста рядовых и унтер-офицеров. Вечером девятнадцатого сентября лейтенант писал свой ежедневный отчет и мечтал, чтобы произошло что-нибудь, что избавило бы от смертельной монотонности повседневной рутины. Как раз в тот момент, когда он закончил этот отчет и подписывал его, ворвался часовой и заявил, что несколько странно выглядящих голых людей находятся у пограничных ворот, пытаясь пробраться в страну. Заподозрив ловушку, лейтенант немедленно поднял все свои силы в ружье и лично пошел разбираться с этим делом. Когда Краут приблизился к баррикаде, он был поражен, увидев множество серовато-белых существ шести футов высотой, бесцельно двигавшихся по другую сторону шлагбаума. У них были головы без лица, тела без ног, руки без пальцев. Он осторожно прикоснулся к одному из них и вздрогнул от необычного мягкого ощущения, которое передавала кожа существа. Понимая, что его люди пристально наблюдают за ним и что любой признак нервозности с его стороны передастся им, а также чувствуя уверенность в том, что каждая из необычных фигур была всего лишь маской и плащом для солдата Моронии, он вытащил револьвер и несколько раз выстрелил в одну из странных штуковин в область сердца. Пулевые отверстия закрылись, крови не было. Тварь продолжала свое странное шаркающее передвижение.
– Внимание, – скомандовал он. – Откройте шлагбаум, и мы возьмем их всех в плен. Бог знает, что это такое, но они все равно не могут причинить нам вреда, и мы задержим их до завтра, а затем отправим на грузовиках главнокомандующему.
Его люди подчинились приказу, но существ было намного больше, чем солдат, и, таким образом, в то время как более семидесяти были захвачены в плен, несколько сотен миновали ограждение и начали двигаться вниз по дороге.
В караульном помещении яростно звонил телефон. Штаб-квартира хотела знать, появилось ли что-нибудь новое и были ли лейтенант Краут и его команда в безопасности. Тревожные сообщения поступали с других аванпостов, и они хотели немедленного отчета. Лейтенант Краут начал рассказывать о странных вещах, которые он увидел, и майор на другом конце линии сделал ему выговор за то, что он снова был пьян. Лейтенант возразил, что он совершенно трезв. Майор потребовал точного описания странных существ. Лейтенант приказал принести одного из них в свой кабинет и подержать возле его стола, пока он давал словесное описание по телефону. Пока он говорил, животное смягчилось и начало таять. Лейтенант описывал процесс так долго, как только мог говорить. Даже корчась на полу от смертельной тошноты и рвоты, он пытался рассказать, что произошло, но его рвота только убедила майора в штабе, что лейтенант был зверски пьян. Наконец двое его людей вытащили лейтенанта из кабинета, которые пробирались через лужи неописуемой грязи, чтобы спасти его. Он был слишком болен, чтобы осознать, что вся его команда сбежала с поста, хотя один из солдат лежал на дороге, слишком ослабевший чтобы двигаться. Снаружи дорога была непроходимой из-за луж слизи, которые усеивали ее. Ругаясь и испытывая рвоту, лейтенант, пошатываясь, брел по темному лесу в поисках чистого воздуха и избавления от вони, которая даже при воспоминании о ней вызывала приступы тошноты.
