Восемь с половиной часов

Мальчик ещё несколько секунд посмотрел на директора, он явно хотел ещё что-то спросить, но потом всё же встал и также медленно пошёл к выходу.

– Ты не представляешь, как тебе повезло… пока. – Пробормотал директор под нос, когда ребёнок вышел.

Он встал из-за стола, взял несколько папок и направился в лабораторию, чтобы снова провести там день, снова погрузиться в царство химических формул, пробирок и раздумий. Первым делом ему не давало покоя то, что произошло с часами в ту ночь, почему они были переведены. Он чувствовал, что разгадка кроется именно здесь. В эту ночь часы шли верно, и мальчик никуда не делся. Что, если попробовать с вечера поставить их на другое время? Истина рождается в опытах, и уже на следующую ночь директор проверил эту гипотезу, снова пригласив в комнату Мишу, и снова получил тот же результат.

Не мог Ярослав Карлович догадаться, что Федя, когда оказался в комнате один, просто-напросто сел за стол и перевел часы на восемь с половиной часов вперёд, желая, чтобы эта ночь как можно скорее прошла и его забрали отсюда, не предполагая, какие кошмарные последствия повлечет за собой данное действие в первую очередь для него самого. Сделал пустой, бесполезный поступок, как это свойственно ребёнку, и тем самым поставил гениального учёного в тупик.

Не мог Ярослав Карлович также и подумать, что Миша не верил ему ни на толику. Тот хорошо знал, что у детей, обучающихся в этой школе, в большинстве случаев нет родителей либо же они в принципе не имеют возможности забрать их, иначе бы сделали это незамедлительно. Да и зачем им приезжать за своими детьми обязательно ночью? С чего вдруг они решили тайно забрать их отсюда, если предположить, что они сами сюда их и отдали? Кроме того, выпавший из окна той комнаты около трёх лет назад мальчик – тому подтверждение. На тот момент Миша ещё не попал сюда, но ему рассказывали старшеклассники. Тот случай приключился в один из первых экспериментов Ярослава Карловича, он тогда ещё только придумывал состав большинства веществ, которыми сейчас пользовался, и напутал с препаратом, отвечающим за пространственные рамки проведения опыта. В результате мальчик выбросился из окна с такой силой, что не только пробил два стекла, но и оказался в пятнадцати метрах от стены школы. Разумеется, тогда это попытались замять тем объяснением, что он лазал по деревьям и свалился. Но некоторые всё же слышали жуткий крик ночью и грохот, а потом видели осколки стёкол в траве.

Поэтому, пока эксперименты директора проходили безболезненно для Миши, он решил во что бы то ни стало сбежать. Днём охрана школы была настолько усилена, что осуществить сей поступок проще было бы ночью. На ночь все дети, заранее пересчитанные, запирались в спальнях с крепкими дверьми и решётками на окнах, и часть охраны снималась. Оставались пара сторожей при выходе из школы, да у выезда со школьной территории в сторожке – тот должен был с собакой ходить по территории, но как правило спал. Афанасий Михайлович был достаточно умный человек, чтобы не сообщать об этом директору во избежание лишних проблем с поиском нового сторожа, тем более ночью попыток к побегу не случалось. Сам же директор мало интересовался повседневными делами и управлением и полностью доверял в этом Афанасию Михайловичу, наивно полагая, что крика и удара кулаком по столу достаточно, чтобы люди безоговорочно выполняли его приказания.

Ярослав Карлович полностью ушёл в работу. Проведя несколько опытов с Мишей, переводя часы то назад, то вперёд, и ничего не добившись, он на время прекратил эксперименты, чтобы лучше разобраться в своих зельях. В другими детьми он тоже перестал работать. Раз уж Миша видел эту комнату, и наверняка мог догадываться о чём-то, его нельзя было отпустить просто так. Тем более, директор разглядел в этом мальчике некий потенциал, который заставлял всё внимательнее его изучать. Скорее всего, потенциалом была доброта, человечность, за которой скрывалась огромная сила духа, толкающая людей на грандиозные поступки. Директор отметил, с какой настойчивостью в глазах, скрытой за тонкой сеткой испуга, мальчик расспрашивал о Феде и других детях, мало интересуясь своей судьбой. Он с преувеличенной уверенностью решил, что доброту ему удастся заменить жестокостью, сохранив силу духа и даже преумножив её, не подозревая, что именно доброта является основой характера.

Вскоре директор пришёл к тому единственному верному выводу, что для перемещения во времени часы необходимо перевести непосредственно во время хода эксперимента. Как это сделать, он не знал. Тем более он не знал, как вернуть мальчика обратно. Логично предположить, что для этого нужно сделать то же самое, только в том времени, где находится человек, то есть перевести часы назад. К тому же, он предполагал, что при завершении временных границ опыта и подопытный, возможно, вернётся. Пока первая более-менее осуществимая мысль, которая пришла к директору – попросить (или заставить) ребёнка самого перевести часы.

Новый год, скромно отмеченный в школе, уже миновал, на улице стояли трескучие январские морозы с пушистыми деревьями, ясным небом и ослепительным снегом. В один такой день Ярослав Карлович счёл, что у него всё готово для опыта. Он несколько усовершенствовал, как ему казалось, составы некоторых веществ, которые хотел добавить при проведении опыта – в основном для усыпления бдительности.

В десятом часу вечера Афанасий Михайлович привёл Мишу и сразу вышел, уловив повелительный взгляд директора, указывающий на дверь.

– Присаживайся. Сегодня у меня будет к тебе небольшое задание. – Ярослав Карлович говорил терпеливо и спокойно, в предвкушении интересных результатов. Мальчик присел на край кресла, и он продолжил: – Когда ты будешь в комнате, в пятнадцать минут одиннадцатого ты должен перевести часы, которые стоят на столе, вперёд… на два часа. Ты понял?

– Да, а зачем?

Господи, этот ребёнок своими вопросами кого хочешь доведёт!

– Чтобы проверить, насколько хорошо ты знаешь время, – ответил директор, чувствуя себя идиотом, – тогда я заберу тебя на два часа пораньше. Ты ведь знаешь время?

– Да, уже давно.

– Вот и хорошо. Стрелки переводит самый большой болт сзади часов. Это просто небольшое задание и я надеюсь, что ты способен его выполнить. Пошли.

Директор поднялся, мальчик последовал за ним. На этот раз, кроме пижамы, он был в носках и стоптанных тапках. Ярослав Карлович запер за ним дверь и отправился в лабораторию, довольный собой, не зная, что Миша не собирался ни переводить часы, ни вообще оставаться в комнате до утра. Он твёрдо решил сбежать. Ещё не знал точно, как, но непременно сбежать и ни за что не возвращаться. А твёрдые намерения всегда имеют положительный результат, если ни на миг не сомневаться в удаче своих действий.

7

За спиной щёлкнул замок, Миша стоял посреди тёмной неприветливой комнаты. От жарко натопленной печи шло тепло; со стороны окон веяло холодом. На улице бушевал ветер, шумел в кронах деревьев, очистившихся от снега; звёздное небо надёжно скрылось за плотными тучами. Минутная стрелка часов с завитками на конце миновала отметку «двенадцать». Миша сел на кровать, обдумывая дальнейшие действия. Несколько ночей, которые он провёл здесь, он присматривался к оконным рамам, изучая, как можно выбраться на улицу. Окна в комнате не открывались и были наглухо забиты, стёкла в местах примыкания к раме были не замазаны, а зажаты с двух сторон толстыми деревянными планками, что исключало возможность их вытащить. Даже если бы Мише удалось стащить какое-нибудь зубило, он не смог бы отодрать эти планки. Вариант бежать через дверь тоже отсутствовал. Она плотно закрывалась, да и сама была весьма прочной. Единственный способ – разбить окно.

Миша подошёл к стеклу, всмотрелся в темноту ночного леса. В дали не было заметно огней деревни. Не мог он и разглядеть, что именно находится внизу и насколько близко к стене подступают деревья. Зато он видел узкую, не более полуметра, линию козырька крыши второго этажа, укрытую слоем снега. Эта линия тянулась вокруг всего здания между вторым и третьим этажом, поскольку третий этаж был более узким. Кроме того, он занимал не всю площадь здания, и можно было перебраться на основную крышу. Миша стал думать, чем можно разбить стекло. Стул ему не поднять, подсвечник прикручен к столу… остались только часы, на которые директор возлагал столько надежд. Неприятно, наверное, ему будет обнаружить их в снегу под окном.

Но тут ему захотелось спать, он не мог нормально сосредоточиться – начинали действовать подавляющие вещества. Ясная часть сознания, как будто с каждой минутой опускающаяся всё глубже и затихающая, настойчиво кричала: «не сдавайся! Бери часы!». Через силу Миша подошёл к столу и подвинул часы к краю. Мышцы обмякли, хотелось только лечь и ничего не делать, ни о чём не думать, забыться… Часы показались ему очень тяжёлыми – деревянная лакированная подставка, латунный корпус и такая же пластина снизу, чтобы дерево не стёрлось. Двумя руками он взял их на плечо, отошёл и развернулся к окну. Ещё совсем чуть-чуть. Сделав несколько шагов вперёд, Миша что было силы швырнул часы в направлении окна. Они упали на подоконник, но всё-таки задели стекло с достаточной силой, чтобы то вмиг покрылось трещинами и с оглушительным среди тишины звоном осыпалось вниз.

Разбилась только первая рама. Понимая, что грохот наверняка слышали и обратного пути уже нет, Миша осторожно достал часы из осколков и нацелился швырнуть их ещё раз…

Надо сказать, ему повезло. Ярослав Карлович в это время находился в спальне, которую от комнаты отделяла кладовка без окон и лаборатория, и как раз в этот момент уронил стакан. Каждый вечер он принимал приготовленное им снадобье, разработанное, правда, с другой целью – для поддержания жизненного тонуса. Он уже переоделся в халат, и сидя на кровати опять увлёкся мечтаниями, что часто с ним случалось, потянулся за стаканом на тумбочке и тот выскользнул из рук. Звон стекла вернул его к реальности. Он терпеливо подобрал осколки и пошёл за новой порцией в лабораторию, куда выходила единственная дверь спальни. Отмеривая нужное количество жидкости, он услышал глухой звон со стороны комнаты и изменился в лице, уронив пробирку. То разбилось второе стекло, часы улетели на улицу. В комнату со свистом ворвался морозный ветер, сонливость и подавленность Миши мгновенно прошли. Он пододвинул к подоконнику стул и недоверчиво взглянул вниз, в чёрную холодную мглу. Взял с кровати одеяло, положил его на подоконник, чтобы не порезаться – из рамы торчали осколки стёкол. Забрался… и услышал шум со стороны двери. Ярослав Карлович хотел открыть замок, полез в карман за ключом и вспомнил, что тот лежит в кармане пиджака. В не себя от ярости, готовый снести по дороге косяки, он стремглав бросился в спальню, затем обратно. Трясущимися руками не мог попасть в замочную скважину, ключ упал на пол. Когда он наконец ворвался в комнату, Миши уже не было.

Директор подлетел к разбитому окну, высунулся, взглянул направо и увидел мальчика, прижавшегося к стене дома. Ветер врезался в стену и того и гляди скинул бы его. Мише даже не за что было уцепиться на гладкой дощатой обшивке стены. Тапочки провалились в снег, скопившийся на крыше, и постоянно скользили, так что ему приходилось переступать, чтобы не свалиться. Морозный ветер пробирал до костей, спустя пару минут он уже не чувствовал пальцев.

– Стой, мерзавец! Вернись! – Ревел директор, ему было не достать его. Мальчик продолжал медленно двигаться вправо.

Директор ринулся в лабораторию, где было следующее окно на эту сторону. Лаборатория была крайне заставлена, если не захламлена – повсюду всякие склянки, научные книги, тетради с записями. Чтобы пробраться к окну директор скинул стопку журналов и книг и маленького столика у окна, забрался на него и распахнул законопаченную на зиму раму. Мальчик находился где-то между комнатой и кладовкой, и отсюда до него точно было не дотянуться.

Миша понял, что вправо уйти он не сможет. Директор достанет его из окна лаборатории. Единственный выход – прыгать. Возвращаться нельзя – он точно его в порыве убьёт.

Ярослав Карлович вернулся в комнату.

– Я всё равно тебя достану! Стоять!

Он перекинул левую ногу через подоконник, держась одной рукой за раму, наклонился и попытался дотянуться до ребёнка. Но тот всё же был далеко. Директор не чувствовал холода, ветра, даже боли от вонзившихся в ладонь осколков из края рамы – только злость и желание расправиться с маленьким негодяем, посмевшим ослушаться его.

Миша не видел, что находится внизу – сугроб или какая-нибудь постройка, и как близко к стене дотягиваются ветки. Просунув онемевшие пальцы в щель между слегка искривлёнными досками, он держался из последних сил, а ноги всё соскальзывали, весь снег, который хоть как-то придерживал, уже ссыпался и осталась обмёрзшая скользкая черепица. Директор предпринял ещё одну попытку… и мальчик прыгнул. И угадил в сугроб, правда не без потерь – ветви на пути всё же встретились и ободрали лицо. Нога директора соскользнула; чтобы не упасть он со всей силы вцепился правой рукой в раму, попав венами запястья на осколок стекла. Это он уже почувствовал. Едва перебравшись обратно в комнату, он обнаружил, что повредил не только вены, но и сухожилья – кисть руки отказалась функционировать полностью.

Поначалу в сугробе показалось даже тепло – не было ветра. Миша выбрался из сугроба и побежал по расчищенной дорожке вдоль школы, слыша сверху крик директора «держите мальчишку!» – видимо, он пытался докричаться до сторожа, который дремал в вестибюле.

В одной пижаме по такому морозу далеко не убежишь. Нужно где-то спрятаться, и очень надёжно. Пробегая мимо хозяйственных построек, Миша заметил полоску света в двери конюшни. Большие ворота были закрыты, зато маленькая дверь в них оказалась не заперта. Миша с небольшим облегчение ступил на покрытый соломой пол; здесь пахло навозом, сеном и лошадьми и было немного теплее. Длинное помещение конюшни с загородками для лошадей вдоль стен освещалось двумя керосиновыми фонарями – здесь и в противоположном конце, у входа в коморку конюха. Возможно, он ждал кого-то.

Понимая, что с минуты на минуту начнётся тщательнейший обыск и здесь ему не укрыться, Миша решил, что лучшее место спрятаться – там, где вряд ли будут искать. А именно – в школе, ведь на ночь все выходы заперты и он не смог бы попасть внутрь. Он тихонько высунулся за дверь и осмотрел боковую стену и задний двор школы.

Порою бывает так, что чтобы ты не делал, как ни старался – достичь цели не получается, и в итоге, если ты всё-таки её добиваешься, то ценой огромных усилий и она уже не приносит должной радости. А иногда удача, наверно, по воле случая, буквально наступает на хвост, и тогда главное здесь – не растеряться и действовать быстро. Сегодня удача благоволила Мише. Он увидел, как на тёмной стене появилась тонкая полоска света – отворилась дверь, служащая хозяйственным входом и ведущая в подсобные помещения. Полоска расширилась, и в ней появился силуэт человека – девушки-кухарки. Также пугливо, как и Миша, она озиралась по сторонам, потом подняла ворот фуфайки и засеменила валенками по запорошенной дороге в направлении конюшни. По секрету скажу, что так воодушевлённо торопилась она к конюху – молодому парню из деревни, известно зачем. Всё-таки хорошо, что люди периодически нарушают правила, иначе больно скучно было бы жить.

Увидев девушку, Миша спрятался в тени от одной из опор крыши. Кухарка прошмыгнула мимо него в направлении коморки конюха и исчезла за дверью. Миша снова высунулся на улицу. Та дверь, должно быть, осталась открытой. Понадеявшись на это, он что было духу побежал к школе, поднялся две ступеньки небольшого крыльца и толкнул дверь – не заперто. Он боком протиснулся внутрь. Наконец-то тепло! Впереди дверной проём был освещён – там располагалась кухня. Закрываясь, дверь предательски заскрипела. Миша сразу стал искать глазами, куда бы юркнуть, но не успел – из кухни послышался приближающийся весёлый голос:

– Что-то быстро ты! Что ж, конюх-то твой, аль нынче утомился очень?

В дверном проёме возникла невысокая фигура поварихи Евдокии – полной и с добрым круглым лицом, в лучших традициях поварих.

В то время как Миша отважно бегал по школьному двору, наш грозный директор пребывал в бешенстве. Кое-как замотав руку носовым платком, он несколько раз яростно дёрнул за верёвку колокольчика, так что тот отвалился и разбудил Афанасия Михайловича звоном бьющегося стекла, поскольку упал в графин с водой на прикроватном столике и разбил его, уронив в том числе и свечу. Пока управляющий пытался нащупать в луже подсвечник, Ярослав Карлович с развивающимся подолом халата бежал по коридорам школы. Прямо в вышитых узорами тапках он вылетел на крыльцо центрального входа, напугав дремавшего в вестибюле сторожа, и помчался вдоль школьной стены. В школе ещё светились несколько окон первого этажа. В их тусклом свете он смог разглядеть ямку в сугробе, куда упал Миша, но самого мальчика и след простыл. Готовый разорвать любого, попавшегося на пути, директор пошёл назад. И первым на пути попался бедный сторож. Схватив его за ворот фуфайки, Ярослав Карлович прорычал:

– Почему ты здесь!? Ты должен стоять на крыльце!! – и он выпихнул перепуганного сторожа за дверь. – Мальчишку ищи! Он не мог далеко уйти. Всё обыскать! И этому скажи, у ворот!

При входе на лестницу третьего этажа на пути попался Афанасий Михайлович. Не повезло и его впопыхах надетой рубахе:

– Где ты возишься столько времени? Мальчишка сбежал, Панин, разбил окно и спрыгнул.

Управляющий хотел что-то спросить, но директор прижал его спиной к стене:

– Найти его, и никаких возражений! – шипел он сквозь зубы. – Под окном его нет. Он где-то здесь! Найти, иначе я тебя самого запихну в ту комнату!

Повреждённая рука давала о себе знать; платок давно насквозь промок. Оставив кровавое пятно на рубашке управляющего, Ярослав Карлович поспешил наверх. Голова начала кружиться – он потерял слишком много крови. В лаборатории он выпил несколько своих настоек и в бессилии плюхнулся в кресло.

Увидев бледного дрожащего мальчика в промокшей пижаме, Евдокия схватилась за передник, как обычно делала в случае нервного напряжения.

– Батюшки! Замёрз совсем! Как же так, аль сбежал?

Мальчик кивнул.

– Ой! Сейчас опять рыскать будут! Найдут ведь!

– Мне нужно спрятаться. Спрячьте меня! – проговорил Миша дрожащим от холода голосом.

Кухарка подошла и закрыла за ним дверь.

– Ох, влетит Катьке, если найдут её! Да сама виновата. Нечего бегать ночью по мужикам. Да тебя переодеть надо! Совсем замёрз ведь! Пошли пока сюда.

Кухарка провела мальчика на кухню, расположенную за дверью, в которой она стояла, и усадила на стул в дальний угол. Здесь было тепло, пахло тестом и щами – сразу захотелось есть.

– Хоть одежду принесу. Подожди минуту. Пойду в прачечной возьму, там не заметят. А Нинке я не скажу. Или сказать? Ой, чего только они там с детьми делают… – Продолжая причитать, Евдокия удалилась в соседнее помещение, где, видимо, располагалась прачечная. Скоро она вернулась с одеждой в руках: – Нинки не было, слава Богу. Стащила. Переодевайся. Тебя хватились уж?

– Да, я спрыгнул из окна. Спрячьте меня!

Услышав, что мальчик прыгнул из окна, кухарка всполошилась ещё больше

– Что же они там делают с вами!? Точно что-то тут не ладно…

Где-то сверху послышался приближающийся шум, голоса.

– Где ж тебя спрятать-то? Ведь найдут! Прошлый раз всё, черти, перевернули! В каждую щель заглянут! – Евдокия скользила взглядом по кухне, в то время как голоса становились всё громче. – А ну-ка, полезай сюда, я как раз вымыла его! – Она указала на большой чугунный чан в кухонной плите, используемый для приготовления каши. Рядом был ещё один такой же, наполненный ароматными щами.

Евдокия убрала крышку, открыв не очень просторное внутреннее пространство. Миша подумал, что не поместиться туда, но выбора не было – голоса и грохот доносились из соседней комнаты.

– Полезай, не бойся, плита давно топлена! – Беспокойно шептала Евдокия, постоянно оглядываясь. Миша залез внутрь, присел на корточки и опустил голову между колен; Евдокия закрыла крышку. Здесь было значительно теплее, чем в кухне, и запах щей ощущался сильнее. Макушка, правда, упиралась в крышку, и Миша прилёг на бок – стало гораздо удобнее. Теперь ему оставалось только слушать и ждать, что будет.

Управляющий учебной частью и пара помощников, обычно занятых разной работой, вошли в кухню и застали Евдокию у плиты.

– Ищите. Дверь проверьте! – Строго сказал слугам управляющий, и обратился к кухарке: – Ребёнок сбежал – выпрыгнул из окна. Не видела?

– Ой, что ты, нет! Никого не было, я на кухне одна, тесто замешивала, пироги завтра будут…

Уже не слушая кухарку, управляющий принялся осматривать помещение. Он заглядывал под столы, в шкафы, осмотрел кладовку.

– Дверь заперта, и в коридоре никого. – Сообщил один из помощников.

– Коль говорите, что из окна прыгнул, так на улице, чай, он! Как ему здесь-то оказаться? – Вмешалась Евдокия.

Управляющий учебной частью, человек грубый, хоть и не очень злой, устремил взгляд на неё:

– А ты не умничай! Положено обыскать, значит обыщем.

Он приблизился в плите. Заметив плохо скрываемое кухаркой волнение, он медленно обводил взглядом плиту. Нагнулся и заглянул в топку.

– Ой, да что ты, батюшка, кто ж полезет туда?.. – Пролепетала Евдокия, подозревая, что ей не далеко до нервного удара. Внезапно в её голову пришла идея: – Может, щей хочешь? Что бегать-то, коль нет тут никого. Свежие щи! – Пытаясь изобразить улыбку, она приоткрыла крышку чана со щами. – Или кашки? Тёплая ещё! – указала на второй чан.

– Ты мне зубы не заговаривай! – Резко ответил управляющий, выпрямился и широкими ногами пошёл к выходу. – Смотри, коли спрятала его – мало не покажется! – И вышел вместе с помощниками.

Облегчённо выдохнув, Евдокия прислонилась к плите. У неё даже закружилась голова. Обождав минуту, она открыла крышку:

– Ну вылезай, обошлось вроде. Ох, давненько так боязно не было! Давай-ка накормлю тебя.

Она усадила Мишу в угол за печь, чтобы его не было видно – мало ли кто ещё войдёт, и налила тарелку щей. Хотя Миша был не очень голодный – всё-таки ужин прошёл недавно, но после путешествий по морозу в одной пижаме ел с удовольствием. Евдокия ходила по кухне, не зная, что бы сделать – все мысли теперь спутались в голове, – да поглядывала то за дверь, то на выход на улицу. Её волновала Катька – её несомненно найдут, уж конюшню-то обшарят всю сверху до низу. Оставалось надеяться, что у неё хватит ума сказать, что она вышла раньше, чем сбежал мальчишка. Впрочем, вскоре эта ситуация разъяснилась.

Обдумав возможные последствия, Евдокия решила:

– Вот что, ты пожалуй, спи на печи. В коморке, где мы ютимся, ещё несколько девок, там тебя не спрятать. А на печь вряд ли кто заглянет. Если что – забирайся в котёл.

– Мне нужно сбежать, обязательно!

– Ну сейчас ты точно не убежишь – вон, по улице сколько людей ходит. Обождём до завтра, там видно будет. Что-нибудь придумаем, а сейчас забирайся на печь!

Кухарка принесла старое ватное одеяло, и Миша благополучно уместился на печи. Она уже собралась уходить, как в дверь с улицы нетерпеливо постучали. Это был один из сторожей – привёл взволнованную Катьку:

– Эта зараза с конюхом там развлекалась! Ты что её выпустила?

– Ой, так ушла-то она, едва стемнело! А я думаю – где пропадает? А ну, заходи, сейчас получит у меня. – Евдокия решила изобразить строгую надзирательницу.

Сторож впихнул Катьку внутрь и добавил:

– Чтобы больше не было такого! Сейчас охрану усилят – мальчишка опять сбежал. Слыхала уж небось?

– Да как же, слышала, уж и у меня обыск устроили! Да ладно, Степан, иди, у меня ещё на кухне дел полно! Эта стерва сбежала, так всё самой приходится делать… – возмущалась Евдокия, уже закрывая дверь. Затем повернулась к Катьке. Та стояла растрёпанная, в наспех надетой одежде, с надутым лицом. Евдокия покачала головой: – Эх, говорила я тебе – добегаешься! Повезло, что Степан тебя нашёл, а ни кто-нибудь из управляющих, а то бы досталось! Ладно; пошли, расскажу тебе кое-что.

Кухарка отлично понимала, что долго прятать мальчишку при всём желании не получиться. Среди рабочих были люди, которым она могла спокойно доверять, и Катька с Нинкой входили в их число, но это, к сожалению, был далеко не весь обслуживающий персонал и обязательно нашёлся бы тот, кто непременно за небольшую поблажку выдал бы их. Мальчика как можно скорее надо выпроводить из школы – так лучше для него же. И как это сделать, Евдокии предстояло обдумать ночью, пока Миша спал на тёплой печке. Она уверенно решила помочь ему – другого не позволяло ей её доброе сердце. Да и видела она, что здесь с детьми делают что-то неподобающее.

8

Поздним вечером следующего дня Евдокия, Катя и Нинка собрались на кухне, обсуждая один из наиболее осуществимых вариантов побега. Миша сидел напротив них и уплетал кашу. Евдокия поведала ему свои домыслы:

– В общем, подумала я тут… Завтра утром почтовый обоз в село едет. Но на выезде его тщательно проверяют, и в нём спрятаться не удастся… Но кучер, Пётр, всегда останавливается в деревне. Если бы ты смог добраться до деревни, то там мог бы залезть в обоз и уже ехать до села. А там у Катьки родители живут, – кухарка взглянула на одобряюще кивающую головой Катю, – У них какое-то время можно задержаться. А дальше уж сам думай… Что потом-то будешь делать?

– Я не пропаду, – заверил Миша, отставляя опустошённую миску.

Евдокия рассмеялась, её лицо ещё больше округлилось и стало напоминать блин:

– Это уж точно! Смелый ты, раз от директора удрал. Да только как через забор-то перелезть? Вокруг всей школы он…

– Мне Федя, одноклассник, показывал лазейку, где он лазал в деревню. Там канава, и под забором пролезть можно.

– Канава, да только снегом её засыпало, – вмешалась Нина, высокая худощавая женщина средних лет со строгим лицом, ко всему относившаяся скептически. Но в доброте ей тоже нельзя было отказать.

– Подкопаю. Небось снег мягкий ещё.