Соседи. Мир за стеной

Гул бубнов угас постепенно, позволяя исследователям вновь доверять друг другу. Возможно, сказалось и то, что при осмотре зала, и у Цырена и у Евгения мысли, невольно потекли совершенно в другое русло.

Шторы были открыты. За мутным окном простиралась голая, выжженная степь до самого горизонта – эту местность Евгений Петрович уже видел в своих грёзах. Несмотря на то, что территория просматривалась максимально далеко, на улице царила глубокая ночь – следствие густых, бесцветных облаков, закрывших солнце навеки. Время застыло за окном, как и жизнь после крупного, вооружённого конфликта двух лагерей древней расы.

– Кажется, у меня появилась теория, как появились ночные земли, – Евгений Петрович задумчиво глядел вдаль, приближаясь к подоконнику, – всегда, взрыв невероятной силы, порождает какие-то аномалии пространства в своём эпицентре. Я не знаю, какое оружие использовала древняя раса, но оно буквально вспороло пространственно-временной континуум, чётко разделив ход времени на до, и после войны. Можно сказать, что то, что мы видим – никогда не существовало в реальности. Только алтарь остался нетронутым, связывая две реальности в одном месте. Да и не алтарь это выходит, но портал. Недаром Ата-Улан говорил, что в его текущем существовании больше науки, чем волшебства.

– Он ещё и разговаривал с тобой, – сокрушённо покачал головой Цырен за спиной, – надо было сразу говорить об этом, доктор.

– И тогда что? Мы бы не пошли в квартиру?

– Нет, доктор. Тогда бы мы убили тебя в целях собственной безопасности.

– Вот как. А что сейчас не убьёшь?

– Далеко ушли. Обратно не вырваться. К тому же, теперь у меня есть шанс стать настоящим героем, уничтожив Ата-Улана и червоточину в Древние Земли.

– Ушлый ты и расчётливый. Вот тебе и шаманизм XXI века.

– А ты не обвиняй, доктор, попусту. Каждый тщеславен. У каждого свой интерес и своя цена. Нет людей, которых невозможно купить. Есть разные суммы.

– Прямо таки нет? – Евгений Петрович обернулся, по-другому глядя на своего старого знакомого, – ну купишь ты человека, например. И какая от него польза? Если он не разделяет твоих взглядов на жизнь, твоих целей и интересов, но будет якобы работать на тебя – он будет просто создавать видимость активной деятельности. Любовь не купишь, например.

– Любовь, – Цырен неприятно ухмыльнулся, – любовь, часто и является главной ценой. Тебя купили любовью к семье. И пока ты действуешь по чужому плану, ради своей пресловутой любви.

– Да, это так, Цырен. Но ты слышал поговорку: «Всё, что делается во имя любви за пределами добра и зла»?

– Слышал. И даже мир тебе не цена?

– Не цена.

– Глуп ты доктор и упрям. Но во все века, у всех безумцев и идиотов твоего народа часто срабатывал план «на дурака» и «на авось». Может быть, и на этот раз повезёт.

Цырен решительно развернулся и вышел в коридор, доставая кинжал из ножен.

Два коридора спустя, в очередной спальне была обнаружена новая нежить. Михаил Александрович, знакомый Евгению Петровичу по сюжету странного сна, лежал на покосившейся, деревянной кровати, закатив глаза под лоб. При этом мужчина громко стонал, так как его живот терзала зубами страшная, странная тварь, бывшая когда-то его женой.

– Не отвлекай, – Цырен поманил Орлова прочь, взяв за плечо, – тот, кто расстраивает Ата-Улана, получает великие страдания после смерти. Это всё, что нужно знать про это существо.

– Они за нами не бросятся вслед?

– Нет. Бубен тих. Я верю ему даже больше, чем себе.

Новый, хриплый стон вырвался из глотки и тело Михаила затрясло. Живот, разорванный зубами, быстро стянулся в целую плоть, и процесс поедания начался заново, превращаясь в бесконечный цикл страданий и боли.

– Так Ата-Улан наказал его за сопротивление, – пробормотал Евгений Петрович себе под нос, выходя в пыльный коридор.

– Откуда знаешь?

– Видел во сне. Лишь бы он не обидел детей и жену.

– Пока ты следуешь его плану, с ними всё будет в порядке…

Бубен Цырена тревожно загудел, трясясь металлическими бляхами. Шаман резко обернулся, намереваясь отразить подлый удар своего спутника, так как его бубен был тих, но атака пришла из темноты второго коридора.

Сгусток темноты, оторвавшись от общей массы портала, чёрной молнией устремился в спину Шамана, но навстречу ему, обороняя хозяина, взлетел бубен, принимая тьму на себя. Удар был подобен грому, сотрясая квартиру до основания. Горящий, защитный инструмент, упал на пол, заставляя бордовые доски шипеть и извиваться, словно живые змеи.

И Евгений и Цырен, потеряв опору, упали на пол, в тот момент, когда источник атаки показался в дверном проёме – товарищ Лиманович, улыбался чернотой гнилых зубов, преграждая дальнейший путь.

– Тебе повезло Цырен! Вы, последователи Хана-Хурмаса, всегда славились использованием множества хитростей и примочек. Только последователи Ата-Улана идут на бой честно, не пригибаясь к земле. Вы же – служители света, как последние трусы обвешиваете себя оберегами и бронёй.

Лиманович сильно изменился, с момента визита в квартиру. Сосед вытянулся ещё больше, благодаря неизменной гравитации Земли, которая действовала на гнилые мышцы и кости как растяжитель, зрительно удлиняя фигуру и конечности. Волосы стали черны как смоль. Ноги Александра давно сгнили, отчего нежити приходилось тратить силы на то, чтобы висеть в воздухе, не касаясь половой доски. Некогда голубые глаза кандидата исторических наук, на данный момент стали карими, напоминая глаза сушёной рыбы, отливая серыми, ссохшимися тканями мертвеца.

– Время не щадит тебя, Саша, – бубен догорел, позволяя Цырену обрести опору, – скоро совсем превратишься в мыло.

– И обрету жизнь вечную, став одним из помещений этой квартиры. Всё лучше, чем глупая вера в Бога и райские сады!

– Почему в ночных землях всё гниёт? – спросил Евгений Петрович, поднимаясь на ноги вслед за товарищем.

– Потому что мы не отвергаем время, как трусливые последователи Хана-Хурмаса! Потому что процесс гниения – это медленный огонь, перерождающий тела. Все мы, – Лиманович раскинул длинные руки, став походим на карикатурное изображение распятого Христа, – когда Ата-Улан обретёт новое тело, мы тоже получим новые тела, в благодарность за свою службу. Великая армия темноты спрятана в этих стенах, став единой квинтэссенцией мрака [авторская отсылка «Квинтэссенция мрака»], в этом регионе! И я…

– Очень любишь болтать, – Цырен кинул фонарь навстречу существу из тьмы, отвлекая внимание говорливой нежити.

Лиманович отстранился, пропуская фонарь мимо себя, отчего коридор мгновенно погрузился в полутьму, после чего легко перехватил руку Цырена, с клинком, остриё которого замерло буквально в нескольких сантиметрах, от виска кандидата. Второй рукой, также легко, мёртвая тварь перехватила удар Евгения. Три тела схлестнулись в борьбе, перекатываясь из стороны в сторону по пространству коридора.

Лиманович был невероятно силён. Его гнилые мышцы и связки, трещали и ломались, но наносили сокрушительные удары по шаману и доктору, заставляя их отступать в зал:

– Он чересчур силён! – Цырен, на пределе реакции, отбил выпад кандидата, отступая к окну, – мы не пройдём.

– Что предлагаешь? – даже обновлённой реакции Евгения Петровича еле хватало, чтобы отразить удары.

– Выйти в окно.

– С ума сошёл.

– Сошёл! Ты первый!

Прыснув керосином себе под ноги, Цырен чиркнул кресалом, заставляя доски пола вскипеть новым огнём. Лиманович тонко завизжал, отступая на несколько шагов от яростного огня. Взмах руки шамана и фонарь, брошенный в темноту, стремительно рванул обратно, следуя зову своего хозяина, неся на своей поверхности множество насекомых, которые отваливались гроздями, не в силах загасить пламя. Этот же фонарь, пулей пролетев мимо, разбил оконное стекло, впуская в и без того холодную квартиру стылый, пронзающий ветер степей.

Евгений Петрович прыгнул вперёд, минуя балкон, заваленный книгами и фолиантами. Вслед за ним выпрыгнул Цырен, за секунду до того, как стекло срослось вновь, сливаясь в мутный монолит. Лиманович бесновался за окном, не в силах пробить преграду. Его кулаки беззвучно тарабанили по мутной поверхности, а кривляющийся рот изрыгал проклятия, смысл которых не проникал сквозь вневременную преграду.

– Кричи, кричи, – Цырен поднимался на ноги, потирая плечо, ушибленное при падении, – это всё равно, что кричать через века.

– А может через тысячелетия, – с кряхтеньем поднимался доктор, вслед за товарищем.

Великие и бескрайние ночные Земли встречали новых, непрошеных гостей, мертвенным молчанием.

Глава 7. Ночные земли

– Куда теперь пойдём, Иван Сусанин? – шутя, Евгений Петрович старался сохранить хотя бы видимость присутствия духа.

– Дом изменился с этого ракурса. Очевидно, если мы обойдём строение, то сможем прийти прямиком к Ата-Улану. Первый коридор с ночной стороны должен быть самым древним и самым старым, если смотреть с нашей. Следуя логике, можно предположить, что существо из иного мира обитает именно там.

– Логично, – согласился Евгений Петрович, оглядывая многометровую глыбу чёрного, обожжённого кирпича – именно так выглядел дом с другой стороны мироздания.

С этой стороны, зияющие провалы окон второго и последующих этажей были пусты. Тёмные, мрачные тени, мимолётными призраками, показывались в оконных проёмах, исчезая в Небытие – крайне неумелая пародия на жизнь обычных, живых соседей. Первый шаг путешественников по Ночным Землям, ознаменовался плотным, чёрным облачком гари, в которое превратилась чёрная трава, осыпаясь в прах. Единственные обитатели этого мрачного, серо-чёрно-белого мира – крупные, жирные двухвостки, убегающие вдаль по почве каменной твёрдости.

– Интересно, чем они питаются? – Евгений Петрович, понимая азы психологии, понимал, что разговор на отрешённую тему может помочь сохранить самообладание.

– Либо друг другом, либо трупами. Я видел ещё мух, тараканов и мокриц на пути сюда. Насекомые – вот кто пережил конфликт и живёт сразу в двух временах. За неимением конкурентов, их популяция разрослась настолько, что своими телами они обеспечивают себе же пищу.

– А вы, батенька, биолог.

– Кстати, по образованию я юрист, так что, уважаемый доктор, не вы один можете похвастать дипломом.

– Прости. Не хотел обидеть. Просто подбадриваю себя.

– Понимаю.

Бубен Орлова – единственный защитный предмет, оставшийся в живых, тихо гудел не переставая, отчего его пришлось оставить за домом, чтобы не привлекать лишнего внимания. Брошенный инструмент почернел, сжался в размерах и вскоре развалился на части за спинами путников, съедаемый процессом гниения.

Зрелище за углом открылось феноменальное – мёртвый двойник настоящего Иркутска был совершенно не похож на своего реально существующего преемника. Большинство строений, уходящих вдаль ровными проспектами и переулками – пирамиды разного размера, перемежаемые неровными, природными глыбами «жилых домов».

– Ты посмотри! И компанию у подъезда этот мир скопировал! – Цырен ткнул пальцев в молчаливую группу подростков у входа в жилой дом.

Безликие, чёрные капли, слегка шевелились, смутно повторяя контуры своих двойников в людской реальности. Смех был тихим, ужасающим, раскатистым и холодным, будто бы на одной ноте смеялся металлический агрегат. Свет фонаря, коснувшийся боков теней, заставил существа задымиться и быстро ретироваться прочь, в глубину мёртвых кварталов.

– Тени! Обитатели потустороннего мира. Ужасные твари единственной самостоятельной функцией, которых является стремление изображать мир, – Цырен поднял фонарь выше, стараясь ускорить бегство теней [авторская отсылка к серии книг «Имя нам легион»].

– Их сознание настолько убого?

– Вряд ли превышает умственные способности таракана, я думаю. Зачатки мыслительной активности есть. Однажды мы ловили тень на Лисихинском кладбище. В одной из могил сатаниста образовалась червоточина, и подобная тварь просочилась в наш мир. Так перед поимкой, тень успела сожрать молодую пару…

– В смысле целиком, с руками и ногами?

– Нет. В смысле их души, оставив только оболочку. Страшное зрелище. Душа, через желудок тени, попадает в этот мир. Парень и девушка уже лет сорок пять, как здесь находятся.

– Погоди… а сколько тебе лет вообще? Я помню тебя подростком.

– Ага, – кивнул головой Цырен, – в новой реинкарнации. В старой оболочке я там и погиб, на кладбище в Лисихе.

– Так значит, ты ничем не рискуешь, войдя со мной в зелёную дверь, и ты просто переродишься в новом теле?

– Не всё так просто, доктор. Отсюда души не выходят. Только очень сильный шаман или тень, может найти путь из Ночных земель.

Противный, громкий писк, перебил разговор. Металлический скрежет раздался над чёрным двором и огромная двухвостка, своими размерами значительно превышающая человека, изогнув хвост скорпионом, вылезла из ямы у подъёзда, преграждая путь. Глаза, размером с два больших блюдца, бессмысленно уставились на гостей. Насекомое зашевелило усиками головы, с каждым движением порождая противный скрежет о коричнево-чёрную, волосатую плоть. От твари пахло настолько отвратительно, что Орлова, в очередной раз, вывернуло наизнанку, вынуждая излить содержимое желудка на мелкий щебень у подъезда.

– Прости, – сквозь кашель и позывы, по слогам прорычал доктор, – это просто невыносимо.

– Самого чуть не вывернуло.

Тварь не спешила нападать. Всё в этом мире боялось света огня. Но и уходить в сторону насекомое не спешило. Даже в тот момент, когда Цырен осторожно приблизился к ней, она сжала своё тело, максимально вжимаясь под козырёк, но так и не покинула своего поста.

– Это стражник Ата-Улана. И с этой стороны он ждал визита. Хитрый, чёрт! – Цырен сел на лавку, где ещё недавно тени изображали жизнь, не обращая внимания на тихие повизгивания двухвостки неподалёку.

– А сжечь её?

– Большая слишком. Повизжит, но останется на месте. А керосина у нас – на час работы фонаря. Закончится запас и всё – обратно нам уже не вернуться.

В подтверждении его слов, навозная муха, размером с корову, села на край соседней крыши, после чего, немного осыпав осколки кирпича, вновь взмыла вверх, исчезая в неведомом направлении.

– Послушай, Цырен. Ты был прав, когда сказал, что насекомые питаются друг другом, от безвыходности создав замкнутую пищевую цепочку. Соответственно, если рассуждать логически, то эта тварь жутко голодна, прикованная волей Ата-Улана к своему месту обитания. Чем может питаться насекомое, в столь непрезентабельном и бедном городе? Только тенями. Давай поймаем одну из них. Пока его челюсти будут заняты, мы пройдём внутрь.

– Тогда придётся ловить две тени, – шаман кивнул на извивающийся хвост насекомого, – его зад, прости за подробности, так же сжимается по принципу челюстей. Не займём делом его жопу, и оно спокойно съест тень, одновременно разрывая нас на части.

– Зря тогда спугнул компанию милых подростков.

– Кто же знал? Но далеко они не ушли. Они изображают живых людей на том месте, где были зафиксированы нашим сознанием. Максимум куда они удалились – это вышли на улицу.

– Чем ловить будем?

– Мы и сами тени в этом мире. Схватим руками. А оглушить их можно нашими ножами.

– Не убить?

– Здесь ничего не умирает до конца. Тень – это даже не жизнь, но первая стадия послесмертия. Все грехи, вся злость человека рождает его тень в ином мире. Как можно убить грех? Никак. Вот так то, дорогой доктор.

Цырен встал и отправился к выходу со двора.

Вслед за ним пошёл Евгений Петрович, что-то недовольно бурча себе под нос. Он очень замёрз в чужой, осенней одежде и очень хотел поскорее убраться с улицы, чтобы хоть немного отогреться внутри квартиры.

Ржавые остовы своеобразных машин – множество открытых экипажей без колёс, отдалённо напоминавшие двуосные коляски извозчиков XIX века, заполонили улицу, навеки застыв на своих местах, в момент взрыва.

Почти всё пространство широкой улицы, представляло собой единый мир копошащихся теней. Изображая целые семьи, грехи и злоба сидели на ржавых сидениях, о чём-то невнятно бормоча друг другу, от чего по тихой улице ветер разносил постоянный, нескончаемый гомон мертвецов.

– Фонарь придётся погасить, – Цырен осторожно выглянул из-за угла арки, высматривая ближайшие цели, – свет их отпугнёт, а нам этого не надо. Выходить не будем – опасно. А вот возвращения наших подростков дождёмся под аркой. Устроим засаду так сказать.

– Тебе видней, – меланхолично согласился со своим товарищем Евгений, – ты опытен, а не я. Я людей спасать привык, а не ловить их тёмную сторону.

– Кстати, зря. Полезное умение. Рано или поздно современная наука признает существование параллельных миров, и сама будет искать пути в них. Скоро профессия «ловец теней» станет самой высокооплачиваемой и опасной на свете, – открыв стеклянную дверцу и послюнявив пальцы, Цырен погасил фонарь, погружая арку в чёрно-белую темноту.

– Как их много, – с проблесками интереса Евгений Петрович отважился посмотреть на улицу.

– Столько же, сколько людей. Тень возникает не с рождением ребёнка, но с накоплением его греховности на сложном пути жизни.