Соседи. Мир за стеной

– Значит и моя тень есть в этом мире?

– Ты сам теперь наполовину тень. Отчего и чувствуешь упадок сил и тоску. Едва ты переступил порог, ты слился с ней.

– Я даже и не заметил.

– Это и невозможно заметить. Она часть тебя.

– Хочешь сказать, Шаман, что человек может стать проводником тени в наш мир?

– Ну, ведь зачем то тебя манит к себе Ата-Улан, так что ты сам ответил на свой вопрос. Может, помолчим? Спугнём подростков ведь!

Однако интерес Евгения Петровича был сильнее его. Только что, во второй раз, выглянув из-за угла, он увидел, как два экипажа немного переместились в пространстве, наложившись друг на друга и одна из теней, сидящая слева в нижнем экипаже, заверещала, задёргалась и втянулась в твердь:

– Слушай, а вот умирает человек. И куда исчезает его тень?

– Впитывается в землю, как и тени нашего мира.

– То есть сейчас в нашем мире произошла авария, и кто-то умер?

– Да. Ты совершенно прав. А теперь молчи, ради Бога.

По внутренним ощущениям Орлова, прошло где-то полчаса, когда небольшие тени, бесшумно вошли под арку. Двигались они неторопливо, плавно перетекая по темноте, не обращая малейшего внимания на притаившихся по углам мужчин. Нападение было стремительным и резким. Доктор и шаман атаковали тени, нанося множественные удары ножом.

В азарте странной драки, Евгений Петрович и не заметил, как вошёл в раж и ударил тень рукой. Ему показалось, что он тронул плотное, ледяное желе, а его кулак, немного погрузился внутрь противника. Вспышка пронзила его сознание, сопровождаясь мимолётными картинами и ощущениями из чужой жизни.

Ему девять лет и он впервые ворует деньги у мамы на пиво.

Ему одиннадцать и он избивает со своими друзьями сверстника за углом школы.

В тот же год, зимой, он глумиться над инвалидом, потешаясь над его беспомощностью.

Тринадцать – сбивает на мотороллере кота и небрежно откидывает труп в канаву. Ему досадно – он упал и поцарапал ценную вещь.

Шестнадцать лет. Первый секс на пьянке-гулянке. Его партнёрша ничего не чувствует и находиться в состоянии полной отключки. Он смеётся и фотографирует отвратительный процесс, в тот момент, когда его сменяет другой.

Шестнадцать лет. Драка. Он бьёт противника сзади. Ему хорошо и весело.

Семнадцать лет. Депрессия, близкая к суициду. Шаг до пропасти.

– Больно, – Евгений Петрович стоял на коленях, медленно приходя в себя.

Поверженные тени, разбросанные внутри дворовой арки, лежали вокруг, медленно перетекая у самой земли.

– Что, доктор. Чужие грехи излечил?

– Это так называется?

– Конечно. Я же говорил – глушим ножами. Коснуться тени неподготовленному человеку – это заведомо поставить свой разум на грань безумия.

– А сразу предупредить нельзя?

– Тебе было интересно другое. Я не хотел много говорить. Боялся спугнуть.

– И теперь, чтобы скормить тень, мне надо заново пережить всё это непотребство?

– Нет. Теперь ты можешь касаться своей новой тени безопасно, если, конечно, живой подросток за это время не совершил новых грехов. Я возьму другую. А эти, – Цырен кивнул в сторону ещё трёх поверженных теней, – пусть так и плавают здесь, пока не очухаются.

– Интересно, что сейчас чувствовали живые подростки?

– Если описать в дух словах, то им стало очень совестно за содеянное ранее. Возможно, даже поревели.

– А скормим грехи? Что будет?

– Точно поревут.

Тень оказалась практически невесомой. Осторожно коснувшись тёмной субстанции и тем самым убедившись, что среди всех павших существ, данной тени он уже касался, Евгений Петрович взял её подмышку и бодро зашагал в сторону стражника подъезда, вслед за Цыреном. Шаман, на всякий случай сжимал в каждой руке по обитателю Ночных Земель, перенося их наподобие двух кулей. Двухвостка у подъезда, расслабленно лежащая под козырьком, резко вскочила на лапы и снова приняла боевую стойку, изогнув хвост. Страшные клешни несколько раз щелкнули в воздухе, но ловкое, бросковое движение сильно руки Цырена, и почти невесомая тень поплыла по воздуху, вскоре попав в смертельный захват насекомого. Такая же участь ждала и вторую тень. Стражник довольно заурчал, по кускам поглощая долгожданную пищу. Было видно, что насекомое было голодно очень давно:

– Не очень забоится Ата-Улан о своих защитниках, – Евгений Петрович, бочком, осторожно обогнул трапезничающую двухвостку, с облегчением ныряя под защиту дверного проёма.

– Ему ничего не стоит завести новое существо. Да и со стороны Ночных Земель будет нападать только безумец.

– Они мне не показались настолько опасными!

Цырен, присев на первую ступеньку и щёлкнув кресалом, зажёг керосиновый фонарь:

– Они не столь опасны, сколь депрессивны. У тебя есть благая цель – спасти семью. У меня – избавить человечество от давнего врага. Сильная мотивация прогоняет тоску и меланхолию. Будь она меньшего размера – мы бы просто остановились, отказываясь сопротивляться, так же, как он.

Неровный свет фонаря выхватил из темноты сухое, худое тело неведомого путешественника, который сидел на самой верхней ступени, облокотившись о стену. Он не был не жив, не мёртв. Тело его больше напоминало заплесневелую мумию, однако серые глаза, всё ещё блестели в темноте, с застывшим выражением глубочайшей грусти. Глаза чуть дёрнулись, среагировав на свет фонаря.

– Ты ему не поможешь, – Цырен остановил за плечо врача, который дёрнулся навстречу неизвестному.

– Но он жив и страдает.

– Лучше бы он был мёртв. Сосредоточься. Такие тела – тоже ловушка Ночных Земель. Желание помочь – естественное желание человека. Неудача в помощи – и ты сядешь рядом в неконтролируемом порыве тоски. Мы рядом. Соберись.

Эпилог. Древний доктор

Два человека осторожно вошли в общий тамбур между квартирами, вновь входя в зелёную дверь, но с другого конца мироздания. Они не таились и не прятались – не было смысла. Как оказалось, не нужен был и свет фонаря. Совершенно неожиданно, за металлическим порогом, пространство стало тёплым и хорошо освещённым.

Закрытые помещения решили осмотреть одновременно. Цырен направился в спальню, а Евгений Петрович, избрал местом своего визита соседний зал.

В зале, который стал необычайно просторным, мирно горел камин, возле которого, свернулось калачиками сразу несколько кошек и собак. Читая книги и поглаживая мягких животных, у камина, на тёплом, белом, шерстистом ковре, уютно расположилась вся семья Евгения Петровича, члены которой мирно переговаривались между собой.

Со спины казалось, что домочадцы изменились. Саша стал шире в плечах и оброс красивой, элегантной мускулатурой. Костя вырос ещё больше и не нуждался в очках при чтении. Но и со спины Орлов оценил те изменения, что произошли с Оксаной Богдановной. Она помолодела, постройнела и приобрела формы, близкие к стандартам современного, модельного бизнеса.

– Ничего не понимаю, – прошептал Орлов и его шёпот, слышимый даже сквозь треск дров, привлёк внимание семьи.

– Папа! – закричали дети, срываясь со своих мест и кидаясь навстречу, в объятия растроганного отца – ты очнулся!

– Конечно, очнулся, – движения Оксаны стали плавными и лёгкими, – он же у нас боец.

Оксана Богдановна была также прекрасна, как десять лет назад. Она взвилась на ноги также легко, как в девичестве и также горячо, бросилась на шею своему мужу, сливаясь с ним в долгом поцелуе, нисколько не смущаясь собственных детей.

– Стой Оксана, – Орлов стал смутно подозревать, что это ловушка, поэтому более внимательно присмотрелся к своей женщине.

– Боишься? – лукаво улыбнулась жена, – правильно, значит уважаешь. Я не знаю, чем забил тебе голову Цырен, но Ата-Улан – джентльмен, который дарует благо тем людям, которые сами идут к нему навстречу. Все самые глубинные желания, все деньги этого мира может подарить Ата-Улан своим верным последователям.

– Ты говоришь заучено! Это трудно не заметить.

– Это ты не можешь осознать, что перед тобой лучшее предложение в твоей жизни.

– За моё тело?

– Но не за душу, дорогой. Пойдём в коридор. Я тебе кое-что покажу.

Рукой, Оксана Богдановна провела по груди своего мужчины и, взяв за руку, увела его в коридор. Зрелище, открывшееся перед Евгением Петровичем, поразило его до глубины души. Всегда спокойный, самоуверенный Цырен, стоял на коленях, на пороге спальни и умывался горючими слезами, сотрясаясь в рыданиях. Дверь в спальню была распахнута настежь. Обстановка в комнате не могла принадлежать современности, но точно воспроизводила убранство старорусской избы – лавки вдоль стен, красный угол с иконами, белая печь, в которой трещал огонь и гремели крышками чугунные котелки.

Красивая, русская женщина сидела на кровати, застеленной белым, расшитым покрывалом и расчёсывала длинные волосы, улыбаясь Цырену. В люльке, мирно шевелил ножками и ручками ребёнок, и даже отсюда было видно, что малое дитя – плод любви представителей разных народов.

И вот именно тут Евгений Петрович всё понял. Логика всегда являлась его сильнейшей стороной.

Повернувшись к жене, он горячо обнял супругу и, делая вид, что полностью очарован происходящим, приблизил свои губы к её уху и нежно шепнул:

– Сдохни, проклятая тварь.

Клинок вонзился женщине в живот и Евгений Петрович ожидал всего, что угодно, но только не тёплой, красной крови, которая обагрила рукоять древнего ножа и обожгла кожу промороженной руки.

Лицо женщины исказилось гримасой боли:

– Что ты сделал? – на глаза Оксаны навернулись слёзы.

– Оксана, я…

– Ты никогда не мог принять реальность, – женщина медленно обмякала в объятиях мужа, опускаясь на пол и истекая кровью, – береги детей…

– Оксана я… На помощь! Кто-нибудь! Цырен! – голос доктора сорвался на крик.

– Отец! Этого не может быть, – Саша бросился к раненой матери, отталкивая Орлова, прочь, – что с тобой? Костя! Останься в зале, не выходи!

Спиной, Евгений Петрович ощутил, что коснулся стены коридора. Стены, которая была ледяной. Она промораживала саму душу земного доктора, и это обстоятельство вновь запустило глубинный механизм отлаженных, натренированных, мыслительных процессов: «Всё чересчур хорошо напоминает дешёвую драму. Если бы это всё происходило в нашем мире, я бы понял, что облажался по крупному. Но мы в Ночных Землях, а за спиной – ледяная стена. Это не моя жена и не мои сыновья и это значит, что…»

Делая вид, что по-прежнему находиться в шоковом состоянии, Орлов ползком добрался до поясной сумки неподвижно замершего Цырена и, найдя остатки керосина и кресало, максимально незаметно пролил горючую жидкость на протяжении всего своего обратного пути.

– Сашенька, я… я не хотел, – умел подыграл чужому представлению доктор, полностью отвечая чаяниям этого места, – это просто стечение обстоятельств.

– Папа! Она умирает! Помоги же!

В ответ на просьбу сына щёлкнуло кресало, запаливая разлитый керосин. Коридор запылал и тут же, с первыми языками огня, завыли, заверещали кошки, собаки и люди в квартире. Орлов схватил за плечи Цырена, оттаскивая его от дверного проёма. Только что, любовь всех его жизней в спальне и общее малое дитя, вскочили на ноги (при этом младенцу пришлось выпрыгнуть их люльки) и бросились к выходу, разлагаясь на бегу, но столкнулись с запертой дверью, которую ловко захлопнул Орлов на их пути.

Собака, ставшая облезлой, мёртвой тварью вцепилась в ногу Орлову, получив в ответ чёткий удар ножа, заставивший трухлявое тело рассыпаться в прах. Кошка прыгнула в лицо, но тут уже Цырен, пришёл в себя, и легко разорвал гнилую плоть при помощи мощных рук.

– К выходу! – закричал он, размазывая по лицу чужую гниль и собственные слёзы, – ты зажёг огонь в самом сердце темноты! Тут всё сухое. Бежим.

Оксана, точнее тварь, изображавшая женщину, скорчившись, лежала на полу. Удар заговорённого, шаманского клинка был для неё смертелен. Отвратительная, полуразложившаяся бабка в неопрятном платке, с вытянутыми ногами. Саша оказался Михаилом. Взмах клинка и горло мертвеца распалось на части, показывая наружу отвратительную, сизую плоть.

– Кто ещё был в зале? – спросил Цырен, отбиваясь от очередной собаки и пятясь назад.

– Костя….

– Следовательно, это…

Лиманович атаковал Орлова стремительным броском из дымовой завесы. Вместе они вылетели в общий тамбур, стараясь уязвить соперника клинком. Вот только у Орлова нож был белоснежен, а у Александра отливал космической тьмой.

Двухвостка – стражник верещала, желая, во что бы то ни стало пробиться в подъезд. Она не жалела собственное тело, раздирая жирные бока о металл. Отвратительное зрелище, к которому, впрочем, Евгений Петрович уже привык. К счастью, проход для насекомого был чересчур узок, поэтому оставляя куски тела на краях дверей, тварь просто наполняла подъезд отвратительным писком и клацаньем челюстей.

Лиманович был дьявольски силён и ловок. Толчок плечом и доктор вылетел за дверь, несколько раз кувыркнувшись через голову. Нож вылетел из рук и закружился по ледяному, каменному полу. Пользуясь оплошностью непрошеного гостя, Лиманович одним скачком преодолел расстояние между ними и попытался занять позицию на груди поверженного Орлова.

Врач не собирался сдаваться просто так. Несколько интенсивных брыканий, перекатов и блоков, выставленных против ударов ножом и два соперника, не меняя позицию, сменили положение, оказавшись головой и лицом в сторону общего тамбура, где, судя по звукам, сражался Цырен.

– Надо было соглашаться на иллюзию, – прошипел Александр, невероятным усилием длинных ног, как двулапый паук, прижимаясь к телу Орлова, – мы её готовили для тебя с любовью.

Занесённый чёрный клинок переливался и мерцал сполохами маленьких звёзд.

– Где моя реальная жена? – Орлов окончательно обессилил, смиряясь со своей участью.

– Дома, глупец. Ты поверил в нашу иллюзию и сразу кинулся спасать своих дорогих сыновей и жену. Нам нужен был только её телефон. Мы не могли бы утащить её к нам – она так сильна и решительна! Мы были слабы! Но мы смогли выкрасть телефон – и этого было достаточно. Но теперь всё измениться – у нас есть ты!

Спасительный для Орлова удар пришёлся оттуда, откуда не ожидал никто. Сухой, мумифицировавшийся незнакомец, под ликующие речи Лимановича, медленно перевёл взгляд в сторону белого ножа. Свет и тепло, исходящие от клинка, вырвали его из многовекового оцепенения, заставляя инстинктивно протянуться к единственному земному предмету на тысячи тысяч миль вокруг. И его обманули когда-то давным-давно, заманив в темноту параллельного мира. Заманили хитрые козни представителей Ночных Земель.

Боль, злость и негодование вырвались наружу, наливая остатками силы, ссохшуюся руку. Незнакомец подполз ближе. Ещё ближе. И вложив в своё движение всё, проткнул потустороннюю тварь саблезубым клинком.

Глаза Лимановича вылезли из орбит, когда бывший кандидат исторических наук понял, что поражён. Глубокая рана белого клинка была смертельной для него. Тем не менее, он был опытным и верным прислужником Ата-Улана, поэтому, за секунды до того, как осыпаться в прах, нанёс колющий удар Орлову, пробивая грудную клетку.

– Если можешь – беги, – прошептал незнакомец и, выронив нож, вернулся к прежнему положению [авторская отсылка к первой книги серии «Имя нам Легион. Чёртово болото»].

Вынув чёрный клинок и зажав рану, Евгений Петрович встал, сжимая нож смерти, чувствуя слабость и головокружение. Дым заполонил лестничную клетку, вырываясь из дверного проёма в квартиру Ата-Улана. Из-за серого полога всё ещё слышались сдавленные невнятные звуки борьбы. Лёгкий вскрик, несколько мощных ударов и, разорвав дымную завесу, на лестничную клетку вылетел Цырен. Вернее его верхняя часть.

– Обман! – успел шепнуть шаман Хана-Хурмаса, в руках которого был зажат продолговатый, обожжённый череп, дарующий силу порталу – бери артефакт и беги прочь, что есть силы! Ата-Улан был на кухне. Он идёт!

      Но ноги раненного доктора не слушались. Рана чёрного клинка – необычная рана. Понимая, что слабнет с каждой минутой, Евгений Петрович сел рядом с телом своего товарища, безразлично наблюдая, как из темноты, медленно вытягивается хозяин Ночных Земель, перебирая конечностями чужих тел.

– Привет…. Евгений, – хозяин иной стороны говорил слегка нараспев, – ты… хорошо… сопротивлялся… я… награжу тебя… за твою… отвагу…

– И как? – вопросы был задан довольно безразлично.

Меланхолия начала медленно просачиваться в душу земного доктора вместе со смертью товарища, который только что испустил последний вздох.