Помоги проекту - поделись книгой:
Да… Потом она объяснила, что “убожество” – это, значит, “у Бога” и просто ребенок программе не соответствует. В рот “колдовать” вашу программу.
За школой веселее. Там друга дразнят. Он, видите ли, жирный. К чему это? Не ясно? Апокрис вступится, влетит в драку и будет кого избить. Все знают, что сейчас неадекватный парнишка придет и начнет вступаться за друга… Расчет лишь на это и только. Жертва, что трепыхается и готова дать отпор, куда интереснее!
– Оставь, – встал Апокрис у угла, без эмоций смотрит на развлечение. – Ты меня ждал? Твой папка, как и мой… Алкаш.
– Апокрис! – разведя руки в стороны и отпустив жертву, задира ступил на встречу своему страху. – А я всё думаю – когда явишься?
Вирал. Его мальчик считал другом, хоть дружба эта… Побои, издевательства и истаптывание вещей в корзине для мусора. Просто семьи одинаковы. Сейчас задира движется к своей отдушине, с добрыми и полными боли глазами, надеется утешить себя.
– Ударь меня, – говорит Апокрис.
Кулак влетел в подбородок, вылетел последний молочный зуб. Мальчик стоит, не обращая внимания. Второй раз всё туда же… Они похожи. Один сильнее, другой смиреннее.
В солнечное сплетение устремились костяшки озлобленного ребенка. Воздух покинул легкие, но плевать – хоть задохнуться на радость бедному, столь же истерзанному существу!
– Чего? Не ответишь?
– А хочешь? – хрипя, по щекам уже катятся слезы, безразлично ответил мальчик.
– Ну, давай!
– Если что… извини…
Апокрис замахнулся, разом лишил “друга” сознания. Не стоило так… Хулиган, так называемый, мог радоваться, что кого-то избил! Что сильнее, что чего-то стоит! А теперь лежит в грязной луже. Зачем? Ну зачем ты попросил?!
Накинулись дружки. Били в подколенный сгиб, висли на шее, лупили по виску. Что с них проку? Тот, кому действительно требовалось превосходство, лежит носом в земле. Ни помочь, ни утешить…
От осознания своей жестокости, Апокрис прослезился. Дыхание перехватило, луч самотерзаний ударил по мозгам.
Быстро сорвав “дружков” с плеч, разметав парой оплеух по сторонам, мальчик побежал домой. Заплаканный, в слезах… Он ненавидел себя за то, что лишил хулигана отрады. Ненавидел за то, что сделал больно тем прихлебалам. Разве он такой? Разве так жесток? Они ничего плохого не сделали, лишь вымещали боль на слабых! Это же закон бытия… Слабые захлебнутся в крови, сильные на их могилах выстроят свою жизнь – будь то социальное одобрение или успешный успех; богатство, слава или власть!
Может, они все слишком слабы? И всем им захлебнуться в крови?..
Может… пора? Топить всех и каждого, истязать по-настоящему?..
Бредя домой, где обстоятельства не лучше, Апокрис надеялся пропасть. Провалиться в какой-нибудь пространственный разлом… В межвременье? Или в иную реальность, где волшебная фея одарит магией, предоставит друзей и скажет –
Да, конечно… Подошла “фея”.
– Слышь, – положил руку на плечи подросток. – Есть чего?
– Всё есть… Чего хочешь?
– Полтос?
– Хм… Есть.
– Гони.
– Ага, – Апокрис ударил под колено, опустив парнишку на землю. – Нет… у тебя всё хорошо, просто дурью маешься.
Сверху-вниз, основанием ладони по подбородку. Несостоявшийся грабитель потерял сознание из-за удара мозга о стенки черепа. Физиология… такая простая, разве нет? В два раза больше, на шесть лет старше, гораздо опытнее. Чего стоит это всё пред слабостью смертного? Перед естественной уязвимостью тела, ничем не защищенного?
…не всё в детстве Апокриса, ошибки родителей и самой природы, было столь мрачно. Бабушка любила его, всегда жалела и готова принять все странности.
Чем дальше от города, тем более принятия. И меньше желания оставить инвалидность в назидание остальным… Только здесь, далеко за городом, Апокрис видел друзей: любящих, жаждущих, трепетных!
Вот, мальчик с соседней избушки, катается в старой покрышке. Та привязана к высоченному дереву, болтается из стороны в сторону, и носит мальца по воздуху. Безмятежно он смеется, радуется жизни!
Апокрис не подойдет… Сидит на крыльце и наблюдает, как другим хорошо. В глазах деревенской шпаны полно жизни – всё интересно, мир не познан, любовь друг к другу вернее всяких клятв и обещаний!
Летний зной едва ли удерживается лиственными липами, что вторят ветру – качаются то туда, то сюда. Шелест успокаивает, уносит в миролюбивый и покойный край… Ничто не тревожит несозревшего убийцу, всё приходит в естественном: нет желания ударить в печень, надавить под кадык, вонзить палец в ухо или поиграть с чужой селезенкой в “массаж”. Спокойно, тихо, безмятежно.
– Эй! Апокрис, чего расселся?! – подбежал друг, звонко озаряя горячий воздух своим радушием. – Пошли “невидимок” стрелять!
А чего бы и… да? Взяли по палке, представили их ржавыми фузеями, да за укрытия! Строящиеся избы, что возводятся всей деревней; разваленные курятники; избитые временем амбары – это всё стены, укрытия от рентарской Орды… Пара девчонок, десяток пацанов и лишь дряхлая прабабушка одного из сосунков следит за действом. Ей лет триста, наверное?..
Потом, после всей беготни, жара достигла своего пика. В пруд! Всем скопом с дрянного моста, что выдержал своим брусом уже несколько поколений. А под вечер, когда вода остынет и последний самый крепкий пацан вылезет с синими губищами, быстренько оботрутся. Да пора к следующей забаве!
Пошли в соседнее село, где и памятник погибшим воинам. И кусты, колючие да пышные, станут укрытием… Выберут ведущего, он будет искать остальных и “салить”, если сумеет догнать. И лазать по деревьям придется, и спускаться в заброшенные туннели, и исследовать овраги с подлеском. Главное – всех найти, всех осалить!
Более всего Апокрис любил роль водящего. Когда остальные разбегаются, подобно жертвам безумного хищника; мальчик тихо подкрадывается сзади и ловит добычу! Но вот остальные предпочитали выбрать “водой” самого пухлого и неуклюжего… Редко бедный Апокрис исполнял образ, предначертанный самой природой. Он любил ловить, стеречь в неожиданности и догонять. Не было ему большего раздолья, чем метущиеся цели перед глазами; большей отрады, чем возможность изловить всех и каждого!
Внезапно веселье оборвалось. Кто-то из старших крикнул:
Пришлось расходиться ребятне по домам. Редко такое происходит, но от некоего М. Змея пришли служащие – убедиться в забытости древних Богов, религий, надежд…
Старые деревяшки оконной рамы не могли оградить маленького Апокриса от разговоров с прогона. Между стеклами жужжали мухи, ожидающие сухой кончины; с улицы прокатывался гром и удары ливня об обсидиан дорожки. Старая прабабушка дремала на диване возле печи, снаружи её дочь стояла среди прочих – всего селения, построенного по стойке “смирно”.
Проверяющий, здоровый мужчина в синем коротком плаще, обхаживал улицу. Свет его глаз перебивал вспышки небесного гнева, а лицо не выражало ничего, кроме безразличия и преданности Истинному Хозяину.
– Прошу, милостивый Проверяющий! – взмолилась одна из женщин. – Не забирайте сына! Он ещё совсем ребенок!
Здоровяк, только сверкнув жалостью в глазах, махнул крепкой рукой. У матери отобрали ребенка, одного из друзей Апокриса, и увели в странную повозку. Для той не было лошадей, всё из металла и колеса резиновые. Женщина рыдала, цеплялась в ноги Проверяющему. С болью на лице, вбирающей в себя вселенские тяготы, мужчина возложил руки на мученицу: ладонь правой на подбородок, ладонь левой на затылок. Резкое движение и труп матери пал на острые осколки обсидиана…
Мальчик пришел в восхищение. Никто не перечил титану, не пытался и слова молвить! А синеглазый в плаще, немой стихией, сам горевал над участью своей жертвы. В прямом смысле по щекам мужчины текли слезы, смешанные с каплями дождя. Непреодолимая мощь испытывала терзания совести, в то же время преданная некоей бездушной силе. В нем, бугае о синем плаще, чувствовался долг пред чем-то возвышенным, как и тоска об очередной смерти.
Кто-то из подручных Синеглазого вышел вперед:
– Вы сами потеряли надежду, тщедушные жертвы! Не боролись, а приняли закон вымышленных Богов, как есть! – говорит подручный. – От него ли умирают ваши дети? Вы поддались Нероканту, либерализму Нового Света, и продаете себя!
Внезапно Синеглазый махнул рукой, словно стряхнул капли влаги с плаща, моментально разорвав прихлебальника в клочья. Кровавые ошметки, куски тела, осыпались на влажную почву. Здоровяк только склонился над женщиной, сына которой забрали, и словно отдал ей дань уважения. Он скорбел вместе с хладным трупом и даже более…
– Командир X-2, всё готово к отбытию! Глава Отдела, М. Змей, будет доволен пополнением рядов младшего звена, – приставив ладонь к берету, отчитался один плащеносец.
Молчание. Кажется, этому X-2 и не нужны слова! Его воля, каждый указ и желание – закон в последней инстанции.
Когда отряд синих плащей уходил, какой-то мужик с разбега попытался засадить нож между лопаток того X-2. Клинок сломался, тщедушный сельчанин упал на колени.
– Вольф, пойдем уже? – вышла из странной повозки девушка с сиреневыми глазами.
Синеглазый в понимании смотрел на мужчину с обломком ножа. Казалось, что хочет встать на одно колено и склониться в извинении… Лицо главы отряда выглядело меланхоличным, сочувствующим.
– Вольф! – прикрикнула девушка. – Главнокомандующий М. Змей ожидает нашего отчета! Ко всему, оценки ситуации ждет и господин Лейнор Эн’Рикс. И дорогой Лейнор куда жестче стребует о положении.
Молчаливый командир лишь окинул отряд грустным взором.
– Вольф, милый… Ты не в настроении? – девушка положила руку на плечо командира. – У нас тяжелая, сомнительная работа… Но этот мир сам должен найти себя, мы лишь огораживаем его от зла! Вольф, пожалуйста…
Бугай всё же вернулся в странную повозку. Спустя лишь несколько секунд, от Проверяющих и след простыл.
Молодого Апокриса впечатлила не сила, немая гроза Синеглазого. Нет же… Наконец-то, во всей необходимости, мальчик увидел настоящую жестокость! Готовность нести ответственность за неё, трепет пред жаждой насилия. Отец, мать, одноклассники… Почему бы не искалечить эти судьбы ради возвышенного, художественно идеального, спектакля?..
Гроза вспыхивала молниями, собираясь тучами в центре небосвода. Края горизонта чисты, озаряемы северным сиянием – потоком радиоактивного гамма-излучения, что рвет своими клыками озоновый слой. Детвора выбежала на улицу, мигом забыла – друга увели, больше его никто не увидит…
Дождь стихает мелкими каплями. Тихо. Кто-то во дворе разжег костер, кто-то бродит через прогон в полном отчаянии. Лучше… поиграть?
Дети вышли в поле, взяли с собой всё необходимое: веники, сачки, кепочки и шапки. Односезонных насекомых ловить пора!
Крупные жужжалки проносятся над картофельным полем, неуклюже пытаются уходить от броска соломенной метлы и попадаются в жестокие, агрессивные и безнравственные детские лапы. Завтра часть насекомых поставят боем против муравейных тварей, часть попытаются скрестить с пауком или стрекозой. Часть продержат в банке под бражку и выпустят…
И от кладбища раздается стук копыт по грязи. Впереди пролетела птица в черном оперении, пронзительно озаряя пространство зловещим сотрясанием.
– Твой батя! – друг припрятал пару “сверкачей” в карманы штанов.
Ценная валюта… Камушки, удар которых о собратьев рождает искру робкой мысли.
– Мой… Домой теперь не хочу, – честно признался Апокрис. – Орать будет.
– Мой тоже орет! Не-е-е… А пошли в ночь гулять? На ту остановку, которая под соснами сгорела?
Всё под вечерним туманом отдает мистикой. Злой, беспробудной и интересной… Даже пернатый падальщик не смутил детей. Они пошли в сторону кладбища, что уже вышло за свои границы и пускает каждого, кто устал от вечного насилия.
– Э, ты чего?! – остановился Отец, повозка увязла по центр колеса.
– Привет, бать.
– Куда в ночь пошел?
– Да так…
Весь разговор. Дикие собаки ли растерзают? Украдут ли кочевые селения? Да плевать! Есть бутылка – вот и суть бренного бытия, сука!
Бренность – есть отягощение. Бытие – есть вещь, что просто есть и не более. Так наличное смешалось между сущностью истины и её отрицанием, породив безмятежность.
Истина же – есть соответствие понятия объекту. И вот понятие, отец, стало антагонизмом внутри объекта, внутри сына.
Вышли за деревню, затем за поселок и за ещё одну деревню. К сгоревшим
– Курить будешь? – друг вытащил пачку дешевых папирос и спички.
– Ну… Давай, что ли? Как оно вообще?
– Не-е-е… Ты сейчас без желания! Вот… Представь: есть в кармане пачка…
– Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день!
– Вот! Давай, чиркай и втягивай! Вредно? Вредно. Нас отцы не особо любят, стыдятся. У меня кое-что ещё есть…
– От их стыда?
– От их стыда. Только… Это… Нам стыдно будет.
– Мне стыдно, что я родился.
Они сели на кривую лавочку. Затянулись табаком, пообщались… Представили вымышленных персонажей, сражающихся в последней схватке. Оба видели их так, словно настоящие! Бились искрами, сталью и огнивом друг о грудь друга! Мальчишки видели своих героев, хоть только сейчас придумали.
– Ты ведь предашь однажды? – Апокрис взял у друга самокрутку с искрящимся порошком. – У тебя появится девушка, я стану не нужен…
– Чего несешь?! Апокрис, братишка! Да мы с тобой, да я за тебя!
– Не… Пофиг. Сейчас по кайфу!
– И мне по кайфу.
Внезапно друг поднялся, куда-то ушел. Бросил? Нет, быть не может! Во всяком случае, не сейчас.
Скажи, папенька? Сложно поговорить с сыном? Поддержать начинания? Не топтать в грязи любовь к тебе, тягу? Жажду сблизиться?
Всякое, за что возьмется Апокрис, убито безмолвием. И то – в лучшем случае… Либо побоями, криками, ненавистью. Он писал пьесы в столь раннем возрасте, рисовал картины, разгадывал тайны тщедушной философии! Кто же был рядом? Друг с наркотическими веществами, что всегда поймет и предложит. Или нечто опаснее…
А можно пример, Апокрис? Давай, тот глупый парадокс о
Разобран тобой в нежном возрасте, в десяти годках…
Есть вагонетка. Она мчит по рельсам, а впереди развилка. По правой стороне привязано семь бестолковых имбецилов. По левой стороне закован один тупорылый идиот. Куда направить вагонетку?
Как же прост ответ… Что предписывает тебе законодательство? Основанное на философии права твоего общества, менталитете?
Добавь условия… Скажем, семеро даунов сами напились и привязали себя. Или единственный умалишенный оказался жертвой иерархии, решил покончить с собой? Всё так мелочно… Первобытное, инстинкт, требует спасти большее – сколь бы бездарны они не были! Иначе? Плевать, это детская загадка для либерала! Волен ли ты решать судьбы?
Поделиться книгой: