Помоги проекту - поделись книгой:
– Пафф… – облегченно выдала запыхавшаяся квопл, как только чёрные глаза Клауса уставились на неё.
– Спасибо… – с благодарной улыбкой просипел он, легонько пригладив мех на шелковистой розовой макушке.
– Паф, – добродушно махнула лапой та, как бы говоря, что не стоит благодарности, после чего, полностью потеряв всякий интерес к компаньону, отправилась бродить по округе разодетого в сумрак помещения, и лишь две скудные полосы бледного света не давали ему полностью раствориться во мраке наступившей ночи.
Крепкие ладони железной хваткой обвились вокруг цепи ножных кандалов, намертво примонтированной к полу стальным креплением. Понадобилось лишь несколько грубых рывков, чтобы каменные звенья разразились прощальным стоном и высвободили узника из оков своего заточения. Клаус поднялся на покалывающие от долгого сидения ноги, развернулся лицом к стене трюма, упёрся стопой в место рядом с нишей и с корнем вырвал прозябающий в нише цепной запас, разорвав его надвое и обзаведясь каким не каким оружием в виде двух цепей, свисающих с запястья.
– Оставайся здесь, Паф, – направляясь к люку, бросил он через плечо своей пушистой спутнице, которая и без этого не особо то и спешила покидать трюм, копошась в разбросанном повсюду хламе. – Я скоро.
Поднявшись по ступеням, у самого выхода великан остановился, приложил левое ухо, мочку которого по настоянию Морганны венчало отшлифованное до блеска стальное колечко, к крышке и тщательно прислушался к обстановке сверху. На палубе было по ночному тихо, и только солёные брызги, самоотверженно бросающиеся на латунную обшивку корабля, нарушали эту тишину.
– Надеюсь, я не опоздал, – отчасти виновато – за, то что так долго провалялся без сознания – пробормотал Клаус и попробовал аккуратно приподнять люк, в душе уповая на то, чтобы он оказался незапертым. Желания выламывать его с боем, а после сражаться со всем пробуждённым ото сна экипажем, у которого в оружейной наверняка завалялась пара другая заряженных пустышек в данный момент у него не было от слова совсем. Всё, на что рассчитывал великан – остановить убийцу и тихонько удрать с корабля вместе с Паф. И госпожа Фортуна милостиво прислушалась к столь благородной просьбе, и лишь по одному мановению её руки необременённая замками крышка люка бесшумно откинулась в сторону, давая великану беспрепятственно ступить на пошатывающуюся от лёгкой морской качки палубу.
Крадучись бесшумной – что совсем не соответствовало столь внушительных размеров комплекции – походкой Клаус добрался до жилых кают, и с этого момента каждый его шаг, не считая тихонько постукивающих по голеням концов кандалов, подобно пиявкам присосавшихся к коже чуть выше колена тугими браслетами, сопровождался хоровым посвистывающим храпением и едва различимым бормотанием, которые доносились из-за дверей. Так, невольно вслушиваясь в эти полубредовые сонные причитания, состоящие в основном из жалоб на тягости военно-морской службы да навязчивого желания узнать цвет белья прекрасной леди Элизабет, он вскоре оказался подле двери последней и, тихонько приоткрыв её, чтобы не издать ни единого скрипа, по-кошачьи прошмыгнул внутрь.
С порога лицо пирата приятно обласкал прохладный морской бриз, пробравшийся в каюту через настежь распахнутые окна и теперь безнаказанно хозяйничавший тут, проказливо шелестя желтоватыми, покрытыми чёрными вереницами вычурно написанных слов листами бумаги, лишь чудом ещё не сорвавшихся с края украшенного строгой резьбой рабочего стола, вздувая к потолку невесомую вуаль бежевых штор и играясь с пологом, за которым располагалось спальное место. Осторожно обогнув продолговатый столик для совещаний, окружённый дорогими креслами с отделанными кожей спинками и сидушками, Клаус неторопливо двигался вдоль занимающего всю левую стенку высокого стеллажа, наполненного всякой всячиной начиная от книг и кончая присущей морскому промыслу различной атрибутикой. Из интересного – великан приметил несколько запечатлей-зеркалец17, окантованных красивыми позолоченными рамочками под стать запечатлённым в них людям. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это родные Элизабет. На самом большом зеркальце их насчитывалось около дюжины, и все как на подбор: стройные, грациозные, в красивой одежде и с серьёзными выражениями на лицах. Ну просто образцовая семья богатеньких криолисов.
Дойдя наконец до обнесённого ажурными перилами помоста, на котором красовался тот самый рабочий стол, – так пафосно и так по-капитански, – Клаус быстренько перешагнул через ступеньку и прошёл до занавески, отмечая про себя, что стоящая на столе клетка, предназначенная для почтового голубя, пустует, следовательно, беспечная дозорница уже давно отправила официальный запрос в клан десяток, в связи с чем и оставила окна открытыми, дожидаясь вестей от своего пернатого гонца. Великан неодобрительно покачал головой и тихонько вошёл в покои Элизабет.
Девушка неподвижно лежала на широкой двухместной кровати, занимающей две трети пространства всей каюты, и выглядела настолько умиротворённой, что Клаус невольно забеспокоился, а не опоздал ли он часом, но подойдя ближе и внимательно всмотревшись в очертания хрупкого девичьего тела, укрытого лёгким пододеяльником, успокоился при виде размеренно вздымающейся груди и сопровождающего этот процесс негромкого сопения. Великан развернулся и уже было собирался покинуть капитанскую каюту, чтобы дождаться появления убийцы, хорошенько так пристукнуть его по кучерявой балде да вышвырнуть за борт, как вдруг, то ли из-за того, что это было сделано неосмотрительно резко, отчего цепи на ногах звонко брякнули друг о друга, разбивая безмятежное спокойствие каюты, то ли из-за того, что госпоже Фортуне наскучило сопровождать пирата, и она отправилась на поиски нового счастливчика, заслуживающего горячее прикосновение её удачливых губ на собственной щеке, глаза Элизабет распахнулись, и она со скрипом села в кровати и повернула голову на непрошеного гостя.
– Дьявол… – одними губами чертыхнулся Клаус, смотря как проясняется взгляд небесных глаз, как разрастаются от страха зрачки, как приоткрываются алые губы, готовясь сорваться в истеричный крик с просьбой о помощи. Всё-таки не имеет значения, являешься ли ты могущественным криолисом или же бравым капитаном дозорников, в тот момент, когда к тебе в спальню посреди ночи врывается оголённый по пояс здоровый детина, уязвлённая женская натура возьмёт вверх над всяким самообладанием.
В один прыжок великан оказался на кровати, после чего повалил девушку на шёлковые простыни, нависнув сверху, и зажал ей рот грубой мозолистой ладонью. Дозорница попыталась воспользоваться Силой, но лёгшая на грудь цепь тотчас поглотила её ещё в зародыше и мало того – начала неумолимо опустошать внутренние резервы. Осознав в какой ситуации она оказалась, Элизабет задрожала всем телом, замычала, затрясла головой, а из прикованных беззвучной мольбой к Клаусу глаз по щекам покатились первые слёзы.
– Лиз, послушай меня, очень внимательно, – мечник старался говорить крайне спокойно и убедительно. – Я клянусь, что не причиню тебе никакого вреда и всё объясню, если ты не станешь поднимать шума. Хорошо?
Убедительный тон сработал, и девушка самую малость расслабилась и слабо кивнула.
– Точно? – на всякий случай перестраховался Клаус, не решаясь убирать руку.
Брови Элизабет сердито съехали к переносице, как будто и не она только что обливалась слезами, а в ладонь демонслеера ударили недовольные вибрации. Великан еле заметно скривил губы: о её сумасбродной переменчивости характера можно было слагать легенды. Как и пообещал, он слез с девушки, которая незамедлительно отвесила ему звонкую оплеуху, после чего спешно прикрылась пододеяльником и отползла практически к самой спинке кровати, чуть ли не с ногами забираясь на подушки.
– У тебя есть ровно десять секунд, – задыхаясь от волнения, с угрозой предупредила она.
– Хорошо, хорошо, – проворчал пират, почесывая красный отпечаток ладони на щеке. – На твоём корабле есть крыса, которая работает на твоего кузена. Это тот белобрысый, который позвал тебя вчера. Сегодня ночью он намеревается избавиться от тебя, а я заглянул сюда лишь затем, чтобы убедиться, что не опоздал. Кто же знал, что ты проснёшься.
– Ещё секунда, и я закричу! – судя по этой реплике Элизабет не очень-то и поверила в искренность слов – а тем более намерений – сидящего перед ней презренного пирата, не чурающегося врываться в спальню леди.
– Лиз, поверь мне. Я… – край полога приподнялся, впуская в комнату человекоподобную фигуру, несомненно принадлежавшую убийце.
Заметив две пары устремлённых на него глаз, убийца замер в недоумении. Ладно бы ещё неспящая капитанша, но что здесь делает пленник, который по самым грубым подсчётам должен был проваляться в отключке до самого рассвета. Сложность задания возросла в разы, ведь противопоставить демонслееру в данный момент наёмнику было нечего, поэтому он решил действовать быстро. В отголосках лунного света блеснуло отравленное лезвие клинка и молниеносно полетело в пребывающую в замешательстве девушку.
– В сторону! – прокричал Клаус, выбрасывая перед собой цепь наперекор смертоносному оружию. Обломок звена на конце сумел зацепить изогнутую рукоять клинка, сместив его траекторию полёта на несколько сантиметров вбок, но скованная оторопью девушка так и осталась сидеть неподвижно, рассеяно смотря на приближающееся остриё. Вострая сталь обожгла нежную кожу на лице холодным поцелуем, обезобразив его кривым порезом, и вонзилась в стену.
Элизабет болезненно вскрикнула, дрожащей рукой прикоснулась к кровоточащей скуле, после чего посмотрела на окрасившиеся в красный пальцы, закатила глаза и обмякла.
– Мы обязательно ещё свидимся, чертова крыса… – гневно прошипел Клаус, бросив на ухмыляющегося негодяя полный презрения взгляд, после чего прижал к себе девушку и стремительно сиганул в море, разнеся спиной оконный проём вдребезги.
Интенсивно загребая морские волны могучей рукой в положении полубоком, Клаус не без труда выбрался на песчаный берег пристани. Однако едва хлюпающие ботинки отпечатались на влажной полосе прибрежного песка, корабль беспардонно разразился оглушительным воем тревожных сирен. Стоит отдать должное экипажу Элизабет – не прошло и двух минут, как вся правая часть корабельного борта покрылась огненными светлячками ламп подскочивших по тревоге матросов.
– Они на берегу! – прокричал какой-то особо горластый тип, чей возглас перекрыл даже визг несмолкающих сирен. Светлячки всколыхнулись и как по команде в едином порыве полетели к забортному трапу, ну а Клаус покрепче прижал к себе влажное тело несчастной девушки и бросился прочь, в сторону города, надеясь успеть разыскать лачугу того доктора, пока не стало слишком поздно.
Песок под ногами осыпался, скрадывая размашистые движения, отчего Клаусу казалось, что он бежит не быстрее сухопутной черепахи, а размытая ночной теменью грань, отделяющая берег от растрескавшихся земляных мостовых, и становящиеся всё отчётливее крики за спиной лишь усиливали этот эффект. Но страшнее всего было состояние Элизабет: она холодела всё больше с каждой секундой, и этот холод сквозь тонкую ткань вымоченной сорочки передавался и самому великану, закрадываясь в его бешено колотящееся сердце и вонзаясь в плоть леденящими иглами отчаяния. Демонслеер вновь затеял опасную гонку со временем, где в который уже раз на кону оказалась чья-то жизнь. Яростный рык вырвался из обожжённого частыми вдохами ртом горла, и Клаус, собрав всю свою волю в кулак, ускорился до таких пор, пока к нему не вернулось ощущение ясности совершаемых движений. Всё, хватит с него смертей! Сегодня он собственноручно разорвёт этот порочный круг и во что бы то ни стало спасет эту девушку.
Пулей вылетев на мостовую и перепугав разбуженных сиреной горожан, которые со справедливым возмущением на полусонных – ну по крайней мере так было до появления несущегося прямо на них пирата – лицах выглянули посмотреть из-за чего весь сыр-бор, Клаус набрал полные лёгкие воздуха и громко – чем только увеличил количество загоревшихся светом окон – прокричал:
– Здесь есть доктор?!
Реакция людей на его крик получилась различной, – кто с визгом падал на пятую точку, превращая глаза в наполненные первобытным страхом блюдца, и сотрясал землю под собой нервной дробью; кто-то со скоростью вспышки молнии залетал обратно в дом, хлопая дверью так, что с потолка в прихожке осыпалась побелка; кто-то по классике превращался в неподвижную статую, роднясь с молчаливыми горгульями, верой и правдой охраняющими сны суеверных богачей, – однако никто из присутствующих так ничего и не ответил. Великан злобно сплюнул, впервые посетовав в душе на свою дурную славу, и продолжил бежать, надеясь, что ему удастся сориентироваться, как только он окажется в окрестностях трактира «Весёлый пьяница».
– Эй, здоровяк, – внезапно окликнул сосредоточенно всматривающегося в вывески великана чей-то ещё не надломившийся мальчишечий голосок, – следуй за мной.
Не останавливаясь, Клаус в недоумении мотнул головой в направлении голоса и увидел мальчишку лет двенадцати в потрёпанной холщовой одёжке, больше подходящей бродяжкам, который зазывал его в переулок впереди. Поддавшись на уговоры загадочного мальчугана, потому что от него не исходило совершенно никакой угрозы, не считая разве что присутствия некоторой лукавости в невзрачных серых глазах, однако не демонслееру со своим лисим взглядом его осуждать, великан на полном ходу свернул в переулок, чуть было ненароком не протаранив стену ближайшего дома, и после этого бежал уже вслед за ним, стараясь подстраиваться под темп маленького проводника.
Кирпичные фасады зданий с безумной скоростью сменяли друг друга, километры тёмных переулков, казалось, сливались в единый нескончаемый лабиринт, и если бы не юркий проныра, ведущий Клауса непонятно куда, – но лучше бы, конечно, к доктору, для его же благополучия, – то последний точно бы заблудился в нём, наивно посчитав, что эта провинция маленькая. Беготня по улочкам прекратилась только с рассветом, когда они оказались в том самом тупике, где стоял кособокий домишко с испещрённой мелкими дырами дверью. Парнишка вбежал на крылечко, по-свойски отодвинул половик, который укрывал под собой ключ от замка, в два поворота открыл его и вошёл внутрь, а следом за ним влетел Клаус с умирающей девушкой на руках.
– Бабушка! – с порога прокричал в полутёмный коридор мальчуган. – Бабушка!
– Чего горланишь с утра пораньше, шалопай? – глухо отозвалась она скрипучим голосом, донёсшимся из первой боковой двери. Послышался звук сливаемой воды, затем его сменило неторопливое шарканье уже немолодых ног, после чего дверь открылась, и в коридор выглянуло морщинистое лицо с заспанными глазами и торчащими в разные стороны серебристыми волосами. – И вообще – где ты шляешься по ночам, негодник?
– Бабушка, сейчас не до этого! – сердито отмахнулся парнишка. – Здесь девушке срочно нужна твоя помощь! – маяча рукой в направлении застывшего истуканом великана, проговорил он.
Сузив подслеповатые старческие глаза, старушка всмотрелась в очертания неожиданного гостя за спиной внука и безошибочно опознала в нём недавнего пациента с глубокой раной на груди, а после опустила взгляд на его бледную как приведение ношу, и её лицо мгновенно преобразилось.
– Филип, проводи их в кабинет. Я сейчас подойду.
– Хорошо, бабушка, – с готовностью отозвался мальчик и поманил Клауса в самую дальнюю комнату коридора.
Всё внутреннее убранство комнаты целиком и полностью являлось медицинским. На тонких нитях плетёных веревочек под потолком висели высушенные целебные травы, по углам смиренно стояли шкафчики с мутными стеклянными дверцами, через которые можно было разглядеть рулоны бинтов, склянки с настойками и мазями, а по бокам стояли две белые больничные койки, делящие стены с рабочим столом с одной стороны и двумя тумбочками с хирургическими инструментами с другой.
– Положи её на койку, – распорядился Филип и, как только Клаус выполнил распоряжение, изучающее, можно даже сказать профессионально осмотрел Элизабет, нисколько не смутившись просвечивающих сквозь белую ткань сорочки изгибов женского тела. Хотя, надолго он на них особо и не задерживался, потому что его взгляд почти сразу приковал к себе покрытый безобразной кроваво-гнойной плёнкой, распухший и обросший тёмно-фиолетовой расползшейся по щеке вдоль венозных жил паутиной порез. Мальчик всё понял и быстро побежал к угловому шкафчику.
– Что с ней приключилось? – осведомилась старушка, как только вошла в комнату. Сейчас она выглядела прямо как заправский доктор: строгий белый халат, собранные в хвост волосы, очки с толстыми линзами в круглой оправе и свисающей с шеи стетоскоп. Да и действовала соответствующе: не дожидаясь ответа, быстрым шагом подошла к Элизабет, прощупала пульс, послушала дыхание, осмотрела рану и, несколько расслабившись, посмотрела на демонслеера.
Клаус только раскрыл рот, чтобы всё прояснить, как его перебил Филип, дотошно перебирающий одинаковые на вид склянки:
– Это сильно действующий яд. Нужно приготовить противоядие.
– Какой яд?
– Я подозреваю, что слёзы кореглаза.
– Так и есть, – несколько недовольно подтвердил его догадку великан, слегка раздражённый тем, что ему снова не дали высказаться. Но с другой стороны – чего он ожидал, оказавшись в семье врачей, которые по всей видимости хорошо знали своё ремесло.
– Филип отправляйся на кухню и приготовь настойку…
– Из жёлтого цикория и… горькой полыни, – найдя наконец пузырёк с экстрактом последней, закончил за бабушкой мальчик и, сорвав с верёвки несколько одуванчиков, умчался корпеть над противоядием.
– Всё то ты знаешь, шалопай, – недовольно пробурчала ему в спину старушка, но по подскочившим вверх уголкам морщинистых губ Клаус с уверенностью мог сказать, что она гордится внуком. – А я пока позабочусь о её ране. Необходимо полностью вымыть из неё все остатки яда и хорошенько продезинфицировать.
– С ней точно всё будет хорошо? – угрюмо поинтересовался облокотившийся о дверной косяк мечник, с недовольством наблюдая за сменившим быстрый шаг неспешным шарканьем пожилой докторши до одной из тумбочек.
– Если девочка дожила до сюда, – невозмутимо ответила та, открывая первый отсек и доставая оттуда упаковку резиновых перчаток, – то доживёт и до рассвета. Лиза – криолис, она сильная, справится.
Старушка подмигнула хмурому великану и отточенным годами движением надела перчатки на руки, после чего взяла железный лоток и начала собирать в него все необходимые вещи. Как только всё было собрано, она подошла к койке с пациенткой, поставила лоток у изголовья, а для себя приготовила низенькую табуретку.
– И как же до такого дошло? – поинтересовалась она у Клауса, аккуратно убирая миниатюрным пинцетом плёнку с раны. В ответ на это порез разразился нелицеприятной буро-жёлтой жидкостью. Старушка быстро убрала её кусочком ваты.
– Бунт на корабле, – мрачно усмехнулся демонслеер.
– Бунт на корабле, – врачевательница обмакнула деревянную палочку с намотанным на конце куском бинта в пузырёк с прозрачной жидкостью, – бывает только на пиратских суднах. Уж поверь моему богатому полевому опыту, – насмешливо добавила она, с тщательным усердием отчищая рану от всякой инородной гадости.
– И где же получался этот опыт?
– Под боком у Роджера, – горделиво поделилась старушка, покончившая с вычищением и теперь продевающая нить в ушко изогнутой полумесяцем иголки.
– Чешешь, – недоверчиво бросил Клаус. – Больно ты молода для той, кто пиратствовал в море пятьдесят с лишним лет тому назад.
– А ты знаешь, как польстить даме, – старчески хохотнула пиратка в отставке, стягивая разрезанную щеку идеально ровными стежками. – Но ты прав, мне действительно было всего шестнадцать лет, когда я попала на корабль Роджера. Эх золотые были времена… – ностальгически протянула она, затягивая последний узелок, и мелодичным щелчком ножниц обрезала нитку.
– Значит, ты уже вторая моя знакомая, которая знала Роджера лично.
– Вторая? – удивлённо переспросила пожилая женщина, обернувшись на гостя с приклеенным к кончику указательного пальца распечатанным пластырем.
– Да, мой бывший капитан – его внучка.
– К-как внучка?.. – совсем уж опешила старушка широко разведя руками в стороны, отчего ненадёжно прицепившийся пластырь отправился в свободный полёт до тех пор, пока не прилепился к полу. – Его жену и ребёночка ведь пираты же…
– Не родная внучка, – поспешил внести ясность Клаус, пока его собеседница ещё чего себе не навыдумывала. – Он приютил её совсем ещё крохой и растил до тех пор, пока его не схватили дозорники и не устроили показательную казнь.
– Первый раз об этом слышу… – рассеяно пробормотала бабушка и повернулась к пациентке, чтобы доделать свою работу. Она быстренько выдавила на сложенную квадратиком марлю горстку мази из тюбика, приложила её к ране и, откупорив новый пластырь, надёжно зафиксировала им повязку.
– Неудивительно, – Клаус освободил проход для возникшего в дверях с кружкой горько пахнущего отвара и широкой деревянной ложкой в руках Филипа. Войдя, он не мешкая направился к Элизабет. – Об этом знал только я.
– Пои её каждые три полных переворота часов, – уступив табуретку внуку, дала последнее наставление старая врачевательница, снимая с узловатых рук перчатки, после чего прошла до больших песочных часов, по стойке смирно стоявших на рабочем столе, пододвинула их так, чтобы были видны Филипу, и перевернула. – А я пока побеседую с нашим гостем, – она поравнялась с великаном, подхватила его под локоть и повела на кухню.
– И о чём же ты хотела поговорить? – спросил мечник, присаживаясь на одну из лавочек стоявшего в центре кухни деревянного стола-скамейки.
– Расскажи мне о внучке Роджера, – попросила старушка, наливая себе в глиняную пиалу приятно пахнущий травами чай. Наполнив её до краёв, она жестом предложила и Клаусу, но тот отрицательно покачал головой. Пожилая женщина неопределённо пожала тонкими плечами и, взяв ёмкость с ароматной жидкостью, расположилась на противоположенной от демонслеера лавочке.
– Морганна была точной копией своего названого деда, если верить её же отзывам о нём. Была одержима той же мечтой, что и он, и даже вышла в море на оставленном им корабле под его же старым, изъеденным по краям насекомыми флагом.
– Глупая… – неумолимо выцветавшие под гнётом старости глаза наполнились сочувственной печалью. – Выйти в море под ним сейчас – навлечь на себя беду и клеймить грудь пожизненным ярмом преступника. Эх, – не уступающий глазам в печали вздох вырвался из груди, когда-то сводившей с ума сотни мужчин, – если бы Роджер знал, во что в итоге выльется его детище, стал бы он создавать его?..
– Это просто чёрная тряпка с изображением оскаленного черепа и двух скрещённых костей, созданная с целью отпугнуть настоящих разбойников, – резко высказался Клаус, за прошедшие годы так и не сумевший проникнуться всей той романтикой, о которой ему постоянно талдычила Морганна с буквально-таки полыхающими фанатизмом глазами. Да великан даже готов был поклясться, что в такие моменты они светились не хуже кошачьих, разбавляя тягучий полумрак её спальни.
В полном молчании старушка бесшумно отхлебнула несколько глотков травяного настоя из пиалы, после чего пронзительным таким – в котором легко угадывались нотки неодобрения – взглядом смерила черноволосого юнца перед собой.
– Ты глубоко заблуждаешься. Не знаю, сколько правды тебе известно, но у этого флага есть и другие предназначения. Во времена моей молодости, когда нынешняя провинция Альтаны Калисто была ещё отдельным островом мир раздирала изнурительная война с Тёмным Владыкой. Вернее, его противостояние с пресвятой леди Альтаной громовой тучей баламутило морские воды. Обе стороны несли колоссальные потери и восстанавливали силы как могли. Море кишело кораблями, и они искали острова чтобы либо утащить во тьму и пополнить ряды треклятой армии демонов, либо завербовать или, если потребуется, присоединить силой, потому что для долгого поддержания лика Святой требуется неимоверное количество островной магии. Правители Калисто выбрали первый путь, но никто из них и не подозревал, во что это в итоге выльется. Порядки на Альтане уже тогда были довольно суровы.
– Ну как знать, – скептически вставил мечник, давая старушке время на ещё несколько глотков любимого ею живительного чая с добавлением листиков мяты и капелек лимонного сока. – Все мелкие острова, на которые мы заплывали, чуть ли не с придыханием называли Альтану купелью человечества. И очень расстраивалась, когда узнавали, что мы не поисковые мореплаватели из гильдии и не занимаемся пометкой территории18.
– Потому что не осведомлены о её изнанке. Как и ты, я полагаю.
– Ну кое-что известно даже мне, – усмехнулся демонслеер.
– И что же?
– То, что здешние люди готовы разорвать друг другу глотки, лишь бы оказаться ближе к неприступным стенам столицы и сложить с себя все обязательства на кого-нибудь другого.
– И ты винишь их в этом, даже зная все обстоятельства, с которым им приходится сталкиваться? – врачевательница выразительно посмотрела на Клауса, но тот только презрительно хмыкнул в ответ. У людей и демонслееров слишком уж по-разному сложились судьбы, и в тех ситуациях, где первые могли преспокойно сбежать на своих расчудесных островках прочь, вторым неизбежно приходилось драться насмерть, чтобы выжить19. Отсюда и презрение. – Но вернёмся к нашим баранам: после окончания войны Калисто оказалась на грани полного краха. Старшие члены семьи сложили головы в бою, а на шеях выживших непрекословные законы Альтаны затянули тугую финансовую петлю. Это привело к тому, что обычные люди превратились в дойный скот, обречённый батрачить сутками напролёт ради уплаты непомерной подати, а если нужной суммы не набиралось – отправляли на принудительные работы во благо родины. И такое процветало повсеместно. Окраины архипелага в миг превратились в рабовладельческие угодья с расставленными вдоль границ силками в виде стражников, расправляющихся со всеми осмелившимся бежать. Единственный путь на волю из этой клетки лежал через море, но и его вскоре пресекли: за беглецами отправляли боевые корабли с жестоким приказом потопить каждого «дезертира». Однако они не учли одного: у свободолюбивых моряков чести гораздо больше, чем у наземных стражей. Вот тогда-то впервые и взвились чёрные флаги.
– И как это связано?
– Всё просто. В народе бытует мнение, что чёрный цвет символизирует несогласие со сложившимися реалиями или даже открытый бунт против них, и Роджер стал первым, кто водрузил на рею чёрное знамя в знак протеста. И это при том, что он даже не был капитаном того корабля. Всего лишь канонир, который, будучи несогласным с тем, что его руками хотят совершить кровавую расправу над ни в чём не повинными людьми, захватил корабль и отправил бессердечного капитана, готового ради сохранения своего положения пойти на любые зверства, оправдываясь приказами сверху, к праотцам. Узнав об этом, многие последовали его примеру и впоследствии помогали всем желающим сбежать из-под гнёта спятивших от власти криолисов. Вот так я и попала на корабль Роджера.
Старушка замолчала, погружаясь в ностальгические горько-сладкие воспоминания, которые отлично контрастировали со светло-зелёной жидкостью, плескающейся на дне глиняной посуды. Они подобно стремительному водовороту протянули её сквозь время в тот самый миг, отутюжив все до единой старческие морщинки на ставшей вновь смуглой коже юного лица, расписав распустившиеся до самой поясницы пышные локоны в миндальные тона и наполнив глаза оттенками луговой зелени. Возвратившие себе вишнёвый цвет чувственные губы дрогнули в приветливой искренней улыбке, призванной ответить на точно такую же, не менее искреннею улыбку стоявшего перед ней человека со смешными длинными усами и полного неподдельной доброты взгляда.
– Роджер… – сорвавшийся против воли стон разрушил мимолётное видение, скупой слезой скатившееся по правой щеке. Опомнившись, врачевательница быстро смахнула её тыльной стороной ладони и снова посмотрела на охваченного безмолвием демонслеера. – Прости, просто воспоминания нахлынули, и как всегда в свойской для себя манере: беспардонно и в самый неподходящий момент.
– Бывает, – понимающе качнул головой великан.
– Так вот, как я уже говорила, мятежные корабли, гружённые беженцами, устремились в море в надежде отыскать другие острова, чтобы обосноваться на них. Однако в то время квоплов ещё не обнаружили, поэтому приходилось рассчитывать лишь на стрелки компаса, навыки навигатора да невероятную удачу, что сумеет быстро привести тебя к желаемому, вот только продуктовые запасы с каждым днём неумолимо истощались, всё настойчивее подталкивая людей на принятие отчаянных, а иногда и бесчеловечных решений. Начались первые волны грабежей, где одно судно неизбежно обрекало другое на голодную гибель. Ради выживания большинство избрало именно этот путь, но оставались и те, кто слепо верил в то, что скоро всё изменится, и они смогут вернуться домой. Но даже после изменений, более-менее стабилизировавших ситуацию на Альтане, бунтовщики как были преступниками в глазах криолисов, так ими и остались. Усугублялась ситуация ещё и тем, что к этому моменту грабежи перекинулись и на судна морских гильдий, которым за время спокойствия20 было поручено важное задание: отыскать как можно больше новых островов. Естественно набеги этому нисколько не способствовали, а потому было принято решение о создании специального подразделения, известного тебе сейчас как дозорники. Им был отдан конкретный приказ: изничтожить чёрные флаги.
– Бабушка, – в дверном проёме показалась коротко стриженная голова Филипа, – отвар закончился. Я пойду к себе в комнату.
– Ступай, – согласно махнула рукой она и, поднявшись, плеснула в пиалу ещё немного кипятка, чтобы разбавить уже успевший подостыть чай. Кухня снова наполнилась цветочным ароматом. Отхлебнув, старушка возвратилась на место и продолжила свою историю: – Дозорники вышли в море, и началась крупномасштабная охота. Мятежники оказались меж двух огней, вынужденные воевать как с бывшими коллегами по несчастью, так и с беспощадными хорошо вооружёнными солдатами, и людей охватило отчаяние. Не обошло оно стороной и наш корабль, вот только не удалось ему сломить Роджера. Видя всеобщую подавленность, он залез на рею, стянул чёрный флаг, после чего намалевал на нём оскалившийся в улыбке череп с двумя скрещёнными костями и созвал всех на палубу. Как сейчас помню слова, что он сказал нам тогда: «Чтобы обрести столь долгожданную свободу, мы отправились искать счастья в бескрайние воды вольного моря, и пускай с тех пор смерть крадётся за нами попятам, насылая всё новые и новые беды, но если кто бы то ни было попытается лишить нас права дышать полной грудью, мы встретим его с острой как сабля улыбкой и будем сражаться до последнего за то, что досталось нам с таким большим трудом. А пока этот день не настал – будем прожигать жизнь на полную катушку и веселиться, направляя корабль навстречу поджидающим нас приключениям. На моей родине таких дураков морские старожилы в шутку назвали бы пиратами, и сейчас я предлагаю вам отбросить клеймо мятежников и стать таковыми на самом деле, полностью беря жизнь в свои и только свои руки».
– И вы согласились, – больше утвердил, чем спросил Клаус.
– Конечно, – слабая улыбка коснулась обесцвеченных губ. – Роджер умел убеждать. После этого, молва о пирате «Весёлом», как его окрестили газетчики, Роджере разошлась далеко за пределы Альтаны, а наш фирменный флаг пестрил на первых страницах каждой газеты. Поначалу это обрадовало нашего капитана. Он понадеялся, что его детище станет посланием не сдаваться другим, оказавшимся в такой же ситуации, но довольно быстро появились негодяи, смекнувшие, что если совершать преступления, прикрываясь этим флагом, все решат на Роджера, а им всё сойдёт с рук. Роджер не потерпел подобного и начал отправлять подражателей на суд к морскому дьяволу, как он любил выражаться. Позже это имя стало нарицательным. Его маленькая война длилась около двадцати лет, но была безрезультатной, потому что в отсутствие угрозы нападения демонов, море заполонило множество преступников и прохиндеев, желавших добиться той же славы, что и у капитана. В итоге он просто плюнул на это дело, а после того, как на одном из обнаруженных островов познакомился со своей будущей женой, и вовсе пересмотрел свои жизненные цели и решил во что бы то ни стало разгадать главную тайну этого мира.
– Морганна тоже грезила этой идеей. Но нашла лишь смерть.
– Вот видишь! – трагично всплеснув руками, неожиданно воскликнула старушка. – Я же говорила, что сейчас этот флаг несёт лишь одни беды! Бывший когда-то воплощением свободы, чести и бесстрашия, сейчас он стал символом грабителей, насильников и убийц! Бедная девочка… Только зря погубила свою жизнь, связавшись с этим проклятьем…
Губы Клауса угрожающе сжались в две тонкие полоски, а от потяжелевшего взгляда, нацеленного на собеседницу, последняя невольно втянула шею, отведя корпус немного назад.
– Никогда больше не смей при мне обесценивать её жизнь, – стальным голосом процедил он, тщательно выговаривая каждое слово. – Она жила так, как хотела, и всем сердцем любила то, чем занималась, и ты не имеешь права осуждать её выбор.
Великан с хлопком, напустившим весёлые ручейки трещинок на серую поверхность стола, встал и направился к выходу.
– Ты куда?.. – тихо проговорила ошарашенная бабушка в удаляющуюся загорелую спину крепкой закалки.
Поделиться книгой: