Сборник забытой фантастики №7. Субспутник

– Прошу прощения, Корнфилд, но я не совсем расслышал одну вещь. Что случилось с Брауном?

– О, да, я говорил вам, что у счастливого дурака очаровательная жизнь. Он не смог запустить двигатели, когда ракета входила в атмосферу. Дузо, по-видимому, сделал что-то, что сделало их бесполезными. Когда ракета упала, Браун и Джавис прыгнули. Ветер разделил двух мужчин.

– Браун приземлился почти в ста милях от Чикаго. Его парашют слегка порвался, когда он падал, и понес его слишком быстро. Он приземлился на яблоню и сломал тринадцать костей. Пара хороших хирургов подлатали его, и меньше чем через месяц неизлечимый храбрец делал мертвые петли на скорости шестьсот миль в час на своем специальном моноплане и заработал состояние, рекомендуя и одобряя различные марки свечей зажигания, моторного топлива, сигарет и так далее.

– Кстати, я чуть не забыл, что сегодня пятнадцатое июня. Очень жаль, Корнфилд, что сегодня вечером у тебя запланировано выступление в Клубе исследователей о твоих открытиях в Тибете. Если бы это было не так, я бы взял тебя с собой в Олбани на свадьбу Жаклин Бауэрс и Джека Джависа. Я должен немедленно уезжать. Я чуть не забыл, что сегодня пятнадцатое июня.

Я сопровождал Джерри Клэнки на крышу. Он вошел в ожидающий его самолет. Механик нажал кнопку. Мощная катапульта подбросила обтекаемый флаер в воздух. Джерри плавно увеличил мощность, и маленький красный биплан вскоре исчез в небе на севере.

1928 год

Дрожжевые человечки

Дэвид Х. Келлер

Если бы не случилось непредвиденного, Морония была бы уничтожена. Последняя война уничтожила многих ее молодых людей, разрушила ее финансы и лишила ее людей даже надежды на лучшие времена в будущем. Королевство Эвпения теперь полностью окружало Моронию, перекрыв все её торговые и связи с дружественными нациями. Следующая война положила бы конец борьбе и раздорам, которые длились веками.

Как и предыдущий завоеватель, премьер Плаутц день за днем появлялся в сенате Эвпении, чтобы прохрипеть свою знаменитую угрозу, состоящую из четырех слов, угрозу, которая, как он надеялся, когда-нибудь станет сбывшимся пророчеством. "Морония должна быть уничтожена!" – восклицал он и эвпенийцы, опьяненный успехом и властью, отвечали новыми аплодисментами и увеличением ассигнований на финальную борьбу.

– Морония должна быть уничтожена, – сказал он 1 сентября 19-го года. – Она лежит в центре нашей прекрасной страны, как страшная и угрожающая раковая опухоль. Мы отрезали ей торговлю и обескровили ее рабочую силу. Сейчас самое время уничтожить ее и заселить ее фермы и города нашим собственным достойным населением. Морония должна быть уничтожена! Наша армия надеется занять ее столицу к Рождеству. После такой победы у нас будет веский повод отпраздновать День рождения нашего Монарха. С этого дня слово Морония будет только воспоминанием и предупреждением, воспоминанием о нашей силе и предостережением любому врагу. Морония должна быть уничтожена! Морония должна быть уничтожена!!!

Сразу же после этого короткого выступления Сенат объявил перерыв. Военный совет собрался после полудня, чтобы усовершенствовать планы на следующую войну, пока еще не объявленной. Точно так же, как это было в Сенате, премьер-министр Плаутц доминировал и в этом совете, в первую очередь он спросил начальника воздушных войск, готов ли его корпус к войне.

– Так точно, ваше превосходительство! – последовал быстрый ответ полковника фон Дорта. – Мы готовы к войне и мы также готовы не только к нападению – у нас наготове тысяча самолетов, каждый из которых пилотируется двумя опытными летчиками. По вашему приказу авиация начнет штурм, но предупреждаю вас заранее, что мы потеряем тысячу самолетов и две тысячи человек при первой же атаке. Мы готовы – к смерти!

– Это речь труса! Все ли в вашем корпусе подобный вам? – сурово спросил премьер Плаутц. – Мне сообщили, что у моронийцев есть всего несколько воздушных судов. Чего ты боишься?

– Мы ничего не боимся, – ответил фон Дорт, побледнев от едва сдерживаемого гнева, – но мы знаем правду. Со времен последней войны. Морония усовершенствовала какой-то световой луч. Их машины установлены через каждую милю вдоль всей их границы. Из этих машин выходят лучи, предположительно, в форме веера. Когда луч попадает в самолет, двигатель не только останавливается, но и, по-видимому, взрывается. Никто не знает, как высоко в воздух поднимаются эти лучи – нам никогда не удавалось подняться выше диапазона их мощности. Мы экспериментировали и не нашли способа защитить самолет от луча. На данный момент двадцать наших самолетов, замаскированных под коммерческие машины, были уничтожены, а наши летчики убиты. В каждом случае тела были доставлены на границу моронийцами, и каждый раз они просто объясняли, что что-то пошло не так с оборудованием и самолет приземлился в их стране. У нас есть все основания полагать, что они усовершенствовали их мощь, которая сделает невозможным любое нападение на врага с воздуха. То, что случилось с двадцатью самолетами, случится с тысячью. Вот почему я сказал, что мой корпус готов к смерти.

Премьер начал колотить кулаком по столу:

– Почему меня не проинформировали об этом? Что было сделано для защиты наших машин? Уничтожения одного самолета достаточно, чтобы оправдать новую войну, чем вы занимались, кроме того, что трусливо прятались?

– Я ежедневно отчитывался перед начальником штаба, – возразил фон Дорт, – и этот вопрос о сбитых самолетах занесен в протокол. Кафедра физики и химии работала над этой проблемой. Они думали, что создали хорошую защиту, и предполагалось, что последние десять самолетов были защищены, но они разбились, как и первые десять.

– Полковник фон Дорт прав, – вставил слово начальник штаба генерал Херлунг. – Все отчеты были поданы надлежащим образом и ежедневная сводка была отправлена в ваш офис. В конце концов, это чисто военная проблема. У нас все еще есть другие виды войск, кавалерия, артиллерия и пехота. Только с нашей кавалерией мы могли бы захватить Моронию. Нам не нужно беспокоиться о воздушной атаке.

– Ох! Я полагаю, что да. Я полагаю, что да! – раздраженно ответил премьер. – И все же я хотел разнести их авиабомбами – всех их, мужчин, женщин и детей.

– Но если бы вы сделали это, вы бы также уничтожили собственность, – возразил генерал Херлунг. – Пехота может так же эффективно уничтожать население без потери в инфраструктуре, что меня беспокоит, так это вот что – у них есть какой-то мощный луч, который, как мы знаем, может уничтожить самолет на высоте десяти тысяч футов. Предположим, они направят эти лучи вперед на нашу наступающую армию? Что произойдет?

– Ха! Вы стареете, генерал, – усмехнулся премьер. – Разве у нас нет артиллерии, чтобы пробить себе дорогу сквозь эти адские машины? Наша пехота – это люди, а не машины. Они могут пережить любой вид адского огня и одержать победу. Меня беспокоит атмосфера сомнения, которая царит на этом военном совете. Мы атакуем первого октября, начнем с артиллерии, затем идет кавалерия и зачистим пехотой. Эти машины, которых вы так боитесь, – всего лишь машины, и всеми машинами должны управлять люди. Убейте людей, и машины станут безвредными. Генерал Херлунг, вы подготовите все подразделения армии к атаке. Полковник фон Дорт, вы уволены со службы за трусость. Идите, куда вам заблагорассудится, но если через два дня вы будете в Эвпении, я прикажу вас расстрелять.

Фон Дорт, вытащив свою парадную саблю, сломал её о колено и бросил обломки на стол перед премьером. Фон Дорт сказал:

– Страна, которая таким образом вознаграждает за честность, – это страна, прогнившая насквозь.

Мужчины за столом хранили неловкое молчание, когда он выходил из комнаты.

Премьер Плаутц встал.

– Вы, джентльмены, знаете, что делать. Я не приму никаких оправданий некомпетентности. Морония должна быть уничтожена. Мы встретимся снова через неделю начиная с сегодняшнего дня. Секретной службе лучше последовать за фон Дортом и заключить его в тюрьму. Я ему не доверяю. Держите его в одиночной камере, и я окончательно разберусь с ним через несколько дней.

Фон Дорт, однако, уже был в своем автомобиле, покидая Эвпению так быстро, как только мог. Он задержался у своего дома ровно настолько, чтобы практически забросить жену, ребенка и несколько ценных вещей в свою машину, а затем направился в Моронию со скоростью семьдесят миль в час. Фон Дорт был в совершенно расстроенных чувствах. В течение десяти лет он служил в воздушной службе Эвпении, постепенно продвигаясь от механика до начальника службы. За это время он сделал все, что было в его силах. Под его руководством корпус достиг высочайшего уровня боевого духа. Он знал, что его люди всегда были готовы рискнуть на войне, но он не мог сидеть спокойно и видеть, как все его силы отправляются на то, что было верной смертью. За десять лет военной службы у него было достаточно возможностей изучить премьера, он знал, что каждый человек, осмелившийся выступить против Плаутца, пришел к печальному концу, позору, изгнанию или смерти. Жизнь фон Дорта с его женой и ребенком была слишком хороша, чтобы ею можно было пожертвовать без крайней необходимости. Бывший начальник воздушной службы полностью осознавал все это. Он увеличил скорость своей машины. Морония была его пунктом назначения по другим причинам, а не потому, что это была ближайшая граница. Он чувствовал, что может доверять им, врагам, больше, чем другим нациям, которые были дружны с Эвпенией. Кроме того, его жена была родом из этой страны. Она была дочерью бывшего моронийского генерала, погибшего на прошлой войне.

Фон Дорт был членом оккупационной армии, и однажды, встретив эту молодую леди, всей его лояльности к Евпении было недостаточно, чтобы помешать ему влюбиться. Он чувствовал, что если ему придется умереть, то лучше умереть со своей женой и ребенком в горах Моронии, чем в одиночестве в эвпенийской тюрьме.

Радиосообщение опередило их на границе, и фон Дорт увидел, что шлагбаум был опущен. Это была крепкая деревянная конструкция, но автомобиль врезался в него на скорости восемьдесят миль в час и превратил в щепки. Машина, наконец, остановилась, довольно потрепанная на вид, но со все еще работающим мотором, в миле от Моронии. Там фон Дорт остановился как можно скорее, испытывая глубокое уважение к бдительности и точной стрельбе пограничного патруля Моронии. Он никоим образом не хотел вызывать у них подозрений. Вскоре автомобиль был окружен кавалеристами, которые вежливо, но твердо попросили предоставить полную информацию о его личности и причине столь поспешного въезда в страну. Поняв, что причин для увиливания нет, он вкратце рассказал им о своей беде и попросил отвести его к главнокомандующему моронийской армией.

Морония, номинально монархия, была демократична во всех отношениях, за исключением того, что у нее был король. Каждый гражданин испытывал равное почтение и родство души к этому монарху. Существовали звания, как в гражданских, так и в военных делах, но продвижение по службе осуществлялось по заслугам и без подхалимажа или тирании. Следовательно, было легче встретиться с главнокомандующим в Моронии, чем с третьим помощником министра сельского хозяйства в Эвпении. Моронийцы жили среди гор и, подобно орлам на скалах, дорожили своей свободой. Вследствие всего этого прошло всего несколько часов, прежде чем фон Дорт рассказал свою историю генералу Андровицу и его штабу.

Они верили всему, что он говорил. Особенно они поверили ему после того, как его жена заговорила с ними на их родном диалекте. Среди присутствующих были те, кто хорошо знал ее отца. Один старый офицер даже смог вспомнить празднование ее крестин. Общую дискуссию, наконец, завершил фон Дорт.

– Я бежал, потому что знал, что премьер Плаутц намеревался меня убить, и я приехал сюда из-за своей жены и потому, что остро чувствовал ненужность еще одной войны. Моронию хотят уничтожить только по одной причине, это эгоизм и жадность. Сила, направленная против вас, непреодолима. Я не вижу ничего, кроме вашего окончательного и полного уничтожения. Если мне придется умереть, я хочу умереть, сражаясь, а не умирать в тюрьме, или быть расстрелянным, или повешенным, как преступник. Я предлагаю вам свои услуги, генерал Андровиц, и готов служить вашей стране в любом качестве.

Генерал немедленно послал за королем, чтобы тот присоединился к их совету. Пришел Рудольф Хьюбелер, маленький, иссохший, однорукий человечек с львиным огнем в глазах. Он выслушал новость, не изменив выражения лица. Остальные мужчины с тревогой наблюдали за ним. Наконец он заговорил.

– Мы можем умереть только один раз. Сопротивление в нашем ослабленном состоянии будет всего лишь героическим жестом. Эвпения может завоевать нашу страну, но она никогда не поработит наших патриотов. Они и их семьи могут умереть, но они никогда не сдадутся. Когда придет время, мы будем сражаться. Когда это закончится, выжившие вернутся в наши горные крепости. Там мы будем жить с козами и сернами. Мне жаль, что все это так закончилось, но мы сделали все, что в наших силах. Еще одно изобретение, подобное нашим сверхсветовым лучам, спасло бы нас – но наши ученые сделали все, что могли, и так же, как мы потерпели неудачу, потерпели и они. Полковник фон Дорт, мы верим в вашу честность и приветствуем вас в наших рядах. Ваше желание умереть на поле боя, вероятно, осуществится.

Собрание как раз заканчивалось, каждый участник был готов сообщить печальную новость своим друзьям, когда охранник у двери объявил о прибытии мистера Биллингса, одного из ученых Монровии.

– Бедный Биллингс, – сказал король, – безобидный друг из Америки. Он работал в нашей лаборатории в течение многих лет без оплаты, за исключением его собственных расходов, и у него всегда разбито сердце, потому что до сих пор ему не удалось сделать ни одного важного открытия. Я хотел бы, чтобы мы могли вернуть его в Америку до начала войны. Давайте примем старого джентльмена и послушаем его историю. Я хочу, чтобы вы проявили к его возрасту должное уважение. Оставьте всякое легкомыслие. Его преданность и добросовестные усилия требуют от нас величайшей вежливости.

Вошел Биллингс и сел рядом с королем. Он был сутуловат, лыс и дрожал. Его высокий голос потрескивал, как статические разряды, от волнения.

– Ваше величество и джентльмены, – сказал он. – После многих лет самых утомительных экспериментов я, наконец, открыл метод защиты от эвпенийцев.

– Прекрасно! – сказал король. – Теперь расскажи нам подробнее об этом.

– Я предлагаю создать армию из дрожжевых людей.

– Это прекрасная идея, мистер Биллингс, – успокаивающе сказал король. – Я уверен, что ваше открытие имеет свои достоинства. Теперь я хочу, чтобы вы поехали в Америку и взяли длительный отпуск, а после того, как вы хорошенько отдохнете, вы сможете вернуться и навестить нас снова.

– Но вы не понимаете, – взмолился старик. – Я полагаю, вы думаете, что я впал в маразм. Изобретение завершено, и я уверен, что оно сработает. Это практично и просто. Единственный образец, который я сделал, функционирует идеально. Его можно легко скопировать, и запустить его может любой желающий. Все, что нам нужно, – это изобилие дрожжей и сотни машин. Мы выпустим маленьких человечков, как пули из пулемета.

– Ну, и что происходит потом? – спросил генерал Андровиц.

– Они просто растут и идут, а потом умирают.

– Если они так и делают, они будут типичными солдатами, – вставил начальник артиллерийской службы. – Это практически то, что мы будем делать с сегодняшнего дня до Рождества.

– Но, умирая, они одержат победу! – нетерпеливо прощебетал изобретатель своим пронзительным голосом. – Неужели вы не можете понять, что они умрут и сгниют в Эвпении?

Король нежно взял старика за плечо, и пока он говорил, слезы навернулись у него на глаза.

– Мой дорогой Биллингс. То, что вы описываете, – это один в один простой солдат. На протяжении сотен лет моронийцы погибали, защищая свою страну. Они умерли и разложились, и все же мы, как нация, медленно увядаем. Тысячи храбрецов делали именно это, и что толку? Стремление помочь вас очень беспокоит. Идите и хорошенько отдохните. Дрожжевые люди и настоящие мужчины могут умирать и гнить, но наша дорогая Морония обречена.

– Но разве вы не понимаете этого? – взмолился изобретатель. – О! Пожалуйста, попытайтесь понять. Дрожжевые люди миллионами и миллиардами идут в Эвпению и гниют там. Разве вы не понимаете, как это будет работать?

– Прошу прощения, – спросил генерал Андровиц, – но вы сказали миллиарды?

– Я так и сказал. Из нескольких капель дрожжей вырастает солдат шести футов ростом. Дайте мне столько машин, сколько вы сделали для генерации зенитных лучей, и я буду производить дрожжевых людей миллионами. Я буду делать по миллиону каждый день столько, сколько это будет необходимо.

– И они живут не долго, а потом умирают? – спросил король.

– Да, они живут около трех дней. За это время они способны продвинуться примерно на двадцать пять миль. Потом они умирают и гниют.

– Сказки, – сказал премьер, который до этого времени хранил молчание.

– Но я могу это доказать. Я сделал одного. Если вы увидите лишь его, поверите ли вы в это? Позвольте мне показать вам только один экземпляр!

Король поднял руку, призывая к тишине.

– Джентльмены, позвольте мне поговорить с Биллингсом. Пожалуйста, не перебивайте. Он нервничает – и я тоже. Мы должны докопаться до истины в этом вопросе. Я бы никогда не простил себе, если бы он действительно нашел что-то ценное и потерять это из-за нашего недоверия. А теперь, друг Биллингс, давайте притворимся, что мы одни. Не обращай внимания на других людей. Послушайте мои вопросы и ответьте на них так просто, как только сможете. Помните, что я не ученый и не понимаю умных слов. Итак, сколько дрожжей нужно, чтобы приготовить солдата?

– Около двух капель.

– Насколько большим он вырастает?

– Около шести футов ростом.

– Они похожи на настоящих людей?

– Совсем немного. Они же сделаны из теста.

– Они ходят так же, как мы?

– Нет. Это своего рода ползучее движение амебы.

– Если они не будут уничтожены, как долго они будут жить?

– Около трех дней.

– Что происходит потом?

– Они перестают расти или двигаться. Они умирают и разлагаются – гниют.

– Предположим, что одного из них застрелят, или ему отрубят голову саблей, или разорвут на куски пушечным ядром, что тогда?

– Каждая часть продолжала бы жить, расти и двигаться до конца третьего дня.

– Вы сказали, что они будут двигаться со скоростью восемь миль в час?

– Да, если бы их ничто не остановило. Через сорок восемь часов они были бы в Эвпении, а к концу третьего дня сгнили бы там.

– Вы уверены во всем этом?

– Это сработало в лаборатории.

– Что заставляет их расти?

– Это своеобразная форма дрожжей. В машине мы сжимаем их. Как только они высвобождаются, они начинают извлекать азот из воздуха и расширяется. Они не только расширяются, но и фактически растут за счет быстрого деления дрожжевых клеток.

– Я этого не понимаю, – сказал король, – но я готов поверить вам на слово. Что заставляет их двигаться?

– Лучистая энергия. Перед тем как поместить дрожжи в формочки, их тщательно заряжают энергией с помощью радия.

– Но эти странные существа не могут сражаться, у них нет оружия, как они могут выиграть войну?

– Благодаря их гниению, ваше величество. Я пытался донести это до вас. Они умирают и гниют.

– Ты имеешь в виду, что они разлагаются?

– Вот именно. Они растворяются, превращаясь в лужицы слизи. Они образуют лужу около трех футов в диаметре и весом около тридцати фунтов.

– Как такие разлагающиеся массы остановят армию вторжения?

– Это их вонь, которая остановит армию. Дрожжи смешивают с культурой Сенная палочка и других зловонных микробов. Они растут в отмирающих и уже отмерших дрожжах и производят запах.

– Это может быть правдой, но ваша идея о том, что это остановит армию, – полная чушь. Ни одного солдата не остановит просто запах.

– Но это остановит их. У меня здесь есть маленькая бутылочка. В нем одна капля конечной слизи разбавленной в тысячу раз. Пусть один из ваших офицеров понюхает это.

– Есть добровольцы? – спросил король.

– Конечно, – ответил начальник артиллерии. – Я был на трех войнах и почувствовал запах всего ужасного из известного в каждой компании. Такое никогда не причинит мне вреда.

Изобретатель поднес открытую бутылку к носу военного. Грубо говоря, солдат сделал два глубоких вдоха. Затем Билнгс закупорил бутылку, в то время как доброволец свалился со стула на пол и лежал там, бледный, потный и его рвало. Остальные поспешили помочь ему расстегнуть воротник.

– Боже мой! – воскликнул король. – Всего два вдоха из бутылки, содержащей тысячную долю капли, и с каждого мертвого дрожжевого фермера получается тридцать фунтов этого вещества. Это убивает?

– Не люди, а растения, – был ответ Хиллинга. – Посмотри сюда.

Он вылил содержимое бутылки в большой глиняный кувшин с цветущим цикламеном. Растение сразу же засохло и погибло. Странный зловонный запах наполнил комнату. Король поспешно встал и подошел к открытому окну. Остальные тоже бросились к дверям и открытым окнам, унося с собой потерявшего сознание начальника артиллерийской службы.

Как только они вышли из комнаты, на свежий воздух. король повернулся к изобретателю:

– Покажите мне только одного человечка, подобного тем, кого вы описываете, мистер Биллингс – только одного человечка, и ресурсы королевства в вашем распоряжении.

– Я сделал их. Сейчас у меня есть один, которому почти три дня. Мои помощники водили его по старому заброшенному ипподрому. Видите ли, они идут по прямой, если их не вести, и единственный способ, которым мы могли держать его под наблюдением, – это вести его по кругу.

– Мы пойдем и посмотрим на него, – сказал король, – и возьмем с собой профессора математики из университета. Джентльмены, следуйте за нами на своих машинах.

Группа вновь собралась на старой гоночной трассе, заросшей травой и имеющей четверть мили в окружности. По этой дорожке медленно прогуливался ассистент из моровианских лабораторий. Другие мужчины отдыхали на скамейке. Идущий человек держал веревку и вел на ней странное существо. Это был Дрожжевой Человек.

Представьте себе шестифутового человечка из теста, с корочкой, достаточно твердой, чтобы держать его вертикально, но достаточно вязкой, чтобы позволить ему двигаться вперед. Существо с головой, но без лица, с лопатообразными руками без пальцев, а вместо двух ног просто-напросто тело, похожее на юбку, которое прочно опиралось на землю на двухфутовом основании. Именно конвульсивное движение этой основы и массы бродящих дрожжей над ней каким-то образом позволяло ему медленно перемещаться по земле. Вот какое существо, с широкой брезентовой лентой вокруг талии, увидели моронийцы, когда его вели по гоночной трассе. Мистер Биллингс нетерпеливо выбежал вперед и переговорил со своими людьми. Затем он вернулся к группе офицеров, окружавших короля.

– Они сообщают, что он обошел трассу девяносто девять раз. Это двадцать три мили, даже почти двадцать четыре. К концу первого дня он был четырех футов высотой, а к концу второго дня стал совсем большим. Сейчас ему почти три дня от роду, и, если наши расчеты верны, он скоро умрет.