Дело о сгоревших сердцах

— Ну, он был уже немолод, — печально прокомментировал Рене. — Хотя, мне будет его не хватать, особенно сейчас, когда мы занимаемся всеми этими военными поставками. У него был нюх на злоупотребления и хватка, как у волкодава. К тому же он никогда ничего не забывал.

— И, наконец, барон де Сансон умер так же этой ночью, предварительно схватившись за сердце. Свидетелем тому был его лакей, который помогал ему раздеться перед сном.

— Прискорбно, — кивнул Марк. — Однако три смерти от сердечного приступа в такую страшную ночь…

— Вот и разберись в этом! — перебил его граф. — В одну ночь при схожих обстоятельствах умирают доверенное лицо короля и королевский чиновник, который вёл важные расследования. Де Сансон, конечно, в эту картину пока не вписывается, разве что перед войной он поставлял овечью шерсть и шкуры интендантству, на чём сколотил состояние, позволившее ему купить дом в Сен-Марко и переехать в столицу из провинции. Может, это совпадения и трагическая случайность, но я хочу быть уверен в этом. К тому же король встревожен смертью Эммануэля Данкура. Этот молодчик действительно был здоров как бык, участвовал в турнирах и часто бился с королём и его друзьями на мечах. Жоан не верит в то, что у него просто отказало сердце. Он был не настолько впечатлителен, чтоб так испугаться грозы, и в горном походе короля Ричарда не участвовал, потому гром и молния вряд ли произвели бы на него такое же впечатление, как на вас. Круазен тоже был хоть и немолод, но довольно крепок. Насчёт де Сансона — не знаю, выясни всё сам.

— То есть вы поручаете мне расследование этих трёх смертей? — уточнил Марк.

— Я поручаю тебе расследование трёх убийств, пока не доказано, что эти смерти произошли от естественных причин.

— Ладно, — пожал плечами он. — Что-нибудь ещё, ваше сиятельство?

— Пока это всё. Ступайте. Завтра я жду вас с докладами, — и граф снова уткнулся в свои бумаги, поправляя на плечах сползающую накидку.

Спускаясь по крутой винтовой лестнице Серой башни, Марк недовольно качал головой. Перед его мысленным взором снова вставали ветвистые молнии, мертвенным светом озарявшие город, утопающий во мраке, ему слышались оглушительные раскаты грома. Стоит ли удивляться, что в такую ужасную ночь кто-то умер? И теперь ему придётся рыскать по городу, доказывая, что даже у самого здорового мужчины в пылу любовной страсти может остановиться сердце, не говоря уж о старике, который сутками корпел над бумагами в своём полуподвале. И этот де Сансон? Кто он вообще такой, откуда взялся на голову тайной полиции? Какой-нибудь титулованный фермер, который, как и его предки, пас овец, пил вино и гонялся за румяными деревенскими девицами.

Возле дверей кабинета его уже ждал огромный рыжий Гаспар. Этот сыщик с внешностью туповатого мастерового лишь недавно был принят на королевскую службу, но уже проявил завидную сообразительность, после чего Марк взял его себе в подручные.

— Ты уже знаешь о смертях Данкура и Круазена? — спросил Марк, входя в свой кабинет. — Граф поручил их расследование нам.

— Дело странное, — озабоченно кивнул Гаспар, следуя за ним.

— Чем? — резко обернулся к нему Марк.

— У них на лицах одинаковое выражение, ваша светлость, — ответил сыщик. — Широко открытые глаза и рты, а изо рта пахнет горелым.

— Горелым? — нахмурился барон. — Где тела?

— Родственники хотели их забрать, но граф велел отнести их в мертвецкую.

— Он знал про этот запах?

— Нет. Я осмотрел их позже, тогда и заметил.

— Ладно. Я иду туда, а ты найди тюремного врача и пришли его ко мне. Нужно вскрыть трупы и узнать, отчего они умерли.

В низком сводчатом зале глубоко под землёй всегда было холодно и промозгло. На импровизированных столах, сделанных из деревянных козел, на которые были уложены доски, под серыми пеленами лежали тела умерших во дворце слуг и придворных, а также тех, чьи смерти по какой-то причине заинтересовали тайную полицию короля. Укреплённые на стенах факелы выхватывали из темноты рыжеватые круги света и жутковато потрескивали, роняя на земляной пол кусочки пакли и шипящие капли смолы.

Мрачный старик с бесцветными длинными волосами, выбивавшимися из-под серого колпака, в потёртом кафтане и кожаном фартуке, проводил барона де Сегюра к двум столам, поставленным рядом и, аккуратно взяв за края пелены, открыл лица мёртвых.

Марк немного знал Эммануэля Данкура. Его семья, мелкопоместные дворяне были вассалами коннетабля Вайолета, и именно по его протекции юноша когда-то получил место пажа при дворе, а после продвинулся по службе, благодаря приятной внешности, исполнительности и умению держать язык за зубами. Во дворце он то и дело попадался Марку на глаза, направляясь куда-то с устным посланием или запиской короля, любезничая с дамами или сплетничая с кавалерами, но каждый раз, завидев барона, неизменно раскланивался. Проходя в покои Жоана через приёмную, Марк часто видел Эммануэля, скучающего в кресле у окна, выходящего в сад, в ожидании очередного поручения короля. И вот теперь он застыл на своём жалком одре, вперив изумлённый и испуганный взгляд в потолок, а его рот был открыт в безмолвном крике.

На соседнем столе лежал массивный седоватый старик с лицом, которое при жизни наверно было суровым, а теперь имело точно такое же выражение растерянности и испуга.

Марк склонился к нему и ощутил тот самый запах, о котором говорил Гаспар. Это был запах горелой плоти. Выпрямившись, он какое-то время задумчиво рассматривал серое морщинистое лицо Круазена.

— Ваша светлость? — раздалось сзади и, обернувшись, Марк увидел высокого плечистого мужчину с коротко остриженными седыми кудрями.

Он был в штанах из потёртого сукна и холщовой рубахе, поверх которой был также надет кожаный фартук.

— Огастен, — улыбнулся Марк, знавший его по военным походам, в которых они оба участвовали. — Хорошо, что пришли именно вы. Ваши познания в тайнах жизни и смерти поистине неоценимы в этом скорбном деле. Я хочу знать, отчего умерли эти двое.

— Я слышал что-то про сердечный приступ, — задумчиво произнёс тот, подходя ближе.

— Потому для начала вскройте им грудную клетку. Возможно, этого будет достаточно.

— Может быть, — пробормотал Огастен и откинул покров с Круазена. — Посмотрите-ка, ваша светлость, — он поднял руку трупа, пальцы которой были судорожно сжаты. — Судя по всему, этот человек перед смертью испытал внезапную и очень сильную боль.

— И этот тоже, — согласился Марк, откинув простыню с тела Эммануэля Данкура. — Его кулаки до сих пор так сжаты, что нам вряд ли удастся их разжать, не повредив суставы.

— Почему такой беспорядок в одежде? — уточнил Огастен, подходя к нему, и ощупал грудь покойника.

— Увы, смерть застала его в момент любовного свидания.

На лице врача появилось озабоченное выражение.

— Странно, я не чувствую под его рёбрами сердца, — он нагнулся ниже и принюхался. — И этот запах…

— Мы это уже заметили, — кивнул Марк. — Это вам о чём-то говорит?

Огастен с некоторым сомнением посмотрел на него, а потом покачал головой.

— Давайте, я проверю, и если мои опасения подтвердятся, я всё вам расскажу.

Марк был заинтригован, но спорить не стал. Он искренне уважал этого человека, поскольку знал его не только как способного лекаря, но и как отважного воина, готового с оружием в руках встать на защиту своих пациентов, и потому, несмотря на то, что Огастен был выходцем из низов, обращался к нему, как к равному.

Тюремный врач тем временем вернулся к сопровождавшему его Гаспару и взял у него небольшой сундучок с инструментами, а после с помощью старика, служившего в мертвецкой, принялся раздевать покойных. Марк задумчиво следил за его манипуляциями. Вид распотрошенных трупов не смущал его. То ли ещё увидишь на полях кровавых сражений и в подвалах тайной полиции! Но то, что открылось ему, когда Огастен умело и аккуратно вскрыл грудь молодого офицера, заставило его вздрогнуть.

— Что это? — воскликнул он, когда Огастен окровавленными пальцами вынул оттуда маленький чёрный камешек.

— Это сердце, ваша светлость, — ответил тот, разглядывая свою находку. — Человеческое сердце, пронзённое клинком и сожжённое. Видите, ещё можно разглядеть правый и левый желудочки и выходы артерий, а вот тут след от удара…

— Но как это может быть? Ведь снаружи тело осталось неповреждённым!

— Давайте вскроем старика, хотя, полагаю, там мы увидим то же.

Он оказался прав, и вскоре перед ними на медном блюде, стоявшем на деревянном столе лежали два обугленных человеческих сердца, одно побольше, другое поменьше.

— Вы это ожидали увидеть, Огастен? — спросил Марк, взглянув на лекаря.

— Именно это, — произнёс тот. — Пару дней назад я уже видел нечто подобное. Ко мне обратился лекарь Бертен, которого я знаю ещё по дням учёбы. Он из обеспеченной семьи и сумел обзавестись завидной практикой, лечит богатых господ, в основном состоятельных купцов и дворян, чьи дома расположены на улицах возле Королевской площади. Впрочем, я полагаю, что его репутация хорошего врача вполне заслужена, но в данном случае он оказался в совершенной растерянности. Ночью внезапно умерла молодая девица, некая Береника Лаваль, богатая наследница, чьё состояние было вожделенной добычей для толпившихся вокруг неё многочисленных родственников. Сцепившись за наследство, они кинулись искать в своём кругу виновника её смерти и, в конце концов, дошли до прямых обвинений в отравлении. Именно тогда они и привлекли к делу Бертена, поручив ему провести вскрытие и определить причину смерти. Увидев ту же картину, что и мы сейчас, он обратился ко мне за советом, но, к сожалению, я ничем не смог ему помочь.

— Где тело девицы? — деловито осведомился Марк.

— В подвале магистрата. На наследство наложен арест до разрешения этого дела. Я знаю, что полиция магистрата проводит расследование, но, насколько мне известно, пока ничего не выяснено. С другой стороны и времени прошло совсем немного.

— Пожалуй, — Марк обернулся к своему помощнику. — Гаспар, отправляйся в магистрат и вызови ко мне сыщика, который занимается этим делом. А вы, друг мой, ещё можете нам понадобиться, но чуть позже. У нас есть ещё один подозрительный случай, и вам придётся провести вскрытие, когда труп жертвы доставят сюда.

— Я буду на месте и явлюсь по первому вашему зову, ваша светлость, — поклонился Огастен и вышел.

Марк задумчиво посмотрел на старика в сером колпаке, бережно закрывавшего тела Данкура и Круазена пеленами, а потом отправился навестить семейство барона де Сансона.

С собой он взял только Эдама, решив, что явиться в дом покойного с двумя жизнерадостными юношами будет неуместно, хотя один может пригодиться. К тому же следом за ним ехала узкая телега с тентом, запряжённая крупным чёрным мулом, которую тайная полиция использовала для перевозки трупов.

Дом де Сансона находился недалеко от Королевской площади, на широкой улице, поэтично называемой Дорогой роз. Здесь стояли двух и трёхэтажные особняки, часто узкие, всего в три-четыре окна, зато украшенные лепниной, резными карнизами и белёными полуколоннами. Этот дом был покрашен розовой краской и напоминал воздушное пирожное, которым лакомились на пирах придворные дамы. Над высоким крыльцом, поверх укреплённого на витых кованых кронштейнах навеса располагался в розетке из листьев и цветов небольшой герб, на котором два стоявших на задних ногах козла передними придерживали рыцарский щит с кленовым листом посредине. Этот герб показался Марку знакомым, когда-то он изучал геральдику, но, сколько ни пытался вспомнить, кому он принадлежит, так и не смог.

Завидев богато одетых всадников, два обтрёпанных мальчика, сидевшие на крыльце соседнего дома, сорвались с места и подбежали, чтоб принять коней. Марк спешился и, дав им по монетке, начал подниматься по ступеням. Войдя в небольшой, но богато украшенный нижний зал, где уже висели траурные полотнища, он сдёрнул с рук перчатки и осмотрелся. Заметив вышедшего навстречу лакея, он велел ему доложить хозяевам о своём визите. Тот удалился и, не прошло и минуты, как в зал вкатилась маленькая пухленькая старушка в чёрном атласе и множестве оборочек, из-за чего напоминала мячик для котят. Она набросилась на Марка с руганью, упрекая его в том, что он осмелился явиться в приличный дом в такой момент, да ещё вошёл с парадного входа, в то время как сыщикам положено входить с заднего крыльца.

Она стояла перед ним, задрав голову, и ругалась, как торговка с рынка, а он задумчиво разглядывал её, размышляя, стоит ли попытаться объяснить ей свой статус, который итак должен быть понятен по его одежде и украшениям, или просто обогнуть её и пройти дальше, чтоб поискать кого-нибудь более здравомыслящего. Речь старушки начала переходить в некое подобие лая, и она слегка подпрыгивала, как собачонка, отчего Марк уже более настороженно смотрел на неё, опасаясь, как бы она его не укусила.

За его спиной раздался приглушённый смешок Эдама. Маленькая старушка на миг оторопела и, перекатившись чуть в сторону, начала задорно облаивать оруженосца.

— Что здесь такое? — громыхнул в зале чей-то густой бас. — Неужели в столь скорбный день нельзя оставить нас в покое!

Марк живо обернулся на голос и увидел в дверях зала молодого темноволосого мужчину в чёрном камзоле, который показался ему смутно знакомым. Старушка тут же кинулась к нему, ругая беспардонность городских сыщиков и требуя, чтоб он немедля выставил их из дома, но тот застыл, глядя на Марка во все глаза, а потом с виноватой улыбкой кинулся к нему.

— Прошу прощения, ваша светлость! — воскликнул он. — Я не сразу узнал вас, а этот болван, — он указал на застывшего рядом лакея, — сказал только, что явились сыщики. Замолчите, матушка! — рявкнул он на старушку, и она тут же испуганно смолкла, отчего в зале стало необыкновенно тихо. — Это барон де Сегюр, и его оруженосец…

— Барон Аларед, — невозмутимо представился Эдам.

— Боги, как неудобно вышло… — пробормотал молодой человек. — Но входите! Вы наверно не помните меня, ваши светлости? Моё имя Жиль де Сансон. Я служил офицером штаба в минувшей кампании и не раз привозил вам депеши от барона де Сансера и графа де Бове.

— Теперь я вспомнил вас, — улыбнулся Марк, заметив, как смущённо сдулся чёрный атласный шарик в оборочках.

Учтиво поклонившись матушке молодого барона, он прошёл вслед за ним в покои.

— Простите за беспорядок, — говорил на ходу Жиль. — Мы совсем недавно переехали сюда. Отец, наконец, скопил на дом в Сен-Марко, а он хотел дом богатый, как у других баронов, хоть сам всю жизнь прожил в маленьком старом замке среди пастбищ. Да и мне было б легче строить карьеру, живи я в собственном доме, а не в казарме. Мир полон условностей, а придворный мир, тем более. Мы переехали не так давно, и пока разобрали не все вещи, не успели нанять полный штат прислуги. Отец так радовался, что теперь займёт в свете место, достойное его титула, но увы… он умер.

— Значит, это не ваш герб висит над подъездом? — уточнил Марк и остановился на пороге затемнённой спальни, где на кровати лежал пожилой мужчина в чёрном камзоле с белым кружевным воротником.

— Это герб прежнего владельца. Наш — с овечкой и дудочкой, — на губах де Сансона снова появилась виноватая улыбка, которая ему очень шла. — Не слишком воинственно, поэтому я всегда с завистью смотрел на золотого дракона Делвин-Элидиров.

— Не переживайте, он тоже разводит овец, и вовсе не для того, чтоб кормить своего дракона, — Марк вошёл в спальню и приблизился к одру, на котором возлежал покойный барон. — Я сочувствую вашему горю, дорогой друг. Мне известно, какое это горе, потерять отца, и хоть со мной это случилось очень давно, я до сих пор с болью вспоминаю об этой утрате.

— Да, это нелегко, — согласился де Сансон. — Мой отец всю жизнь много работал и едва умел читать, но он сделал всё, чтоб я получил достойное образование и смог стать рыцарем не только по званию. Я благодарен вам за участие, господин барон. Но что вас привело ко мне?

— Да, собственно говоря, это и привело. Смерть вашего отца привлекла внимание тайной полиции, дорогой Жиль.

— Чем же? — печально взглянув на тело отца, спросил он. — Отец был немолод и умер от сердечного приступа.

— Дело в том, что этой ночью при схожих обстоятельствах скончались ещё два человека. К сожалению, мы уже убедились, что в тех случаях имело место убийство, хоть они и выглядели, как сердечный приступ.

— С какой стати кому-то убивать отца? Он был очень спокойным, молчаливым, ни с кем не ссорился. У нас нет врагов, даже с соседями мы всегда жили мирно.

— Пока не знаю, кому это надо, но всё же прошу вас понять, что я действую по распоряжению главы тайной полиции и мои полномочия даны мне королём. Мне придётся забрать тело вашего отца в королевский замок, где наш хирург произведёт вскрытие.

Он взглянул на тело и увидел, что на глазах покойного лежат монеты, подбородок подвязан шёлковым платком, а грубые руки вытянуты вдоль тела, но пальцы сильно искривлены.

— Вам ведь пришлось приложить некоторые усилия, чтоб придать ему такой вид, не так ли? — спросил он Жиля.

— Смерть от сердечного приступа иногда бывает болезненной, — вздохнул тот. — Так сказал нам врач. Я не стану противиться, и вы можете забрать тело моего отца, но прошу вас вернуть нам его для погребения сразу, как только это будет возможно.

Выходя из спальни, Марк заметил в глубине коридора какое-то движение и увидел там маленькую худую женщину в чёрном платье, которая с испугом смотрела на него, а потом стремительно нырнула в сумрак.

— Кто это? — нахмурился он.

— Наша служанка Жанна, — равнодушно ответил Жиль. — Довольно ленивая перезрелая девица. Не понимаю, зачем мать взяла её с собой в город.

Тело барона де Сансона под плачь и причитания его супруги вынесли из дома и уложили в телегу, Марк и Эдам простились с молодым бароном и, сев на коней, подведённых мальчиками, отправились в обратный путь.

В замке Марк сразу же велел отнести тело в мертвецкую и вызвать туда Огастена. Он и сам хотел спуститься в подвал, но к нему подошёл Гаспар и доложил, что в кабинете его ожидает сыщик магистрата Брешо, занимающийся делом об убийстве девицы Лаваль. Поднявшись туда, Марк застал возле своего стола маленького человечка в коричневом кафтане, сидевшего на краешке стула. У него были крошечные испуганные глазки и жёлтые встрёпанные волосы, и Марк подумал, что уж он-то вряд ли решился бы зайти в дом де Сансонов с парадного входа.

Сев за стол, он попросил господина Брешо рассказать о результатах расследования и по ходу его повествования начал менять своё мнение об этом малыше. Как выяснилось, испуганный сыщик отважно бросился в круговорот озлобленного семейства Лаваль и за пару дней успел расспросить всех и вытащить на белый свет столько грязных тайн, сколько иной не вытащил бы и за год. Он подробно рассказывал глубокоуважаемому барону де Сегюру о взаимоотношениях этого клубка змей, точно описывая каждого причастного к этой трагедии, а также по ходу анализируя их возможности и упоминая о наличии и отсутствии алиби. Мотивы были у всех, поскольку каждый мечтал урвать свою часть наследства, а девица, похоже, получала удовольствие, стравливая их, постоянно меняя завещание и в зависимости от погоды и настроения увеличивая и уменьшая причитающиеся им доли.

— И какой же из всего этого следует вывод, господин Брешо? — спросил Марк, взглянув на смолкшего и печально потупившегося сыщика.

— Увы, ваша светлость, я так и не нашёл убийцу, — покаянно признался тот. — Все эти люди являют собой вполне подходящие кандидатуры на роль убийцы, но, увы, у них просто не было средств, чтоб заказать заклятие смерти, которое стоит чертовски дорого, и явно было применено в данном случае. У меня было мало времени, потому я успел проверить лишь членов семьи, но уверяю вас, господин барон, покойная обладала столь мерзким характером, что успела перессориться со всеми, с кем общалась, с подругами и ухажёрами, поставщиками и прислугой. При этом, изредка появляясь в обществе, она производила впечатление благовоспитанной особы и была весьма недурна собой. Будучи незнатного происхождения, она мечтала выйти замуж за человека состоятельного и обязательно титулованного. Это ей почти удалось, но в какой-то момент она выяснила, что жених утратил своё положение в обществе, и она просто выставила его за дверь, тут же пустившись на поиски нового кандидата.

— А что насчёт исполнителя? Кто мог наслать это заклятие смерти?

— Я не успел это выяснить, — виновато вздохнул Брешо. — Это нелегко. Вы ж понимаете, что Сен-Марко — не луар и тем более не Магдебург, где на колдовство смотрят весьма снисходительно. У нас запрещено колдовать всем, кроме королевских магов. За ослушание — смерть, я уж не говорю о такой опасной и зловредной магии. Потому маги, колдуны, заклинатели и даже гадалки прячутся. А тот, кто берёт заказы на магические убийства, скорее всего, окружает свою деятельность плотной завесой тайны.

— Но какие-то подозрения у вас есть?

— Нет, пока ничего, но я продолжу искать, если конечно, вам не будет угодно забрать это дело себе.

— Я думал об этом, господин Брешо, поскольку ваше дело — лишь звено в цепи тех убийств, расследование которых поручено мне. Однако меня впечатлила проделанная вами работа, и я хотел бы, чтоб вы продолжили её уже вместе с моими людьми. Я просил бы вас обратить особое внимание на исполнителя. Полиция магистрата куда лучше, чем мы, знакома с тем, что называется городским дном, где обычно обитают такие преступники. У вас свои осведомители и вы знаете, кому и какие вопросы в связи с этим следует задать. Я же использую те возможности, которые доступны мне.

— Для меня будет честью работать с тайной полицией, — кивнул Брешо. — Следует ли нам перевезти тело девицы Лаваль сюда?

— Да, соберём их всех в одном месте, — кивнул Марк и заметил, как приоткрылась дверь, в кабинет тихонько вошёл Огастен и встал в сторонке.

Уходя, Брешо весьма приветливо раскланялся с тюремным врачом, из чего было видно, что они хорошо знакомы. Едва он ушёл, Огастен сел на его место и сообщил:

— Я произвёл вскрытие тела барона де Сансона. То же самое. Его сердце было пронзено и сожжено неведомым огнём.

— Это очень плохо, — вздохнул Марк и откинулся на спинку кресла. — У нас уже четыре жертвы, все из разных слоёв общества, и на первый взгляд ничем не связаны. А мы понятия не имеем, как это было сделано. Можно не сомневаться, что это какой-то колдовской ритуал, а мы не знаем, ни кто его совершил, ни по чьему наущению.