Тем временем те из созданий, которые все еще были живы, медленно брели по широкому шоссе, каждые несколько минут теряя одного из своего числа из-за смерти и разложения. В темные ночные часы они умерли незамеченными и безмолвными, но каждый из них оставил после себя ужасное свидетельство того, что они когда-то жили. По лужам слизи ходили другие представители их вида, некоторые высотой в три фута, другие в фут, и тут и там можно было увидеть карликов ростом всего в несколько дюймов, но во всех деталях похожих на своих более крупных собратьев. Когда взошло солнце, на каждой дороге, соединяющей два королевства, запах смерти усилился в миллион раз. Это было так, как если бы Морония была окружена кругом разложения шириной в три мили. Тем временем маленькие, молодые дрожжевые человечки продвигались в Эвпению через леса и луга, кувыркаясь в овраги, цепляясь за деревья и кусты, падая в ручьи и уносимые течением, и все же со звуком, похожим на падающий мягкий снег, малыши, новорожденные, плыли вниз по воздуху, как гусиный пух, и снова и снова машины вдоль границы Моронии продолжали свой нежный тук-тук-тук, и с каждым ударом создавалась еще одна новая жизнь, еще один солдат, безмозглый, бесстрашный, бескровный, наполненный желанием продолжать двигаться, пока не наступит разложение. И все они двинулись вниз по склону, из гористой Моронии, в более равнинную местность врагов. Они были идеальными солдатами.
Все аванпосты Эвпении испытали те же новые ощущения и прислали такие же отчеты, что и лейтенант Краут, как только он смог нормально заговорить. Ни один из офицеров, пришедших в штаб-квартиру с докладом, не смог представить никаких доказательств того, что они действительно видели таких огромных чудовищ. Каждый офицер должен был периодически прерывать свой устный доклад до тех пор, пока не пройдет очередной приступ рвоты. Главнокомандующий совершенно убедился, что они напились и сошли с ума под воздействием дешевого виски, и посадил их всех под арест. В то же время он послал нескольких шпионов на мотоциклах провести тщательное расследование. Они вернулись, истерично бормоча об армии существ всех размеров, и каждого шпиона рвало с той же восторженной настойчивостью, что и офицеров. Главнокомандующий начал проклинать моральный дух своей армии, пошел и начал "напиваться" сам.
Даже тогда Эвпения могла бы спастись, хотя вопрос в том, насколько эффективной оказалась бы любая кампания с применением шрапнели, или сооружение заборов, или рытье канав. То, что произошло на самом деле, без сомнения, было неизбежно, однако факт остается фактом, и это имеет историческое значение, что прошло двадцать четыре часа, прежде чем было начато хоть какое-то наступление. Были собраны данные, сделаны наблюдения и пространные отчеты. В итоге – ничего не было сделано. Эти сообщения, особенно из приграничных регионов, носили такой разнообразный и фантастический характер, что им нельзя было предавать серьезного значения.
В конце концов премьер Плаутц решил лично разобраться в ситуации. Он взял с собой начальника штаба и группу ученых из университета. Они обнаружили сотни тысяч существ всех размеров. Они даже подошли так близко, как только могли, к нескольким лужам слизи. Попытки внимательно наблюдать за ними с помощью противогазов были бесполезны. Даже когда часть зловонного материала была собрана на конце длинного шеста, его нельзя было поднести достаточно близко, чтобы сделать какие-либо ценные наблюдения. Некоторые из этих существ были тщательно изучены, как химически, так и анатомически, но ни один наблюдатель не связал движущиеся существа с лужами разложения. Следует помнить, что после первого часа наступления не погибло ни одного дрожжевого солдата, и сообщения о быстром распаде первой волны были полностью опровергнуты.
Впервые в своей жизни премьер Плаутц растерялся, не зная, что делать. Для него вся эта ситуация была непостижима. Сбоку от его автомобиля медленно двигался пятифутовый человечек, его невыразительное лицо задавало только один вопрос – "для чего я был создан?" В руке премьера был часовой кристалл, а на стекле красовалось новое творение, высотой едва ли в четверть дюйма, во всех отношениях точная копия своего собрата, стоящего рядом с автомобилем.
– Что это значит. Профессор Оуэнс? – спросил озадаченный премьер у профессора химии. – Что это за штуки такие? Они не могут сражаться. У них нет ни оружия, ни мозгов, ни крови. Все, что они знают, – это как расти и двигаться вперед. Очевидно, они родом из Маронии, но по какой причине прибыли к нам. Это объявление войны?
Старый профессор ответил в меру своих способностей, и то, что он сказал, было удивительно близко к истине!
– Они всего лишь простые люди, ваше превосходительство. Я исследовал их всеми способами, химически и микроскопически, и они представляют собой просто массу из теста необычной формы, оживленные какими-то очень активными дрожжами, их движения напоминают тесто, переливающееся через противень. Я не знаю, что они означают, но я знаю, что это такое. Я порезала одного и испек в виде батонов, и по вкусу он напоминает довольно хороший сорт цельнозернового хлеба.
Тут начальник штаба прервал его.
– Конечно, мы могли бы рассматривать это как объявление войны и нападение, но как это повлияет на мнение о нас в мире? Прибежали бы репортеры из парижских и лондонских газет. Они сделали бы нас посмешищем для всей Вселенной. Что мы могли бы сказать? Что мы боялись комочков дрожжей? Что мы использовали нашу артиллерию против потенциальных буханок хлеба? До сих пор эти существа не совершили ни одного преступления. Никто не погиб, ни один дом не сгорел, ни одна свинья или курица не была убита. Подумайте, что сделал бы с нами репортер из американской газеты, если бы у него была возможность написать об этом? Как бы он описал нашу пехоту, стреляющую пулями в тесто, наших храбрых кавалеристов, отрубающих головы буханкам? Гораздо лучше было бы взять их как можно быстрее и раздать всем нашим людям, и пусть они пекут из них хлеб. Это было бы шуткой, если бы народ Эвпении кормился за счет того самого врага, который их так ненавидит.
– Я думаю, что вы правы! – ответил премьер. – В таких существах, безусловно, нет ничего такого, чего стоило бы бояться, хотя их число, кажется, увеличивается с каждым часом. Всего этого было бы достаточно, чтобы невежественные крестьяне в ужасе бежали со своих ферм, но горожане воспримут это как отличную шутку – особенно если мы используем надлежащий вид пропаганды. Предлагаю немедленно вернуться в капитолий и подготовить заявление для прессы.
Следующий выпуск "Стаатсбот", ведущей вечерней газеты в Эупении, поместил на первой полосе следующую новость:
"ДРУГ, У ТЕБЯ ЕСТЬ НЕМНОГО ДРОЖЖЕЙ В ТВОЕМ ДОМЕ? ЕСЛИ НЕТ, ТО ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?
Всем гражданам настоятельно рекомендуется немедленно взять в свои дома одного или нескольких дрожжевых рабочих. Эти необычные существа совершенно безвредны, и Департамент химических исследований заверяет нас, что из них получается хлеб прекрасного качества. Они бывают всех размеров. Когда они маленькие, ваши дети могут играть с ними как с куклами, когда они вырастут в полный рост, они помогут вам экономить.
Всем гражданам, имеющим автомобили, приказано отправиться в сельские районы и привезти к себе домой столько этих дрожжевых людей, сколько они смогут вместить. Принесите побольше для вашего более бедного соседа.
Армейские грузовики будут совершать регулярные поездки, чтобы доставить этих человечков к Капитолию. После того, как они пройдут парадом по улицам, они будут розданы всем семьям, которые еще не обеспечены."
Этот материал был опубликован во второй половине второго дня. Весь тот день и вечер тысячи дрожжевых человечков доставлялись в города и поселки Эвпении на частных автомобилях и армейских грузовиках. Премьер-министр, быстро принявший меры в своих личных интересах, издал приказ, отменяющий все контракты на муку и предписывающий снабжать армию хлебом, выпеченным из теста существ. Каждой роте в армии было приказано самостоятельно добывать продовольствие и держать его в палатках до тех пор, пока оно не понадобится для выпечки хлеба.
