Э клана Мишильер

— Ну не знаю, — усмехнулся черный банкир. — Может, ты так развлекаешься.

— Сиди, жди! — повторил Зандер.

Он-то точно знал, что зуб вырастет, поскольку в пипетке действительно была капля «живой воды». Это было редкое зелье, но на самом деле опытные лекари из магов о нем знали с тех пор, как его сварил неизвестный алхимик почти четыреста лет назад. Знали, но предпочитали не болтать, поскольку, с одной стороны, производить «живую воду» в Европе, — да и в ближайших азиатских и африканских землях, — умели всего лишь несколько зельеваров, по традиции остававшихся к тому же анонимными. То есть, достать зелье было трудно, и стоило оно дорого. Но, важнее цены, были сложности, с которыми сталкивался любой, кто захотел бы купить эту истинную «панацею». А между тем, у магов-целителей, не говоря уже о человеческих лекарях, для обычных людей имелось не так уж много по-настоящему сильных лекарственных средств и целебных снадобий. Простые болезни они, если иметь в виду, магов-целителей, лечили легко, но вот с по-настоящему тяжёлыми недугами, старостью и травмами, в большинстве случаев, справиться не могли. И «живая вода» являлась как раз одним из немногих лекарственных средств, которые хорошо действовали на обычных людей, но были бесполезны для отмеченных магическим Даром. Впрочем, для одаренных в распоряжении целителей имелся широкий спектр других не менее эффективных средств. Им истинная «панацея» была не нужна.

Все это Зандер знал ещё с тех пор, как изучал медицину, физику и теоретическую магию в Гейдельбергском университете. Тогда же он купил через третьи руки пару капель «живой воды» и смог разобраться в сложной химии этого удивительного зелья. А вот синтезировать «панацею» он смог лишь через несколько лет. С тех пор, он раз в год закрывался на десять дней в своей лаборатории и варил «живую воду». Очень сложный и кропотливый процесс, долгий, трудный, требующий невероятно сложных вычислений по ходу синтеза, который никогда в точности себя не повторяет. Однако Зандер тратил на это свое время и свои силы, включая свою собственную магию. Часть «продукции» он затем продавал, используя цепочку подставных лиц, другую же хранил на всякий случай. Мало ли какие сложатся обстоятельства.

— Болит? — поинтересовался он через пару минут, увидев болезненную гримасу на лице старика. — Забыл, поди, как это, когда режутся зубы?

Ван де Пуле открыл рот и стал нервно ощупывать неожиданно распухшую десну.

— Не удивляйся, Бертран, — усмехнулся Зандер. — Это, и в самом деле, «живая вода». Пройдет не больше пяти минут, и там, куда упала капля, вырастет один, а может быть, и пара зубов. И значит, у меня есть для тебя кое-что, что дороже денег. Жизнь и молодость, Бертран. Снова и, как минимум, на десять-пятнадцать лет. Вот и подумай, старик, стоит ли это чудо твоих гребаных усилий?

***

Поиски в городском криминальном подполье занимали не так уж мало времени, и это при том, что от своих новых обязательств Зандер не мог отказаться тоже. Турнир — в связи с «непредвиденными обстоятельствами», — был снова временно приостановлен, но светская жизнь в столице не прекращалась даже во времена войны и мора. И, вышедший из тени на свет, князь Трентский должен был в ней активно участвовать. А это, в свою очередь, означало, что где-то там, в обществе, — на балу или на рауте, на конной прогулке в одном из городских парков или в опере, — он мог столкнуться и наверняка сталкивался с таинственным и опасным господином Икс. Зандер этого человека, ещё не вычислил, хотя и угадывал его присутствие по косвенным признакам, а вот кукловод наверняка знал всех несостоявшихся жертв в лицо. Даже в обычном случае, это было бы крайне неприятно и опасно, поскольку аноним мог при случае услышать то, что не предназначено для его ушей. Ведь кто-нибудь, — да сам же Зандер, если уж на то пошло, — может по наивности ляпнуть что-то важное в самом обычном разговоре. Но дела, как догадывался Зандер, обстояли гораздо хуже. Возможно, и даже скорее всего, их противник являлся истинным телепатом, то есть мог читать мысли других людей, — и магов в том числе, — а в некоторых случаях даже внушать этим людям свои мысли или, возможно, подчинять их своей воле.

Предположив худшее, Зандер не выходил теперь из дома, не приняв заранее пару капель зелья, именуемого «Вуаль Гекаты»[38], и более того, куда бы он ни отправился, всегда имел при себе несколько миллиграмм этой тинктуры[39]. «Вуаль Гекаты» делала мысли человека «непрозрачными». Скрывала их, маскировала, но при этом не решала проблему, а лишь ослабляла риск «быть услышанным» не тем человеком и в неподходящее время. К сожалению, снадобье было нестойким, и его можно было преодолеть, если знаешь, где спрятан секрет. Поэтому оставалось надеяться, что телепат, — а Зандер был практически уверен, что это кто-то из придворных, — не обратит внимания на «спутанность» мыслей князя Трентского и не попытается пробиться через искусственную завесу силой. К тому же, его следовало принимать каждые шесть часов. Не слишком удобно, в особенности, когда не знаешь, от кого прячешься. Поэтому параллельно с расследованием, которое он предпринимал, Зандер искал способ защитить свой разум от телепатического воздействия.

Начал он, разумеется, с книг, но, увы, в доступных ему библиотеках ничего путного по этой теме найти не удалось, а Тристан Мишильер, который, возможно, знал кое-что не только о метафизике, но и о телепатии, находился в отъезде. Он увез куда-то в провинцию свою страдающую от магического истощения сестру. О том, что Трис энциклопедически образованный маг, Зандер догадался почти сразу, — во время первого их разговора, — и затем убеждался в этом не раз и не два. Ну, и кроме того, в палаццо Каро находились огромная библиотека и обширный архив великого Августа Мишильера. Так что, существовала вероятность, что там имелся, если и не ответ, то хотя бы намек на то, что сейчас так остро интересовало князя Трентского. Однако до возвращения брата и сестры Мишильеров из Арденн, об этом источнике информации можно было забыть. Поэтому Зандер и отправился туда, куда никогда не хотел возвращаться.

Он обратился в лугдумскую[40] обитель ордена Гекаты Нарбонской. Члены ордена, — в своем большинстве монахи и монахини самого аскетического толка, — являлись фанатиками веры в Асклепия[41]. И все бы ничего, если бы они занимались одной лишь медициной, но за фасадом целительской практики, — в Лионе, например, им принадлежала лучшая, после университетской, и самая большая в городе клиника, — они изучали темные искусства, воссоздавали древние ритуалистические практики и занимались откровенным мракобесием. Однако, многое из того, что было известно асклепианам, кроме них не знал, по-видимому, никто, не говоря уже о богатейшем собрании книг и рукописей, хранившихся в киновии[42]. Когда-то именно этот аспект их деятельности привлек молодого Зандера в обитель Хирона[43], но он достаточно быстро разочаровался, как в их одержимости банальными идеями, так и в скрытой от посторонних глаз тайной жизни асклепиан, не чуравшихся преступлений, если они, по их мнению, вели к достижению поставленной цели. При этом жизни отдельных людей не стоили в их глазах и ломанного гроша. Цель оправдывает средства, где-то так.

Лугдумская обитель ордена Гекаты Нарбонской представляла собой настоящую крепость: высокая кирпичная стена, четыре угловых башни и массивные здания внутри оборонительного периметра. Зандер подошел к цитадели асклепиан со стороны Куриальной улицы, на дальнем конце которой находилась площадь Курии[44] с построенными друг против друга помпезными зданиями Сеньориального и Манориального судов. Здесь в толстой стене обители была прорезана небольшая калитка, сколоченная из толстых дубовых досок, окованных железом. Стучать в такую дверь бесполезно, хотя Зандер мог тряхануть её так, что вылетела бы вместе с куском стены. Впрочем, во-первых, она наверняка была заговорена, а во-вторых, князь Трентский не хотел начинать со скандала. Поэтому он позвонил в электрический звонок. После четвертого звонка, в двери открылось совсем уже крошечное оконце, забранное стальной решеткой, и невидимый страж поинтересовался, кто тут бродит вечерней порой, и что этому кому-то надо в обители.

— Передайте его преподобию господину приору[45], что его хочет видеть по срочному и важному делу доктор фон Берлинг, — сказал Зандер, знавший, что его священство Робер Орн никогда не откажется от встречи с фон Берлингом, хотя бы для того, чтобы излить на него очередную порцию своей желчи.

Так и случилось. Где-то через четверть часа его впустили в обитель, провели через пустой в это время дня двор к главному зданию, больше похожему на укрепленный форт, чем на резиденцию приора, и ещё через десять минут Зандер оказался в кабинете его священства Орна.

— Не рад тебя видеть, — сказал старик, сидящий за огромным письменным столом, — но раз пришел, спрошу: чего тебе надо?

— Мне нужна информация, — коротко объяснил Зандер цель своего визита.

— Здесь не подают, — довольно резко ответил старик, одетый в серую хламиду, и пожевал губами, словно подыскивал слово. Бранное, разумеется, но все-таки слово, а не жест.

— Я заплачу.

— Не интересно.

— Бартер? — предложил тогда князь Трентский, чего-то в этом роде ожидавший от старика-приора.

— Смотря что предложишь. — Вот это был уже серьёзный разговор. Торговля началась.

— Формула «живой воды», — предложил Зандер.

— Без тебя знаем, — поморщился приор.

— Схему детектора магии? Градуированный vi sensorem[46]? Можно под шкалу Кольера или под Антиохийский лимб[47].

— Нет, пожалуй. Нам вся эта ваша машинерия ни к чему. Сами можем.

— «Поцелуй Хель[48]»? — бросил небрежно Зандер.

— Хочешь сказать, что эта дрянь существует на самом деле? — подался к нему Робер Орн.

Увы, но так все и обстояло. Этот яд реально существовал, — бесцветный, безвкусный, отсроченного действия, — и, к слову сказать, это демоново зелье было известно довольно давно. Вот только синтезировать его могли всего один-два алхимика в поколение. Такая вот мудреная штука.

— Думаешь, я стал бы предлагать тебе пустышку? — слегка обиделся Зандер.

— Всякое бывает.

— То есть, ты мне не веришь, твое священство? — Ругань одно, а заявление о том, что не доверяешь честному слову доктора фон Берлинга, совсем другое.

— Верю, — поморщился старик. — В том-то и дело, что верю. Что тебе от меня надо?

— Все, что есть у ордена по истинной телепатии и способах защиты от неё.

— Много просишь, — как бы, в раздумье протянул приор.

— То есть, «поцелуй Хель» тебе не нужен?

— Нужен, — решился наконец старик. — Приходи завтра с утра. Принесешь формулу и описание технологии производства, а я прикажу показать тебе все, что у нас есть. Выносить из библиотеки не дам, но здесь работай сколько хочешь. Главное — не попадайся мне на глаза.

— Хорошо, — не стал спорить Зандер. — Но я захочу сделать кое-какие записи.

— Но недословные.

— Идет.

— По выходе из библиотеки, будешь показывать записи книжному служке.

— Значит, по рукам?

— Пошел вон!

— Не надо грубить, — усмехнулся Зандер и поспешил покинуть кабинет приора.

***

Старик не обманул. Следующим утром он принял от Зандера тонкую стопочку листов, исписанных мелким четким почерком, — рисовая бумага, черная тушь, — бегло просмотрел, явно, не столько проверяя, сколько любопытствуя, и, препоручив визитера заботам толстенького служки, одетого на манер крестьянина в простые порты и рубаху, сделал вид, что князь его более не интересует. Зандер от Робера ничего иного не ожидал, поэтому без сожаления оставил кабинет приора и последовал за назначенным ему в Вергилии молодым адептом. Идти, однако, пришлось долго, поскольку главное здание обители на деле оказалось настоящим трехмерным лабиринтом. Тем не менее, ещё через двадцать минут Зандер оказался в главном зале приоратской библиотеки, похожем размерами и декором на храм Афины или Аполлона, но работать, как тут же выяснилось, ему предстояло не здесь, а в отдельном кабинете, вход в который находился на галерее, опоясывавшей зал на высоте примерно четырех метров. В помещении находились только простые стол и стул, а на глубоком подоконнике стояли кувшин с водой и стакан. Аскетично, но Зандеру большего и не надо было.

— Я вас оставлю, мастер, — впервые нарушил молчание служка.

«Надо же, все-таки мастер, — отметил Зандер почти равнодушно. — Могло быть хуже».

Оставшись в кабинете один, он сел за стол, разложил справа от себя карандаши и блокнот, и стал ждать развития событий.

С Орном, как, впрочем, и со многими другими интересными людьми, Зандер познакомился в Гейдельберге. В то время будущий приор являлся главной обители ордена и читал в университете курсы «Глубокой диагностики» и «Нервных болезней М». М — означало «маги», и Орн, таким образом, сосредотачивал внимание студиозусов на отличиях нервной системы Homo magus от нервной системы Homo vulgaris[49], описывал специфические болезни, от которых страдают маги и предлагал способы их лечения. О том, что профессор Орн одновременно является городским префектом ордена Гекаты Нарбонской Зандер узнал несколько позже, когда Орн вовлек перспективного неофита в дела Гейдельбергской ложи. Он не учел лишь одного, но крайне важного обстоятельства: Зандер был индивидуалист до мозга костей, других людей не любил и терпел лишь по необходимости. Поэтому любая коллективная работа или работа на благо людей его, в лучшем случае, раздражала, но чаще вызывала рвотный рефлекс. Клевреты кого-либо или чего-либо из таких людей не получаются. Даже пробовать не стоит. Орн, однако, попробовал, поэтому разрыв между ними не обошелся без громкого скандала, то есть, без громов, молний и проклятий. Так что, обращаясь к приору обители Зандер порядком рисковал, поскольку вместо помощи мог получить ещё один цикл ругани и оплевывания. Но, слава богам, обошлось. Корысть оказалась сильнее давних обид.

Скучать долго не пришлось. Минут через десять служка доставил Зандеру требующиеся ему документы — плоскую картонную коробку, которую, судя по остаточной эманации заклятия, обычно держат внутри стального заговоренного на взлом и огонь футляра. В коробке лежали несколько тоненьких тетрадей малого формата — на глаз foolscap octavo[50], - и разрозненные листы разного размера и качества. Все очень старое и хранившееся прежде без ума и бережения. Что, при ближайшем рассмотрении, легко получило объяснение. Все это являлось бумагами одного и того же человека, имя которого, однако, нигде не упоминалось. Человек этот, скорее всего, жил всего лишь лет двести назад и являлся, то ли академическим ученым, то ли великолепно образованным дилетантом. И занимался он, судя по всему, не только истинной телепатией, но и многими другими темами. Однако в коробке были собраны только те документы, которые прямо относились к интересующей Зандера теме. Отрывочные размышления, дневниковые записи, черновики, похоже, так и не написанных статей, и заметки по генеалогии.

Исследование всех этих бумаг заняло у Зандера два световых дня, но оно того стоило, хотя и не оправдало всех его ожиданий. В бумагах содержалась весьма ценная информация о самом Даре истинной телепатии, но не было даже намека на то, как от неё защитить свои мысли. То есть, намек, возможно, все-таки был, ведь если знаешь, как работает этот феномен, полдела как бы сделано. Осталось всего лишь понять, где взять такую палку, которую можно было бы вставить в колесо работающего Дара. Но зато, появилась надежда поймать злоумышленника. Дело в том, что среди прочего в бумагах нашлись два генеалогических древа каких-то мелких дворянских родов с Атлантического побережья. Оба обрывались почти два столетия назад, и, тем не менее, это была любопытная зацепка. Судя по контексту, речь шла о семьях, в которых на протяжении нескольких веков неоднократно рождались носители уникального Дара истинной телепатии. Разумеется, их будет непросто проследить до наших дней, но это лучше, чем ничего. Возможно, в конце концов, ему удастся вычислить ту скотину, что устроила покушение на Олимпийском стадионе.

Глава 3(2)

2. Трис

— Что скажешь? — спросила она.

— Что сказать? — усмехнулся он в ответ, подразумевая что-нибудь, вроде «а что бы ты хотела услышать?».

Это был вечер накануне отъезда из шато д’Агремон. Поздний ужин, поданный в малой трапезной. И, наконец, завершающий эпизод: два кресла, поставленные одно против другого рядом с разожженным камином. Большие керамические чашки с глинтвейном. Огонь, танцующий на березовых поленьях. Горячий воздух, пахнущий медом, вином и специями, дорогим мамлюкским табаком и гашишем, — оба курили египетские сигареты, вошедшие в моду этим летом, — можжевельником и сосной.

— И все-таки, — настаивала она, пуская сигаретный дым аккуратными колечками.

Это надо было видеть. Этим стоило любоваться. Перед Трисом в покойном кресле рядом с разожженным камином сидела молодая дама в замшевом, стилизованном под охотничий, костюме. Весьма элегантно, очень дорого и безупречно с точки зрения вкуса. Несколько «скромных» украшений, обозначающих размеры богатства семьи и клана, к которым принадлежит женщина. Спокойное лицо, ни в коем случае не равнодушное, но сила отражающихся на нем эмоций явно занижена. Уверенный взгляд, легкая — хотя и несколько прохладная, — улыбка, появляющаяся время от времени на красиво очерченных губах. Спокойный, но при этом отнюдь не равнодушный взгляд больших серых глаз. Светло-русые, с каким-то невероятным серебряным отливом волосы, убранные в толстую, сложного плетения косу. Картину неоспоримой безупречности довершали правильная речь, — произношение, грамматика, лексикон, — указывающая вместе со сдержанным, но уверенным поведением молодой женщины на отличное домашнее образование и безукоризненное воспитание. В общем, идеальное попадание в нетривиальный образ молодой аристократки невероятно голубых кровей, обладающей всем, о чем может только мечтать девушка её возраста: броской внешностью, богатством и невероятным по силе магическим Даром.

«Magnifique femme[51]!»

— На мой непросвещенный взгляд, Габи, — мягко улыбнулся Трис, понимая, насколько важен заданный женщиной вопрос, для неё, для него, для всего их восстающего из небытия клана, — передо мной находится сейчас довольно сильная магесса. Ну, ладно, твоя правда, сестра. Не «довольно сильная», а очень сильная колдунья: одиннадцатый уровень стихии Огня, правда, небезупречный. Где-то на самой границе ранга, скорее даже десятый с большим довеском, но пусть будет одиннадцатый. Восьмой ранг Воздуха, хотя в императорском реестре записан, помнится, девятый, но после таких потрясений… Вполне вероятен определенный откат и, как следствие, спад силы. Что-то ещё? Ах, да, конечно. Ещё крайне неуверенный шестой ранг стихии Земли.

— Совсем ничего не видно? — спросила она, сохраняя, тем не менее, полное спокойствие.

— Совсем, — подтвердил Трис. — И последние три дня я совершенно не считываю твоих эмоций. Такое впечатление, что их просто нет. Прямо сказать, весьма неординарный результат.

«И так быстро! — подумал он, побоявшись произнести эту мысль вслух. — Не слишком ли быстро для того, кто «появился на свет» всего лишь полгода назад?»

Казалось бы, такое попросту невозможно, и расскажи ему эту историю кто-нибудь другой, Трис не поверил бы. Но вот она, его Галатея. Сидит в непринужденной позе, курит египетскую сигарету и демонстрирует идеальный контроль и невероятную по мощи защиту.

«Меньше, чем за три недели…»

И в самом деле, двадцать дней усиленных занятий, и вот он выдающийся, — иначе не назовешь, — результат. Она овладела всеми без исключения ментальными техниками мэтра д’Анкона, окрепла физически, сполна вернув себе прежнюю бойцовскую форму, научилась многому новому, если иметь в виду атакующие и оборонительные плетения, и открыла в себе новые способности, которые Триса одновременно восхищали и пугали.

«Охотник или, вернее, хищник… Ей будет непросто справиться со своей неожиданно раскрывшейся природой…»

И здесь Трис подходил, возможно, к самому главному вопросу: как это возможно? Неужели все дело в дарах, полученных от Источников, или причина все-таки в том, что Габи изначально обладала огромным потенциалом, который ей самой было никак не раскрыть? Может быть, ей требовался внешний раздражитель, — уникальный триггер большой силы, — и, когда она его получила, Дар раскрылся, как раскрывается бутон цветка под лучами солнца. Впрочем, нельзя было исключить и ещё один — третий вариант: дары Источников, хотят они того или не хотят, — это дары данайцев, и вся эта история могла закончиться для Габи плохо или даже очень плохо, но находящийся в латентном состоянии Дар изменил вектор воздействия с отрицательного на положительный. А в результате случилось то, что случилось, и гусеница превратилась в прекрасную бабочку.

«Стальную бабочку, — грустно улыбнулся Трис, представив Габи в образе чудесного, но хрупкого создания. — И кстати о металлах…»

Шато д’Агремон никогда не являлось главной резиденцией клана. Тем не менее, его великий отец Густав Перигор-Мишильер хранил здесь в хорошо укрытых от посторонних глаз тайниках кое-что из того, что действительно нельзя держать в частных банках или обычных сейфах. Кое-что… На самом деле, много всего, но кое-что из всего этого по праву принадлежало теперь Габриэлле Э’Мишильер. И раз так, должно было быть передано ей здесь и сейчас, поскольку утром они покинут замок, и неизвестно, когда представится новая возможность вернуться в эти места. К тому же, если память его не обманывает, то некоторые из тех вещей, что хранятся в казематах замка, могут понадобится сестре именно сейчас, а не когда-нибудь в отдаленном будущем. Другой вопрос, отчего он вспомнил об этом только теперь? Однако наследство Густава Мишильера, — его знания и умения, переданные Трису, — являлось весьма странным даром и, кажется, обладало собственными представлениями о необходимом и возможном.

— Подожди меня здесь, — сказал Трис, вставая. — Разговор не окончен. Есть ещё, как минимум, два вопроса, которые мы должны с тобой обсудить прежде, чем пойдем спать.

— Долго? — бровь чуть поднялась, обозначая вопрос, но и все, собственно.

— Четверть часа, — ответил он правду. — Может быть, чуть больше.

— Хорошо, — кивнула Габи. — Иди, Трис. Я обожду тебя здесь.

На поверку, расчет времени оказался ошибочным. Поход в замковые подземелья и обратно занял добрых полчаса, но Габи действительно никуда не ушла. Сидела в кресле у огня, курила сигарету и терпеливо ждала. Вот разве что вместо глинтвейна пила теперь что-то прозрачное и ароматное. Сирок[52], надо полагать, потому что подававшаяся в замке граппа имела цвет ромашкового настоя, а не родниковой воды.

— Извини, что пришлось ждать, — сказал Трис, входя в комнату.

— Наверное, оно того стоило, — посмотрела Габи с любопытством на шкатулку и небольшой кожаный сак, которые он принес с собой.

— Сейчас узнаем, — усмехнулся Трис, выкладывая свой груз на стол. Деревянная резная шкатулка глухо стукнула о столешницу, а кожаный сак недвусмысленно звякнул, в нем лежали какие-то металлические штуковины.

— Хочешь посмотреть?

— Хочу, разумеется, — Габи поднялась из кресла одним плавным движением и вмиг оказалась около стола. — Показывай!

— Тут всякие безделушки… — объяснил Трис, открывая шкатулку, заполненную замшевыми и бархатными кисетами разной величины. — Трофеи, доставшиеся одному из наших предков во время взятия Кордовы. Теперь это все твое. Распоряжайся, как хочешь.

— Мое… — не вопрос, всего лишь озвученная мысль.

Габи вынула из шкатулки один из кисетов, развязала шнурок и двумя пальцами вытащила на свет золотой браслет, выполненный в виде змеи, трижды охватывающей запястье. Глаза у змеи были изумрудные, но этим в наше время никого уже не удивишь. Поражало другое: шкура змеи была сплошь покрыта чешуйками, и на каждой из чешуек была выгравирована одна из букв арабского алфавита.

— Красивая… безделушка, — улыбнулась Габи, надевая браслет на руку. — Чувствую накопитель… Но какой-то странный, кривой… и ещё внутренний контур… О! — воскликнула она радостно после нескольких минут вдумчивого изучения предмета. — Эта штука не дает рассмотреть лицо женщины! Это вуаль, Трис. Но кому она нужна? Я могу это сделать сама без всяких там арабских финтифлюшек. Хотя… Постой-постой! Я поняла! Эта штука из разряда «надел и забыл». А значит, не надо тратить силы и распределять внимание. Напитал Воздухом с толикой Огня, и вуаля!

— Так и есть, — кивнул Трис. — Но это ещё не все! Приглядись!

— Есть что-то ещё? — задумалась Габи, продолжая вертеть браслет в пальцах.

— Ага! Так вот в чем секрет! — обрадовалась она буквально через несколько минут. — В первый контур запрятан второй, и этот уже не маскирует черты лица, он их искажает, создавая другое лицо. Я права?

— Да.

— Но зачем?

— Не все обладают таким могуществом, как ты и я, — объяснил Трис, воспользовавшись памятью своего создателя. — Слабым магам нужны артефакты. В этой шкатулке много красивых вещей. Возможно, что-то из этого тебе понравится, и ты сможешь надевать их, как украшения. Но имей в виду, все драгоценности в этом ларце — артефакты. Тебе они, возможно, не нужны, но могут понадобиться другим кланницам, тем, кто со временем составят твой личный круг.

Личный круг прерогатива главы клана, первой леди и, в некоторых случаях, как в их с Габи, например, сестры или другого близкого родственника. На данный момент Габи совмещала в себе обе роли: первая леди и близкая родственница, и следовало признать, если бы не родство, Габи стала бы идеальной кандидатурой на роль супруги тана. Сила, воля, талант… Даже внешность, потому что лично ему она нравилась чуть больше, чем должна нравиться в этом смысле сестра. Но, увы, у них одна кровь, и значит брак между ними невозможен, и с этим следует считаться.

— Распоряжайся, — подвинул он ларец ближе к Габи. — А вот это как раз именно для тебя.

Трис взял в руки кожаный сверток и стал его разворачивать. Здесь лежало именно то, что необходимо Габи, чтобы выжить, выстоять, уцелеть. Странно, но до сегодняшнего дня, до их разговора, во время которого его посетило смутное воспоминание, Трис ничего не помнил о «доспехе Алиеноры[53]», но, вспомнив, уже не мог не передать его своей сестре — коннетаблю клана Мишельер. Наконец сверток был развернут до конца, и Трис продемонстрировал Габи его содержимое: тончайшую кольчугу, словно бы сотканную из серебристой паутины, узкий поясок, собранный из кованных серебряных звеньев, узкие ножны, — кожа и серебро, — длинный обоюдоострый кинжал, наручи и поножи. Все это было невероятно тонким и легким, словно бы выкованное из лунного серебра.

— Серьёзно? — подняла на него взгляд Габи. — Ты не думай, я ценю. Это… это очень красиво, но…

— Это доспехе Алиеноры Аквитанской, — пояснил тогда Трис. — Его создавали лучшие маги-оружейники того времени. Он защищал герцогиню во многих сражениях и спас от бесчисленного количества наемных убийц. Теперь он будет служить тебе.

— Зачем это, Трис? — не поняла Габи. — У меня пятнадцатый ранг, и я могу себя защитить, да и не только себя. И потом, в каком веке мы живем?

— Удар кинжалом в спину? — предположил Трис. — Уверена, что, если ассасин будет стоять почти вплотную к тебе, отреагируешь так же быстро, как на Олимпийском стадионе? А если это атака с помощью нескольких сильных артефактов, одновременно и с разных сторон? Не из винтовок с трехсот-четырехсот метров, а, скажем, в бальном зале? Что случится, если придется защищать не только других, но и себя? Есть много ситуаций, Габи, когда одной собственной силы мало, поэтому, несмотря ни на что, многие сильные маги ходят с телохранителями и носят на себе защитные и атакующие артефакты. Не панацея, конечно, но береженых берегут сами боги!

— Ты подумал, как я буду выглядеть в кольчуге и поножах?