Дом №65 по улице Железнодорожников

- Господи Иисусе! Ты больна или что? Что, черт возьми, ты ела?

Она выглядела ошеломленной.

- Это... это была не я. Это собака! Дикки, его вырвало на меня! Он съел бурундуков и его вырвало на меня! Потом он... он кончил мне в рот!

Чак уже был в ванной, отстирывая свои пропитанные рвотой штаны и рубашку.

- Oн что?!! Ты только что сказала, что отсосала у этой шавки?

- Нет! Я не могла пошевелиться. Мне казалось, что я парализована или что-то в этом роде, а Дикки сотрясал воздух прямо возле моего лица, и мой рот был открыт. Он эякулировал мне в рот!

- Тебе просто приснилось, Аррианна. Этот пес корчился в углу, перепуганный до смерти. Откуда он вообще взялся? Я думал, мы договорились о золотистом ретривере?

В другой комнате, все еще сидя на кровати, Аррианна тяжело дышала, широко раскрыв глаза, и дрожала.

- Ты в порядке? Может, ты заболела? У тебя грипп?

- Нет! Что-то не так. Что-то не так с этим домом. Это был не просто сон. Мне никогда не снятся такие сны!

Чак намочил мочалку и вымыл грудь, ноги и живот. Дурно пахнущие желтые выделения пропитали его нижнее белье. Он покачал головой и пошел в душ, выскользнув из трусов, радуясь, что у него есть повод смыть с себя запах Флавии. После проведенного с ней времени он всегда боялся, что Аррианна почувствует на его коже запах пота и вагинального мускуса другой женщины. В этот раз, как он понял, это не было проблемой, поскольку ему сделали только минет.

- Это может быть пищевое отравление, - предложил он. - Люди видят безумные сны, когда у них пищевое отравление. И тебя стошнило.

- Это было не пищевое отравление!

- Ладно-ладно. Не надо так переживать.

Аррианна встала и сняла простыни с кровати. Чак вошел в душ. Он все еще слышал, как Аррианна пыталась поговорить с ним, собирая белье, рассказывая, что дом заставляет ее чувствовать себя не в себе, как будто она одержима, как нимфоманка, и как она продолжает видеть в Интернете и на своем смартфоне вещи с повторяющимися темами извращенного секса и срыгивания, и теперь ей это снится, и ее рвет, и в ее "киске" были песчанки, или бурундуки, или что-то еще, и собака пыталась выгрызть их из нее, и бла-бла-бла...

Он наклонил голову под лейку душа. Брызги заглушали звук истерического голоса его жены. Долгое мгновение он просто стоял под душем, благодарный за минуту покоя, за возможность отвлечься от рвотно-фобных бредней Аррианны. Он подумал, не сошла ли она с ума.

Застрять с какой-нибудь сумасшедшей было одним из худших страхов Чака. По его мнению, женщины и так были сумасшедшими. Весь этот эстроген испортил их разум и сделал их иррациональными. Пытаться логически рассуждать с женщиной было все равно, что пытаться говорить по-португальски с золотой рыбкой или взбесившейся акулой. Даже в самые лучшие дни с ними невозможно было договориться. Мысль о том, что его жена потеряет даже ту непрочную связь с реальностью, которую она обычно поддерживала, была ужасающей. Ему хотелось думать, что он будет верным и послушным мужем, который останется рядом с ней, проследит, чтобы она принимала лекарства, будет кормить ее с ложечки теплой кашей и овощным пюре или тем, чем кормят психов в психушке, вытирать слюни с уголков ее рта, рассказывать ей любовные истории и стихи и терпеливо ждать, когда к ней вернется рассудок. Но Чак слишком хорошо знал себя. Он не был предан Аррианне, когда она была в здравом уме. Мысль о том, чтобы играть роль няньки для слюнявой сумасшедшей, приводила его в ужас.

Как бы он ни хотел быть хорошим человеком, хорошим мужем, Чак знал, что он чертов мудак, когда дело доходило до дела. Он умел оправдывать свои проступки перед самим собой и скрывать их от жены и других, но факт оставался фактом: он был далеко не мужем года. Он только что покинул постель своей любовницы, черт возьми. Он покупал жене цветы и украшения из чувства вины. Он соглашался на большинство ее желаний по тем же причинам и позволял ей выигрывать большинство их споров, извиняясь даже тогда, когда не знал, за что извиняется. Он поддерживал мир дома и выплескивал свое разочарование в тугой маленькой "киске" Флавии, или в ее тонизированной, идеально рельефной попке, или между ее большими, пышными сиськами, или в ее бездонном горле. После нескольких часов сексуальной гимнастики с Флавией, он был согласен практически на все. Все это было притворством, и все были одурачены, но Чак не мог обмануть себя. Если Аррианна сойдет с ума, он вылетит оттуда, как толстый ребенок из доджбола. Он надеялся, что до этого не дойдет.

Надеялся, что это просто стресс и пищевое отравление. Он возьмет "Ипекак" и немного "Ксанакса", и все вернется в нормальное русло. Он представил, как ей промывают желудок в отделении неотложной помощи, заставляют извергать рвотные массы в ведро, и снова подумал о том, что рвота внезапно стала главной темой их жизни. Возможно, Аррианна была права. С тех пор, как они переехали в этот дом, все определенно стало странным.

Чак медленно вытирался, не торопясь возвращаться в безумие, которое творилось в его спальне. Как только он коснулся своего члена, он затвердел и удлинился в его руке - срочное, болезненное возбуждение, которое, как предполагал Чак, будет потрачено впустую. Он не мог поверить, что вырвался изо рта Флавии, чтобы вернуться домой в этот цирк. Это сослужило ему хорошую службу. Он подумал, не слишком ли поздно возвращаться и просить прощения? Если бы он отвез Аррианну в больницу и уговорил врачей дать ей успокоительное и разрешить остаться на ночь, а может, даже оставить ее на несколько дней для психологической экспертизы, у него было бы все время в мире, чтобы извиниться перед Флавией.

Затем дверь душевой открылась, и вошла Аррианна с вожделением, сияющим в ее глазах, словно звезды, и Чак забыл о своей бывшей любовнице.

На Аррианне все еще оставались следы рвоты. Смотреть, как она смывает ее, было странно эротично, и это было чертовски странно. Чак потратил несколько мгновений на размышления о том, не сошел ли он с ума, прежде чем начал поглаживать свой налившийся член, глядя на Аррианну, как ребенок на свое первое порно, когда она убирала желтые и оранжевые разводы между грудей. Он занимался этим недолго, пока она не заменила его руку своей, намыливая его член и растирая головку своими скользкими пальцами. Она взялась одной рукой за основание его члена и стала водить ею вверх-вниз по стволу, подрачивая его и поглаживая головку все быстрее и быстрее, то приближая его к оргазму, то замедляя темп перед самым концом, заставляя его дрожать на грани экстаза.

- Я люблю тебя, Аррианна, - сказал Чак, когда его жена потянулась вверх и сильно ущипнула его за сосок, а затем взяла его член между губами, задыхаясь и захлебываясь, когда она вводила его все дальше и дальше в горло, мимо гланд, зарываясь губами в его лобковые волосы.

Он чувствовал, как пульсирует его член, погруженный во влажное тепло ее пищевода. Она схватила его за ягодицы и потянула вперед, призывая его трахать ее горло, и Чак с радостью подчинился. Слезы текли из глаз Аррианны, когда она задыхалась от его набухающей плоти.

Даже когда его член заполнил горло жены, Чак знал, что это не та женщина, на которой он женился. Аррианна никогда не была ханжой, но она никогда не была такой сексуально авантюрной, такой похотливой, такой ненасытной. Женщина, с наслаждением насаживающаяся на его член, теперь соперничала с Флавией в оральных талантах. Если всего несколько недель назад анальный секс казался ему актом милосердия, чем-то, что Аррианна делала исключительно ради его блага, не получая от этого удовольствия и испытывая легкое (хотя и заметное) отвращение. Теперь она сосала его член так, словно в его сперме содержалось лекарство от рака.

Он никак не мог вернуться к Флавии. У него больше не было оправданий своей неверности. Его жена теперь была пресловутой шлюхой в спальне и леди в компании. У него было все, чего он когда-либо хотел от женщины. За исключением того, что она, вероятно, была сумасшедшей. Сейчас, когда его член наполовину вошел в ее горло, ее рассудок был самым далеким от его мыслей. Чак знал, что он мудак, раз так думает, но если безумие заставляет ее трахаться подобным образом, то он желал, чтобы она сошла с ума раньше. Точно так же он относился к женщинам, которые в детстве подвергались сексуальному насилию. Они всегда были менее скованными в постели, и даже получая от этого удовольствие, он всегда чувствовал себя неловко, но не настолько, чтобы остановиться.

Всего лишь во второй раз за время их брака Аррианна предложила Чаку свою задницу. Он чуть не кончил, вспомнив, как это было в прошлый и первый раз. Тесно. Девственно. Когда она повернулась и взялась за лодыжки, а затем облизала пальцы и потянулась назад, чтобы ввести два из них в анус, подготавливая его для него, Чак чуть не излил свое семя на холодную керамическую плитку душа, вместо теплых, восприимчивых чресел своей жены.

Чаку не потребовалось много времени, чтобы забыть о странной собаке в их спальне или о еще более странной сцене, когда его жена, обнаженная и вспотевшая, извивалась на кровати, издавая рвотные позывы во время какой-то странной пантомимы орального соития. Все, что он мог делать, это с благоговением смотреть на округлые щеки ее задницы, когда он медленно вводил и выводил свою эрекцию из ее сжатого ануса. Аррианна повернула голову и посмотрела на него горящими от вожделения глазами. Невероятно, но Чак почувствовал, как его эрекция стала еще больше, угрожая прорвать кожу.

Затем Аррианна вынула его член из своей задницы, повернулась и опустилась на колени. Она лизнула кончик его пульсирующей эрекции и улыбнулась ему. Затем она потянулась назад и выключила душ.

- Помочись на меня, папочка.

- Что?

- Я хочу, чтобы ты помочился на меня!

Она улыбалась, получая удовольствие от жизни, и умоляла мужа помочиться на нее.

Чак не знал, что делать. Аррианна не только никогда раньше не называла его "папочкой", она никогда не увлекалась "водными видами спорта", "золотым душем", или как там еще называли урофилию.

- Я не могу.

- Сделай это, папочка. Помочись на меня!

И тогда это произошло. Золотистая струя вырвалась из его вздыбленного члена и забрызгала лицо Аррианны. Они были в душе, она могла бы быстро привести себя в порядок, но дело было не в этом. Он мочился на прекрасное лицо своей любимой жены и наслаждался этим. Это возбуждало его. Аррианна провела руками по лицу, шее и грудям, омывая свою безупречную алебастровую кожу мочой Чака.

Непрерывный желтый поток стекал по спирали в канализацию. Когда Чак закончил опорожнять мочевой пузырь, она взяла его мужское достоинство в руку и снова ввела его пульсирующую длину между своими губами. Она гладила и сосала его, пока он не взорвался у нее во рту. Его семя вытекло из ее губ и стекало по подбородку. Затем она вытащила его изо рта, пока он продолжал кончать, заливая ее лицо и груди гейзером теплой спермы. У Чака подкосились ноги, когда он смотрел, как она слизывает его сперму с губ и пальцами зачерпывает ее с подбородка в рот. Ему пришлось держаться за дверь душевой кабины, чтобы не упасть.

- Боже мой! Что это было, черт возьми?

Аррианна не ответила. Она была занята тем, что слизывала сперму Чака с кончиков пальцев, как какое-то экстравагантное лакомство, высасывая каждую каплю дочиста, в то время как другой рукой яростно ласкала себя.

- Блюй на меня. Блюй на меня!

- Что? Нет! Я не могу этого сделать! Это отвратительно!

Писать нa лицо своей жены. Это было нормально, даже сексуально, но "римский душ"? Это было уже слишком. Парень должен был провести черту. Что будет дальше? Скат?

Аррианна выглядела ошеломленной. Она быстро вскочила на ноги и выбежала из душа, прихватив по пути полотенце. Когда Чак достаточно успокоил дрожь в ногах, чтобы последовать за ней, он обнаружил, что его жена вернулась в постель. На кровати лежали новые простыни, и она обнималась со старой дворнягой, которую она назвала Дикки, и щенком ретривера, которого он принес домой, чтобы сделать ей сюрприз. Ее глаза были закрыты. Слезы блестели на ресницах и вытекали из уголков глаз, оставляя мокрые дорожки по щекам. Ее нижняя губа дрожала.

- Это была не я.

Чак стоял в дверях, не зная, что сказать.

- Это была не я. Ты ведь знаешь это? Это была не я!

Нет. Женщина, которая попросила его помочиться на нее, а затем попыталась вызвать у него рвоту, была мало похожа на ту скромную молодую леди, на которой он женился. Но Чаку эта женщина нравилась. Она трахалась, как порнозвезда, благодаря ей все его самые сокровенные сексуальные фантазии казались обыденными. Она посрамила Флавию. Он не хотел, чтобы ее изгоняли или подвергали психоанализу. Ему нравилась эта жена. Она ему очень нравилась.

Рэт Джеймс Уайт

Глава 11

Аррианна медленно проснулась от поскуливания маленького щенка, требующего кормления. Пора было выгуливать собак. Эта мысль была такой нормальной, чем-то таким, чего не хватало в их жизни последние несколько дней. Чак был прав. Им нужна была собака, и теперь у них их было две.

Дикки подошел и лизнул ей руку. Теперь он опирался на раненую лапу, хотя и осторожно, слегка проверяя ее на устойчивость, все еще не совсем доверяя раненой конечности. Аррианна взъерошила его пушистую шерсть, и Дикки с энтузиазмом завилял хвостом. Щенок ревниво почесывался у изножья кровати.

- Ладно-ладно. Я иду.

Хорошо, когда есть кто-то, кто нуждается в ней и полагается на нее. Чак был таким независимым, что она иногда удивлялась, зачем ему вообще жена. Она ему точно была не нужна - разве что для секса. В этом отношении его потребность была абсолютно прожорливой. До недавнего времени ей было трудно с ним совладать. Теперь ей хотелось трахаться с ним каждый раз, когда она смотрела на него. Она почувствовала, как между ее бедер растекается влага, когда вспомнила ощущение члена Чака внутри себя. Но Чак уже ушел на работу. Остались только она и собаки.

- Ну же! Пора прогуляться!

Она натянула шорты и футболку, надела пару носков и кроссовки, а затем подхватила щенка на руки. Ей потребовалось мгновение, чтобы найти поводок щенка и надеть его. Затем она вынесла щенка через парадную дверь, а Дикки следовал за ней по пятам. Как только она поставила щенка на землю, он начал писать прямо на дорожку, ведущую к крыльцу.

- Слишком рано, - сказала Аррианна. В ответ Дикки завилял хвостом, и Аррианна почесала ему спину. - Ты меня понимаешь. Правда, мальчик?

Он завилял хвостом еще сильнее и лизнул ей руку, после чего подошел и поднял лапу, чтобы полить розмарин и шалфей, растущие вдоль дорожки.

Утро было тоскливым и серым. Слоисто-дождевые облака покрывали небо, угрожая дождем и скрывая солнце, держа город в вечных сумерках. Аррианна шла по тропинке через зеленую зону в конце квартала. Пока она шла, она думала о доме. Все ее странности начались в тот день, когда они въехали в дом. Может быть, в доме водятся привидения?

Размышления об этом приобрели все больший вес, вес правдивости. Агент по продаже отрицал, что в доме кто-то умер, и они поверили агенту на слово. Они были так счастливы получить такую выгодную сделку, что даже не подумали задаться этим вопросом. Глупо. Пришло время провести собственное расследование. Что-то определенно было не так в доме №65 по улице Железнодорожников, и теперь, когда она подумала об этом, они только спросили, умер ли в нем бывший владелец, но не спросили, умер ли кто-нибудь еще.

Аррианна прервала прогулку и поспешила домой, чтобы вернуться к компьютеру, надеясь, что не найдет на нем ничего отвратительного, когда он загрузится, но даже это начинало казаться обычной частью ее дня. Проснуться, приготовить завтрак, проводить Чака на работу, посмотреть, как бомжи трахаются и блюют друг на друга.

У щенка по-прежнему не было имени. Она открыла входную дверь и впустила обеих собак обратно в дом. Дикки снова прижимал лапу к груди. Она должна была отвезти его к ветеринару и проверить лапу. Сначала щенку нужно было придумать имя. Люси. Эта мысль пришла ей в голову, как голос, прошептавший между ее мыслями.

- Сюда, Люси!

Щенок завилял хвостом и вскочил на ноги Аррианны.

- Значит, Люси. Пойдем посмотрим, что там на компьютере, хорошо?

Аррианна почувствовала, как сжался ее желудок, когда она вошла в кабинет. Заставка была включена. Мыльные пузыри безвредно прыгали по экрану. Аррианна пошевелила мышкой. Предсказуемо, на экране ожило изображение платиновой блондинки с грудью больше ее головы, в аляповатом макияже шоу-герл и без всего остального, которую содомировал самец ламы. Чертова лама!

Казалось, что она убивает ее. Анус женщины был растянут до окружности банки с содовой. Она мужественно пыталась улыбаться сквозь боль, то и дело отворачиваясь от камеры, очевидно, слушая подсказки режиссера, оператора или их обоих. Ей казалось, что она слышит их голоса. Улыбайся! Сделай вид, что тебе нравится. Хватит гримасничать! Ты портишь мой шедевр!

Лама эякулировал глубоко в чресла женщины и резко вышел. Непрерывный поток спермы хлынул из изуродованной прямой кишки, как растаявшее ванильное мороженое, а женщину, которая выглядела так, словно она неделями спала под мостом, кто-то втолкнул в кадр вне камеры. Рука, предположительно оператора, засунула лицо растрепанной женщины между ягодицами блондинки, где она послушно слизывала водопад спермы ламы, вытекающей из хорошо проработанной задницы большегрудой шлюхи.

Аррианна несколько долгих секунд смотрела на экран, прежде чем нажать на кнопку выхода и закрыть сайт.

Вылизывать сперму ламы из женской задницы? Что, блядь, происходит с людьми?

Она набрала в браузере:

"Дом №65 по улице Железнодорожников"

и получила более тысячи совпадений. Дом ее мечты, очевидно, имел долгую и грязную историю. Сообщения об изнасилованиях и убийствах в новом доме и его окрестностях появились более восьмидесяти лет назад. Самым последним был мужчина по имени Сэмюэл Форрестал. В новостной статье говорилось, что он был "изуродован и расчленен". Его сестра, Никки Форрестал, ранее судимая проститутка и наркоманка, была найдена на месте преступления, вся в крови своего брата и бредила о рвоте и содомии. Это было слишком знакомо. Никки подозревали в преступлении до тех пор, пока медицинская экспертиза не подтвердила, что для того, чтобы вывернуть конечности Форрестала из суставов и буквально вырвать плоть из его костей, потребовалась бы огромная сила мышц верхней части тела. Хрупкая, небольшого телосложения, Никки Форрестал была бы неспособна на такой подвиг. Ее признали невиновной, но невменяемой, и поместили в психушку. Все подозревали, что она каким-то образом причастна к этому.

Самые первые убийства, о которых известно, что они были совершены в доме - совершила пара, построившая это место, Гарольд и Люси Пирсон. Люси была вдвое моложе своего богатого мужа, бочкообразного мужчины, ростом выше шести футов[6], с русыми усами. Говорили, что он любил носить галстуки и черную шляпу-котелок, и был известен своей неутомимой трудовой этикой и недюжинной силой. Ходили слухи, что он мог поднять сразу два тюка сена, по одному в каждой руке, и пронести их сотни ярдов. Даже добившись успеха в банковском деле, он никогда не избегал ручного труда и, как говорят, каждое утро, прежде чем отправиться в банк, работал на небольшой ферме, пристроенной к его дому, которая в то время занимала десять акров. Когда он женился на своей юной невесте, ей было не больше семнадцати лет, в то время как ему было уже за тридцать, и он был опытен во всех отношениях. Они даже не успели отметить третью годовщину свадьбы, как она начала тайком уходить из дома, чтобы развлечься в местном квартале красных фонарей.

Свидетели утверждали, что она пила, курила и отдавалась мужчинам и женщинам, включая негров, китайцев и даже ирландцев! Ее неоднократно замечали на Южной улице. Тогда Саут-стрит была секс-рынком под открытым небом, где моряки, железнодорожники, рабочие доков, бродяги и другие обитатели района нищебродов вступали в связь с проститутками в темных переулках и под пирсом. Говорят, что за несколько недель до убийства мужа она часто посещала "Логово дракона" - бордель и опиумный притон, управляемый китайской мафией, который обслуживал сексуально девиантных людей. Ходили даже слухи, что она начала там работать, продавая свое тело незнакомцам ради острых ощущений от использования и насилия со стороны мужчин, чьи крайние извращения не позволяли им посещать обычные бордели.

Люси открыто общалась с отбросами общества, якобы для того, чтобы смутить своего мужа, которого она не скрывала, что ненавидит, но также для того, чтобы утолить, по слухам, неистовый сексуальный аппетит. Позднее психиатры, обследовавшие ее, назвали ее распутной нимфоманкой. Когда она заразила Гарольда сифилисом, он жестоко избил ее и запер в поясе целомудрия. Тогда же Люси, по слухам, начала травить мужа грибами, которые она собирала в лесу, неподалеку от их дома.

В течение нескольких дней, как сообщается в новостях, Люси кормила своего несчастного мужа ядовитыми грибами, измельченными в еду и даже подмешанными в чай. Он умер в страшных мучениях, когда его печень и почки отказали. Ему потребовалось несколько мучительных дней, чтобы окончательно скончаться. Пока она травила его, Люси держала умирающего мужа взаперти на чердаке и привела в дом одного из своих любовников, чтобы тот освободил ее от пояса целомудрия и составил ей компанию в предсмертной страже. Коронер подтвердил, что Люси начала пытать своего умирающего мужа, когда он лежал беспомощный. На его запястьях и лодыжках были ожоги от веревок, которыми она удерживала его, пока прижигала соляной кислотой. Ожоги были на 60 процентах его тела, когда его труп, засунутый в сундук на чердаке, был наконец обнаружен.

Считалось, что Гарольд Пирсон успел совершить последний энергичный акт перед тем, как окончательно погибнуть от аматоксина, содержащегося в грибах, во время которого он вырвался из оков и отомстил любовнику своей жены, разорвав его на части голыми руками. Изуродованный труп любовника Люси был найден растерзанным в логове Гарольда всего за день до того, как было обнаружено тело самого Гарольда Пирсона.

Газета описывала любовника Люси как местного жителя, по имени Ливингстон Руссо, имевшего смешанную французскую и негритянскую кровь. Его описывали как привлекательного молодого мулата, который, как известно, ухаживал за белыми женщинами и был обвинен в сводничестве и проституции. Считается, что Люси познакомилась с ним в одном из борделей, которые она часто посещала. Несколько местных домов с дурной репутацией обслуживали белых, которые предпочитали темное или слегка загорелое мясо. Сообщалось, что Ливингстон переехал в дом Пирсонов после того, как муж Люси был настолько недееспособен из-за повторного отравления, что не мог протестовать. Они держали мужа Люси запертым в комнате на чердаке, оставив его там умирать, пока они свободно блудодействовали в доме мужчины, запятнав грехом супружеское ложе. Мистер Пирсон, должно быть, сбежал из своей тюрьмы на чердаке и застал их за этим занятием, тогда он впал в убийственную ярость и разорвал мужчину на части.

Аррианна вздрогнула. Люси - имя женщины, построившей дом, и Люси - имя, которое пришло ей в голову, когда она пыталась придумать имя для щенка. Люси была нимфоманкой, вступала в блуд с бомжами и бродягами, как и женщины с сайтов, которые постоянно всплывали на ее компьютере. В последней статье о Люси Пирсон рассказывалось о суде над ней и последующем смертном приговоре, а затем упоминалось, что приговор был отменен по апелляции, ее признали "невиновной по причине сумасшествия" и поместили в психушку. После двух десятилетий заточения, ее признали выздоровевшей и выпустили на свободу. После того, как ее отпустили, она вернулась в дом, где убила своего мужа. Там она покончила с собой. Журналисты были нехарактерно туманны в деталях, но, очевидно, это был какой-то сексуальный акт.

Аррианна пролистала еще несколько газетных сообщений о Люси и Гарольде Пирсоне, прежде чем наткнулась на то, что привлекло ее внимание. Кто-то продавал на аукционе дневник Люси Пирсон. Аррианна должна была заполучить его. Это могло бы помочь объяснить, что - или "кто" - вселился в нее, поскольку она начала подозревать, что Люси Пирсон еще не закончила получать удовольствие и использовала для этого тело Аррианны. Аррианна перешла на сайт аукциона и сделала ставку. Она наблюдала за аукционом почти весь день, увеличивая ставку каждый раз, когда кто-то делал ставку против нее. Ставка достигла 300 долларов, когда она наконец выиграла. Она надеялась, что это того стоило, но была готова поставить и тысячу, если понадобится.

К тому времени, как Аррианна закончила торги за дневник, Дикки и Люси сидели рядом с ней, хныча и скуля. Они были голодны и, вероятно, им снова нужно было идти гулять. Аррианна была рада выйти из дома. Что-то в этом доме ужасно пахло. Кроме того, ей нужно было купить корм для собак, и она не хотела оставаться дома, когда Чак вернется с работы. Она не доверяла себе рядом с ним. Не было времени на повторение вчерашнего вечера. Получение этого дневника стало ее самой неотложной задачей. Она сказала владельцу, что заберет его сама. Он жил в соседнем округе, в часе езды, a почта должна была идти два дня. Она не могла ждать так долго. Поездка на машине могла бы даже помочь ей проветрить голову. Или так она надеялась.

Рэт Джеймс Уайт и Райан Хардинг

Глава 12

Аррианне понадобилось меньше часа, чтобы добраться до дома Уолли Окса. Дом Уолли представлял собой двухэтажный трейлер, который выглядел так, будто едва пережил последствия торнадо, пронесшегося над городом. Крыша была сорвана и заменена несколькими листами гофрированного металла. Колес не было. Он стоял прямо на земле, погруженный в грязь на несколько дюймов.

Забор окружал трейлер, а между ним и домом Уолли был целый лабиринт того, что можно было назвать хламом: сломанные Барби, детские куклы и побитые непогодой, выцветшие на солнце плюшевые медведи; ржавые велосипеды и автомобильные запчасти; сломанная мебель и шкафы; всевозможная техника, включая старые стиральные и посудомоечные машины, газовые плиты, телевизоры, стереоаппаратура и старые компьютеры, захламляли двор Уолли.

Аррианна засомневалась, правильно ли она выбрала место. Худой, морщинистый, покрытый пятнами мужчина лет сорока, с косичкой длиной до плеч, в обрезанных джинсах, потертых на концах, шлепанцах и женской кофте с пятнами горчицы, вышел из трейлера и встретил ее у машины. С заднего сиденья Дикки зарычал, когда мужчина приблизился.

- Все в порядке, парень. Все в порядке, - Аррианна потрепала Дикки по голове и позволила ему лизнуть ее лицо, прежде чем открыть дверь и выйти.

- Уолли. Уолли Окс. Ты Арьяна?

- Аррианна.

- Разве я не так сказал? Арьяна?

- Пусть будет, Арьяна. Достаточно близко. Слушай, не сочти за грубость, но я немного тороплюсь. Можно мне дневник, пожалуйста?

Уолли сплюнул струйку коричневого табака и слюны на старый испачканный мочой диван и протянул руку. Аррианна улыбнулась и отвернулась, словно ища что-то позади себя, пытаясь вежливо проигнорировать его протянутую руку, боясь подцепить на нее что-то, что не смогли бы удалить мыло и вода.

- Если хочешь быть грубой, тогда ладно. Куда ты спешишь? Не терпится вернуться домой и помериться силами с мужем?

Аррианна не знала, что значит "помериться силой", да и не нужно было. Уолли подкрепил это утверждение несколькими толчками таза, чтобы проиллюстрировать красочный разговорный оборот. Он открыто смотрел на нее, уставившись на ее груди, словно ожидая, что она выхватит одну из них и предложит ему. В последнее время ей казалось, что все, кого она встречала, хотели либо трахнуть ее, либо причинить ей боль, либо и то, и другое. Она и раньше слышала, как женщины говорят об этом, но никогда не чувствовала этого до недавнего времени. Теперь это пробудило весь ее феминистский гнев, и ей стоило большого труда сдерживать его. Ей приходилось напоминать себе, что она находится в глуши с незнакомым мужчиной, и что Чак или кто-либо другой не имеет ни малейшего представления о том, где она находится. Если что-то пойдет не так, она останется одна и надолго.

- Дневник у тебя?

- Он у меня, но ты мне еще не заплатила. Я принимаю только наличные... если только у тебя нет ничего, что ты хочешь предложить на обмен? - его взгляд ползал по каждому сантиметру ее кожи, как ванна, полная пиявок.

Аррианна быстро полезла в сумочку и достала кошелек. Она сняла ровно $300 в банкомате перед отъездом из города.

- Я принесла наличку.

Он потянулся за деньгами, но она засунула их обратно в сумочку.

- Дневник, если ты не возражаешь.

Уолли улыбнулся, его зубы выглядели так, будто он последние десять лет питался одними конфетами и метамфетамином, что, вероятно, было недалеко от истины. Его зубы были вырваны. Те несколько зубов, которые остались, упрямо цепляясь за кровоточащие десны, имели чернеющие дыры, размером с пулевые раны.