На следующее утро, которое стало началом третьего дня моронийского наступления, тысячи Дрожжевых человечков были выставлены на парад по улицам столицы Эвпении, каждый во главе с солдатом. Горожане смеялись до слез над этим комичным зрелищем и хлопали друг друга по спине, указывая на "единственный вид солдат, с которыми Морония могла атаковать". В течение нескольких часов стало настоящей модой иметь своего личного дрожжевого человека. Дети ходили вокруг, ведя за собой своих маленьких домашних животных из теста. Старшеклассники раскрасили своих человечков рисунками, цветами класса и цифрами. Этими существами можно было управлять. Герр Шмидт, почетный президент Древнего ордена эвпенийских таксистов, сделал упряжь для пары и заставил их тащить по улицам легкую коляску с его внуком за рулем.
Тот третий день был праздничным для всей Эвпении.
Премьер, однако, приложил ненужные усилия, чтобы привести в город дрожжевых людей. К полудню они начали прибывать сами по себе, сотнями тысяч – к полудню улицы были запружены ими. Вместо того, чтобы быть шуткой, эта штука становилась проблемой. Их собирали в парках, бросали в подвалы, выгоняли за город, но все равно их становилось все больше. В каждом доме был один или несколько, не считая подвалов, которые были заполнены продовольственным запасом, армейские казармы и палатки были переполнены. По подсчетам утренней газеты, теста хватило бы на выпечку хлеба на полгода. Теперь проблема заключалась не в том, как доставить их в город, а в том, как вывезти их оттуда и не пустить вновь. Несмотря на заверения премьера Плаутца во второй половине дня писанные и устные приказы армии о наступлении на следующий день заставили все население забеспокоиться.
Их главная тревога возникла из-за того, что они не могли понять или осмыслить ситуацию.
Затем, ближе к вечеру, дрожжевые люди начали умирать. Не все сразу, но во все возрастающем количестве. И наступили сумерки, чтобы добавить тьмы к ужасу. Затем они умирали тысячами и сотнями тысяч по всей Эвпении. Это было достаточно плохо в сельских районах, где то тут, то там лужи слизи усеивали леса и луга, но в городах, особенно в столице, немедленным результатом стала паника. В хижинах и дворцах, домах и казармах жизнь стала невозможной из-за этих тысяч луж вызывающей тошноту слизи. Дома были наполнены ими. Улицы были заполнены этим. Единственными живыми существами, которые не пострадали, были дрожжевые человечки, ожидающие своей очереди умереть. С незрячими лицами они брели по улицам, равнодушно проходя через разложившиеся тела своих собратьев, очевидно, с единственной мыслью – продолжать двигаться, пока не придет смерть, которая позволит им внести свой вклад в защиту своей страны.
Люди бежали. Больные и потные, бледные и задыхающиеся и с рвотой, они бежали от ужаса. Армия бежала, проклиная премьер-министра за то, что он додумался накормить их такими гнилостными отбросами. Ничто не могло удержать их или восстановить дисциплину. А вокруг Моронии расширялось пустынное, безлюдное кольцо, в котором не было ни одного живого существа.
Люди бежали к границе. Однако соседние королевства, как бы дружелюбно они ни относились к Эвпении, думали о своей собственной безопасности. В этой странной рвоте, в бредовых историях, рассказанных первыми беженцами, они видели симптомы новой и заразной смертельной болезни, и сразу же выставили линию штыков вдоль своих границ и запретили эмиграцию с пораженной земли.
Эвпения сдала свою столицу, не пролив ни капли крови, премьер Плаутц, как только он достаточно оправился от своей собственной рвоты, чтобы обдумать этот вопрос, созвал совещание своего штаба и приказал начать наступление на врага. Это, по его словам, был всего лишь новый метод ведения войны. Могут ли они быть покорены вонью или комочками дрожжей? Пусть артиллерия разнесет их на куски. Пусть кавалерия порубит их на куски. Пехота могла бы разводить костры и сжигать их. Верные остатки некогда гордой армии пытались выполнять его приказы, но ни один солдат, каким бы храбрым он ни был, не может постоянно сражаться на пустой желудок, и ни один офицер, каким бы способным он ни был, не может отдавать приказы, когда его постоянно тошнит. Армия, от главнокомандующего до рядовых, постоянно болела болезнью кита Ионы.
Всякое сопротивление было безнадежным. Дрожжевые люди прибывали день за днем во все большем количестве, и их нельзя было убить. Они могли лежать изуродованными, расчлененными, обезглавленными, но каждая часть жила и двигалась вперед.
Усилия по их уничтожению только умножили ужас и внесли завершающий штрих в разрушение морального духа.
Какой смысл резать что-то на куски, когда каждый этот кусок продолжает жить и развиваться? Как можно убить врага, если он не может истекать кровью?
Эвпения была в панике.
На шестой день армия подняла восстание, убила премьер-министра Плаутца и провозгласила королевство республикой.
Они немедленно потребовали мира по радио. Морония заподозрила ловушку и отказалась предоставить перемирие. Ее пулеметы продолжали смертоносный ливень. Наконец, на десятый день неравной борьбы был объявлен мир.
Впоследствии весь мир обвинил Моронию в том, что она не предоставила немедленного перемирия, но по отношению к ней будет справедливо сказать, что в то время она не знала всего ужаса этой войны и никогда не осознавала этого так, как это было с эвпенийцами. Морония всей душой стремилась к миру, но она хотела мира, который стал бы постоянным.
Но Эвпения не только хотела мира, она хотела помощи, чтобы избавиться от миллионов тонн ужасной слизи. Мистера Биллингса вызвали за советом. Он рассмеялся над этим вопросом.
– Запах сохраняется всего десять дней, – сказал он, а затем исчезает, и слизь просто превращается в высококонцентрированный навоз, более насыщенный, чем любое удобрение, которое мы до сих пор знали. Поля Эвпении будут более плодородными благодаря этому навозу. Скажите фермерам, чтобы они были терпеливы и полны надежд. В следующем году у них будет очень хороший урожай. Горожане могут собрать его лопатой для своих оконных ящиков – на нем вырастут чудесные фиалки.
Позже, на закрытии Фестиваля мира, мистер Биллингс был награжден. Маленький старый король Рудольф Хьюбелер обнял изобретателя одной рукой и расцеловал его в обе щеки. Затем он приколол к его груди орден в виде золотого моронийского орла, под одобрительные возгласы народа.
– Я хочу повысить тебе жалованье, – сказал король.
– Единственные лучи, которые меня интересуют, – ответил изобретатель, который не обращал особого внимания на то, что говорил король, – это лучи света и энергии. У меня есть еще одна идея насчет них, которую, я думаю, я смогу реализовать, если вы дадите мне немного денег на мои эксперименты.
– Ты можешь получить столько денег, сколько захочешь! – был быстрый ответ короля. – Но скажи мне одну вещь. Что заставило этих дрожжевых человечков расти и двигаться так, как они делали?
– Это были всего лишь дрожжевые клетки, но они были наполнены особой динамической энергией, совершенно особой формой энергии. Я мог бы рассказать вам все об этом, но боюсь, что вам было бы трудно понять мои технические объяснения.
– Я знаю, что не смог бы понять, – засмеялся король. – Я бы хотел, чтобы вы могли вложить такую энергию в моих людей. Мы могли бы завоевать мировую торговлю. Но я полагаю, что с дрожжами человечками можно делать то, чего нельзя делать с обычными людьми. А теперь давайте отправимся на банкет. Людям не терпится вас услышать.
И мистер Биллингс из Соединенных Штатов Америки сказал Рудольфу Хьюбелеру, королю Моронии,
– Я не очень хорош в произнесении речей.
1928 год
Чудо лилии
Клэр Уингер Харрис
Глава
I
. Кончина царства
После сравнительно недавнего обзора древнего порядка ведения сельского хозяйства меня, Натано, попросили описать необычайные события последних двух тысяч лет, в начале которых господству человека, главного из млекопитающих, угрожал безвременный конец.
С самого зарождения жизни на земном шаре, жизни, которая выползла из морской слизи, правителями были только два величайших вида: рептилии и млекопитающие. Первые обладали неоспоримым преимуществом над остальными, но в конце концов уступили место более мелким, но интеллектуально превосходящим млекопитающим. Сам человек, высший пример способности жизни управлять неодушевленной материей, был хозяином мира, и, по-видимому, никто не оспаривал его права. Тем не менее, он был настолько ослеплен гордостью своей продолжительной властью на земле над другими низшими типами млекопитающих и почти вымершими рептилиями, что не заметил медленного, но неуклонного роста другой ветви жизни, отличной от его собственной, правда, более мелкой, но не на столько, как его самого сравнивали с могучими чудовищами-рептилиями, которые бродили по болотам в мезозойские времена.
Эти новые враги человека, хотя и редко нападали на него непосредственно, угрожали его исчезновению, уничтожая его главные средства к существованию, так что к концу двадцатого века перед различными правительствами мира были выдвинуты удивительные и смелые проекты по уничтожению врагов человека – насекомых. Эти вредители увеличивались в размерах, размножались так быстро и уничтожали так много растительности, что в итоге не осталось бы растений для поддержания человеческой жизни. Человечество внезапно осознало, что его может постичь участь почти вымерших рептилий. Сможет ли человечество предотвратить вторжение насекомых? И, наконец, человек понял, что, если немедленно не будут приняты решительные меры, третий величайший вид жизни окажется на грани господства на Земле.
Конечно, никакие большие изменения в развитии не происходят внезапно. Медленный эволюционный прогресс привел нас к тому моменту, когда, применяя внешнее давление, мы были готовы справиться с ситуацией, которая столетие назад ошеломила бы нас.
Я воспроизвожу здесь часть лекции, прочитанной великим американским ученым, выступление, которое, разосланное по радио по всему миру и изменило судьбу человечества – но к добру это было или ко злу, я предоставлю вам рассудить в конце этого рассказа.
"Только в сравнительно недавнее время человеку удалось победить своих естественных врагов: наводнение, шторм, неблагоприятный климат, расстояния, и теперь мы сталкиваемся с надвигающейся угрозой для всего человечества. Узнаем ли мы все больше и больше об истине и законах, управляющих материей, только для того, чтобы поддаться первой реальной опасности, которая угрожает нам уничтожением? Несомненно, чего бы это ни стоило, вы объединитесь для решения нашей общей проблемы, и я верю, друзья, что я нашел ответ на эту задачу.
Я знаю, что многие из вас, как и мой друг профессор Фэйр, сочтут мои идеи слишком экстремальными, но я убежден, что если вы не будете стремиться оставить позади те представления, которые устарели и не приземленные, вы не можете надеяться справиться с нынешней ситуацией.
Уже за последние несколько десятилетий вы осознали полную бесполезность обременять себя лишними вещами, которые не имели никакого полезного свойства, но которые по различным сентиментальным причинам вы продолжаете накапливать, тем самым снижая степень эффективности вашей жизни, тратя на это время и внимание, которые должны были бы быть применительно к практической работе жизненно важных достижений. Вы медленно отказывались от этих вещей, но теперь я собираюсь попросить вас как можно быстрее отказаться от остальных, от всего, что каким-либо образом мешает немедленному уничтожению наших врагов, насекомых."
В этот момент мой достойный предок, профессор Фейр, возразил против слов ученого, утверждая, что эффективность за счет ликвидации некоторых сентиментальных добродетелей нежелательна и не способствует счастью, истинной цели человека. Ученый, в свою очередь, утверждал, что счастье доступно только благодаря совершенной приспособляемости к окружающей среде, и что эффективность без любви, милосердия и более тонких чувств – это кратчайший путь к человеческому блаженству.
Ученому потребовалось несколько лет, чтобы разработать свой план спасения, но в конце концов он преуспел, не столько из-за убедительности своих слов, сколько потому, что были необходимы какие-то быстрые действия. Не хватало еды, чтобы накормить людей Земли. Фрукты и овощи уходили в прошлое. Избыток белковой пищи в виде мяса и рыбы вредил населению, и, наконец, люди поняли, что за фруктами и овощами или их питательным эквивалентом они должны обратиться с поля в лабораторию, от фермера к химику. Синтетическая пища была решением проблемы. Больше не было никакого смысла сажать и ухаживать за продуктами питания, которым суждено было стать пищей самого смертельного врага человека.
Последняя посадка состоялась в 2900 году, но урожая не собрали, прожорливые насекомые съедали каждый зеленый побег, как только он появлялся, и деревья, которые ранее выдерживали атаки огромных насекомых, к этому времени были лишены всех остатков зелени.
Растительный мир внезапно перестал существовать. На бесплодных равнинах, которые постепенно заполнялись огромными городами, рукотворные пожары уничтожили каждый живой клочок зелени, так что во всем мире не осталось пищи для насекомых-вредителей.
Глава
II
. Человек или насекомое?
Находясь на границе великого города-штата Айова, я был свидетелем гибели одного из великих царств земли – растительного, и я не могу найти слов, чтобы выразить горе, которое переполняет меня, когда я пишу о его кончине, ибо я любил все растущее. Многие из нас поняли, что Земля больше не прекрасна, но если красота означает смерть, то лучшая жизнь – в стерильности мегаполиса.
Злобность уничтоженных насекомых была угрозой, которую мы предвидели, но все же не приняли во внимание должным образом. На границе города и государства жизнь постоянно подвергается опасности из-за нападений хорошо организованных отрядов нашего страшного врага.
(Примечание: Организация, которая сейчас существует среди муравьев, пчел и других насекомых, свидетельствует о возможности развития военной тактики среди них в последующие столетия.)
Лишенные источника пропитания, они осмелели до такой степени, что готовы пойти на любой риск, чтобы похищать людей ради пропитания, и после одного из их хорошо организованных набегов число человеческих жертв стало ужасающим.
Но большие химические лаборатории, где производится наша синтетическая пища, и наши кислородные заводы, как мы предполагали, были неуязвимы для их атак. В этом-то мы и ошибались.
Позвольте мне кратко напомнить, что после уничтожения всей растительности, которая обеспечивала значимую часть кислорода, необходимого для жизни человека, возникла необходимость в искусственном производстве этого газа для всеобщего распространения в атмосфере.
Я летел на свою работу на кислородный завод № 21, когда заметил странную вещь на верхней скоростной трассе рядом с пищевым заводом № 3439. Несмотря на то, что была ночь, различные уровни города-штата были освещены так же ярко, как и днем. Прогулочный автомобиль с невероятной скоростью двигался на запад. Я с изумлением смотрел ему вслед. Это, несомненно, была машина Эрика, моего коллеги с кислородного завода № 21. Я узнал веселый цвет ее кузова, но, чтобы окончательно подтвердить свои подозрения, я развернул свой самолет в погоню и разглядел знакомый номерной знак. Что Эрик делал вдали от завода до того, как я прибуду, чтобы сменить его на дежурстве?
Преследуя его по горячим следам, я пронесся над машиной до самой границы города-штата, гадая, какое неслыханное поручение привело его на вражескую землю, потому что машина внезапно остановилась на краю того, что когда-то было сельскохозяйственным районом. На мили впереди меня простиралось огромное пространство черной стерильности, за моей спиной был кишащий людьми мегаполис высотой в пять уровней – если считать уровень ангаров, который не входил в число жилые секции.
Мне не пришлось долго ждать, потому что почти сразу же появился мой друг. Какое зрелище он представил моему недоверчивому взору! Он был буквально покрыт с головы до ног двухдюймовыми муравьями, которые, наряду с жуками, представляли наибольшую угрозу для человечества из-за своих нападения. С дикими бессвязными криками он бежал по камням и выжженной земле.
Как только мои ошеломленные чувства позволили, я спикировал к нему, чтобы спасти, но как только мой самолет коснулся бесплодной земли, я увидел, что было слишком поздно, потому что он упал, сраженный яростными атаками своих бесчисленных врагов. Я знал, что мне небезопасно ступать на землю, потому что моя судьба разделила бы судьбу Эрика. Я поднялся на десять футов и, схватив свое отравленное оружие, выпустил его содержимое на крошечных черных злобных тварей, которые копошились внизу. Я не стал утруждать себя натягиванием противогаза, так как планировал подняться немедленно. С другой стороны пустоши темное облако затмило звезды, и я увидел приближающуюся ко мне орду летающих муравьев вперемешку с более крупными летающими насекомыми, похоже, все они нацелились на меня. Вынужденно надев противогаз, я приготовился пустить больше газа в своих преследователей, но, увы, я использовал каждый его атом в атаке на нелетающих муравьев! У меня не было иного выхода, кроме бегства, и я немедленно прибегнул к нему, зная, что смогу оторваться от своих преследователей.
Когда я больше не мог их видеть, я снял свой противогаз. Мной овладело удушающее ощущение. Я не мог дышать! Как высоко я взлетел, пытаясь спастись от летающих муравьев? Я перегнулся через борт своего самолета, ожидая увидеть город далеко-далеко подо мной. Каково же было мое крайнее изумление, когда я обнаружил, что нахожусь едва ли на высоте тысячи футов! Не высота лишала меня живительного кислорода.
С высоты трехсот футов я увидел неподвижные останки человечества, лежащие на улицах. Тогда я понял – кислородная установка не работала! Еще через минуту на мне была кислородная маска, которая была прикреплена к небольшому переносному баллону для экстренного использования, и я помчался в окрестности завода. Там я все же увидел признаки жизни. Мужчины, вооруженные кислородными масками, пытались силой проникнуть в запертое здание. Будучи служащим, я знал комбинацию большого замка и открыл дверь только для того, чтобы быть встреченным роем муравьев, которые начали организованную атаку на нас.
Пол, казалось, был покрыт шевелящимся черным ковром, ближайший к двери угол, казалось, развалился, когда мы вошли, и прошло всего несколько секунд, как мы уже были покрыты цепляющимися, кусающимися существами, которые сражались со сверхъестественной энергией, рожденной отчаянием. Двум очень активным муравьям удалось забраться ко мне под шлем. Укус их острых жвал и действие ядовитой муравьиной кислоты стали невыносимыми. Осмелюсь ли я снять маску, когда воздух вокруг меня был пропитан газом, выпущенным из оружия моих союзников? В то время как я чувствовал, что атаки в других местах моего тела постепенно ослабевают по мере того, как насекомые поддавались смертоносным испарениям, двое на моем лице стали более злобными под защитой моей маски. Оба подобрались к моим глазам и пытались ослепить меня. Боль была невыносимой. Лучше удушающий смертоносный газ, чем пытка вырыванием глаз! В отчаянии я снял противогаз и оторвал от лица блестящих черных демонов. Как ни странно, я обнаружил, что могу нормально дышать вблизи больших кислородных баллонов, где оставалось достаточно кислорода, чтобы поддерживать жизнь, по крайней мере некоторое время. Два злобных насекомых, больше не защищенные моим противогазом, шарахнулись от меня, как крысы с тонущего корабля, и исчезли за кислородными баллонами.
Поделиться книгой: