Дом №65 по улице Железнодорожников

Аррианна задалась вопросом, был ли это тот тип мужчины, ради которого Люси раздвинула бы ноги. От этой мысли ее желудок угрожающе взбунтовался.

Уолли снова сжал губы, к счастью, скрывая ортодонтический некрополь, который он называл ртом.

- Я принесу твой дневник. Oставайся здесь, хорошо?

- Я проделала весь этот путь не для того, чтоб уйти.

Слова прозвучали резче, чем она намеревалась. Уолли уставился на нее, сузив глаза, явно не привыкший к тому, что женщины ему хамили. Он выглядел так, словно хотел ударить ее, что, скорее всего, привело бы к гораздо худшему. Иногда привлекательность для женщины была серьезным недостатком. Аррианна попыталась незаметно найти в сумочке перцовый баллончик. В бардачке лежал пистолет, но он был на расстоянии мили, а Дикки, каким бы храбрым он ни был, старый пес поможет ей, если Уолли начнет резвиться.

Уолли посмотрел мимо нее в машину, видимо, чтобы оценить степень угрозы. Он усмехнулся, увидев старую собаку с поврежденной конечностью и маленького щенка, который вилял хвостом и возбужденно тявкал. Затем Уолли посмотрел на деньги, зажатые в руке Аррианны, и это, казалось, убедило его оставить комментарий без внимания.

- Сейчас вернусь. Слышишь?

- Слышу.

Он прошел обратно через лабиринт хлама и вошел в свой трейлер, оставив Аррианну одну на достаточно долгое время, чтобы взять пистолет из бардачка, убедиться, что он заряжен, и переложить его в сумочку. Выпуклость была заметна, но ей было все равно. Может быть, очертания "Ремингтона" калибра 5.56 мм будут достаточным сдерживающим фактором.

Дикки и Люси начали лаять и рычать, когда Уолли вернулся, неся в руках старую книгу в кожаном переплете, заключенную в прозрачный пластиковый футляр. Очевидно, он заботился о вещах, которые, по его мнению, могли принести ему прибыль, гораздо лучше, чем о собственном жилище.

- Вот, пожалуйста, мемуары этой сумасшедшей сучки. Наслаждайся.

Она повертела книгу в руках и посмотрела на имя, выбитое на коже.

Люси.

- Не возражаешь, если я спрошу, где ты нашел этот дневник?

- Семья Пирсонов все еще жила здесь, примерно четыре или пять лет назад. Но они не жили в этом доме. Никто из Пирсонов не жил там с семидесятых годов. С тех пор, как произошло последнее убийство Пирсона. Давным-давно его сумасшедшая племянница, Маргарет Пирсон, убила старика Пирсона ядовитыми грибами, как Люси в этом дневнике. Я слышал, она, как и Люси, распутничала с ниггерами и жидами. Нет, они построили себе еще один большой особняк на другом конце города и сдавали старый дом Пирсона в аренду тем, кто был достаточно глуп, чтобы платить за проживание. Потом наступила депрессия, и эти богатые засранцы потеряли все, пришлось все продать и переехать. Они устроили большую распродажу имущества. Я пошел туда из любопытства, но у них были такие высокие цены, как будто это был какой-то модный мебельный бутик, а не чертова гаражная распродажа. Я не мог позволить себе ничего из их шикарной мебели. Но я увидел этот дневник и... купил его.

Он снова ухмыльнулся, и на этот раз Аррианна почувствовала запах гнили, исходящий из открытой дырки Уолли. От этого запаха у нее заслезились глаза. Она почему-то сомневалась, что этот человек купил дневник. Пирсоны были достаточно умны, чтобы понять, сколько стоит нечто подобное, и если бы у них все остальное стоило дорого и они отчаянно нуждались в деньгах, то продали бы его на аукционе коллекционерам. Уолли, вероятно, отправился на распродажу имущества и схватил единственную вещь, достаточно маленькую, чтобы поместиться под рубашкой.

- Ты не против, если я открою его?

- Конечно. Валяй. Я не лгун. Это ее дневник, все в порядке.

- Я в этом уверена. Я просто хочу проверить его состояние, - солгала Аррианна.

Она не доверяла Уолли настолько, насколько чувствовала запах этого человека.

Аррианна сняла пластиковую обложку и открыла дневник на первой странице. Почерк внутри был настолько аккуратным, что почти напоминал каллиграфию. Запись начиналась с 1935 года.

Дорогой дневник,

В какую тягомотину превратилась моя жизнь! Зачем я вообще вышла замуж за этого деспотичного зануду? Он хотел, чтобы я проводила дни в саду или в доме, приказывая слугам до самого последнего часа. Я должна была бросить вызов отцу и поступить в университет в Кембридже, как другие современные женщины. Теперь, я - рабыня домашнего очага. Моя единственная радость - свобода читать. Я открыла для себя скандальную французскую литературу и поглощаю ее в свободное время. Ночью, когда мой грубый муж укладывает меня в постель, я пытаюсь представить, что он граф или аббат из одного из рассказов де Сада, но этот несмышленыш отказывается мне подыгрывать. Он все время устает и просто хочет как можно быстрее излить в меня свое семя и унестись в постель. Я не могу этого вынести!

Джекпот. Аррианна почти не сомневалась, что это действительно дневник Люси Пирсон. Язык казался устаревшим - скорее напоминал что-то из 1830 года, чем из Америки 1930-х годов, но она полагала, что это просто стилистический изыск. Она перешла к середине книги и прочитала запись от 10 апреля 1936 года.

Дорогой дневник,

Я устроила себе настоящий разврат! Даже маркиз де Сад не смог бы представить себе ничего хуже тех деяний, которые я совершила в самых темных трущобах этого дряхлого города. Вчера вечером один странный человек увидел, как я брожу по Южной улице, и предложил мне 100 долларов за то, чтобы помочиться на мою обнаженную плоть. Представь себе такое! К счастью, Ливингстон был рядом, чтобы защитить меня, если бы ситуация вышла из-под контроля, потому что я просто обязана был попробовать это новое извращение. Я стала немного знатоком девиантности, и хотя я читала об этих "золотых душах", я никогда раньше не встречала никого, кто был бы знаком с этим действом. Я согласилась, и Ливингстон стоял на страже в переулке, пока я раздевалась. Я отдала своему опекуну сто долларов. Я не обычная дама вечера. Я занимаюсь подобными вещами не ради денег. Все это достается моему симпатичному защитнику за его услуги. Я жажду именно такого опыта!

- Ты закончила? Теперь я могу получить свои деньги?

Лицо Аррианны покраснело. Она подняла глаза от дневника и увидела, что Уолли смотрит на нее, облизывая губы, одной рукой поглаживая свои яички через узкие шорты. Другой рукой он вытирал слюну с уголка рта, сплюнув табак на одуванчик, которому удалось найти одно незанятое место для роста.

- Конечно... э-э... извини.

- Нет проблем. Довольно интересный материал, не так ли? Не стоит этого бояться. Я несколько раз дрочил, читая некоторые вещи в этой книге. Хотя некоторые из этих вещей могут выбить тебя из колеи. Эта женщина была просто отвратительна из-за некоторых вещей, которыми она занималась.

Чувствуя себя оскорбленной, Аррианна протянула Уолли деньги. Он пересчитал их и покачал головой, засовывая купюры в карман своих обрезанных джинсов.

Аррианна повернулась, чтобы уйти, но Уолли был намерен продолжить разговор.

- Говорю тебе, в этой книге точно есть всякая дрянь, но если тебе нравятся такие вещи, я всегда готов оказать услугу красивой молодой леди.

Аррианна нахмурилась и отпрянула.

- Нет, спасибо! - она нащупала ручку двери машины, открыла ее и проскользнула за руль, захлопнув дверь и быстро заперев ее.

Она слышала, как Уолли смеялся над ней, когда она заводила двигатель.

- Ты, наверное, больная сука, раз хочешь прочитать этот дневник! Возвращайся к Уолли, если у тебя начнется зуд!

Аррианна сделала разворот и нажала на педаль газа, мчась прочь от Уолли и его тошнотворного дыхания.

Она не могла дождаться, когда вернется домой и прочитает остальную часть дневника. У нее был иррациональный страх, что что-то остановит ее, что-то, что не хочет, чтобы она узнала что-то о прошлом. Она почти ожидала увидеть Уолли, бегущего за ней, как Т-1000 в сиквеле "Терминатора", но задний обзор, к счастью, показал, что он пробирается по лабиринту своего хлама обратно к трейлеру, вероятно, намереваясь поиграть со своим собственным хламом внутри.

- Свинья, - пробормотала она.

Какая наглость со стороны такого дегенерата говорить, что это она больная.

Затем она подумала о зверинце извращений прошлой ночи - ее "сне", по словам Чака, - и о том, как она попросила его блевать на нее в душе. Ее плечи опустились. Ему явно было противно, вероятно, это было зеркальное отражение того, как она только что смотрела на Уолли.

- Это была не я, - сказала она. Вслух это прозвучало с большей силой. - Это была она. Люси.

Щенок тявкнул на заднем сиденье.

- Не ты, - она протянула руку назад и просунула пальцы в щели в ящике, чтобы щенок лизнул ее, поглаживая крошечную головку и ушки.

На пассажирском сиденье Дикки наклонил голову к порывистому ветру. Слюна брызнула на пассажирское стекло заднего сиденья. У Аррианны мгновенно возникло воспоминание о веб-сайте, на котором девушки лакают собачью слюну. Она поморщилась, надеясь, что ее не стошнит.

Нет, это не мой стиль. Очевидно, в наши дни я предпочитаю, чтобы за меня это делали люди, а не я сама.

Ей не везло со светофорами на выезде из города, и она постоянно попадала на красный, поэтому читала отрывки из дневника, пока ждала зеленого. Что-то из мая 1935 года:

Дорогой дневник,

Я почти исчерпала свой запас французской литературы и принялась перечитывать ее, поскольку ничего нового, что могло бы меня взволновать, нет. Нация в целом, должно быть, кажется всем остальным совершенно безумной. Я боюсь за любую страну, которая попытается вступить с ними в войну! В книгах описывается мир, который я желаю, мир, в котором наслаждения существуют для того, чтобы их получать, а жалкие учения религии высмеиваются и игнорируются в погоне за плотскими удовольствиями. Мой невежественный муж верит, что его бог прячется под нашей супружеской кроватью, готовый приговорить его к адскому огню, если его семя когда-либо эякулирует где-либо вне моей пизды. Я унизила его прошлой ночью, взяв его в рот и проглотив его кульминацию. Его протесты были заметно слабыми до тех пор, пока он не кончил сам, а затем пришло чувство вины. Это было бы забавно, если бы не было так презрительно. Возможно, он отдаст половину своих сбережений церкви, чтобы искупить свой грех...

Август 1936 года:

Дорогой дневник,

Те, у кого есть средства для комфортной жизни, скорее всего, обратятся к занятиям, которые приведут в ужас обывателя, а те, кто опустился на самое дно социального положения, сделают все, чтобы удовлетворить свои основные потребности. Я нахожу это бесконечно увлекательным и полезным, когда эти два понятия сходятся. Ощущения, переживания в моей жизни - это все. Это жизнь, выходящая далеко за рамки слепого рабства овец, которые следуют устаревшим правилам своей книги лжи и надеются, что их расточительное существование будет вознаграждено в загробной жизни. Как весело будет, я уверена, в этой вечности, со всеми осуждающими шарлатанами и лицемерами, живущими на облаках. Как бы я хотела извергнуть рвоту на священнослужителей, которые призывают моего мужа и тратят многие наши вечера дома на их святое безумие, как будто часы, потраченные в воскресенье, не являются достаточным наказанием. Как бы они все были отвратительны! Возможно, с этой концепцией рвоты в трущобах можно что-то сделать...

Снова август 1936 года:

Дорогой дневник,

Я продолжаю опускаться все ниже и ниже в самые глубины сексуальной деградации, но боюсь, что повышенное удовольствие, которое я когда-то получала от своих проступков, начало отступать. Что будет после этого? Я знаю, что что-то должно быть...

После этого стоп-сигналы закончились, и она засунула дневник в бардачок, чтобы Дикки не смог схватить его, пока она вела машину. Она будет дома через сорок пять минут. Ее волнение от того, что она прочитает остальную часть дневника Люси и, возможно, узнает что-то новое, подтверждающее ее предположение о владении, было уравновешено мыслями о неизбежной сцене с Чаком. Она уже представляла себе этот разговор в нескольких вариантах, пока ехала сюда, и ни один из них не заканчивался тем, что он хоть на секунду поверит в ее теорию. Нет, он сказал бы, что она ненормальная и нуждается в профессиональной помощи, пригрозил бы ей разводом или спросил бы, почему они тратят время на эту глупую фантазию, когда он мог бы раздвинуть ее задницу и скользнуть в нее. Вероятно, какая-то комбинация всего этого. Она понимала, как невозможно это звучит, но какова была альтернатива? Что она внезапно потеряла сознание и стала просматривать в Интернете порно с блевотиной и фетишизмом? Это казалось гораздо более надуманным, чем возможность быть одержимой в доме с красочной историей разврата и насилия. Конечно, ни один безумный человек никогда не поверит, что с ним что-то не так, верно?

Я не такая. Я не такая.

Вдали от дома она чувствовала себя гораздо лучше. Разговор с Уолли был неприятным, но то, что она оказалась за столько миль от дома, значительно улучшило ее настроение. Но ей пришло в голову, что, возможно, это нечто большее.

Может быть, оно не может достичь меня здесь. Может быть, что бы это ни было, оно не имеет никакого влияния вдали от дома.

Однако ей нужно было возвращаться. Она никогда не убедит Чака, что им нужно уехать, и если Люси действительно влияла на нее, захочет ли она уехать, когда вернется? Самой большой проблемой для нее может стать поиск человека, который не побрезгует мыслью об извержении телесных жидкостей на ее обнаженное тело, причем чем отвратительнее, тем лучше. Но даже это может оказаться не такой уж большой проблемой, - поняла она.

Я надеялся, может быть... наверное... я хотел, чтобы ты посмотрелa, как я трогаю себя.

Тот извращенец в баре так и сказал. Смутился ли он от вопиющей извращенности собственной просьбы, или причина его неловкости в чем-то другом?

Она покачала головой. Она не могла начать видеть заговор во всем странном, что происходило с ней в последнее время, иначе она начала бы зацикливаться на масонских ритуалах и травяном холмике на Дили-Плаза[7]. Так что она пошла в бар, и какой-то урод предложил ей $50 за то, чтобы она посмотрела, как он манстурбирует. Вероятно, такое случалось чаще, чем она могла себе представить (и, возможно, за гораздо более дешевое вознаграждение).

Аррианна погрузилась в свои мысли и следующие тридцать минут ехала на автопилоте. Она не замечала изменений в своем сознании по мере приближения к дому, таких же легких и постепенных, как движение минутной стрелки на часах. Подобно чистому участку дороги, на котором разворачиваются нити тумана, пока они не превращаются в подвижную дымовую завесу, она не могла думать ни о чем за много миль до дороги, только о нескольких видимых ярдах впереди. Чак, дом, дневник имели для нее такое же значение, как пьеса, которую она читала еще в школе.

А вот что имело значение, так это автостопщик, стоявший на съезде с шоссе.

В обычной ситуации она бы даже не взглянула на него. Она слышала слишком много ужасных новостей и предостерегающих историй от друзей, в которых, как правило, говорилось о "неоднократном изнасиловании" и заканчивалось "так и не нашла свою голову", чтобы даже подумать о том, чтобы подвезти незнакомца. Такие бродяги были повсюду в городе; на самом деле, казалось, что они составляли большинство населения. Это стало искусством - не замечать их, даже если вы были достаточно любезны, чтобы бросить им несколько монет, как будто признание их присутствия гарантировало вам место в картонной коробке в один прекрасный день через какую-то экономическую заразу. Вы были в безопасности, если просто не обращали на них внимания.

Так почему же она не только смотрела, но и прижималась к обочине, чтобы остановиться?

Он приподнял бровь, как будто тоже не мог поверить, что она это делает. Его налитые кровью и слишком широко раскрытые глаза производили впечатление спокойного безумия, которое было бы неуместно на человеке, ведущем культ конца света к массовому самоубийству. Его борода казалась каким-то живым существом на лице, ее пучки торчали во все стороны. Любое движение его головы выглядело так, словно существо меняло положение, собираясь отгрызть ему лицо. Она готова была поспорить, что на ощупь это было похоже на подушечку "Brillo". Волосы на его голове выглядели такими же неухоженными, высохшими и наверняка не расчесанными, с тех пор, как "Остаться в живых" все еще был в эфире. На нем была потрепанная усталая куртка с жирными буквами на нагрудном кармане, которые превратились в нечитаемое пятно. Его синие джинсы могли бы стоить смешную цену в винтажном магазине, так как на вид им было несколько лет, включая встроенный износ, за исключением того, что его джинсы, несомненно, были настоящими. Колено с одной стороны держалось на выцветших нитках, колено другой стороны было покрыто честной заплатой. Такого она не видела уже неизвестно сколько времени. Рядом с его потрепанными ботинками лежала вещевая сумка, цвета его куртки, побитая непогодой, но целая и, вероятно, самая новая вещь, которая у него была, возможно, довольно новая, когда еще существовала Восточная и Западная Германия.

Вероятно, именно там он хранит головы.

И наконец, он держал в руках жалкую картонную табличку, неровно оторванный лоскут от коробки. "ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ". Она подумала, что с такой расплывчатой просьбой у него не так много желающих. Не "РАБОТАЮ ЗА ЕДУ", даже не "БУДЕТ БЛЕВАТЬ НА КАМЕРУ", просто "ПОМОГИТЕ". Ей это показалось грустным.

Дикки отпрянул от окна и пытливо посмотрел на нее, поскуливая. Мы же не дадим этому психу поехать с нами, правда?

- Боюсь, что да, - сказала она, почесывая его за ушами.

Она похлопала по заднему сиденью рядом с ящиком Люси и слегка подтолкнула его, a Дикки, неохотно прихрамывая, вернулся к нему между пассажирским и водительским сиденьями. Затем она распахнула пассажирскую дверь навстречу автостопщику...

Он не автостопщик, он - бомж, бродяга, бездомный.

...чтобы впустить его.

Он водрузил свой вещевой мешок на пол и забрался в машину. Что-то отскочило от его усталой куртки, когда он это сделал. Собачьи жетоны. Она рассмотрела всю седину в его волосах и бороде и определила, что ему около шестидесяти. Если он не причесывался с тех пор, как "Остаться в живых" вышел в эфир, то, вероятно, он не принимал настоящий душ с тех пор, как герои забрались в люк. Ее глаза слезились, и ей пришлось сглотнуть желчь, когда его немытый запах распространился по машине, словно утечка ядовитого газа.

Она улыбнулась ему, словно ничего не заметила. Это было достаточно легко. Ей это нравилось. Тепло, которое кипело между ее бедер, даже когда она отстранилась, теперь грозило вскипеть от его близости и его мерзкого аромата. Ее влага пропитала промежность трусиков.

Он, наверное, съел бы их, независимо от того, съедобные это трусики или нет.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и пока не услышала слова, не была полностью уверена, что не собирается предложить ему пятьдесят баксов, чтобы он посмотрел, как она доводит себя до кульминации прямо там, где они сидят.

- Куда ты направляешься?

Он сгорбился на сиденье, как тюремный заключенный над подносом, надеясь, что его не заметят и не проткнут легкое заточкой. Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, его глаза были водянистыми.

- B ад, наверное, - сказал он.

Он снова уставился на свои колени. Рука поднялась вверх и сжала жетон.

Аррианна ждала большего, но он больше ничего не сказал.

- Тебя высадить где-нибудь по дороге?

Где-то глубоко внутри нее звучал голос, выражавший тревогу по поводу этого затруднительного положения, в которое она сама себя поставила, но он был настолько слабым, что лишь усиливал волнение. Возможно, еще несколько миль назад, он был бы гораздо громче, хотя, возможно, в этом не было необходимости, поскольку она бы с недоверием отреагировала, если бы ей сказали, что она подбирает автостопщика (бомжа, бродягу, бездомного). Но не сейчас. Сейчас этот голос был похож на шепот призрака на магнитофонной записи.

- Где угодно, - сказал он.

Он оглянулся на Дикки, который пыхтел чуть более оживленно.

- Я как-то съел собаку во Вьетнаме, - объявил он. - Он это чувствует.

Аррианна проверила задний обзор. Если это был взгляд Дики "ты съел одного из моих сородичей", то, очевидно, деревья в лесу и метеоролог по телевизору тоже съели собаку.

- За мной придут твари, - продолжал он. - Ужасные существа. Глаза их едва видны. Они постоянно наблюдают. Он вытянул руку перед собой и сделал манящий жест пальцами. - Возвращайся домой.

Аррианна не имела ни малейшего представления, как реагировать на все, что он сказал до сих пор. Она переключила передачу и выехала на пандус.

- Ну и погодка у нас, не правда ли? - сказала она. - Я...

Кем она была на самом деле? Она не собиралась называть ему свое настоящее имя.

- ...Люси.

Ее улыбка не сходила с лица.

- Брэд, - пробурчал он. - Брэд Зеллер.

- Приятно познакомиться, Брэд. Давно ждешь здесь?

Он пожал плечами.