Дело о сгоревших сердцах

— Заказчиков вообще может быть несколько, — заметил Огастен. — Сами подумайте, офицер для поручений, состоявший при короле, ревизор казначейства, богатая девица торгового сословия, мелкопоместный барон, как сказал ваш оруженосец, лишь недавно приехавший в город. Я даже не уверен, что эти люди знали друг друга…

— Да. Нам следует сосредоточиться на том, кто их убил, а уж потом постараемся выяснить заказчиков убийства. Но и тут всё туманно. Очень странный способ отправить кого-то к праотцам. Я много повидал в жизни, но не видел ничего подобного. Вы, я полагаю, тоже… — он поднял взгляд на Огастена и заметил, как тот заколебался. — Или что-то такое вы видели?

— Подобное, — нерешительно кивнул тот. — Я расскажу вам об этом, но прошу вас никому не говорить, от кого вы это узнали. Дело в том, что это дело было засекречено по приказу короля Ричарда. Незадолго перед выступлением нашей армии в поход во дворце и городе произошло несколько смертей, причём очень странных. Люди сгорали изнутри, превращаясь в головни. Я услышал об этом случайно, но к тому времени в мертвецкую уже никого не пускали, возле дверей стоял караул, причастным было запрещено говорить об этом, но слухи всё же ползли по дворцу один страшнее другого. Я с помощью хитрости и, воспользовавшись благосклонностью ко мне смотрителя мертвецкой, поздно ночью проник туда и смог осмотреть останки несчастных. Они действительно были похожи на куски угля, но самое странное, что их одежда и обувь были совершенно целы и не тронуты огнём.

— И чем кончилось это дело?

— Я не знаю. После этих смертей других не было. Со временем об этом случае все забыли. Знаю только, что этим делом занимался сам граф Раймунд и докладывал о нём лично королю. Немного позже на площади сожгли за колдовство фаворитку короля леди Ровену Кутберт и её мужа, при этом поговаривали, что она была причастна к тем убийствам.

— Да, эту казнь я помню. Я как раз тогда вернулся из луара и слышал, что эта дама занималась чёрной магией, но подробности мне неизвестны, — Марк задумчиво смотрел на Огастена. — Но если тогда дело касалось колдовства, то наверно в расследовании участвовали королевские маги?

— Говорят, что ради этого сама Леди Белой башни вышла из своих покоев, а Филбертуса в те дни часто вызывали к королю.

— Я полагаю, нам снова придётся прибегнуть к их помощи, — вздохнул Марк. — Не люблю колдунов, даже если они на нашей стороне, но в данном случае нам вряд ли удастся обойтись без них. Друг мой, я прошу вас сложить все четыре сердца в деревянную шкатулку и принести мне. Я не хочу идти к магам с пустыми руками.

— Слушаюсь, ваша светлость, — вставая, поклонился Огастен, и по выражению на его лице было ясно, что он очень рад, что ему самому не придётся иметь дело с обитателями Белой башни.

Небо над городом, наконец, очистилось, и среди поредевших туч проглянула тусклая голубизна. Марк сидел за своим столом, уныло поглядывая в окно. На душе у него было тревожно, и какое-то время он размышлял, чем вызвано это безрадостное настроение. Он едва не каждый день своей не слишком длинной жизни сталкивался со смертями, многие из которых были насильственными. Человеческая жизнь в этом мире стоила недорого, и слишком часто люди убивали ближних, чтоб достичь своих целей, будь то власть, деньги или удовлетворение страстей и личных амбиций. Ему и самому нередко приходилось лишать кого-то жизни, и он не мог поклясться, что каждый раз это было обоснованно и неизбежно. Так что дело явно было не в том, что сейчас в подвале Серой башни на деревянных козлах лежали тела без сердец. Причиной этого тягостного чувства было то, каким способом они их лишились.

Магия всегда пугала Марка, впрочем, как и многих других. В бою он не боялся бросаться с мечом на ряды копейщиков, и не терял самообладания, оказавшись в руках опытных палачей, но мрачные и необъяснимые тайны колдунов внушали ему ужас. Год назад, во время военного похода ему пришлось столкнуться с подобными странными вещами, и он до сих пор помнил то чувство беспомощности, которое ощутил, столкнувшись с тем, что не мог не просто победить или контролировать, но хотя бы понять. И вот снова он столкнулся с чем-то пугающим и непостижимым. Три человека в разных местах умерли почти одновременно. Чуть раньше внезапно скончалась в своём доме вздорная девица, не заслужившая, однако, такой участи. Удары, нанесённые в их сердца, были невидимы и неотвратимы. Их одежда и тела оставались неповреждёнными, и только сердца сжались до состояния уголька в груди, не повредив сосуды и лёгкие. Как это могло произойти? Можно ли было защититься от этого или нападение было неотвратимо? Удастся ли ему добраться до коварного колдуна, нанёсшего эти удары? И кто прибегнул к его помощи, чтоб избавиться от этих несчастных?

Он понимал, что без помощи магов короля он не сможет ответить на эти вопросы, но они пугали его не меньше, чем убийца. Он лишь несколько раз в жизни видел старую колдунью леди Белой башни, Инес Монморанси, белокурую красавицу, в безукоризненных чертах которой застыла вечность. Она была поистине прекрасна, но её красота казалась ему сродни красоте статуи ангела на надгробии. Она жила в своей башне так долго, что уже устала считать пролетающие мимо годы и запоминать лица новых поколений царедворцев и слуг.

Её потомок, чем-то похожий на неё, светловолосый красавец Филбертус казался куда более живым, может, потому, что был молод. Он рос и мужал рядом с Марком и до поры казался ему таким же обычным человеком, как и другие его сверстники. Разве что он меньше внимания уделял упражнениям с мечом и придворным развлечениям, и больше — обучению под руководством старой ведьмы Инес. И она не зря выбрала его среди многих других родичей и потомков, чтоб передать ему тайны своего тёмного искусства. Марк убедился в этом во время горного похода короля Ричарда, когда у подножия Грозовой горы, в потоках бесконечного ливня, под грохот нескончаемой грозы путь их войску преградила восставшая из небытия армия мертвецов. Он до сих пор без содрогания не мог вспоминать тот момент, когда из серой дымки соткались ряды бледных призраков, всё более обретающих плотность. Не его одного тогда пригвоздил к месту смертельный ужас. Но именно тогда молодой маг Филбертус в своём лиловом плаще с накинутым на белокурую голову капюшоном отважно спустился вниз и встал на пути воинства мертвецов.

Марк помнил его странный голос, едва слышный в шуме дождя и раскатах грома, выводящий жутковатый гимн на забытом языке, из-под его капюшона струился бледный свет и призраки таяли на глазах, словно их уносил обратно в бездну пронизывающий ветер, налетавший одновременно со всех сторон. А после Филбертус сделал и вовсе невероятную вещь: он усмирил грозу и поднял своды клубящихся туч высоко над зубцами замка. Пусть после этого он бездыханным упал на камни, но он сделал своё дело и путь к крепостным стенам был открыт. И не его вина, что войско так и не пошло на приступ, так как дорогу ему преградила сияющая крылатая сущность, ангел высоких небес с мечом в человеческий рост, выкованным из белого пламени. И это тоже была магия, но магия другого вида, вызвавшая в сердцах воинов, скорее, трепет и благоговение, чем ужас.

То, с чем он столкнулся теперь, не имело никакого отношения к сияющему исполину. Перед ним снова встала тёмная зловредная магия, страшная именно своим подлым коварством, наносящая удары из темноты, подкрадывающаяся незаметно, чтоб убить, не дав жертвам ни малейшего шанса на спасение. И кто помешает этому невидимому убийце нанести такой же удар тому, кто будет преследовать его в ночи?

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл хмурый Эдам. Он на вытянутых руках нёс плоскую шкатулку из тёмного дерева и, подойдя, поспешил поставить её на стол и отступил подальше.

— Удовлетворил своё любопытство, заглянув под крышку? — мрачно усмехнулся Марк. — Иди в Белую башню и испроси для меня аудиенцию у Леди или у кого-нибудь из её приближённых.

— Не пойду, — мотнул головой оруженосец. — Не хочу, чтоб меня превратили в лягушку или осла.

— Последнее было бы весьма кстати, — проворчал Марк, но настаивать не стал. Он снова взглянул в окно. Время обеда давно миновало, но ему нужна была передышка от этого мрачного дела. — Возьми эту шкатулку и передай кому-нибудь из клерков, пусть отнесут к подножью Белой башни и отдадут стражникам с тем, чтоб они доставили её Леди. Я явлюсь с объяснениями, когда ей будет угодно принять меня. Потом иди на конюшню, и вели выводить коней. Поедем домой, пообедаем и к вечеру вернёмся сюда.

— Ладно, — пробормотал Эдам, нехотя, с брезгливым выражением взял шкатулку и вынес её из комнаты, ногой прикрыв за собой дверь.

День клонился к вечеру, но это был первый светлый день, потому небеса заливал яркий свет, особенно чистый после того, как тучи покинули Сен-Марко. На улицу уже высыпала толпа народа. Горожане радостно шлёпали по лужам, радуясь тому, что непогода закончилась. Марк расслабленно сидел в седле, в то время как его конь гордо шёл по мостовой, и прохожие поспешно уступали ему дорогу, видя перед собой знатную особу в сопровождении нарядных оруженосцев и сумрачного книжника. Он не смотрел по сторонам, предаваясь раздумьям, которые оставались довольно безрадостными, но неожиданно его внимание привлёк странный звук. Это был испуганный пронзительный визг, а следом раздались крики мальчишек. Взглянув в ту сторону, он заметил в ответвлении узенькой загибающейся улочки копошащуюся массу детей, над которой вздымались палки. Движимый скорее любопытством, чем желанием вмешаться, он развернул коня и въехал в переулок.

Мальчишки не заметили его, они были увлечены чем-то другим, и он видел только их спины и затылки.

— А ну, брысь отсюда! — раздался позади грозный рык Шарля.

На Марка воззрилась дюжина возбуждённых глаз, которая спустя мгновение стала испуганной, и мальчишки бросились наутёк, бросая свои палки и спеша убраться подальше от грозного всадника на высоком коне. Теперь Марк видел что-то белое, забившееся под карниз над водостоком. Он бы и не подумал спускаться с седла, если б не эта ослепительная белизна, столь неуместная на грязной улице. Он спрыгнул на брусчатку и, подойдя ближе, присел на корточки.

Вдоль стены по глиняному жёлобу бурным потоком текла грязная вода, а над ней, на каменном уступе под карнизом сжался в комок маленький белый зверёк. Он был мокрый и чумазый, и всё же его встрёпанная и местами запачканная шёрстка была искристо белой, а глаза необыкновенного бирюзового цвета с переливчатым опаловым зрачком. Это был не обычный щенок, хоть в его распахнутой розовой пасти и белели маленькие острые зубы, но мордочка была слишком узкой, а круглые ушки — стоячими. Его можно было бы принять за волчонка или лисёнка, если б не эта необычная масть.

Марк протянул руку и вытащил зверушку из укрытия. Та испуганно завизжала, извернулась и вцепилась ему в руку зубами, но они были слишком маленькими и слабыми, чтоб прокусить замшевую перчатку. Пока Марк с любопытством рассматривал щенка, тот пытался вырваться или грыз пальцы, и его визг иногда сменялся смешным рычанием. Наконец, Марк решил, что это щенок собаки очень редкой породы, сбежавший или украденный у какой-нибудь знатной особы. Что ж, подумал он, если хозяин не объявится, то его вполне можно оставить в доме, как игрушку для Валентина.

Расстегнув камзол, он сунул зверька за пазуху и вернулся в седло. Тот довольно быстро перестал визжать и рычать, пригревшись, поворочался, занимая наиболее удобное положение и, наконец, затих.

Приехав домой, Марк сразу же позвал Валентина и отдал ему щенка, велев заботится о нём, но Мадлен тут же забрала подарок и отправилась на кухню, чтоб отмыть его тёплой водой и душистым мылом, а заодно дать распоряжения слугам насчёт обеда для господина барона.

Когда Марк встал из-за стола, его уже ждал счастливый Валентин, прижимавший к груди свёрток из мягкого полотенца, из которого торчала умиротворённая мордочка белого найдёныша. Немного поговорив с мальчиком и поцеловав жену, светившуюся от благодарности за то, что он так добр к её сыну, барон снова с сожалением покинул дом. Сев на коня он отправился в обратный путь в сопровождении оруженосцев, но оставив дома Монсо, у которого было достаточно дел и без обязанности всюду следовать за хозяином.

Вернувшись в замок, Марк намеревался узнать, не приглашали ли его в Белую башню, но подойдя к двери своего кабинета заметил, что она приоткрыта. Войдя, он сразу увидел возле окна статную фигуру молодого человека. Его рост и разворот плеч напоминали короля Жоана, но на кружевной воротник струились белокурые волнистые локоны. Услышав его шаги, Филбертус обернулся.

— Простите, господин барон, что я вторгся без приглашения, — произнёс он, взглянув на хозяина кабинета лучистыми синими глазами.

— Думаю, что моё приглашение вы получили, ваше сиятельство, — заметил Марк и указал на деревянную шкатулку, стоящую на столе.

— Можно сказать и так, — кивнул маг. — Леди Белой башни была весьма заинтригована вашим посланием и поручила мне всё разузнать о нём, а также оказать вам посильную помощь, если она вам нужна.

— Очень нужна, господин граф.

Филбертус слегка помрачнел.

— Простите, ваша светлость, но не могли бы вы звать меня по имени. Титул графа Рошмора, дарованный мне королём Ричардом, слишком явно напоминает о моём не вполне благородном происхождении, поскольку его всегда носили бастарды Монморанси.

— Как вам будет угодно, — улыбнулся Марк, оценив его искренность, — но в таком случае, может, и вы вспомните те благословенные времена, когда обращались ко мне без особых церемоний, как к оруженосцу вашего кузена.

— Так действительно будет проще, — согласился Филбертус и сел на стул возле стола. — Итак, Марк, расскажите, как к вам в руки попали эти мрачные сувениры?

Барон сел напротив и подробно рассказал о событиях этого дня, начиная с того момента, когда граф Раймунд поручил ему разобраться в причинах смертей, вызвавших беспокойство короля. Пока он говорил, молодой маг открыл шкатулку и бестрепетной рукой доставал из неё сгоревшие сердца, поочерёдно рассматривая их.

— Всё ещё хуже, чем я предполагал, — задумчиво проговорил он, когда Марк закончил свой рассказ. — Дело в том, что такие вещицы иногда используются в ритуалах чёрной магии. С их помощью наводят порчу, закапывая их под порогом или под углом здания, и я думал, что кто-то в Сен-Марко решил торговать ими, и речь, таким образом, идёт разве что об осквернении трупов. Тоже, конечно, весьма предосудительное занятие, но то, что вы мне рассказали, ещё опаснее и страшнее.

— Магические убийства?

— Без сомнения. Меня тоже смутила эта рана на сердцах, но я решил, что их просто нанизали на остриё, чтоб сунуть в огонь. Выходит, в таком виде их извлекли из тел?

— Именно так.

— Это наводит на некоторые мысли… — он положил последний уголёк обратно в шкатулку и поднял глаза на собеседника. — Но мог бы я сперва взглянуть на тела?

— Конечно, — Марк поднялся.

Вдвоём они спустились в мертвецкую, и Филбертус тщательно осмотрел все четыре тела, поскольку из магистрата уже доставили останки девицы Лаваль. Марк тоже подошёл, чтоб взглянуть на неё. Она была неплохо сложена и обладала длинными густыми волосами золотистого цвета, хотя, скорее всего, они были крашеными. Её лицо так же было обезображено гримасой боли и крайнего испуга, но когда-то видимо имело вполне приятные, хотя и немного хищные черты.

Филбертус тем временем осматривал ногти покойников, заглядывал им в рот и за уши и внимательно изучал лица и шеи.

— Что ж, мой милый Марк, вынужден тебя огорчить, — озабоченно произнёс он, видимо, даже не заметив, как своим обращением нарушил границы, установленные между ними временем и условностями. — Это магическое убийство, совершённое через наведённое проклятие или, как его ещё называют, заклятие смерти. Я полагаю, что сам способ чрезвычайно прост, очень распространён и несложен. Он называется инвольтирование и представляет собой замену жертвы её подобием. Обычно заклинатель изготавливает вольт — небольшую куклу из воска или иного мягкого материала, их иногда даже шьют из тряпок. Этому вольту, насколько это возможно, придаются черты облика жертвы, нарекают её именем, а внутрь вкладываются какие-то части его тела. Как правило, это ногти или волосы, кусочки кожи или несколько капель крови на куске материи тоже сгодятся. Потом с соблюдением различных правил ритуала и нашёптыванием заклинаний в куклу втыкаются иглы, и предполагается, что именно та часть тела, куда вольту воткнули иглу и подвергается воздействию. Уколы в ноги могут причинять боль и хромоту, а в сердце — смерть.

— И это работает? — с сомнением спросил Марк.

— К счастью, довольно редко, — снисходительно усмехнулся Филбертус, — ибо столь простой способ не может опираться на условности ритуала, для этого нужна магическая сила. Тогда он становится оружием в руках воина. А в случае, когда его используют средней руки заклинатели, а то и вовсе дилетанты со скверным характером, он так и остаётся всего лишь игрой. Инвольтирование опасно, только если его применяет опытный маг.

— Как в этом случае?

— На этот раз нам не обязательно противостоит сильный заклинатель. К этому я и веду. Инвольтирование относительно безвредно, если в его арсенале всего лишь иглы или шило, но в данном случае… Припомните те раны, которые видны на этих печальных угольках, а теперь представьте, каковы они были в момент нанесения, когда сердце ещё было нормального размера.

Марк задумался.

— Это было тонкое, острое, но довольно широкое лезвие, скорее всего, двусторонней заточки. Кинжал, и не маленький.

— И к тому же магический, — кивнул Филбертус. — Маги, даже если это мужчины, редко применяют в таких целях боевое оружие, для этого есть магические инструменты. Но если в данном случае использован кинжал, то он, видимо, для этого и предназначен.

— То есть кому-то в руки попал чёрномагический артефакт, который может убить кого угодно? Даже если он в руках полнейшего профана?

— Вряд ли, всё-таки чтоб сделать вольт и связать его с жертвой, нужны определённые знания и навыки.

— Значит, мы ищем колдуна с магическим кинжалом?

— Именно так. И именно «мы», потому что в данном случае нарушены законы королевства о колдовстве, к тому же применена запретная магия. Контроль за подобными вещами возложен на королевских магов, и я по поручению Леди Белой башни буду участвовать в расследовании.

— Я рад этому, потому что сам ничего не смыслю в подобных делах. Насколько я понял, для этого колдовства нужны ногти, волосы или кровь? Я полагаю, мы сможем выяснить, через кого они попали к колдуну и кто пожелал их заполучить. Так же я продолжу искать связь между жертвами, если всё-таки заказчик один. Через него можно выйти на колдуна.

— Даже если заказчики разные, они всё равно приведут к исполнителю, — кивнул Филбертус. — Я понимаю, что вас, в отличие от меня, интересует не только тот, кто убил, но и тот, кто заказал убийство. Но именно через заказчика легче всего выйти на исполнителя. А я пока зайду с другой стороны: поинтересуюсь магическим кинжалом, а также тем, не появился ли в Сен-Марко кто-то, кто берёт заказы на такое убийство.

Они вышли из мертвецкой, и Марк увидел возле дверей у подножья крутой винтовой лестницы Эдама, тревожно озиравшегося по сторонам. Было видно, что оруженосцу здесь не по себе, а, увидев Филбертуса, он и вовсе оробел.

— Что-то случилось? — спросил барон, в то время как придворный маг с задумчивой улыбкой рассматривал смущённого юношу.

— Там этот… — Эдам нервно дёрнулся, указав вверх. — Николя Лепаж. Он говорит, что принёс ещё одно сердце.

— Кто это? — насторожился Филбертус. — Откуда он знает об этом деле? Не думаю, что стоит посвящать…

— Я ничего ему не говорил, — тут же возразил Марк, в то время как Эдам, перепрыгивая через две ступеньки, умчался наверх. — А Лепаж — это бастард маркиза Ардена, весьма смышлёный малый. Идёмте, друг мой, поговорим с ним и всё выясним.

Николя ждал их в кабинете на стуле, но едва они вошли, тут же вскочил и раскланялся.

— А он похож на маркиза, — заметил Филбертус, с любопытством взглянув на визитёра, и отошёл к окну, показывая, что не собирается вмешиваться в разговор.

— Садитесь, Николя, — кивнул Марк, проходя за стол, и устроился в своём кресле. — Что привело вас ко мне?

Лепаж поспешно полез за пазуху и вытащил оттуда серый платок. Развернув, он положил его на стол, и в складках грязной ткани показался ещё один уголёк. Филбертус тут же подошёл и, взяв его, принялся рассматривать, а Марк вопросительно взглянул на стряпчего.

— Это сердце некоего ростовщика, его звали папаша Госсе. Он скончался прошедшей ночью, — начал Николя. — Старик был неприятный, очень жадный и безжалостный к своим должникам. Его сундуки набиты золотом, но он предпочитал жить в бедном квартале и вместо того, чтоб обращаться к королевскому нотариусу, ходил ко мне, и то вечно пытался надуть с оплатой и ныл, что я его граблю. Я сам заверил его завещание и оно хранилось у меня. Когда-то его звали де Госсе, но ещё при короле Франциске он был втянут то ли в какую-то интригу, то ли в заговор, лишён милостей, заклеймён и отправлен в рудники. Вернувшись, он занялся своим грязным ремеслом, чтоб выкупить своё имение и поселиться в нём. Однако со временем сам процесс накопления золота так затянул его, что о целях он позабыл. И всё же согласно завещанию он желал быть похороненным в фамильном склепе, который находится на кладбище возле города Госсе, когда-то принадлежавшего его семье. Потому после его смерти мне, как душеприказчику, надлежало позаботиться о том, чтоб его тело было доставлено туда и захоронено рядом с прахом его славных, как я надеюсь, предков. Город этот расположен довольно далеко, и я, учитывая, что денег после него осталось более чем достаточно, решил потратиться на приличное бальзамирование. Именно при этом и обнаружилась вот эта странность, — Николя бросил взгляд на серый платок. — Хоть старика часто упрекали в том, что у него чёрное сердце, я всё-таки полагаю, что это была некая метафора, а вот это свидетельствует о том, что он вовсе не почил мирно от сердечного приступа, а был убит. Я, как стряпчий, в таком случае обязан известить об этом магистрат. Там меня направили сперва к главе полиции, потом к какому-то приставу, а тот отослал меня к господину Брешо, который и посоветовал мне обратиться к вам, поскольку вы интересуетесь подобными случаями.

Марк вопросительно взглянул на Филбертуса. Тот молча кивнул и, приоткрыв шкатулку, положил туда пятое сердце.

— Где тело ростовщика? — спросил барон.

— Пока в его доме. Похороны отложены до рассмотрения дела.

— Распорядитесь перевезти его сюда, — проговорил Филбертус.

— Для полной коллекции, — вздохнул Марк, и снова взглянул на Лепажа. — Значит, вы знали старика? Скажите, угрожал ли ему кто-нибудь?

— Очень многие! — воскликнул Николя. — Он выглядел довольно жалко, такой маленький, скрюченный с покалеченной рукой, из-за которой его и отпустили с каторги. Обозлённые и доведённые до отчаяния должники часто угрожали ему и даже пытались напасть, но при нём всегда был кто-то из его подручных верзил… Хотя, — он задумался. — А знаете, ваша светлость, одна угроза сейчас приходит мне на память. Старик сам пожаловался мне на неё, хотел подать в суд на обидчика, но, когда я сказал ему стоимость подготовки иска, передумал. Некто де Мозет, бывший придворный, задолжал ему приличную сумму, и он, вроде бы, даже отправлял к нему своих громил, как он сказал, для вразумления. Так вот, после этого должник явился к нему и в ярости заявил, что лучше потратит остатки своих средств, чтоб нанять убийцу, чем заплатит ему такие грабительские проценты, которые старик повышает по собственному усмотрению. Он кричал что-то о том, что его чёрное сердце сгорит в огне.

— Де Мозет? Кто это? — Марк обернулся к Филбертусу.

— Вы не можете его помнить, Марк, — ответил тот. — Он появился здесь после смерти короля Армана, когда вы уже покинули Сен-Марко. Безземельный провинциальный барон, довольно смазливый, но крайне неприятный, как, впрочем, и большая часть дружков виконта Монтре. Он был активным участником этой клики разряженных и злобных шутов, прикормленных Ричардом. Ещё до вашего возвращения он на чём-то погорел, какие-то махинации с торговыми пошлинами, и Монтре поспешил избавиться от него, на правах королевского фаворита изгнав его из дворца. Тогда был скандал, громкая ругань и потрясание кулаками. Это привело Ричарда в такое раздражение, что он наорал на Монтре, а тот так обиделся, что подослал к де Мозету кого-то из своих бандитов и его избили на улице палкой. С этого момента его звезда закатилась окончательно. Впрочем, жалеть здесь не о чем. Он всегда был подл, жаден и мстителен, не зря ж на его гербе красуется пара козлов, вырывающих друг у друга из копыт жалкий кленовый листок.

— Постойте! Так это его герб? Тот розовый дом на Дороге роз принадлежал ему?

— Да, а почему вы спрашиваете?

— Потому что теперь он принадлежит убиенному барону де Сансону, вернее, принадлежал, пока тот был жив. А не припомните ли, кто раскрыл ту афёру с пошлинами?

— Помилуйте, Марк! — рассмеялся Филбертус. — Я-то откуда знаю?

— Простите, друг мой, — улыбнулся тот. — Я впервые увидел хоть какую-то связь между двумя нашими жертвами.

— Что ж, вот этим и займитесь, а я пойду поболтаю с прабабкой, может, она что посоветует. Могу я пригласить вас сегодня на ужин?

— Почту за честь.

— Что ж, до встречи. После первой стражи в малой дубовой гостиной.

Маг удалился, и Марк вдруг поймал себя на том, что смотрит ему вслед с улыбкой, и рад будет увидеть его вечером снова, хотя ещё утром воспоминание о магических подвигах молодого волшебника вызывало у него нервную дрожь. Поблагодарив Лепажа за сообщение, он вызвал к себе Гаспара и ещё несколько сыщиков, чтоб отдать распоряжения. Он приказал им посетить дома жертв и тщательно и строго допросить прислугу, чтоб выяснить, передавали ли они кому-нибудь волосы, ногти или кровь хозяев. При этом если они почувствуют, что кто-то что-то скрывает, следует без промедления тащить его сюда для более строгого допроса. Также он поручил Гаспару отправить в дом к ростовщику телегу, чтоб перевезти его труп в мертвецкую.

После этого он сам отправился в казначейство и, поговорив со старшим клерком, убедился, что именно ревизор Круазен вывел де Мозета на чистую воду, установив, что тот подговорил чиновников завысить пошлины на отдельные виды товаров, ввозимых из торговых городов Лиги, а львиную долю разницы складывал себе в карман, какие-то крохи оставляя своим сообщникам. Тот так же пояснил, что король Ричард, узнав об этом, пришёл в ярость, поскольку перед войной эти города были ему нужны, как союзники, потому он отобрал у барона де Мозета всё, что тот успел получить за время службы при дворе, и не отправил его в темницу только в благодарность за какие-то особые услуги.

— Знаем мы, что это были за услуги, — проворчал Марк, выходя из казначейства, — наверняка, опасался шантажа или чего похуже.

Теперь он уже не сомневался в том, что барон де Мозет связан с этими убийствами, а потому отправил двух опытных сыщиков, чтоб найти его и установить за ним негласную слежку.

Расспросив сослуживцев Эммануэля Данкура, он узнал, что тот был дружен с виконтом де Бланкаром. Найти его удалось тут же в казарме, куда тот пришёл, чтоб навестить графа де Монфора. Присев с ними за стол, Марк прямо спросил, что связывало Данкура с де Мозетом.

— Они были друзьями! — ответил де Монфор.

— Если так можно выразиться, — усмехнулся виконт. — Эммануэль тогда был юным и доверчивым юношей, едва перешедшим из пажей в оруженосцы. Де Мозет занимал при Ричарде должность офицера по поручениям, хотя все мы понимаем, что это были за поручения…

— Те самые, благодаря исполнению которых он и избежал тюрьмы, — проворчал граф. — Де Мозет тогда вроде бы взял Эммануэля под своё крыло, даже намеревался продвинуть его по службе, но фактически двигал его в спальню Монтре. Ты же помнишь вкусы этого мерзавца! До Данкура, наконец, дошло, какую цену ему придётся заплатить за эту протекцию и он перестал общаться с де Мозетом и, говорят, даже грозил нажаловаться на него Вайолету.

— А потом всплыла вся эта история с торговыми пошлинами, и де Мозета вышвырнули прочь, — кивнул де Бланкар.

— И в довершение всего Данкур занял его должность уже при короле Жоане, — пробормотал Марк. — А что, правда ли, что этот де Мозет очень мстителен?