Помоги проекту - поделись книгой:
И в самом деле. Подтянутый, спортивный мужчина в дорогом наряде: зеленый пиджак на одну сторону, закрепленный золотыми цепочками; полосатые брюки и накрахмаленная рубашка; статные карманные часы, лакированные туфли и блестящая укладка волос. Он действительно излучал красоту – что лица, что тела, что социального статуса…
Владелец театра подошел к лестнице, ведущей на механизм, с пинка уронил её. Апокрис рухнул следом, разбил лицо о пол… Рентарец же ехидно отодвинулся к часам.
– Наркотиками балуется! – кричит Манучехри, машет культяпками. – Я ни при чем!
– Апокрис, всё хорошо? – и с безразличием, и с заботой хозяин несколько раз стукнул кончиком трости по виску уборщика. – Встань, пожалуйста…
– Всё чисто, всё убрал, – поднялся парень.
– Апокрис… Я слышал, что сегодня к тебе приходили коллекторы. Тебя не сильно побили? Слушай… Понимаю, но давайте вы свои посиделки закончите? М-м-м… Сколько ты работаешь уже? Раньше не употреблял, не отлынивал. Если тебе нужна помощь – скажи. Я же, как и ты, начинал уборщиком в этом театре!
– Да… Извини. Помнишь, я спрашивал? С бухгалтерии документ о месячной плате? Мне легче будет платить по счетам и…
– Друг, извини… Мне придется оформлять налоговые накладные, платить 25% от твоей зарплаты Его Сиятельству! Конечно, по закону, так и должно быть. Но сам же видишь? Пиджак не последней коллекции, караты бриллиантов на часах не достойны статуса… Я не могу пока что заняться твоей проблемой. Хочешь, можешь… м-м-м, дополнительную работу взять?
– Да, это помогло бы…
– Чудно! Апокрис, это шанс для тебя! Для постановки
Рентарец на часах лишь закрыл голову руками, тяжело выдохнув. Все знали, какой роли не хватает… Но это шанс!
Хозяин проводил парня в гримерную, усадил в кресло перед зеркалом и положил руки на плечи жертвы.
– Вылитый “Пьер”! – восхищенно воскликнул хозяин. – Только… М-м-м, это ведь сложная роль?
– Я знаю, что нужна моя кровь. Хозяин… позволите поговорить с моей женой?
– Не бойся… Однажды и я через это прошел. У тебя харизматичная мимика лица, пустые и, прости, стеклянные глаза! А твой фальцет, меланхоличный образ, пугающая худоба при высоком росте… Нет, Апокрис! Пусть бесплатно, но этим вечером – ты звезда!
– Моя дочь… Я хочу попрощаться.
– Если главный герой промахнется, я обеспечу твою семью. Но зал должен ликовать! Апокрис… я ведь знаю, что тебе и ребенка накормить нечем. Это ли не шанс?..
Он, милый Апокрис, всегда хотел выйти на сцену, озарить её истинным умением и способностью пережить (не разыграть) любую эмоцию! Искренне проникнуться болью злодея, излить себя в рыданиях овдовевшей невесты, разразиться громом и молнией праведного гнева… С жизнью, что стала мгновеньем короче, в бледном от грима лице – таким он себя видел.
Хозяин ушел. Апокрис начал играться с красками. Образ злодея должен быть эксцентричен, неясен и печален! Зеленая краска на волосы, алая клякса скроет челку; лицо спрячет белесая штукатурка, а синеву подглазин схоронят злые слезы черноты. Антагонист, некий Пьер, обязан выглядеть именно так – невнятно, сумасбродно, словно шут на ярмарке!..
В зеркале, за своим отражением, уборщик заметил мельтешение. Пройдя к двери, выглянул…
Это четверостишье звучало… Не как галлюцинация. Живой, льющийся, голосок девочки! Несчастной, выданной в детском возрасте за удобного партнера. И вслед за стихом по коридору пронеслись удары хрустальных туфелек, что вонзают каблучок в прогнившую насквозь доску.
Апокрис готов был поклясться, что в сумерках и игре светотени промелькнула фигура. Облаченная свадебным нарядом, копнами золотых волос и лязгом шарниров заместо суставов. Кукла, что сама себя дергает за янтарные нити… Но здесь пусто.
Почти пусто… Чуть далее силуэты по стене выплясывают поступательными движениями. Вверх и вниз… Вверх и вниз. Образ любимой выше очертаний Хозяина, оба полны наслаждения в пьянящем масле на холсте обреченности.
…незачем обращать внимание на сущие мелочи! Образ готов к выступлению: зеленый дорогой пиджак на одну сторону, закрепленный золотыми цепями; статусные карманные часы и полосатые брюки с лакированными туфлями. А трость-то… Прекрасна, и так удобно ложится в руку! Как же хочется её “рыбкой” рукояти ударить по чужому виску! Что бы разбить, проломить хрупкую косточку черепа…
– Не подадут, не пощадят! На гроб земли не бросят горсти! – начался спектакль со слов закулисного рассказчика. – Не по закону власть дана… Недостойным бросьте рабства кости!
Пока рано выходить антагонисту под шпагу доброго героя. Можно посмотреть…
Вот, мисс Шарп с милой девочкой возвращается из пансиона. Наблюдает, как рушатся все воздушные замки наивной розы: едва на бирже прогорел отец семейства, девочка обнищала; родственники её возлюбленного обернулись лицемерной массой. Возвращены все письма и подарки… Но хитрая мисс Шарп пошла не путем девственной девы, верящей в любовь и чувства. Она нашла себе безропотного офицеришку, пусть от союза открестились все “благочестивые” главы клана. Только нерешительный Доббин страдает, играя друга каждой близкой барышне…
Повеситься! Точно! Пусть злодей не выйдет на сцену! Его же всё равно убьют во потеху свиней на местах зрителей? Нет же… Пусть вынесут труп, хладный и бездыханный! Разве не его смерти пуще всего ждали?..
Вот оно, искусство. Актер вонзает клыки самотерзания и ненависти к миру, обращаясь тленом… Бледный не от грима, а лишь только от удушья! Зло не дожило, было безжалостно растерзанно в потоке суровой доброты – раболепства, заповедей, гуманизма!..
В гримерке уборщик сорвал ремень с элегантных брюк, обернул петлей и зафиксировал свою худую шею под ручкой двери. Пора… Судорожно ударяют стопы о воздух, жажда окончить с мучениями готова сыграть под оркестровую высоту. Пожалуйста, мир, исчезни…
Перед зеркалом пролетели мотыльки, иллюзорные галлюцинации. Они напоминали порыв ветра, невзначай ударивший со сквозняка. Дедушка так же закончил, когда весь мир обернулся против него.
Чья-то злая прихоть ослабила петлю, сняла ремень. Глаза с трудом разбирают картинку на составляющие: бесчисленное множество одного и того же лица. Рентарец бьет по щекам, приводит в чувства.
– Ты чего? Парень, ну ты пойми! Если б хозяин узнал, что я наркоман… Спасибо, что не выдал!
– Ачехри? Коротышка мой, любимый. Что там? Мой выход?
– Да…
– Я выйду. Можно? Я так хочу выйти…
Зал ждет. С замиранием сердца… Апокрис одел кольцо на безымянный палец левой руки и вышел.
Зритель свистит! Сейчас произойдет то, чего все ждали… Кровь и смерть, настоящая! Жизнь, брошенная к алтарю художественного смысла, обагрит клинок сюжета!
– Пьер! Пришло твое время и всевластие окончит свой путь! – воскликнул главный герой, взмахивая полуторным мечом. – Кольцо сойдет с перста и рухнешь ты пред армией ночи!
Вживую, по-настоящему, палец отсекли боевым оружием. Корча рожи, играя чувственную боль, Пьер завалился на спину. Теперь актер ведущей роли должен вонзить клинок под сердце. Если острие ничего не заденет, Апокрис выживет…
Апокрис хотел, что бы сталь пронзила сердце. Всё бы закончилось. Но чертов актер промахнулся там, где и должен был! Слишком опытен, слишком умел, слишком жалостлив… За что же?..
Зал обрушился аплодисментами, визгами и свистами. В беспробудной радости знатные господа уронили свой чай, чей-то ребенок выпустил из рук конфету и наступил на неё ногой; кто-то бросает цветы на сцену, лепестки коих летят между сидений и в проход. Мороженое с карамелью, шоколад, конфетти и спиртное… И всё это убирать.
– Это мой сын! – воскликнул Отец. – Он такой талантливый!
– Это мой зять! – орет мерзкая старуха. – Я знала, что он актер!
– Ненавижу вас, – шепчет Апокрис. – Вы сгниете в славе своей… в уме…
…путь домой. Грим, краску волос… Есть ли смысл смывать? Теперь он не только лишь Апокрис. Он персонаж театра, кукла злых колдунов – Пьер!
У самого дома, всего один проспект одолеть, привязалась пьяная компания. Веселая. Хорошо же, когда кому-то хорошо?..
Парней десять, может, двадцать. Везет… Такие счастливые! Всё, что волнует – ещё одна бутылка! Обступили кругом, решили прицепиться к вычурному виду.
– Ай, красавец! С театра?
– Ага… – робко, с легкой улыбкой ответил Апокрис.
Хочется поделиться. Рассказать, что ведущую роль отыграл! Но какая-то неловкость мешает, не дает порадовать грабителей. Они ведь… милые?
– Ты актер, наверное, а? Слышь… А ты вот в район зашел, так что… Ну, понимаешь?
– Я вам должен?
– Ха! Да, сука, должен!
– Позвольте… заплатить за ваше выступление, милые господа!..
…в приподнятом настроении Апокрис Пьер вернулся домой. На косяке входной двери ожидала грубая надпись:
– Умерла жена, – с улыбкой парень погладил косяк, умиротворенно низвергнув послание в пучины жажды и новых ролей. – И хозяин… И актеры… И вы…
Маленькая мирно спит. Часы уже не тикают. Ванна наполнилась, горячая вода смешалась с кровью… Артериальная, хлещущая из продольного надреза. Самого грубого и жестокого. Не привлекающего внимания, не молящего о прощении или пощаде… Истинного принятия, желания наконец покончить со всем этим ужасом!
Она стоит рядом. Маленькая… Лет четырнадцать, может, пятнадцать. Девочка в свадебном платье и с золотыми волосами; рукав порван, глаза стеклянные. Вместо кожи только холодный фарфор. Смотрит, ждет каких-то действий…
– Де… детство?
– Мир, обещанный Пророком! За вуалью молвит роком!
– Кто ты, дитя?
– Невеста Бога, но судьба твоя!..
Акт II – Воплощение Завета
Из прихожей раздались крики. Лай бойцовской собаки, плачь младенца, слезы уставшей женщины и угрозы Отца:
Удар. Голос Отца стих, судорожно мать набирает сообщение на телеграфе в ближайший госпиталь… У неё тяжелая рука, никогда силу не рассчитывает. Снова папенька ляжет с сотрясением мозга и, признать, сам виноват!
Апокрису было наплевать. Безразлично… С ранних лет он наблюдал одну и ту же каждодневную картину, мочил простыни по ночам, забивался в дальний угол и поджимал колени к вогнутой груди. В любой момент зайдет кто-то из них… Папа ли обольет пивом и за руку вытащит, начнет упрекать в никчемности? Матушка ли ударит по голове пару раз, всенепременно напомнив –
Пусть мучает… Молю, истязай её и всех вокруг!
– А я буду жить… – шептал себе под нос ребенок, бедный Апокрис. – Я останусь вашей ошибкой, грязной похотью… Я буду видеть все ваши мучения, папа и мама.
Вбежала матушка с младенцем на руках. Как же он прекрасен… Седой хохолок, нежные розоватые ручки, вздернутый носик. Мальчик, всего месяц, плачет от боли. Отец попал локтем ему по голове, прямо в родничок… Но братик цепляется за жизнь, дышит и продолжает кричать! Мама его действительно любит, не швыряет как Апокриса. Но он ведь и правда заслуживает ласки… Будет ли в жизни кто-то ближе родного братика?
– Скотина! – за руку вырвала мать Апокриса, глянула в его безразличное лицо.
Маленький братик… Лишь бы ты всего этого не видел! Лишь бы с тобой не обращались так же. Действительно… Если избавиться от Отца? Тогда ты не увидишь такого?
– Обоссался уже? – орет матушка, швыряет Апокриса головой о пол и надеется, что он ещё слышит. – Из-за тебя всё… Я пошла бы бухгалтером, выучилась! Зачем ты родился, тупой урод?
– Я… – тянет Апокрис ручки к братику. – Мама, ты сама сказала, что надо было избавиться от меня… Аборт, да? Если бы мог, я молил бы о нем!
– Неблагодарная скотина…
– Хах… А знаешь? Я благодарен. Ведь я… могу и дальше отравлять твою жизнь.
Он врал, как и всегда. Если подарят что-то на День Рождения, тогда Апокрис притворится, что счастлив. Ему всё равно, что это… Дорогое, дешевое? Свое или чужое? Это лишь вещь, попытка загладить вину. Отец всегда старался как-то… извиниться.
Мальчик любил матушку. По-настоящему… Но также боялся, каждый день ждал удара по затылку или о стену. Он боялся, если папа начнет, какая мелочь, кричать в пьяном угаре… Умственно отсталый ребенок огорчил своих родителей.
Писался в кровать, поздно научился читать, его могли побить девочки во дворе или довести до слез всего-то родительские ссоры. Тогда он начал притворяться… Тогда, когда чувства и эмоции замерли. Они ушли в глубину, оставив сухость и надежды о преждевременной кончине.
– Мама… Я хочу умереть. Но мне нельзя.
– Вот и сдохни, тупая скотина!
– Я бы так хотел… Всем станет только лучше? – ребенок, всего десять лет, рассмеялся и ударил себя о стену. – Нет… Я увижу, как вам плохо из-за меня! Через вас я почувствую хоть немного боли… Самую малость, пока вы ненавидите меня и всё, что со мной связано!
С детства он был неадекватен. Его сторонились сверстники, не хотели общаться. И только бабушка любила, испытывая вину за требования лишить маленькую тварь жизни…
А что, если… Апокрис не был умственно отсталым? Он понимал и видел больше остальных. Спроси его, что такое смерть, и он повторит всю телеологию за последние две тысячи лет – не имея и малейшего знакомства с ней! Может… он болен чем-то иным? И никто не откликнулся?..
Мать взяла его за волосы и отшвырнула от себя. По щекам ребенка катились слезы, однако он ничего не чувствовал… Вернее, ему просто не было больно. Апокрис улыбался, счастливый в признании – он жив! Он причиняет боль, от него страдают, он действительно есть в этом мире и никуда не денется!
– Братик… Плохой у тебя старший брат, – шептал мальчик, стараясь скрыть слова от матери. – Я заставлю их любить хоть тебя!..
Глаза потихоньку застилала черная пелена, голова гудела и всё перед взором сотрясалось. Это смерть?.. Не дождешься! Он измучает, изувечит и искалечит всех, кто потребует права усмехнуться! Смерть не нужна, пусть желанна и сладка…
Одеялом безысходность оплетает руки и ноги, готовит одра неотвратимого. Но сам котел, дьявольская пляска, предстает мелочной глупостью. Нет, смерть… Для Апокриса ты слишком слаба и робка! Он выживет и, пусть не сыщет принятия, низвергнет жизни вокруг в отчаяние. Только младший брат, окруженный заботой, сможет… скорее, точно познает счастье. Но здесь важно убрать отца. Ради братика! Пусть пойдет папенька, алкоголик, найдет другую. Моложе, желательно, мерзкую и страшную… И исчезнет!
…утро. Пора идти в школу? Снова издевательства, снова после уроков отведут за здание и изобьют. За что? Так весело же! И Апокрису тоже.
Уроки тянутся медленно. Ничего не понятно! После “литературы”, сегодня изучали плаксивого писателя с его “детским” восприятием похорон. Сочинение на эту тему обернулось не тем, что ожидал мальчик…
Нет, не двойка. Приписка педагога
– Это что? – трясет она листками с потекшими чернилами. – Ты вообще нормальный?
– Нет.
– Смешно, по-твоему? Ничтожество.
Именно так она и сказала. Педагог.
– Буду разговаривать с отцом. Такое убожество, как ты, надо пороть розгами!
Поделиться книгой: