Помоги проекту - поделись книгой:
Сон выдался не из приятных. Возможно, виной тому был вихрь заново пережитых кошмарных воспоминаний, перемежаемый не менее ужасающими обстоятельствами действительности, загнавшей Клауса в условия, при которых ему вынуждено пришлось выбирать между жизнью родной сестры и собственной, и осознание того, с какой лёгкостью был сделан этот выбор колючим укором вонзалось в сердце. Но вероятнее всего причиной послужила танцующая в ранах лисья скверна, причиняющая поистине адские мучения, причём не только физические. Она была наполнена остаточными образами переживаний Ульрики, среди которых не было ничего, кроме бесконечной агонии сгорающей в демоническом пламени души, что так отчаянно кричала и молила о спасении, но никого, кто смог бы помочь, рядом не было, только необъятная глазом, пугающая тьма да холодный взгляд лисицы, затаившейся в ней в ожидании её неминуемой гибели. Иногда во тьме проскакивали обрывки замутнённых, плохо различимых видений прошлого, больше походящих на сказочный театр теней, каждая из которых имела собственный цветастый окрас причудливо сплетённых воедино, но не перемешавшихся, различных оттенков, изменявшихся на протяжении всего представления. Оно, к слову, вещало о той самой битве, столь сильно изувечившей полигон и прилегающие к нему территории, однако полной картины о произошедшем не давало. Вот две тени приблизительно схожего окраса синхронно взмахивают могучими мечами, чтобы рассечь ослепительно блистающую тень перед ними, а вот над одной из них уже нависает другая, что ещё секунду назад воспринималась союзной, и вероломно наносит смертельный удар в область груди, после чего всё вновь утопает в душераздирающей агонии, и хочется побыстрее открыть глаза и выбраться из плена этих чудовищных иллюзий.
– Ты очнулся! – дрожащим от волнения голосом воскликнула Ульрика и опрометью заключила поднявшегося на локтях Клауса в самые крепкие объятия, из которых он невольно заключил, что дрожит не только голос. – Прости! Прости! Прости!..
Она сорвалась в плач. Крепко прижимаясь лбом к ключице мечника, сестра отчаянно вымаливала прощения, но стекавшие на грудь горячие слёзы превращали все её слова в поток бессвязного бормотания. Клаус с какой-то неясной нехотью приобнял скорбно вздымающиеся плечи девушки и, пребывая в смешанных чувствах, холодно пригладил их. Не то чтобы он был совсем ей не рад – Ульрика, наверное, единственная после матери, кого великан почти смог полюбить среди остальной семьи, но у них было слишком мало времени для этого. Да и это «почти» также не способствовало радости от воссоединения с родной сестрой, разлука с которой составляла почти десяток лет. И дело даже не в недавнем нападении, которое могло бы окончиться весьма плачевно, в точности повторив трагедию прошлого и нанеся новые незаживающие сердечные раны. Дело было в тех самых фантомах, что застигли его при высадке на остров и, словно пропитавшись отравой витающей в воздухе скверны, живо припомнили все самые тяжкие детские обиды, часть из которых была неукоснительно связана с Ульрикой.
До смерти матери Ульрика была жестоким, озлобленным ребёнком и во всём слушалась старшего брата, который, собственно, и воспитал в ней данные качества, день за днём науськивая на Клауса. Энрики возненавидел младшего братика с самого его рождения за то, что тот своим появлением на свет высосал из любимой мамочки все силы как какая-то паршивая пиявка и, словно бы этого было недостаточно, лишил возможности ходить. Эти порочные мысли он, будто яд, вливал в невинную детскую голову доверчивой, излишне любознательной девочки и в конце концов добился своего – обрел в лице сестры надёжного союзника, вместе с которым планомерно превращал жизнь ни в чём не повинного мальчика в ад. Тычки, пинки, побои, насмешки – лишь малая часть из того, что ему приходилось терпеть чуть ли не каждодневно. И помощи ждать было неоткуда. Клаус никогда не жаловался матери и, прежде чем навестить, всегда дожидался, пока все видимые следы издевательств отмоются, зашьются и бесследно заживут, потому что не хотел расстраивать её, искренне верующую в ту иллюзию крепких семейных уз, которую разыгрывали перед ней старшие дети, собираясь вместе за одним столом. Ну а что до отца… Он был слеп и глуп, закрывал на всё глаза и вообще считал это своего рода соперничеством, которое поможет всем стать ещё на шаг ближе к становлению могущественными демонслеерами. Единственной душевной отмашкой долгое время служил случайно обнаруженный грот, но рано или поздно всему настаёт конец. И здесь также не обошлось без неё.
Как только погоняемая буйными в предчувствии надвигающегося шторма волнами лодка с завёрнутым в простыню из текучей чёрной ткани телом матери унеслась в темнеющую даль, Ульрику словно подменили. Отец не смог простить себя за содеянное и надолго замкнулся в траурной скорлупе, не замечая ничего вокруг, а старший брат пылал диким желанием наказать младшего мечом за то, что он не смог уберечь маму от погибели. Энрики не знал, что она была убита рукой отца, а тот либо посчитал ненужным, сообщать об этом, либо просто не нашёл в себе сил признаться, предпочитая сохранять молчание. В таких условиях жить стало не просто невыносимо – смертельно опасно. И если бы не внезапное заступничество Ульрики тело мальчика наверняка качалась бы где-нибудь невдалеке от своей родительницы. Подобное подвигло Клауса сбежать из дома, и последующие три года он жил отшельником в своём гроте, тренируясь и вынашивая идею убраться с этого ненавистного острова. На помощь с первой частью пришла всё та же Ульрика, которая разыскивая брата по счастливой случайности набрела на него тренирующимся вблизи отвесной скалы. Она пообещала сохранить всё в тайне и после навещала его, принося еду время от времени и предпринимая нелепые, неумелые попытки сблизиться. Первоначально лишённые всяческой логики они настораживали и даже пугали, но неизменно неагрессивное поведение и чрезмерная настойчивость обратили настороженность в раздражённость, а позже и вовсе в неприкрытую обозлённость. Это вкупе с пережитым облеклось в крайней степени грубости, которые однажды дошедший до точки кипения мальчик высказал сестре. Высказал и испугался ответной вспышки гнева, но неожиданно для себя услышал её горький плач, в котором разобрал искреннее раскаяние и отчаянное нежелание вновь потерять кого-то из близких. Это глубоко шокировало юного демонслеера, никак не ожидавшего увидеть сестру такой… человечной, и стена между ними начала уверенно падать. Но так и не сумела упасть окончательно из-за возросшей беспечности девушки, однажды случайно приведшей к убежищу старшего брата, так и не отступившегося от своего страшного желания. Пришлось экстренно приводить вторую часть в исполнение.
– Перестань, это на тебя не похоже, – сухо заметил Клаус, отстранив от себя переключившуюся на тихие всхлипывания девушку.
– Но я же… ведь я чуть не… – Ульрика стыдливо отвела взгляд вниз, против воли наткнулась им на уже побелевшие под воздействием регенерации рваные клочки шрамов на братской груди, ужаснулась, всхлипнула и стремительно нырнула лицом в сведённые ладони, начав по новой вымаливать прощение.
Великан начал закипать. Слишком много постылых воспоминаний оживил остров за короткое время, чтобы воскресший внутри мальчик смог поверить в крокодиловы слёзы сидящей напротив сестры, которая умела лихо притворяться там, где это было необходимо, а в перерывах с садисткой улыбкой на лице вдали от посторонних глаз ломала маленькие детские пальчики, прикрываясь изучением регенеративных возможностей тел демонслееров. И ведь прекрасно знала, что эти самые возможности, к которым также можно отнести и увеличенный болевой порог, развиваются и крепнут соразмерно с возрастом, но всё равно продолжала причинять младшему брату страшные страдания. Да чёрта с два он поверит такой как она!
Воспоминания наседали, давили, жонглировали правдой как хотели, напрочь перечёркивая все те немногие, но действительно хорошие моменты последних трёх лет жизни на острове, и в конце концов слились в один сплошной поток грязной шипящей злобы, степенно заполоняющей разум и сердце Клауса. Медленно утопая в нём, он даже на секунду пожалел, что не расправился с ней в обличии демона, но тут же внутренне содрогнулся от данной мысли, потому как, даже несмотря на всё пережитое, никогда не желал ничьей смерти, уповая на безоговорочную незыблемость родственных связей. Таково было его видение мира, и благодаря ему же Клаус успешно взял себя в руки, а затем привёл в чувства и Ульрику, прибегнув к старому как мир, проверенному временем лекарству против истерик, а именно к отрезвляющей пощёчине.
– Ты не виновата в том, что случилось, – уверенным тоном твёрдо внушил он ошарашенной сестре, взирающей на него глазами, полными застывших слёз и неподдельного изумления.
Ульрика ещё с минуту потрясённо смотрела на брата, после чего вздохнула полной грудью так, будто только что сбросила камень с души, смахнула рукой остатки слёз, слабо улыбнулась и коротко кивнула, сопроводив кивок одиночным глухим угуканьем.
– Спасибо. Я уж было решила, что ты снова возненавидишь меня…
– Перестань, – Клаус пренебрежительно махнул рукой. – И это после всего, что между нами было.
Ульрика потупила взгляд. Видно и об этом она тоже сожалела.
– Прости… Если бы я могла вернуть время назад, я бы обязательно всё исправила…
– Проехали. А где… – великан завертел головой в поисках своей напарницы, о появлении которой вспомнил буквально только что. – Паф?
– Паф? – Ульрика изогнула бровь, но быстро сообразила о ком идёт речь, скосила глаза вниз к своим ногам и весело хихикнула. – Ты не исправим. Постоянно выдумываешь им всякие глупые клички.
– И ничего не глупые, – проследив за направлением взгляда сестры, проворчал великан, бережно беря в руки дремавшую рядом с её босыми пятками квопл, и тихо добавил: – Просто практичные.
– Стало быть это твой корабельный квопл? – осведомилась Ульрика, проигнорировав последнюю реплику.
– Нет. Это моя первая помощница Паф. Корабельного зовут Шурх, и он попугай.
Девушка снова не сдержалась и несколько раз хихикнула в кулак, однако быстро посерьёзнела и озабоченно посмотрела на брата:
– Зачем ты вернулся?
– Это мне тут в пору вопросы задавать, – хмыкнул Клаус и поднялся на ноги. – Однако этот пропитанный скверной остров уже успел порядком осточертеть, поэтому пойдём-ка отсюдова на мой корабль, – он протянул руку сидящей девушке и, бегло пробежавшись глазами по руинам отчего дома, уточнил: – Остальных, я полагаю, дожидаться не стоит?
Ульрика вздрогнула как от удара током, побледнела лицом, а протянутая в ответ рука замерла на полпути и заметно задрожала.
– Н-нет… – борясь с горьким комом в горле, выдавила она, сильно сутуля свои красивые женственные плечи.
Великан мрачно цокнул языком и поднял сестру на ноги, но они тут же подкосились. Чтобы не упасть, Ульрика обвилась руками вокруг шеи брата, а он, в свою очередь, подхватил её за талию, и надо же такому случиться, что именно в этот момент из кустов чуть поодаль от главной тропинки выскочила запыхавшаяся Элизабет и громко окликнула Паф по имени, словно та заблудилась где-нибудь в лесу. Окликнула и изумлённо уставилась на столь интимно обнимающихся родственников, интенсивно поглощая воздух приоткрытым ртом. И чем дольше она на них смотрела, успокаивая потревоженные лёгкие глотками живительного кислорода, тем отчётливее блестели голубые глаза в тени насупленных бровей. Клаус, понимая, чем в итоге всё это может кончиться, отбросил первоначальное удивление и решил действовать на опережение:
– Лиз это Ульрика, моя родная сестра, – произнёс он, делая жирнючий акцент на последнем словосочетании. Дозорница малость недоверчиво сощурила глаза, но потом мотнула головой, сделала финальный глубокий вдох, шумно выдохнула и распрямилась, возвращая своей статной фигуре благородное изящество. Великан тоже мысленно выдохнул, но, повернувшись лицом к отпрянувшей от него Ульрике, которая пристально изучала глазами Элизабет, осознал, что малость поторопился с этим, напрочь позабыв об её несколько нестандартных наклонностях касательно сексуальных предпочтений. Ну хоть отвлеклась от своих тревог. – Ульрика это Лиз, капитан моего корабля.
– Мм, капитан… – плутовато протянула она, чуть прикусив левый краюшек нижней губы, чем только подтвердила опасения Клауса в отношении своих намерений. Скользнув взглядом ещё раз вдоль всех изгибов тела девушки, Ульрика вдруг непонятливо посмотрела на брата. – Но если корабль твой, почему капитан она?
– Потому что этот дрянной пират не в состоянии позаботиться даже о себе, какой уж тут корабль, – фыркнула Элизабет и позволила себе осмотреться. Правда, дальше развалин не продвинулась, напряжённо схватившись за рукоять сабли. – Что здесь произошло? – обратилась она к великану.
– Мне бы тоже хотелось это выяснить, – согласился тот. – А ещё я бы не преминул узнать, как здесь оказалась ты, леди «по-моему, всё до ужаса очевидно».
Лиз пристыженно потупила лицо, словно проказливый ребёнок, пойманный с поличным родителями. Грациозность её словарного запаса, вдалбливаемого ей многочисленными учёными гувернантками, несколько подрастерялась. В который уже раз.
– Ну я это, за Паф побежала, в общем. Она вдруг ни с того ни с сего выбежала на палубу и как сиганёт в воду. Я быстрей за ней, подумала, утонет, ан нет – плыла так шустро, словно заправский пловец. Тогда я решила, что случилось чего, ну и вслед за ней прыгнула. С помощью Силы добралась до острова, избегала его вдоль и поперёк в поисках её. А она вон наелась небось и спит. Зря только переживала.
– Сомневаюсь, что дело в этом, – задумчиво проговорил Клаус, слегка взъерошив розовую чёлочку и отметив про себя, что мех в области глаз местами почернел на кончиках. Нехорошо.
– Ну а в чём тогда?
– Давайте поговорим об этом уже на корабле. Более здесь делать нечего, – заключил великан и направился к тропинке, что привела его сюда. Ульрика пошла следом, но прежде с игривой улыбкой поманила за собой утончёнными пальчиками замешкавшуюся Элизабет. Та странно посмотрела на неё, но повиновалась.
У штормтрапа их встречала Чиса, зорко следившая за обстановкой вокруг острова, стоя на полубаке30. Рядышком с озабоченно-любопытным выражением на лице крутился Фил. Поднявшийся последним мечник наградил наёмницу многозначительным взглядом, определённо точно связанным с взобравшейся вперёд него дозорницей, но что она лишь пожала плечами, мол, всё к этому и шло. Клаус со вздохом кивнул, вынужденно соглашаясь с Чисой, сбросил намотанный на плечо стальной трос, к которому цеплялась шлюпка, и принялся подтягивать её на борт, в тайне надеясь, что хорошо закрепил вёсла, и что они сейчас стремительным торнадо не летят в тартарары, распугивая проплывающих мимо рыб.
– Это Ульрика, сестра дрянного пирата, – видя занятость оного, Элизабет решилась самостоятельно представить друзьям девушку подле себя и наоборот. – Знакомься, это Чиса, наёмница, которая присоединилась к нам на острове Померанс, – дозорница про себя отметила с каким маниакальным увлечением демонслеерша скользила лукавыми лисьими глазами по красивым, выгодно подчёркнутым эластичной чёрной тканью свитера, мышцам на атлетичном торсе соплеменницы, словно пыталась запомнить всё в мельчайших подробностях. Она посчитала это несколько… необычным. А вот Чису это, похоже, нисколечко не трогало. – А это Фил, наш юный корабельный доктор.
Ульрика неохотно переключилась на мальчика, заинтересованно взирающего на неё. На долю секунду их взгляды пересеклись, и то, что она увидела глубоко на дне невзрачных серых глаз, отразилась на тонких губах холодной садисткой улыбкой, заставившей Филипа пугливо вздрогнуть и отступить назад. Данное зрелище ой как не понравилось Клаусу, что стал его невольным свидетелем, как только втащил лодку на корабль. Он быстро подошёл к сестре, продолжающей сверлить бедного мальчонку хищным взглядом и плотоядно улыбаться, и резко вздёрнул её острый подбородок вверх.
– Прекрати сейчас же! – сдавленно прошипел он, ещё больше гневаясь от вида это омерзительной гримасы вблизи своего лица. Однажды Клаус понадеялся, что больше никогда не увидит её вновь, но вот, пожалуйста, жизнь в очередной раз издевательски втаптывает его надежды в грязь в свойственной ей саркастичной манере. Радовало только то, что сейчас уничижительный взгляд приходилось выдерживать сестре, а не напротив, как это обычно бывало. Осознание этого внезапно оказалось столь приятным, что упоённые властью пальцы невольно усилили свой хват. Может даже перестарались, потому что Ульрика, несмотря на все расовые особенности, болезненно ойкнула.
– Что?.. – несколько боязливо прошептала она, из чего великан сделал вывод, что Ульрика даже не отдавала себе отчёт, как зловеще выглядела со стороны несколько мгновений назад. Видимо, эта садистская пытливость, проявляющаяся всякий раз, когда находился интересный объект для изучения или же в голове созревал новый извращённый опыт, стала неотъемлемой частью её натуры. Столь же обыденной, как вдох-выдох, совершаемые носом.
– Ничего, – со вздохом ответил Клаус, отпуская сестринский подбородок, на котором алели красно-синие отпечатки его пальцев. Впрочем, недолго. – Извини.
– Может, пройдём на камбуз и обсудим, что произошло на острове? – робко предложила Лиз, малость шокированная произошедшим.
Кивнули все, кроме Ульрики, растерянно и вместе с тем то ли виновато, то ли обиженно посматривающей на брата, и Фила, не сводящего с неё настороженных глаз. Но у первой по сути и выбора то особого не было, а второму это просто незачем. К тому же для него у дозорницы имелось иное поручение. Она развязала на шее концы найденного на острове платка, в котором спала Паф, и попросила мальчика присмотреть за ней. Долго уговаривать его не пришлось: Филип торопливо перенял квопл и быстро шагами удалился в свою каюту, несколько раз оглянувшись по пути через плечо на так напугавшую его особу, видимо стремился убедиться, что она не крадётся за ним по пятам. Вслед за юным доктором палубу покинули и остальные.
– Итак, Ульрика, – начал Клаус, как только другие расселись за обеденным столом, – что случилось дома?
– Я словно на допросе нахожусь, – шутливо заметила она, окинув взглядом облепивших брата по бокам девиц, которые пристально смотрели на неё. Лиз сразу же попыталась принять более дружелюбный вид, но вышло уж слишком натянуто, ну а Чиса, как всегда, была абсолютно непоколебима в своём беспристрастии: даже бровью не повела. – Думаю, уже ни для кого не секрет, что на нас напали демоны. Лисы, если быть точнее. И если уж максимально точно – лисий адмирал со своей… дочерью, несильно ниже рангом.
– Проклятье! – выругался Клаус, припечатав своё ругательство кулаком к столешнице. Так стол обзавёлся новенькой дырой. Импульсивная Лиз на первых парах хотела было нелестно высказаться по этому поводу, но вовремя сумела себя остановить. – Тёмный Владыка упоминал об этом. Но я и подумать не мог, что на нас… Неужели это я виноват…
– Что ты хочешь сказать? – озадачено спросила Ульрика, и великан, сделавшийся мрачнее тучи, коротко поведал ей о путешествии в тёмную цитадель, о сражении с Владыкой и о своём позорном поражении. На протяжении всей истории девушка слушала его с немым удивлением, возможно даже недоверием, но в самом конце неожиданно печально улыбнулась и тихо, с грустью произнесла: – Ты всё такой же неумёха… Но нет. Причина не в тебе.
– Откуда тебе знать?
– Просто поверь.
Это прозвучало столь горестно, что у Элизабет аж сердце как-то сразу сжалось. Видимо, за этими словами крылась такая ужасная правда, что было просто невыносимо говорить о ней, не тревожа воспалённые струны израненной души.
– Как тебе удалось выжить? – совершенно обыденно поинтересовалась Чиса, напрочь игнорируя повисшую в воздухе тяжёлую атмосферу.
– Просто мне повезло чуть больше остальных, – уклончиво ответила Ульрика.
– Соболезную, – безэмоционально сказала наёмница и обратилась к Клаусу: – Верно полагаю, что тебе не удалось выяснить то, что ты хотел?
– В яблочко.
– А что ты хотел выяснить? – осведомилась Ульрика. Неосведомлённая Лиз тоже не без интереса взглянула на Клауса.
– Хотел разобраться со своим демонслейвом и, если понадобиться, насильно вытащить его из тела с помощью осквернённого ритуала.
– Спятил? Да и вообще, – великан упреждающе скользнул по губам пальцем, на короткий миг задержавшись на середине, и верно истолковавшая этот жест сестра на ходу изменила свой вопрос, – ты ведь мог умереть в случае неудачи.
– Согласна с ней, – вставила Чиса. – Твой демонслейв уже и так скопил крайнее количество скверны, и ритуал совершенно точно убил бы тебя.
– А что за ритуал? – неловко спросила Лиз, ощущая себя круглой невеждой, внезапно оказавшейся на видном научном симпозиуме, да ещё и на трибуне для выступлений.
– Это когда кто-то из старших членов семьи вливает в младшего собственную скверну точно в пустышку, дабы спровоцировать резкий скачок роста демонслейва до такой степени, чтобы показалась рукоять, с помощью которой можно будет его извлечь. Однако существует высокая вероятность превысить предел, и тогда запустится необратимый процесс отравления скверной. Думаю, не имеет смысла говорить, чем он в итоге обернётся.
– И вот ради этого ты притащился сюда, дурной пират?! Чтобы помереть?! – выслушав объяснение Чисы, возмущённо воскликнула Элизабет и негодующе воззрилась на Клауса.
– Кто знает, – хмыкнул тот в ответ. – Хотя, всё это уже не важно. Если отца нет в живых, то и провести ритуал некому.
– Не совсем, – поправила его Ульрика. – Как выяснилось, у нас есть ещё родной дед. Да, и я тоже была удивлена, когда он внезапно заявился три месяца назад, чтобы прилюдно поругаться с отцом. Отец позже, после того как отошёл, сообщил нам с Энрики, что ранее дед не одобрил отношений с мамой и вскоре уплыл с острова неведомо куда.
– Ну если это «неведомо куда» так и осталось неизвестно, то мы всё равно не сумеем разыскать его в открытом море.
– И снова ты не прав, – улыбнулась сестра. – В пылу их с отцом спора, дед бросил, что отправляется на остров Тинкертаун.
– Значит, отправляемся на Тинкертаун, – заключил великан и, прежде чем Лиз, у которой на лице всё написано, успела высказать свою, без сомнений, резкую отповедь, добавил специально для неё: – Просто, чтобы поговорить. Ритуал – это крайняя мера.
– Да делай что хочешь… – недовольно проворчала дозорница и демонстративно отвернулась вбок, сердито спрятав ладони в подмышки. Наёмница же встретила эту новость в свойственной для себя манере – с безразличным выражением на лице. Оставалось только гадать, что она на самом деле обо всём об этом думает.
– Ну раз уж мы закончили, Клаус не проводишь меня до кают? – поднявшись, спросила Ульрика и, получив положительный ответ, покинула камбуз вместе с ним.
На палубе их встретил кружащий вокруг корабля Шурх, который целый день только и делал, что прохлаждался в гнезде, свитом в тени марса прямо на месте крепления рея к мачте. Он уселся на плечо Клауса и пристально посмотрел на Ульрику. Вид её местами вульгарно изодранной одежды видимо натолкнул попугая на несколько неправильные выводы, в которых она представлялась квоплу в образе развратной портовой шл… Оконечность данного предположения была оперативно оборвана великаном, практически впихнувшим в разинутый клюв крупную сливу, завалявшуюся в кармане его штанов. Квопл издал нечленораздельные возмущённые звуки, хлопнул крыльями и улетел восвояси, а Клаус искоса проследил за реакцией сестры на это небольшое недоразумение, ведь она, в отличие от него, не питала большой любви к этим странным зверькам и вполне могла жёстко поквитаться с попугайчиком, однако Ульрика на первый взгляд выглядела спокойной. Может, просто не поняла в силу неглубоких познаний о внешнем мире, так как до сего момента никогда не покидала дом; а может взяла на карандаш, откладывая выволочку до лучших времён. Размышляя над этим, идущий к каютам великан всё же надеялся на первый вариант.
– Что происходит, Клаус? – спросила Ульрика, устало откинувшись на кровать, пока тот запирал входную дверь на щеколду. – Почему ты врёшь своей команде о том, что не умеешь извлекать демонслейв?
– Потому что я и не умею, – ответил великан, устраиваясь в кресле напротив.
– Но я же видела рукоять.
– Она появилась против воли. Дважды.
Ульрика резко выпрямилась. С присущим её характеру недоверием, граничащим с жаждой познаний, она внимательно всмотрелась в лицо мечника.
– Такого быть не должно, – наконец сказала она, но затем грузно вздохнула и добавила: – Хотя, не мне этого говорить. Особенно после того, что ты видел. До сих пор не понимаю, что произошло, и как тот колобок вернул всё в норму.
– Паф – загадка даже для меня, – согласно хмыкнул Клаус. – Но вот насчёт тебя… нет, скорее всех нас, детей Габриэль Ришар, у меня есть более чем достоверное объяснение. Сам Владыка поделился им со мной.
Ульрика облокотилась руками на колени и сосредоточенно свела ладони на уровне подбородка:
– Рассказывай, – оживлённо повелела она, и Клаус рассказал. Рассказал об совершенных демонслеерах и обстоятельствах их рождения, поведанных повелителем демонов. Также поведал о собственном предположении, кем на самом деле являлась Габриэль и даже объяснил на примере своих запутанных отношений с Морганной, почему отец ничего не заподозрил с самого начала. Ещё выдвинул теорию о том, что совершенные демонслееры не умирают от избытка скверны, а просто начинают обращаться в демонов, и они с сестрой – прямое тому подтверждение. Неразгаданным оставался лишь феномен с его демонслейвом, который по какой-то причине настойчиво требовал родственной крови.
Ульрика слушала брата очень вдумчиво, не перебивала и не задавала вопросов, потому что в этом не было никакой надобности. С того самого момента как на остров напали, она только и делала, что усиленно, но пыталась сложить в голове один большой запутанный пазл, который смог бы внятно объяснить всё случившееся. Так девушка надеялась удержать затухающий разум в узде, пока захваченное демонической сущностью – как это выяснилось буквально только что – тело бесцельно слонялось по округе и крушило всё на своём пути. Однако все её попытки были безуспешны, и пазл всё никак не желал складываться за элементарным отсутствием всех необходимых на то деталей. И лишь слова Клауса, подкреплённые безумными на первый взгляд теориями, помогли окончательно завершить эту картину, заполнив собой пустующие ячейки. Да вот только правда, к которой она так усердно стремилась, оказалась невыносимо горькой и мучительной, что не могло не отразиться на лице солёным проливным дождём.
– Ульрика? – Клаус с беспокойством уставился на рыдающую одними глазами сестру.
– Прости… – она смежила веки и изобразила ладонью жест, означающий не беспокойся. – Но я в порядке, правда. Просто позволь мне побыть одной.
Великан, выучивший на зубок все женские повадки в процессе своего становления мужиком, незамедлительно встал и без лишних слов покорно покинул каюту. Более того он не беспокоил её с расспросами – которые несомненно преумножились после данного инцидента – вплоть до следующего дня, пока они зачем-то вновь не отправились на остров вдвоём, причём по её же инициативе.
– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – невесело промолвила Ульрика, бредя чуть впереди Клауса по одной из тропинок к развалинам дома, и хоть великан не мог видеть выражение её лица, он точно знал, что оно в точности соответствует тону, с которым это было сказано. Она с самого утра была молчаливой и выглядела если не печальной, то как минимум подавленной, однако Клаус продолжал терпеливо дожидаться, пока сестра сама заговорит с ним. И вот наконец это случилось.
– Это как-то связано с нашим вчерашним разговором?
– Да. Сначала я не хотела говорить тебе всей правды, потому что и сама не была уверена в том, что видела, но после твоих слов все сомнения развеялись, и сейчас я с уверенностью могу сказать, кто напал на нас… – Ульрика сделала небольшую паузу, видимо собиралась с мыслями, а по спине мечника пробежал холодок в предчувствии дурных новостей. – Это была наша мама…
Если бы на месте Клауса сейчас оказалась Морганна, она бы вне всяких сомнений поражённо воскликнула: «Разрази меня гром!», но потрясённый до глубины души великан напрочь лишился дара речи, а потому физически не смог бы повторить излюбленную фразу бывшего капитана, однако гром его всё же разразил, отчего он застыл на месте как вкопанный, ошарашенно взирая на степенно отдаляющуюся спину сестры. Понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и начать уже нагонять Ульрику, дабы осадить её зароившимися в голове вопросами.
– Подожди, – прохрипел великан, схватив девушку за плечо, и развернул лицом к себе. Проскочивший между деревьями солнечный лучик мимолётным блеском скользнул по её лицу, отразившись в каплях стекавших по щеке слёз. – Объяснись.
– Как ты и предполагал, мама никогда не была думом. Она была полукровкой, ребёнком демона и человека, который должен был пополнить ряды армии Тёмного Владыки. Демоны часто так делают: убивают всех криолисов на острове, а после насилуют женщин и дожидаются, пока они разродятся и вырастят для них потомство. Я читала об этом в семейных архивах. И если вспомнить слова отца о том, как он нашёл маму на брошенном острове, убегающей от тёмных порождений, то всё становится более чем очевидным.
– Но подожди, разве кто-то в здравом уме станет растить маленьких демонят?
– А что им ещё остаётся? Полукровки обладают той же неуязвимостью, что и их демонические родители. А всё, что может причинить смертельный вред – уничтожается. Плюс за брошенными островами всегда кто-то наблюдает, чтобы вмешаться в случае необходимости, и жители об этом знают. Это делается намеренно, чтобы рано или поздно охваченные страхом люди от отчаяния начали за глаза вымещать скопленное зло на полукровках и тем самым спровоцировали их скорейшее обращение в полноценных демонов. Потому что, если они будут отрицать свою тёмную сущность, как это делала мама, они погибнут.
Ульрика замолчала, ожидая реакцию брата, но и он тоже не спешил открывать рта, тщательно переваривая в голове полученную информацию. Этот процесс натолкнул Клауса на одну очень тревожную мысль касательно схожей с описанием ситуации на Померансе, и мечник сделал себе зарубку на памяти: обсудить этот момент с Чисой, так как она явно могла что-то знать.
– Но что же отец? – наконец заговорил великан. – Почему он решил пустить всё на самотёк?
Данный вопрос в одночасье окрасил лицо Ульрики в тона, сравнимые с теми, которые превращают безобидные пушистые облачка в суровые грозовые тучи.
– Что ты знаешь о зове крови? – мечник только неопределённо повел плечами, впервые сталкиваясь с подобным термином. – Об этом я также вычитала в архивах. Там это описывается как непреодолимое сексуальное влечение к носителям определённого типа скверны, которую демонслеер подсознательно воспринимает как благоприятную для выведения наиболее сильного потомства. Выведения потомства, понимаешь?! И я никоим образом не шучу. Там именно так и написано, чёрным по белому, словно мы какие-то животные, Клаус!
– Ну, – Клаус несколько растерянно смотрел на рассерженную сестру, пока ещё не сознавая, к чему она всё это ведёт, – это же ведь не необратимый эффект, как я понимаю. Всегда можно развернуться и уйти.
– А это уже ты мне скажи! На примере своих отношений с этой… как её там… Морганной!
И тут Клауса словно кувалдой по голове приложили. Вся страстная таинственность бурных ночных романов с прошлым капитаном в мановение ока треснула по швам, обнажая уродливую, неприкрытую наивными иллюзиями истину. Омерзительную истину, в которой Клаус, подсознательно повинуясь воле этого пресловутого зова крови, каждую ночь брал Морганну силой, и ей не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться его власти. Это проясняло абсолютно всё. И почему он в первый же день на корабле испытал жгучее желание пробраться в капитанскую каюту, а когда случайно узнал правду – в безотчётном порыве грубо разорвал на ней одежду и затащил в постель; и почему после этого столь долгое время оставался с ней, притворяясь пиратом, хоть в этом и не было никого особого смысла; и почему она практически никогда не разговаривала с ним днём, а после постельных сцен часто подолгу просиживала на подоконнике, с печальным видом созерцая морскую даль; и даже то, почему он так скоро предал её, стоило только впервые увидеть малявку, с которой тоже почувствовал этот проклятый зов…
Клаус внезапно почувствовал, как закружилась голова. В глазах резко потемнело, а желудок скрутило сильной резью. В считанные секунды всё перевернулось вверх дном, обращая последние восемь лет жизни в ничто, и чтобы не потерять почву под ногами, он предпринял судорожную попытку сбежать от этих отвратительных мыслей, отчаянно крутя головой по сторонам в бессмысленных поисках какого-либо незримого убежища, но наткнулся лишь на выжидающее лицо Ульрики, которое мгновенно возвратило его к сути их разговора. И тут осознавший очередную жестокую истину великан выхватил новый удар судьбы под дых, который таки выбил землю из-под ног, и, если бы не поддержавшая его сестра, мечник точно рухнул вниз на подогнувшихся коленях.
– Нет, нет… – неверяще забормотал он. – Не хочешь ли ты сказать, что… Неужели отец маму… И мы родились в результате… Нет…
Поделиться книгой: