Э клана Мишильер

— Их никто не увидит, — Трис активировал боевой режим, и все, что лежало на столе, исчезло, растворившись в воздухе.

— Вес доспеха кило двести, — продолжил он свою краткую лекцию, — Кинжал — ещё четыреста грамм. И его можно вообще не скрывать, а носить открыто. Вот и весь сказ. Конечно, если, пойдешь на гулянку в шелковом платье на голое тело, доспех будет не пододеть, но даже тогда поножи и наручь на левую руку — вполне.

— Какой удар держит эта броня? — Кажется, Габи, наконец, заинтересовалась и перешла к уточнению технических подробностей.

— Порядка 850 джоулей.

— Трис! — возмутилась его собеседница, не сочтя даже нужным скрывать свои чувства. — Мы проходили физику в урезанном объеме. Я не помню, а, скорее всего, просто не знаю, что это такое — джоуль. Так что, изволь объяснить.

— Скажем так, — усмехнулся её возмущению Трис, — пуля весом в десять граммов, выпущенная из одной из тех винтовок, из которых стреляли снайперы-наемники на стадионе, с расстояния в десять метров.

— Я от такого удара физически улечу, как теннисный мячик…

— Но пробития доспеха не произойдет.

— Зато переломает все кости под кольчужкой…

— Не переломает, — успокоил девушку Трис. — В момент удара она ведет себя как броневой лист. Кинетическая энергия перераспределяется по всей площади объекта и частично уходит в окружающее пространство. Если будешь в это время стоять окруженная людьми, их разбросает вокруг тебя, как кегли, а ты останешься стоять на месте, словно, ничего не случилось. Возможно, вздрогнешь, и все.

— А ничего так, — признала Габи. — А с магией что?

— Атакующую технику до четвертого уровня включительно частично отразит, а частично впитает. До тебя дойдет максимум 15 % первоначальной силы.

— Под брючным костюмом вообще ничего видно не будет, но обниматься будет стремно.

— Не обнимайся, — пожал Трис плечами.

— А как же удовольствие пообжиматься в темном уголке гардеробной? — сделала Габи наивные глаза.

— Кстати об этом, — не поддался Трис на провокацию. — Есть ещё один вопрос, который нам с тобой следует обсудить.

— Тогда, давай обсудим, — спокойно ответила Габриэлла.

— Ты так добра, Габи.

— В этом вся моя прелесть, — холодная улыбка и чертики в глазах. — В доброте.

— Что ж, тогда будь добра, выслушай меня спокойно. Речь пойдет о твоем замужестве.

— Я выхожу замуж? — удивилась Габи.

— Нет. Да. Не так скоро.

— Так нет или да? Как скоро? За кого?

— Не знаю за кого и когда, но именно об этом я хотел бы с тобой поговорить, — счел возможным объяснить Трис. — Ты совершеннолетняя, Габи, и со мной уже тут и там заговаривали на эту тему. И, поверь, пройдет совсем немного времени, как начнут свататься официально.

— Это было ожидаемо, разве нет? Ты сам говорил…

— Можешь не беспокоиться, — остановил девушку Трис. — Я не стану тебя неволить. Речь о другом. Когда-нибудь ты сама задумаешься о браке, и я хотел бы, чтобы к тому моменту ты четко знала, что возможно в твоем положении, а что — нет.

— Звучит интригующе… Слушаю тебя внимательно.

— Ты не можешь выйти замуж за кого-то равного тебе, — четко сформулировал Трис первое и главное ограничение. — За человека более знатного — тоже. Твой будущий муж должен быть менее знатен и, в идеале, беден. Но главное — он должен быть из тех, кого называют подкаблучником.

— Чтобы я могла ввести его в клан, и чтобы он не дерзнул лезть не в свои дела.

— Именно, — кивнул Трис. — Выбирай себе красавца… Любого, кто тебе понравится, и от которого ты сможешь родить здоровых детей. Дар перейдет к ним с твоей стороны… Это можно устроить. Есть, знаешь ли, методы. Так что жених может быть и не слишком одаренным магом. Выбирай так, как многие мужчины выбирают жену. Молода, красива и послушна. Но им обычно нужно ещё и приданное, а тебе и этого не нужно.

— А если все-таки сильный, богатый и знатный… — Трис понял, о ком она говорит, и с жалостью подумал, что у таких, как она попросту нет выбора.

— Только если примет твой вассалитет, — сказал вслух, разом развеяв все надежды на мирный исход. — А это, если ты думаешь об Александре, практически невозможно.

— Жаль. Со слабаком жить неинтересно.

— Ты не обязана с ним жить, — пожал плечами Трис. — Развлекайся, получай от жизни удовольствие, а в остальном держи на коротком поводке. Впрочем, есть ещё один вариант… Но, боюсь, тебе он не понравится.

— Рассказывай.

— Для женщин, по рождению или по необходимости принимающих на себя роль старшей в семье или клане… Речь о главе рода или, скажем, о коннетабле клана…

— Какое-то слишком длинное вступление…

— В общем, — решился, наконец, Трис, — ты можешь обратиться в императорскую коллегию или столичную курию и заявить при трех свидетелях, что ты мужчина.

— Но я женщина! — не поняла его Габи.

— Да, анатомически ты женщина и ею останешься, но тебя могут признать мужчиной. То есть, с этого момента во всех документах ты станешь мужчиной и получишь мужской статус согласно законам империи. Ни о каком выходе замуж тогда речи уже не пойдет, и все твои дети, от кого бы ты их не родила, будут считаться бастардами, но, как и любой бастард первого лица в клане, они смогут получить официальный статус. Будут признаны, усыновлены и получат все права законных наследников.

— Как-то это… вычурно.

— Да, но такой вариант тоже возможен.

— Кто-нибудь так уже делал? — нахмурилась Габи, явно впавшая сейчас в состояние ошеломления, граничащего с прострацией.

— Два-три прецедента в каждом поколении, — честно признал Трис, которому этот вариант тоже не нравился.

На самом деле, ему не нравился ни один из озвученных им вариантов, но он уже знал, что такое долг перед семьей, родом и кланом, — создатель сумел его в этом убедить, — как знал и то, что и сам сделает не то, к чему будет лежать его душа, а то, что должно сделать.

— А старой девой остаться не судьба? — выдвинула Габи вполне годную, как ей наверняка думалось, идею.

— Можно, — кивнул Трис. — Но тогда твои дети будут бастардами без права наследования. Их придется усыновлять мелким кланникам, а это, наверное, совсем не то, что ты захочешь для своих детей. Пойми, речь идет о восстановлении численности семьи, а это, в свою очередь, означает, что и мне, и тебе придется произвести не менее трех официальных потомков.

— Тебе легче, — поморщилась в ответ Габи. — Не тебе же рожать.

— Согласен, — признал Трис. — Женщинам в таких историях всегда тяжелее. Но делать нечего, за все в жизни приходится платить. За власть и богатство тоже.

— Намекаешь, что мне нужно поспешить с решением?

— Нет, — покачал он головой. — Просто хочу, чтобы ты имела это в виду, когда и если ты в кого-нибудь влюбишься. Ну или, если найдешь вдруг подходящую кандидатуру в отцы своих детей…

Глава 3(3)

3. Габи

Поездка в шато д’Агремон оказалась хорошей идеей.

«Нет, не так, — поправила себя Габи. — Это была блестящая идея!»

И в самом деле, на этот раз, Трис превзошел самого себя. Он всегда был безупречен практически во всем, и Габи к этому привыкла ещё на стадии подготовки к «первому выходу в свет». Однако двадцать дней в долине Мааса оказались даже чем-то большим, чем было ей обещано. Габи не только овладела — и совсем неплохо овладела, — техниками ментальной защиты, она наконец окончательно пришла в себя от того ужаса, который пережил её многострадальный организм после скоротечного боя на Олимпийском стадионе. Однако и это, как бы много его ни было, отнюдь не все просыпавшиеся на неё дары Фортуны, хотя именно об отдыхе и ментальных практиках говорил с ней Трис, отправляясь в путешествие в Арденны. Овладение изощренными ментальными техниками профессора д’Анкона привело Габи к неожиданному, но крайне важному результату. Она смогла поднять свой внутренний контроль до того уровня, который требуется для эффективного управления магическими потоками сверхмалой мощности. Причем умение это безотказно работало теперь не от случая к случаю, а по первому требованию, и не в одной какой-нибудь модальности, а с любой Стихией по выбору или во всех сразу, хотя последнее и означало огромный расход физических и душевных сил.

Это был серьёзный и без преувеличений принципиально качественный шаг вперед, имея в виду развитие Габи, как внерангового мага. И даже это было ещё не все, потому что существовали две вещи, о которых она не сказала пока даже своему брату. Во-первых, она, похоже, получила доступ к двум дополнительным стихиям — к Эфиру и Апейрону[54]. Но с этим, разумеется, ей предстояло ещё разбираться и разбираться. А, во-вторых, — и это уже не «похоже», а факт объективной реальности, — она «нащупала» принцип взаимодействия с магией Разделенных Тжа. Там просто нельзя было думать «по-человечески» и включать человеческую логику. С магией Источника, — если уж ты не обладаешь способностью думать, «как они», — следовало работать по наитию: чувствовать, а не знать, формировать желания, доводить их до совершенства, превращая дубину неандертальца в остро заточенный мизерикорд.

Чувства, переживания и ощущения — точные, как математический расчет, интуиция вместо логики, настроение вместо осознания. Оперировать магией этих Полубогов было крайне сложно и требовало не сосредоточения, как в обычной магии, а, напротив, погружения в некое сумеречное состояние, похожее отчасти на то, что испытывает человек, находясь на грани между сном и бодрствованием. Таким, во всяком случае, представлялось это колдовство Габи. Возможно, все так и обстояло, но, может быть, и нет. Знать наверняка было нельзя. Однако никакой теории или руководства по использованию, по-видимому, не существовало, поэтому, исходя из принципа «пока не попробуешь, не узнаешь», ей оставалось лишь осторожно «нащупывать тропу через болото».

Между тем, дорога домой оказалась ничуть не хуже, чем путешествие в Арденны. Ехали не торопясь, останавливались, где понравится, и разговаривали обо всем на свете. Темы, в основном, выбирал Трис, но он был не против, чтобы иногда Габи тоже задавала вопросы. И вот, едва они миновали Дижон, она все-таки задала тот вопрос, который не выходил у неё из головы все последние дни.

— Тогда на охоте… — начала Габи, неожиданно застеснявшись своей решимости, — когда… Ты же помнишь, как я догнала оленя?..

Говорить о том, что она не просто его догнала, а затравила на волчий манер, ей не хотелось. Не нравилось вспоминать этот случай, тем более, о нем говорить. Но забыть не получалось. Как такое забудешь? Ведь Габи не просто догнала оленя, убила она его тоже не по-людски, не говоря уже о том, как ей тогда хотелось разорвать ему горло и пить горячую кровь. Неаппетитные воспоминания и желания нехорошие. Трис её тогда успокоил, сказал, что никакой она не вампир, но её это не утешило. И сейчас она снова вернулась к этой неприятной, но не желающей оставлять её теме, спросив:

— А все-таки, что это было?

— Начало формирования боевого ядра, — ответил Трис, но, понятное дело, его слова ничего ей не объяснили.

— Звучит красиво.

— Но ты ничего не поняла.

— Так и есть, — кивнула Габи. — Самое время объяснить глупой мне, что тут и как.

— У боевых магов выше десятого ранга… — Было очевидно, Трис не в восторге от темы разговора, но он тоже, по-видимому, не раз вспоминал тот случай и, в конце концов, решил ей кое-что рассказать.

— У боевых магов выше десятого ранга со временем начинает формироваться так называемое «боевое тело». На самом деле, название не отражает сути дела. Это эвфемизм, потому что к бою это все относится более чем опосредованно. Грубо говоря, на начальной стадии это сгусток энергетических петель, связанных с эмоциями особого рода: гнев, азарт, неистовство и ярость. И все прочее в том же духе. А дальше так. Чем чаще ты используешь боевые плетения, чем выше твой магический потенциал, чем чаще ты попадаешь в напряженные или опасные ситуации, тем быстрее формируется «тело». На каком-то этапе, оно начинает влиять на характер мага, на его восприятие действительности. Нарастает тревожность, подозрительность, которая очень быстро превращается в паранойю. Мир видится в темных тонах, настроение уходит в минор, и постепенно ослабевают внутренний контроль и способность взглянуть на ситуацию критически. Случаются вспышки неконтролируемой агрессии и, так называемой, «боевой истерики». Это первый из двух возможных синдромов. Чаще всего «солдатская паранойя» характерна для относительно слабых магов, и дальше эмоций изменения не идут. Второй синдром, — синдром «темного охотника», — формирует в душе мага нечто вроде второй личности, которую легко спутать с боевым трансом. Вот это уже куда серьёзней. Формирующаяся псевдоличность — это двусторонняя сущность, вроде Двуликого Януса. Вторая ипостась охотника — хищник, поэтому боевой маг поочередно впадает в одно из двух состояний: он или хладнокровный преследователь и упорный боец, или хищник, управляемый своими страстями, главная из которых — жажда крови в прямом и переносном смысле.

— И куда это меня приведет?

— Давай подумаем. — Вопрос Габи Триса не удивил. — У тебя огромный потенциал, и ты развиваешься очень быстро. Пожалуй, даже слишком быстро. Плюс ты прошла через две смертельные битвы. Умерла и воскресла. Дважды. Полагаю, твое «боевое тело» находится сейчас в третьей фазе развития, и это не «солдатская паранойя». И ещё, ты скорее темный охотник, чем чудовище. Боец, а не хищник, и это хорошие новости.

— Тогда, переходим к плохим, — с кислой миной на лице предложила Габи.

— Лет эдак через пять-семь, если снова не вмешаются обстоятельства, охотник окончательно сольется с твоей личностью, что сделает тебя, Габи, ещё спокойнее и холоднее, циничнее и, разумеется, безжалостной, как гнев богов. И это ещё не самое плохое, чудовище станет разумным и обретет плоть.

— Я стану оборотнем? — обреченно спросила Габи.

— Нет, что ты! — успокоил её Трис. — Ты сможешь выпускать своего хищника в мир. При всей свободе воли, он будет подчинен тебе, поскольку его выживание напрямую связано с тобой. В чем-то это даже хорошо. Такого телохранителя иди ещё найди, но жизнь явно станет сложнее.

— Ты сейчас зачитал мне мой приговор? — почувствовав, как разом ушли из неё силы, спросила Габи.

— Почему именно приговор?

— Потому что в той, кого ты описал, меня уже не будет. Это ведь буду не я, разве нет?

— Тут ты права, — признал Трис, — но я имел в виду другое. Это не приговор, милая, потому что ничего этого с тобой ещё не случилось. Будем искать противоядие, а кто ищет… Ты же знаешь, Габриэлла! Кто ищет, тот всегда находит.

Рассказанное Трисом, как и следовало ожидать, оказалось для Габи трудной правдой. Понятно стало, отчего он не стал ей рассказывать сразу о «темном охотнике». Наверняка, сомневался, а стоит ли расстраивать девочку заранее. Она и сама не была сейчас уверена в том, нужно ли ей было знать, какое будущее уготовили ей боги, какой высокой будет плата за доставшееся ей «задаром» невероятное могущество. Но сделанного не воротишь: вопрос был задан, ответ получен, и теперь с этим всем ей предстояло жить, беспомощно наблюдая за тем, как день за днем в ней умирает человечность. Невеселая перспектива. Ужасающая, если быть честной до конца. Способная до срока свести с ума. Однако, несмотря на мрачные ожидания, со страхом она справилась куда быстрее, чем следовало ожидать. Опасения никуда, вроде бы, не делись, но градус эмоционального напряжения очевидным образом понизился: истерики не случилось, и голова снова работала, как надо, а не как придется.

— А ты? — спросила она, переварив наконец услышанное. — Ты же гораздо сильнее меня. Как ты справляешься со всем этим?

— У меня другая природа Дара, — словно бы, нехотя, объяснил Трис. — Я, грубо говоря, ученый, а не солдат. Меня подобного рода изменения почти не затрагивают. Возможно, они компенсируются жаждой знания или ещё чем-то в этом роде. Но, знаешь, что? Кажется, ты подала мне сейчас великолепную идею.

— О чем речь? — заинтересовалась Габи.

— Что, если отец предусмотрел такой исход и каким-то образом вмешался в развитие моего Дара.

— Допустим, — кивнула Габи, начиная понимать ход его мысли. — Хочешь сказать, что сделанное однажды можно повторить?

— Умница! — сразу же откликнулся Трис. — Нам есть с чего начать. Есть ты и есть я. То есть, у нас имеются для исследования два человеческих экземпляра со сходными характеристиками, — усмехнулся он, быстро взглянув на Габи и сразу же вернувшись к дороге. — И ещё у нас есть архив отца. Я буду искать.

— Я готова помочь.

«Чем смогу… Но уж очень хочется поучаствовать… И… и придется, наверное, поспешить с рождением наследников, а то потом может стать поздно…»

— Значит, будем искать вместе, — подвел Трис итог краткому обсуждению её перспектив.

***

На этот раз путешествие затянулось. Вроде бы, та же дорога, те же развлечения, — поесть, попить или выпить, сходить в уборную, — но в палаццо Коро они приехали хорошо за полночь. Тем не менее, Габи категорически отказалась ложиться спать на голодный желудок, и в результате, уже в первом часу ночи им с Трисом подали «поздний ужин», состоявший из байоннского жамбона[55], жареной с картофелем колбасы андует[56], салата Нисуаз[57] и сыров из Бургундии и Лангедока. Пища, что и говорить, тяжёловатая, в особенности, для ночного перекуса, но у Габи был крепкий желудок, и она порядком проголодалась. Поэтому мела все подряд, с бешенной скоростью, но не нарушая приличий. Выпила под это великолепие два бокала белого вина и, вполне удовлетворенная достигнутым результатом, отправилась спать. Чтобы уже с утра вернуться к своей нормальной ненормальной жизни.

Подскочила в шесть утра, быстро написала несколько записок и, уронив их по пути на поднос для исходящей корреспонденции, занялась своим телом. Бег, сопровождаемый ментальной тренировкой, комплекс физических упражнений с одновременным удержанием контроля на два-четыре-шесть двустихийных плетений малой мощности, стрельба из лука и совсем немного боевой магии: пара-другая щитов и несколько атакующих. Получилось легко, почти без напряжения.

«Трис прав, — отметила мимоходом, — я развиваюсь слишком быстро!»

Беда, однако, состояла в том, что она уже не могла остановиться. Как-то незаметно, магия стала частью её самой, и Габи просто не могла не колдовать. Потребность в использовании силы была, кажется, сильнее, чем голод и жажда.

«Вот же напасать!»

Но горюй или нет, прогресс налицо, и его уже не остановить. Дар развивался, и сила требовала выхода.

Загнав мрачные мысли в самый дальний угол, спрятавшийся в потемках её души, Габи приняла душ, оделась подобающим образом и спустилась к позднему завтраку. К этому времени уже пришел ответ на её первую записку. Герцогиня Перигор будет счастлива принять её в любое время, — «Только приходи!», — и предлагала пойти вместе на полдничное чаепитие к принцессе Эве Сабинии. Записка обрадовала Габи, и между овсянкой с медом и киш-лорен[58] она быстро написала ответ, в котором обещала быть у «моей любезной Мари» не позже десяти утра и с радостью пойдет с ней вместе в императорский дворец на полуденный чай. А ещё через полчаса, когда Габи уже допила свой утренний кофе, — черный, крепкий и без сахара, — и выбирала наряд на первую половину дня, с разницей в три минуты пришли ответы от Зандера и Эвы Сабинии. Судя по тексту послания, принцесса была искренно рада тому, что Габи «жива, здорова и готова вернуться в Свет», и настоятельно приглашала прийти к ней сегодня же на полуденный чай или отправиться вместе, но уже вечером на вечеринку в Во-ле-Виконт — городском замке Анаис д’Антиньи. В свою очередь, князь Трентский был готов к любому повороту: прийти в гости, встретить вечером у среброголосой Анаис или днем в императорском дворце, «или ещё где-нибудь в удобное для вас, Габриэлла, время».

Что ж, ей понравились практически все предложения, и поэтому Габи решила, что сначала, как и собиралась, поедет к Марии, а затем уже вместе с герцогиней Перигор отправится на чаепитие к принцессе. При этом, учитывая, что полуденный чай в императорском дворце подают почти в два часа дня, Габи успеет заехать домой и переодеться. Однако возможно и совсем другое развитие событий. И, если задушевный разговор с подругой затянется, — а Э клана Мишильер и сама была не против узнать все свежие новости, включая циркулирующие в обществе слухи и «смелые предположения не названных по имени лиц», — то, наверное, имеет смысл взять с собой на всякий случай камеристку и туалеты на смену.

«Значит, посадим её с телохранителями в машину сопровождения, и кто-нибудь из парней, если потребуется, поможет Камилле, перетащить в шато дю То кофры с одеждой и прочим всем. Замечательная идея!»

Так она и поступила, и, как оказалось, не зря, потому что посиделки, — с миндалем и фисташками в меду и сладким айсвайном[59] — затянулись надолго, практически до самого полдничного чаепития. Они болтали с герцогиней Перигорской, смеялись, пили вино и снова смеялись, если уж не хихикали, но при этом Габи никак не могла отделаться от мысли, что все это мишура и маскировка. Отвод глаз, потому что Мари, похоже, говорит одно, а думает о другом. Сначала, это было лишь смутным ощущением, но время шло, и становилось очевидно — никакой ошибки здесь нет. За словами и улыбками есть что-то, что тревожит Марию, не дает ей покоя, что-то важное, о чем она, однако, не решается или стесняется говорить. В принципе, ничего необычного или невозможного в этом не было. Габи отсутствовала в Лионе почти три недели. За такой долгий срок у Марии мог появиться жених или любовник, новая подруга или свежие неприятности.

«Впрочем, — сообразила вдруг Габи, посетовав на свою забывчивость, — у неё и старые неприятности такие, что только врагу можно пожелать!»