Непал для братвы

В это время как раз выгрузили багаж олимпийцев.

Посмотреть было на что!

На подъехавшие автоплатформы стали один за другим выгружать негрузоподъемные ящики, количество которых могло бы вполне обеспечить месячные потребности взвода спецназа всем необходимым для марш-броска и штурма любого хорошо укрепленного пограничного поста с дальнейшим его полным уничтожением. Но настоящим украшением церемонии явились огромные тюки, упакованные в белый пластик с надписями «Pampers for russian Paraolimpic», «Special quality», «изготовлено в России по спецзаказу» и всякими значками типа «не стирать».

Находившийся среди прочих корреспондент газеты «Kathmandu News» сначала открыл рот, потом запечатлел это удивительное зрелище на пленку, демонстрация которой впоследствии вызвала исключительно широкий интерес у читателей.

К дорожным сумкам прибывших бросились было элегантные портье отеля, но справиться с любым из ящиков в одиночку им было явно не под силу, а чтобы закрепить за каждым ящиком по два-три человека потребовалось бы куда большее количество народа, поэтому ребята несколько невежливо отпихнули незадачливых помощников, сами подхватили свою поклажу и гордо направились к автобусу. Поведение русских «инвалидов» сначала обескуражило, а потом привело непальцев в несказанный восторг, так как они увидели силу и мужество людей, готовых на любые жертвы во славу своей страны. Все зааплодировали, начали выкрикивать какие-то лозунги и посыпать величаво шествовавших братков лепестками цветков из, казалось бы, неистощимых запасов. Братве это льстило, но парни, понятное дело, не подали вида и топали в направлении автостоянки.

– Хорошо хоть догадались автобус пригнать, – заметил, тем не менее, Тулип – а то я смотрю, тут у них стоят какие-то джипы – недомерки, нормальному пацану туда вместе с водилой вообще не влезть, а дороги мы не знаем, так что куковать бы пришлось хрен знает сколько времени…

– Кстати, – уточнил Громов, – запомните: тут движение на улицах левостороннее, а рули правосторонние, так что на дороге ведите себя предельно осторожно! Правда, местные вообще-то и сами правила не сильно соблюдают.

– Ну, островитяне дают! – включился Ортопед, который англичан почему-то слегка недолюбливал, – свои правила им тут ввели, а породу улучшить поленились. Тут и ходить придется осторожно, чтобы случаем не задавить какого-нибудь хилого кадра.

– А ты под ноги смотри, – посоветовал Глюк. – И в случае чего дунь на него хорошенько: глядишь, он и отлетит в сторону.

– Нам тут недолго, – успокоил Громов, – оклемаетесь и, как договаривались с Антоном, я вас отправлю на природу – вокруг посмотреть, да и себя показать. А там масштабы как раз для вас подходящие – ихняя природа недаром постаралась!

– Ну, вот и договорились, – заключил Телепуз, с трудом забираясь в заполненный братками и их ручной кладью автобус.

* * *

Размещение в гостинице прошло без особых приключений. Правда, большая часть посетителей и обслуги собралась как бы невзначай в холле, чтобы посмотреть на каких-то особых русских, о прибытии которых, им, видимо, сообщили встречающие из аэропорта.

Однако тут уж браткам не позволили нести ручную кладь, так как им надо было задиктовать свои фамилии в книгу почетных посетителей, получить ключи и поулы-баться газетным репортерам. Насчет автографов Громов через переводчика предупредил, что у уважаемых «спортсменов-инвалидов» может возникнуть нервный срыв с битьем зеркал, прочей мебели, телесными повреждениями различной степени тяжести персонала гостиницы и уважаемых клиентов, и добавил, что врач вообще категорически запретил это – справедливо полагая, что оставлять подписи братков совершенно ни к чему, а то какой-нибудь гад– корреспондент опубликует или перешлет всю инфу в Интерпол или еще куда, и потом жди неприятностей.

Оценив габариты братков, все сочли подобное предупреждение вполне обоснованным.

На каждую сумку набросилось по четыре мелких субъекта и, как муравьи, затащили все куда надо. Особенно потрясающий эффект вызвало после небольшой паузы появление громадных тюков с памперсами, каждый из которых несли по двое портье, а третий указывал, в какой номер это предназначено.

– Все поняли – это ребята серьезные!

Вообще команда не обманула ожиданий встречающих. Особенно радовался какой-то островитянин явно семитского типа, громогласно сообщая всем, что даже русская команда не может обойтись без родных ему по крови людей, указывая на Глюка и Телепуза. Аркадий хотел было кинуть его в фонтан для охлаждения эмоций, но, поддавшись общему радостному настроению, решил отложить обучение несколько обнаглевшего соплеменника на ближайшее будущее, а пока предпочел не обращать внимания.

На ужин демократичные братки сошли в общий зал, где для них был сервирован специальный стол после подробной консультации с врачом команды. Блюда (в основном индийской кухни) были подобраны в соответствии со вкусами каждого. Особенно доктор проследил, чтобы антиаллергены (типа виски, текилы, бренди и, как это ни покажется странным, русской водки Ливизовского розлива) были представлены в достаточном количестве. Остальные посетители вели себя сдержанно и браткам не мешали. Несколько непривычной и однообразной представлялась индийская музыка и выступления на небольшой эстраде, но вскоре это стали воспринимать как общий фон. Громов объявил, что назавтра предполагается знакомство со столицей по той программе, которую они сами выберут, раздал путеводители и пошел решать какие-то организационные дела.

Тулип предложил это дело обсудить, разложив красочный план города, но Комбижирик заявил, что у него и так впечатлений на сегодня много было, так что ему всё по барабану, пока не выспится всерьез. Его поддержали Ортопед, Стоматолог и Глюк, заявив, что утро вечера мудренее, и автобус без них никуда не поедет. На том и порешили и разошлись по номерам, оставив перед дверями свою обувь и жестами очень доходчиво показав персоналу, чтобы утром это было в лучшем виде и не дай бог перепутать, у кого что. Персонал кланялся и улыбался, опять же жестами показывая, что все будет именно в лучшем виде!

Утомление последних дней, связанное со сплошными переездами, переменами часовых поясов, всякими малознакомыми меню, способствовало хорошему сну, посему только часам к одиннадцати-двенадцати пацаны почувствовали себя нормальными людьми.

– Да, стареют гусары! – заметил начитанный Ту-лип. – Нет бы как раньше, в семь утра проснулись и сразу приключений искать на чужие задницы, а тут спим, как сурки, и ничего полезного не сделали.

– Как не сделали? – удивился Ортопед. – Мы же большое дело делаем – выполняем приказ Антона, а без настоящей работы как-то даже больше устаешь, да и марку держать надо. Видишь, головы мы уже успели задурить, так что придется в этом ключе работать. Жаль, Дини нет. Он бы тут нам такого навыдумывал!

– Ну, за этим дело не станет, – предложил Комби-жирик, изучивший, видимо, путеводитель, – давайте так: сначала поблизости от нас есть пара дворцов Сингха Дар-бар и Сваямбхунатх – вот с них и начнем – глянем, как тут их правители жили. Потом вернемся, перекусим и рванем в храм обезьян, это вроде совмещенного дворца и зоопарка, только все в развале, кроме тех мест, где их монахи живут, а будет желание, так рядом несколько забегаловок есть и деревня, где всякие сувениры делают. Вечером спокойно у себя посидим.

– Я не понял, – потребовал разъяснений непосвященный в тонкости индуистской религии Ортопед, – кто там главнее – монахи или ихние обезьяны? Они что, всерьез им жрачку подают и дерьмо за ними убирают?

Михаил твердо усвоил, что человек (к каковому типу существ, бесспорно, принадлежали братаны) – это венец творения и вообще, дальше ехать некуда, а тут какие-то поганые мартышки. Непорядок!

– Я тоже тут не совсем врубаюсь, – согласился Комбижирик, – у них такое редположение есть, что после смерти их душа переселяется в кого угодно, хоть в улитку, хоть в клопа, хоть в обезьяну. А последняя вроде по рангу выше, вот и думают, что это, может, кто из родственников по веткам скачет, надо и покормить и все прочее. Поэтому они не очень-то и мясо едят, вроде людоедство получается. А может, у них с мясным всегда натужно было, вот и придумали объяснение для народа, как у нас, когда с мясцом имелись проблемы, то Хрущев и его кодла по радио и в газетах верещали, как все это вредно. А сами, наверное, наворачивали буженину да сервелатики за закрытыми дверями. Отец мне рассказывал, да и многие это помнят и сейчас.

– Вообще-то здравая мысль у этих монахов есть, – дополнил Телепуз, – когда проводили воспитательную работу среди барыг, то полное впечатление, будто с хомяками или американскими вонючками-скунсами находишься. Только и смотрят, как бы заглотнуть побольше и тебе в карман нагадить. А что за базар отвечать надо, так это для них каждый раз, как в первый.

– Ну все, поехали, – заключил Стоматолог, и все дружно пошли в автобус.

В сопровождение им выделили китайца-переводчика, который встречал их на аэродроме, и какого-то чиновника из спорткомитета, дабы он мог помочь ликвидировать мелкие недоразумения, ежели они возникнут.

В дороге Ортопед через переводчика все пытался выяснить у чиновника, где в Непале самые богатые храмы, сколько на крышах золота и драгоценностей. Чиновник, видимо, бывший не совсем в курсе дела, вяло отбрехивался, ссылаясь на свое незнание и объясняя, что вообще-то об этом никто точно поведать не может, поскольку украшения и переделки храмов идут постоянно за счет помощи паломников. Но на дворцах, как он где-то слышал, лежат бронзовые позолоченные (правда, толстым слоем) листы. А драгоценные камни – это тоже пожертвования, не обработанные, и трудно сказать, алмаз это или просто горный хрусталь. Зато в буддийских храмах – там побогаче будет. Стас пожалел, что в Питере он не собрал более конкретную информацию, где и что лежит, и решил в случае чего просто действовать по обстоятельствам.

Дворцы на братанов особого впечатления не произвели.

– Во-первых, выглядели они довольно маленькими по сравнению даже с их коттеджами – просто многочисленные помещения, заставленные, с точки зрения братков, всякой однообразной рухлядью; во-вторых, какие-то игрушечные размеры всего этого создавали впечатление, что все это делалось для недоразвитых подростков. Особенно жалко выглядело оружие, которое не шло ни в какое сравнение, например, с рыцарскими мечами, виденными в Европе или древнерусскими (славянскими), знакомыми многим в Питере, притом что дома у большинства братков на стенках висели всякие экзотические игрушки, привезенные со всех концов земного шара.

– Наверное, мяса мало ели, – продолжил утреннюю тему Телепуз, – а когда островитяне (Телепуз тоже почему то недолюбливал англичан; правда, они ему отвечали взаимностью, закрыв визу) тут их прибрали к рукам, так, наверное, последние куски из горла выдирать стали!

Все дружно согласились.

После вполне приличного обеда и двухчасового отдыха все сели в тот же автобус и направились на север в пригородную зону, где и располагался упоминаемый во всех путеводителях храм обезьян.

По дороге отвлеклись ненадолго, дабы осмотреть храм спящего Будды; там как раз проходила какая-то церемония. На площадке перед весьма крупной каменной статуей лежащего мужика под весьма однообразную музыку исполнялся танец типа хоровода, откормленные жрецы в оранжевых накидках били в барабаны, посыпали статую лепестками цветов, обкуривали дымом из чего-то вроде кадильниц и как бы пытались его то ли напоить, то ли накормить.

– Зря они это делают, – прокомментировал наблюдавший внимательно за их действиями Тулип. – Если они все время так ему спать мешают, то он и встать ведь может, да всем им мозги вправить, чтобы не мельтешили. Вон как у нас в церкви – никакого панибратства. Ежели ты святой,так отношение должно быть соответствующее – уважительное, а хочешь плясать – иди на ярмарку или куда еще…

Храм обезьян выглядел довольно внушительно и располагался в конце весьма широкой, мощеной крупными камнями дороги. По сторонам стояли какие-то полуразрушенные (или специально так сделанные) стены, за которыми росли высокие деревья, обвитые лианами. Посетителей и монахов было довольно много, но еще больше было, конечно, обезьян. Они висели на ветках, сидели на стенах и, путаясь в ногах посетителей, бегали по дороге. Монахи делали свой небольшой бизнес, продавая всякую всячину для кормления этих животных, а также сувениры в виде фигурок из дерева и камня. Громов заранее снабдил братанов местной валютой, объяснив ее примерный курс по отношению к доллару и принятые здесь правила торговли; как на любом восточном базаре, здесь всегда следовало играть на понижение.

Такая система браткам была близка и понятна.

Правда, и здесь была внесена некоторая рационализация. Так, для экономии времени, после первого сравнения цены покупателя и продавца последний изымался из-за своей лавочки за шиворот или за то, во что он был одет или завернут, а вторая рука покупателя складывалась в очень впечатляющий волосатый кулак, медленно поворачиваемый перед носом визави. Параллельно следовал вопрос: «Так будешь снижать, а?..»

Продавец обычно мгновенно прислушивался к вежливой просьбе, понимая, что другого варианта нет. Тем более что цена снижалась не более чем в два раза от запрошенной; схожий результат, по любому, был бы достигнут в итоге пятнадцатиминутной дискуссии, на что, естественно, у братков времени не было.

Клюгенштейн присмотрел весьма понравившуюся ему фигурку обезьяны, которая, по его мнению, могла бы украсить интерьер дома, но торговец, по глазам Аркадия понявший, что без этой вещи тот не уйдет, заломил совершенно несусветную цену – что-то вроде тридцати баксов. Возмущенный такой наглостью, Глюк решил применить меры морального убеждения, левой рукой взял торговца за что-то в районе спины и приподнял его так, что ноги у того болтались в метре от земли; правую же руку он только еще собирался сложить в кулак, как случилось непредвиденное. Для совершения маневра Глюку пришлось поставить на каменный парапет початую литровую бутылку текилы, которую он уважал, делая глоточек-другой для поддержания душевного равновесия. Но не минуло и пары секунд, как какая-то наглая макака или еще там кто-то, черт их разберет, ухватила сей предмет в передние лапы и, как заправский бомж, бросилась наутек. Не ожидавший подобного подвоха, Глюк взревел так, что стоявшая рядом излишне нервная европейская туристка присела и описалась; потом он опустил торговца на землю и рванулся за похитительницей. В своем мохнатом коричневом свитере, вопя и размахивая руками, Глюк был практически неотличим от разъяренной гориллы, если бы не короткая стрижка на его шишковатой голове и орлиный нос, что все-таки выдавало его принадлежность к роду человеческому.

Надо было отдать справедливость обслуге храма!

Буквально через несколько секунд появилась куча то ли полицейских, то ли охранников, которые показывали пальцами на знаки, запрещающие пугать обезьян и заходить за каменный барьер, и попытались сами туда проскочить, чтобы навести то, что, по их мнению, можно было бы назвать порядком.

Но не тут-то было!

Профессионально сориентированные братки быстро организовали цепь, не позволяющую обслуге появиться в зоне действия Глюка. Опасались, конечно же, не за него, а за то, что, приняв обслугу за еще одну стаю наглых мартышек, он мог поразбросать их по деревьям, лазать по которым они, вероятнее всего, приучены не были. Попытки помахать палками привели лишь к тому, что, окружив основную массу стражей порядка, их плотно скомпоновали в каком-то тупичке, а бамбуковые палки отобрали и выбросили. Нескольким непонятливым отпустили по хорошему щелбану, что послужило весьма впечатляющим примером.

Между тем обезьяна-ворюга совершила несколько необдуманный маневр. Держа одной лапой бутылку, она взобралась на пальму и теперь, видимо, намеревалась перебраться по лиане в более безопасное место. Но не тут-то было! Глюк, совершенно озверевший от совершившейся несправедливости, рванул эту самую лиану так, что трех лап и хвоста обезьяне оказалось мало, чтобы удержаться. Посему она полетела вниз, отпустив бутылку. В изящном акробатическом прыжке Глюк перехватил бутылку в воздухе, одновременно умудрившись дать знатного пенделя зарвавшейся зверюге. Обезьяна перекувыркнулась несколько раз и, опережая звук собственного визга, куда-то свинтила. Ее разумному примеру последовали все обезьяны в радиусе ста метров.

Так что отныне храму можно было бы дать и другое название!

Братки бешено зааплодировали, восхищаясь силой и ловкостью Глюка, который сначала неторопливо отвинтил пробку, сделал пару хороших глотков, а потом усталый, но довольный пошел к своим. Обслугу из окружения выпустили, тем более что они поняли бесполезность каких-либо своих действий и полезли в кусты искать свои палки. Однако когда братки оживленно обсуждали происшедшее, вспоминая схожий подвиг, совершенный Глюком в Петербургском зоопарке, когда подобную операцию по умыканию пузырька попытался провести с ним белый медведь, к ним мелкой рысцой приблизился толстенький монах, весь обвешенный какими-то ожерельями и в сопровождении нескольких молодых служек, полицейских и двух гражданских, оказавшихся адвокатом и переводчиком. Толстячок, вопреки представлению о невозмутимости сиих религиозных деятелей, махал руками, подскакивал, закатывал глазки. Переводчик на английском переводил его сумбурную речь о том, что на территории храма обижать обезьян является кощунством и уголовно наказуемым преступлением, что сейчас всех арестуют и посадят в подземную тюрьму, если до этого их не разорвут в клочья праведные паломники, и так далее.

– А не побросать ли нам их всех туда, к обезья-нам,а храм к чертям собачьим разнести по камешкам? – спросил потерявший терпение Телепуз.

Братки стали привычно строиться в боевой порядок, прикидывая, как действовать дальше и какое оружие, вроде каменных столбиков и плит, применить. Молчавший переводчик что-то быстро сказал толстячку, тот на мгновенье задумался, оценивающе взглянул на братков и понял, что в этой ситуации, пожалуй, явно неадекватен он, почему тут же прекратил представление, вздохнул, улыбнулся и быстро что-то затараторил, делая успокаивающие жесты. Его переводчик, к изумлению братков, весьма начал бойко переводить его тарабарщину на вполне приличный русский язык:

Его высочество настоятель храма Сингх-Бхан-Нариман-Дэви-Рами Одиннадцатый не совсем правильно был информирован о произошедшем. Уважаемые гости (тут и переводчик сделал несколько быстрых поклонов) могли и не знать тонкости поведения в храме и случайно нарушили некоторые из них. Поэтому он просит извинения за излишне эмоциональную речь. Однако уважаемыми гостями все-таки было совершено некоторое нарушение порядка, слегка подпорчен газон, и теперь монахам придется ходатайствовать перед богом обезьян Хануманом о снисхождении за обиду опекаемых им здешних обитателей. Поэтому настоятель просит войти в его очень сложное положение и по возможности пожертвовать храму какую-нибудь малость, дабы это дело благополучно разрешилось. Иначе Хануман может лишить благосклонности, как сам храм, так и уважаемых русских гостей, чего очень не хотелось бы…

– Так бы сразу и сказал, – ответил въехавший в ситуацию Глюк, – что, мол, за базар надо отвечать. Так я же не против, тем более что и в самом деле потоптал маленько газончик и этой хвостатой заразе дал урок правильного ведения дел.

Он вытащил, не глядя, три или четыре бакинских стольника, протянул настоятелю.

– Этого хватит, надеюсь, батя?

Настоятель осторожно взял деньги, которые тут же исчезли где-то в складках его накидки, несколько раз кивнул, что-то сказал переводчику.

– Его высочество настоятель храма Сингх-Бхан-Нариман-Дэви-Рами Одиннадцатый благодарен за понимание наших проблем и заверяет уважаемого русского, что будет молиться за то, чтобы удача сопутствовала вам всем в нашем гостеприимном Непале!

Вся группа закивала головами и быстренько ретировалась.

Братки собирались было пройти вперед, когда Глюка кто-то осторожно дернул за рукав. Это был недотрясенный торговец. В одной руке он держал понравившуюся Глюку скульптуру, а другой рукой, лицом и всеми прочими частями тела показывал полное согласие с любым мнением уважаемого клиента по поводу цены. Поскольку принципиально в споре победил Глюк, он мелочиться не стал, дал тридцать баксов торговцу, ласково похлопал его по плечу, отчего последний едва устоял на ногах, сказал: «Гуд бай, чилдрен!» и присоединился к остальным.

Немного побродив, братки отметили, что, видимо, напуганные разыгравшейся сценой, трусливые хвостатые при их приближении подхватывали своих малышей и старались держаться подальше, считая, что лучше оказаться без подачки, чем получить на орехи, как их незадачливая товарка.

– Уважают, – заметил Михаил, – всегда вот так: пока по заднице хорошенько не врежешь, до мозгов не доходит. Прямо как у людей!

Все с этим мнением согласились.

Стало как-то скучно, все уж очень похоже – что у нас в России, что здесь в Непале, поэтому все вскоре вернулись к автобусу и поехали «домой».

На обратном пути братки решили, что это небольшое приключение следует отметить товарищеским ужином.

* * *

Вечером, переодевшись и освежившись, они заняли один из столиков, как бы закрепленных уже за ними в ресторане «Гималаи», продиктовали желаемый набор блюд, пользуясь весьма обширными познаниями в этом вопросе своего переводчика-китайца, оказавшегося весьма смышленым и расторопным малым. Россия в таких случаях всегда оказывает благотворное влияние.

Их тренер, куратор и администратор в одном лице – Борис Громов сообщил, что уже договорился о дальнейшей программе их пребывания. На завтрашний день запланировано посещение нескольких памятников и парков в окрестностях столицы, осмотр храмов Кантамадан, построенного всего лишь из одного дерева и по легенде давшего наименование столице, и храма Кумари-Бахан, где живет девочка, являющаяся живым воплощением одной из богинь. Наиболее же интересным предполагается поход на самый большой рынок сувениров и подарков, расположенный неподалеку.

Сначала предполагалось посетить только рынок, но по некоторому размышлению и дискуссии вспомнили совет Антона (а это воспринималось как указание): по возможности посмотреть всякие экзотические места, так как при строительстве их Нью-Гатчины любые нестандартные решения могли пригодиться, тем более что предполагалось создать нечто вроде музея редкостей со всего мира при Международном центре по игре в го, чтобы приезжий из любой страны чувствовал себя как дома.

В это время на противоположном конце зала расположилась шумная компания человек из восьми, судя по разговору, немцев. Сначала сидевший спиной к залу Мизинчик не реагировал, потом начал ерзать и хмурить брови, пытаясь что-то вспомнить, а, в конце концов, повернулся со стулом, некоторое время напряженно разглядывал вошедших и с возгласом: «Во, блин! Кого я вижу! Елы-палы! Нет, это надо же!» вскочил и направился к их столу. Компания затихла и с интересом стала ждать, что же будет дальше. От стола отвалил здоровенный, под два метра, весь в веснушках, рыжий бугай и с воплем: «Павел! Ну не ожидал! Просто не верю!» бросился к Мизинчику. Они встретились на нейтральной почве, чудом не сбив пару столиков и официанта с подносом, схватили друг друга в объятия и с наслаждением начали стучать друг друга по спине, издавая отрывочные крики типа «Ша!», «Зиги!», «Нуты даешь!», «Mein Gott!», «Сколько лет! и так далее. Немцы тоже притихли и вопросительно глядели на происходящее. Наконец сумбурные объятия и крики закончились, рыжий что-то сказал своей компании, те заулыбались и закивали головами.

– Пойдем, я познакомлю тебя с нашими пацанами, раздухарился Мизинчик, – ведь сколько уже лет не виделись, почти совсем забыли друг друга и на тебе, встретились.

Рыжий попытался было что-то еще своим сказать, но Паша Кузьмичев схватил его за плечи и потащил к своим, правда, тот особо и не сопротивлялся. Видя такое, Ком-бижирик поставил еще один стул рядом с Пашиным и приготовился не отпускать гостя, ежели он вдруг начнет кобениться.

– Братцы! – Паша сиял. – Познакомьтесь! Это мой хороший друг – Зигфрид Арендт, мы вместе в Политехнике начинали, он там историю науки изучал, еще когда ГДР была. Но парень по всем параметрам наш – вместе в команде были сборной. Ни в чем не отставал и работал мы его научили пить из горла, все пучком. Правда, Зиги?

– Ты меня просто каким-то идеальным представляешь, – без акцента, но очень уж правильно заговорил Пашин друг, – я ведь в Союзе и учился, и аспирантуру кончал. С очень большим удовольствием. Жаль, конечно, что все так нелепо развалилось. У нас ведь тоже эйфория была – свобода, панимаш (это он произнес с интонациями Бориса Николаевича Ельцина), а уже пятнадцать лет все притереться с фээргэшниками не можем. Нуда ладно. Я слышал, что тут русская параолимпийская команда, хотел пообщаться.

– Так это мы и есть, – радостно сообщил Паша, – садись, Зиги (тот послушно сел), давай примем за встречу!

Разлили по бокалам, все встали, торжественно чокнулись и сосредоточенно выпили.

– А ты-то как здесь оказался? – спросил Паша.

– У нас, на востоке Германии, – объяснил Арендт, – никак мы приспособиться не можем к новым правилам жизни, все-таки сорок лет свою систему строили. Немцы – народ дисциплинированный, что скажут, то и делаем. А тут вдруг все наоборот надо. Я тоже пару лет без работы был, все мне тыкали союзом немецкой молодежи. Но потом как-то поуспокоились, я в Берлинском университете пристроился, по истории наук и цивилизаций. А недавно у нас оформлялась экспедиция, целью которой являлся поиск снежного человека. Его следы обнаружили вроде бы на севере Непала. Нашелся спонсор. Отбирали кандидатов, в том числе по принципу здоровья и альпинистского опыта. А он у меня есть, не зря по Кавказу каждое лето вместо поездок домой по два-три месяца ноги сбивал. Вот и взяли. Возглавляет экспедицию профессор Гейслер, уже в возрасте, но упрямый и опыт походов есть.

Ортопед обрадовался:

Так не зря же Диня мне об этом самом Непале говорил, видать, у него соображения были. (Все важно закивали головами, почувствовав, что жизнь обещает очередные увлекательные приключения.) Мы ведь тоже хотели бы этого кадра отловить или хотя бы увидеть… Так когда же вы отправляетесь?

– Как только немного акклиматизируемся да некоторые бумаги дооформим, думаю, дня через три-четыре.

– У нас тут сафари намечается, – дополнил Ту-лип. – Так что и мы в это время, наверное, его поиском займемся, может, и поможем друг другу, годится?

– Вполне, – согласился Зигфрид, – а теперь мне надо к своим возвращаться, а то неудобно как-то получается.

У нас, русских, так не делается! – заявил Клю-генштейн. – А ну-ка (он обратился к переводчику), скажи халдею, чтобы мгновенно рядом с немцами столик поставили не хуже этого для нас – поговорим с коллегами по душам! Послушай, Зиг! – по-свойски обратился он к немцу. – Сейчас мы небольшую культурную программу проведем, посиди еще пару минут.

Зигфрид кивнул, и они с Пашей с упоением начали вспоминать приключения лихой студенческой юности. Действительно, не прошло и нескольких минут, как около стола немецкой компании появился стол, мгновенно сервированный в лучших традициях, и пока несколько удивленные немцы пытались понять логику происходящего, братаны, возглавляемые обнявшимися Пашей и Зигфридом, встали и под хоровое исполнение любимой песни «Эй, ментяра, продернем в натуре!» перешли к столу коллег Зигфрида, где он их представил как параолимпийскую команду. Все быстро перезнакомились с профессором Гейслером, пятерыми спортивного типа ребятами и двумя очень даже симпатичными девушками, представляя которых Зигфрид упомянул, что они – чемпионки страны: одна по карате, вторая по боевому дзюдо (каковые качества могли помочь коллективу в поисках и отлове снежного человека!). Проблем не возникло: половина команды весьма свободно говорила по-русски, ибо раньше Советский Союз очень широко раскрывал двери для обучения партнеров по Варшавскому договору. Пили тоже чисто по-русски, вспоминали туристические песни, причем немцы помнили даже немножко больше слов, что приводило братанов в полный восторг. Администрация сначала пыталась продолжать свою культурно-воспитательную программу, но Телепуз с переводчиком подошел к кому-то типа дирижера, попросил не мешать или, еще лучше, если смогут, организовать какую-либо музыку в такт их песен. Сунул несколько бумажек дирижеру. Тот не возражал. Остальные посетители поначалу не могли уразуметь суть происходящего, но потом восприняли все как особую экзотику и включились в развлечение в меру своего понимания. В общем, вечер удался!

* * *

Тем временем жизнь в Питере тоже шла своим чередом. Доблестная милиция решила, наконец, приступить к активным действиям, то есть проверить наличие возможных клиентов. Были заготовлены документы на якобы случайное задержание и проверку ряда граждан, подготовлены группы захвата, пакетики анаши и лжесвидетели – то есть основное оружие отечественных правоохранительных органов в борьбе с несговорчивыми представителями собственного народа.

Милицейские «козлы» (среди них были и «форды», но, получив канареечную раскраску и экипаж из козлопо-добных субъектов, они мгновенно переходили в категорию «козлов») выехали на заранее подготовленные точки около мест проживания сиих граждан, любимых мест отдыха и мест базирования их автомобилей, но, к своему искреннему удивлению, ничего не обнаружили. Из расспросов соседей и ранее не прочитанных донесений службы наблюдения (кстати, неконституционной) начальство с изумлением обнаружило явное отсутствие поджидаемых субъектов, а попытки осмотреть квартиры, в которых оказались весьма почтенные адвокаты и некоторое число вполне добропорядочных граждан, оформлявших какие-то бумаги и тут же составлявших заявления о грубых нарушениях работниками МВД прав и достоинства граждан, завершили дело. Ментозавры долго и бессмысленно препирались по своим рациям друг с другом и с начальством, доставив определенное удовлетворение Эдисону, прослушавшему и записавшему этот бред. Менты проверили списки пассажиров, отбывших из города, но то ли данные были неполными (а кому охота в кассах следить, исправно работают системы слежки за гражданами или нет), то ли все остались в городе, просто сменили адреса или еще что. По приказу какого-то излишне активного генерала ввели в действие план «Перехват», но именно на нем даже слегка лоханулись. Присланные из других городов сотрудники останавливали и обыскивали (естественно, с нарушением правил, ими же введенных) подозрительные, по их мнению, машины. Результат не замедлил сказаться! В каждой третьей они находили либо людей, либо груз, не предназначенный для чужих глаз. В основном это были крышуемые местными ментами перевозки и переезды. Заодно зацепили пособников – как ментов, так и продажных депутатов, чиновников и акул игрового бизнеса, которые возмутились милицейской подлянкой. Ведь деньги за крышевание были отправлены, а тут несоблюдение договоров!!! В двух случаях дело дошло до перестрелок, испортили хорошие машины, а те, на которые, собственно, охотились, так найти не удалось ни одной. Однако заявлений на неправильные действия милиции власти получили с лихвой, да и местные менты поняли, что вот так тупо рубить сук, на котором сидят, просто невыгодно. Кое-как рассортировали задержанных: тех, кто не сумел откупиться или не имел высокого покровительства, подвели под разные статьи, кого надо – отпустили втихаря. На следующий день победные рапорты с внушительным числом задержанных, которые сразу же были зачислены в криминальные авторитеты, легли на стол замминистра с уверением, что теперь они справятся собственными силами и с настоятельной просьбой поскорее убрать из города помощников, мотивируя это заботой о порядке в местах их постоянной службы. А пока под всякими предлогами их старались не выпускать в город на работу. Были выделены деньги из специального фонда на закупку средств, позволяющих скрасить вынужденное безделье. Мент – он везде мент, поэтому возражений не последовало, и оставшиеся дни до отъезда домой были проведены весело и непринужденно.

Таким образом, операция была завершена к полному удовлетворению руководства, а младший состав исполнителей так и не понял причин и задач этой командировки. Ну понятно, если бы саммит какой, или, на худой конец, Мадонна на стадионе покривлялась бы. А так денек пошустрили по дорогам, не забывая, естественно, своего маленького личного интереса, посидели в общежитиях, попивая всякие веселящие жидкости, и домой.

Лепота!

Антон сообщил Денису, что все стабилизировалось, и последний с удовольствием завершил несколько затянувшееся знакомство с бытом и нравами своих вологодских родственников. Упорное стремление напоить Дениса самыми экзотическими сортами самогона, настоянными, начиная с луговых трав и кончая дымным порохом, отнимало у него все силы на противодействие сему процессу. К тому же его робкие попытки сходить в лес и чего-то там собрать пресекались на корню выставлением и насильственной загрузкой в багажник банок, бутылей, коробов, корзин и мешков с разнообразными домашними заготовками под девизом «Вы там, в своем городе, отродясь такого не видывали, а тут, у нас, места нетронутые, нехоженые! Вот и будешь потом вспоминать, есть и нахваливать.

Да и батяне не забудь часть отвалить. Заодно скажи, что он-то уж на пенсии, мог бы и на лето к нам приезжать, а то лет, поди, уж двадцать не был. Загордился, небось, а корни-то свои помнить надо! Он ведь вроде и пьет маленько, не то что ты, так мы ему пару канистр пошлем, а если места нет – на крышу машины положим. Может, и не проломится».

Один раз Денису все-таки удалось ненадолго вырваться на берег озера, просто так посидеть, но неугомонные родственники тут же прислали за ним пару здоровенных тракторов, мотивируя это тем, что в этих местах медведи так и сигают.

Пообещав вскоре появиться вновь и привезти отца, Денис быстро собрался, передал свои приветы и подарки для тех родственников, коих не успел посетить, с трудом уместил Ксению среди гостинцев, отвергнуть которые он уже был не в силах, и взял курс на Питер. Как ни странно, но вид вполне приличного автомобиля с привязанными к багажнику на крыше канистрами, мешками с сельхозпродукцией у гаишников особого интереса не вызвал. Видимо, они посчитали, что брать «натурой» слишком хлопотно (ведь их интерес – почистить проезжающего от всего, по их мнению, лишнего), тем более что машину ведет весьма молодой и излишне интеллигентного вида очкарик (Денис в машине надевал специальные противотуманные и защищающие от внезапных вспышек встречного света очки), который начнет канючить, что это он везет заготовки на зиму и потратил на их приобретение все деньги. С таким связываться – только время зря терять, а время на трассе – это деньги в кармане. К тому же операция по тотальной проверке закончилась, принеся ментам определенные неожиданные дивиденды, так что можно было и не суетиться без особой нужды.

В городе Денис сразу же включился в увлекательную работу по созданию «морковки» для осла международного масштаба, в каковой роли они с Антоном надеялись увидеть Международный Валютный Фонд, Общий Рынок и несколько транснациональных корпораций в придачу. Умело проведенная кампания в СМИ, срежессированная Гоблином и Стешиным, на которую было потрачено несколько десятков тысяч долларов, принесла плоды. С несколькими наиболее пронырливыми предпринимателями были заключены протоколы о намерениях, из европейских стран пришли приглашения обсудить сию тему с бизнес-обществами и правительственными структурами. Научно-исследовательские институты и университеты весьма настойчиво начали предлагать провести экспертизы и любые исследования, причем за весьма умеренную плату, понимая, что присосавшись к такой кормушке, можно некоторое время спокойно смотреть в будущее.

Денис подъехал к Антону и обсудил создавшуюся ситуацию. Они вовремя подсуетились, с помощью специалистов разбили проект на ряд отдельных решений, по которым были получены патенты, так что обойти их главенствующую роль было практически нереально. Осталось дать наиболее привлекательное название всему этому начинанию, что было, в общем-то, не такой уж простой задачей. Название должно было быть, с одной стороны, глобальным, с другой, привлекательным и запоминающимся, как в русской, так и англоязычной версии, и нейтральным, то есть не вызывать чувства отторжения ни у одной страны или группы населения тех стран, кои этот шедевр технической мысли должен был облагодетельствовать. Так, например, названия типа «Балтийская стрела» или «Голубая дорога» могли в первом случае задеть самолюбие скандинавских или западноевропейских партнеров, во втором же случае – быть неправильно понятыми гражданами с нормальной сексуальной ориентацией или феминистско -зелеными организациями. Название типа «Янтарное ожерелье» могло вызвать ностальгически агрессивное состояние в Германии, Польше или странах Прибалтики, лишившихся доступа к сокровищам Калининградской области; что-то связанное со словом «Золотой» тоже не шло, слишком часто под этим словом скрывались авантюрные проекты или пытались сбыть какое-то залежалое барахло.

По мысли Дениса вероятным названием проекта могло бы быть «Серебряное кольцо», или «Silver Ring» – скромно, но со вкусом! И никого не обижает.

– Съезди к отцу, расскажи, что мы тут успели сделать, да послушай, может еще чего подскажет, – сказал Антон.

Денис согласился, тем более что после посещения родины предков было о чем рассказать и что передать.

Рыбаков– старший с удовольствием принял подарки, послушал обстоятельный рассказ Дениса и плавно перешел к делу.