Помоги проекту - поделись книгой:
а) В позиции лекаря мы не должны использовать нравоучения. Нельзя помочь пациенту, убеждая его, что в его болезни есть тайный умысел. Это ничего не даст ни вору, ни астматику, ни шизофренику. Пациент должен знать, что мы его не осуждаем.
б) Нужно честно признаться, если мы чего-то не знаем. Больной человек вправе знать, что мы не боимся быть правдивыми. Если боимся, лучше поменять профессию, заняться чем-то другим.
в) Мы должны внушать доверие в профессиональном плане. Это защищает наших пациентов от непредсказуемости. Многие из них страдают именно от непредсказуемости жизни, поэтому не стоит добавлять им таких переживаний. Непредсказуемость приводит к спутанности сознания и психосоматическим расстройствам, то есть к телесным выражениям невыносимой тревоги.
г) Мы принимаем тот факт, что наши пациенты испытывают к нам одновременно любовь и ненависть; не провоцируем их на эти чувства и не пытаемся самоутвердиться в профессиональном плане, то есть получить эмоциональное удовлетворение, недополученное в частной жизни. (В психоанализе данный феномен называется переносом, когда пациент связывает с аналитиком свои чувства и мысли, испытанные им ранее и при других обстоятельствах. Врачи, практикующие традиционную медицину, могут многому научиться у психоанализа. Возьмем простую ситуацию: если доктор приходит без опозданий, он вызывает у пациента доверие, что важно как для душевного равновесия, так и для самого выздоровления.)
д) Мы понимаем, что врач и медсестра иногда проявляют жестокость – это часть нашей работы. Однако жестокость не должна быть чертой нашей личности. Конечно, существуют доктора, отыгрывающиеся на своих пациентах, но их есть кому поставить на место.
4. Чтобы получить устойчивый результат, при выявлении заболевания и установлении потребности пациента пережить опыт зависимости мы должны учитывать особенности личностной структуры. Например, признаком психического здоровья считается способность индивида ставить себя на место другого человека и образно представлять себе его мысли, чувства, надежды и страхи и позволять то же по отношению к себе. Такой способностью обладают священники и врачи. Но экзорцистам и нетрадиционным целителям это не нужно.
Иногда перекрестная идентификация дается нелегко. Тем не менее при приеме в медицинский институт должны учитывать такие важные качества (если их можно выявить), как способность к перекрестной идентификации и умение поставить себя на место другого. Несомненно, перекрестная идентификация обогащает нашу жизнь; тем, кто на нее не способен, жизнь кажется скучной. К медицинской практике они подходят формально, чем могут причинить вред. Джеймс Болдуин, корреспондент ВВС, назвал еще один грех, о котором забыли в христианстве, – грех неведения. Я бы еще назвал ложную перекрестную идентификацию. Это точно катастрофа.
5. Вернемся к вопросу о благодарности. Ранее я привел в пример слова святого Винсента-де-Поля. Благодарность – это вроде неплохо, особенно в виде бутылки виски и коробки конфет. Но это нечто большее. Если все идет хорошо, пациенты воспринимают происходящее как должное, но если обнаруживается недосмотр (в брюшине забыли тампон), они начинают жаловаться. Другими словами, благодарность, особенно преувеличенная, зависит от степени умиротворения, то есть контроля над скрытым чувством несправедливости.
Больные люди склонны много обещать врачам и медсестрам, но, выздоровев, забывают об этом. Медикам постоянно приходится выслушивать жалобы и стенания. Один из недостатков нашей профессии в том, что внутренне мы черствеем, так как часто теряем пациентов и вынуждены подавлять свои эмоции. Это особенно касается медсестер, ухаживающих за больными детьми, в том числе за детьми, брошенными у телефонной будки или найденными в сумке в бюро находок на железнодорожной станции.
Иначе обстоят дела в сельской местности, где врач живет по соседству. Там доктор и пациент хорошо знают друг друга.
6. Есть еще один момент в медицинской практике, которым я бы хотел закончить. Процесс ухода и исцеления – это вариант холдинга. Он начинается, когда ребенок находится в утробе, продолжается, когда его носят на руках. Младенец растет и развивается правильно, так как мать хорошо знает, что нужно ее ребенку.
Тема фасилитирующего окружения, способствующего росту и развитию, затрагивает вопрос родительского ухода и функционирования семьи. В глобальном смысле это основа построения демократического общества, члены которого согласно возрасту и опыту участвуют в деятельности политических структур.
При наличии достаточно хорошей матери, а также благоприятных и адекватных возрасту внешних условий, то есть холдинга, у человека формируется чувство личностной идентичности. Без такого сопровождения ему трудно преодолевать возможные трудности на пути взросления.
Говоря об исцелении в значении заботы, я имею в виду способность врачей и медсестер ухаживать за вернувшимися в состояние зависимости пациентами. В этом случае медицинский работник выступает в роли родительской фигуры, создавая условия для развития, то есть выздоровления. Иногда уход и забота – лучшие лекарства. Пусть эти слова станут девизом нашей профессии.
Уход и забота по отношению друг к другу с целью исцелить болезни общества принесут больше пользы, чем карательные меры.
В этой связи адресная социальная поддержка – вариант холдинга, разновидность ухода и заботы.
Получив необходимую профессиональную помощь и поддержку, пациент в состоянии сам решать сложные вопросы, касающиеся собственной эмоциональной жизни и межличностных отношений; мы способствовали личностному росту, а не прописали таблетку.
Требовать от медицинского работника ухода и заботы – это слишком? Данный аспект полностью не проработан, но многие уже ответили себе на этот вопрос, и их результаты впечатляют.
Я предлагаю включить уход и заботу в круг наших профессиональных обязанностей. Это лучший превентивный метод. Благодаря уходу и заботе достаточно внимательных матерей, создавших нам хорошие условия, мы смогли стать теми, кто мы есть.
Приятно сознавать, что в наших силах сделать гораздо больше, что наша работа – своего рода воспроизведение предусмотренного природой явления, важность которого подтверждается в поэзии, философии и религии.
Часть 2
Семья
Материнский вклад в общество
Я полагаю, у каждого из нас есть особый интерес, всепоглощающая тяга к чему-нибудь. Если человеку повезло прожить долгую жизнь, оглядываясь назад, он сможет выделить тенденцию, которая прослеживается в разных видах деятельности как в личном, так и в профессиональном плане.
Что касается меня, большая часть моей жизни посвящена попыткам найти и выразить признательность обычной хорошей матери. Отцы, как я знаю, также важны, их роль в уходе за ребенком велика, поэтому нельзя затрагивать тему матерей, не касаясь темы отцов. Однако я буду говорить о матерях.
Мне кажется, в нашем обществе чего-то не хватает. Дети растут и сами становятся родителями, но им никогда не узнать, как обращались с ними их мамы в самом начале. Дело в том, что роль матери в жизни ребенка стала вызывать интерес лишь недавно. Здесь нужно кое-что пояснить: есть некоторые вещи, которые я не имею ввиду.
Я не считаю, что дети должны благодарить родителей за то, что были зачаты. Конечно, они вправе надеяться, что в этот момент их родителям было одинаково хорошо. Но родителям не стоит ждать, что дети скажут им спасибо за появление на свет: они не просили их рожать.
Кроме того, существуют вещи, о которых речь не идет. Например, я не имею в виду, что у детей есть какие-то обязательства перед своими отцами и матерями – за то, что они создавали им необходимые условия для жизни, хотя чувство благодарности никто не отменяет. Обычные хорошие родители, как правило, все делают для своих детей: налаживают быт и строят семью, чтобы дать чадам необходимое, помочь найти свое место в мире и создать собственную семью. Но родители не требуют благодарности за это. Их награда в другом – видеть своих детей счастливыми родителями, мужьями или женами. Иначе и быть может. Мальчики и девочки имеют право обвинять родителей за то, что, дав им жизнь, они не обеспечили их всем необходимым для роста и развития.
За последние полвека в обществе значительно выросла ценность семейного очага. (К сожалению, причиной этого стал недостаток домашнего тепла.) Мы знаем, что роль родителей в жизни детей огромна; семья – основа общества и демократических тенденций.
Но семья – это ответственность родителей, а не детей. Еще раз подчеркну: благодарности не требуется. Однако больше всего меня интересует не создание семейного очага, а отношения матери и ребенка до рождения, а также в первые недели и месяцы после. Я пытаюсь обратить ваше внимание на тот вклад в развитие личности и общества, который обычные хорошие матери и их мужья делают в самом начале, посвящая все свое внимание детям.
Может, роль матери в жизни ребенка не оценена по заслугам, поскольку она безгранична и не изучена до конца? Если согласиться с тем, что влияние матери первостепенно, значит, любой мужчина и любая женщина в здравом уме, как и каждый мужчина и каждая женщина, ощущающий(ая) себя личностью и ценящий(ая) жизнь, любой счастливый человек – все находятся в неоплатном долгу перед женщиной. Будучи младенцем, он, не имея представления о зависимости, находился в ее полной власти.
Позвольте мне еще раз отметить, что результатом данного признания будет отнюдь не похвала и благодарность. Мы получим снижение уровня тревоги или страха. Если наше общество не торопится признавать такую зависимость, несмотря на то что это естественно обусловленная черта начального этапа развития личности, нет ни прогресса, ни регресса – ничего, кроме тревоги. Если не признавать роль матери, остается смутный страх перед зависимостью, принимающий форму страха перед ЖЕНЩИНОЙ, который потом трансформируется в страх доминирования.
К сожалению, страх доминирования не спасает людей от попадания под влияние; напротив, они стремятся к этому. При изучении психологии поведения диктатора было обнаружено, что, он, среди прочего, старается подчинить себе женщину, влияния которой подсознательно боится; он подавляет ее, требуя взамен беспрекословной преданности и любви.
Многие студенты, изучающие социальную историю, пришли к выводу, что страх перед женщиной – ведущая причина, объясняющая нелогичность поведения в группах, но о происхождении этого страха мало кто догадывается. Заложенный в каждом из нас, страх перед женщиной представляет собой страх перед зависимостью. Таким образом, разобраться в отношениях младенец – мать на ранних этапах необходимо и для понимания сути общественных процессов.
Со своей стороны, я узнал, что значит слово «преданность», благодаря моей матери. Мужчине сложнее, чем женщине, он никогда не сможет до конца понять свою мать. У него нет иного выбора, кроме как умом признать ее вклад в свое воспитание. Ему не знакомы материнские чувства, и здесь ни при чем наличие фемининных черт в характере мужчины.
Мужчина может подойти к изучению роли матери, особенно на начальном этапе, с объективной точки зрения.
На данный момент значимость материнского участия на начальном этапе развития ребенка часто отрицается; считается, что в данный период нужен лишь механический уход, который может осуществлять кто угодно. Некоторым матерям (надеюсь, не в этой стране) было даже сказано, что они
Соблюдение чистоты и требований гигиены, забота о физическом здоровье – эти и другие обязанности должна выполнять мать по отношению к своему ребенку с точки зрения общества, и вряд ли она найдет в себе силы противостоять вмешательству в собственные дела. Но кто-то должен выступить в защиту молодых матерей, имеющих одного или двух малышей и находящихся в зависимом положении. Понятно, что ни одна мать новорожденного не выразит протест врачам и медсестрам за доставленные ей переживания, ведь она от них зависит.
Хотя существует много телевизионных передач по вопросам материнства, молодым мамам явно не до них. Не думаю, что новоиспеченные матери понимают, что они делают, когда получают удовольствие, заботясь о своем ребенке. Они не хотят, чтобы всевозможные рекомендации мешали наслаждаться общением с младенцем и творчески подходить к процессу ухода за ним. Молодой матери нужна поддержка, информация и квалифицированная медицинская помощь. Она хочет иметь дело с врачом и медсестрой, которым доверяет. Ей нужен преданный муж и стабильные сексуальные отношения. Нет, молодые мамы не учатся по книжкам. Однако свое телевизионное выступление я подготовил в форме прямого обращения, потому что это всегда эффективно. Говоря о естественных вещах, надо выражаться простым языком и избегать профессиональной терминологии.
Может, кто-то из вас, уже имеющий опыт материнства, сейчас найдет время послушать и почитать что-то на эту тему, после чего сможет оказать моральную поддержку обычной хорошей матери, с образованием или без, умной или не очень, богатой или бедной, и защитит от вмешательства в отношения ее и ребенка. Давайте объединим наши силы и поможем наладить эмоциональную связь между матерью и младенцем на благо его нормального развития. Это, в том числе, касается отца, его заботы о жене в период беременности, родов и вскармливания, пока ребенок не подрастет и его отношения с отцом не выйдут на новый уровень.
Ребенок и семья
За последнее время было много сказано о детях и семье, поэтому сложно быть оригинальным в данном вопросе. На эту проблему пытаются взглянуть под иным углом, сместив фокус социальных служб в сторону семьи и считая ребенка ее частью.
Однако я считаю, что нового здесь мало: проблемы ребенка всегда связаны с проблемами семьи или ее отсутствием. В любом случае, можно рассмотреть и эту точку зрения. Психоаналитический подход к проблемам ребенка и его лечению отличается однобокостью – ребенок воспринимается изолированно, с этим ничего не поделаешь. Однако перемены намечаются, и они касаются процесса развития мысли. Ставки делаются не на психоаналитика, а на работу социальных служб, которые при обращении к ребенку всегда имели в виду семью.
Но возлагая ответственность за личностные проблемы прежде всего на семью и другие объединения, мы создаем опасность отвлечься от изучения особенностей самой личности, будь то младенец, подросток или взрослый. В некоторых случаях надо работать с человеком вне группы, в этом – сложность, но и большие возможности тоже.
Я начну с просьбы: помните об уникальности каждого ребенка, процессе развития личности и его переживаниях, потребностях в профессиональной помощи и способности использовать собственные ресурсы и при этом не забывайте о значимости семьи, школьных и иных групп, то есть о влиянии общества.
При оказании помощи сначала следует решить, кому она нужнее. Иногда, даже если в помощи нуждается ребенок, оказывается, что замешан кто-то или что-то еще (например, социальный фактор). Это особый случай, о котором известно соцработникам. Но в большинстве случаев, когда наблюдаются симптомы, они говорят о том, что работать с переживаниями ребенка следует через него самого.
Я хочу напомнить, что так чаще всего бывает на практике, но не все подобные случаи доходят до детских консультационных учреждений, занимающихся, как правило, значительно более сложными и неординарными проблемами. Другими словами, если вы посмотрите на детей в своей семье и по соседству, вы поймете, что многим из них не помешала бы помощь, но в клинику они обращаться не будут. Я говорю о том, что с некоторыми детьми лучше работать индивидуально. В клинику попадают не все, кому нужна помощь. И не всех нуждающихся в помощи детей следует туда отправлять – чаще всего это обычные дети, что важно знать учителям. Почти невозможно найти ребенка, которому не требовалась бы поддержка в решении личных проблем. В школе часто не обращают на это внимания, просто ужесточая дисциплину, либо ребенку удается найти решение самостоятельно, например, занимаясь творчеством. Поэтому нужно признать: в целом ваши знания психологии данного вопроса отличаются от взгляда соцработников или детских психиатров.
Возможно, некоторым детям стоит обратиться в клинику, а тем, кто уже там, с таким же успехом помогли бы справиться с трудностями дяди, тети, школьные учителя и социальные службы.
Я бы хотел напомнить, что структура семьи как группы имеет отношение к формированию структуры личности. Семья – первичная группа, которая, в отличие от других подобных образований, влияет на единство личности. Говоря так, мы имеем в виду индивидуальный процесс развития личности.
Ребенок начинает сепарироваться от матери, и пока он не научится воспринимать ее с позиции объекта, она для него будет являться субъективным объектом. Ребенок вынужден испытать резкий переход от восприятия матери как субъективного объекта, то есть как части своей самости, к отношению к ней как к объекту, находящемуся за пределами собственного Я, то есть не подпадающему под его всемогущий контроль. Мать выполняет важную задачу, подстраиваясь под потребности ребенка, несколько сглаживая болезненный переход и подготавливая младенца к встрече с принципом реальности. Фигура матери редуплицируется.
В некоторых культурах предпринимаются попытки помешать формированию единого образа матери, чтобы в дальнейшем ребенок не переживал травму потери.
В наших традициях считается нормой, когда ребенок испытывает всю глубину переживаний в связи с тем, что мать становится для него адаптивной внешней фигурой, но у этого есть свои недостатки. Когда так происходит с одной матерью, приобретается колоссальный опыт. Антропологические исследования данного вопроса содержат удивительный материал для изучения последствий раннего целенаправленного социально обусловленного расщепления фигуры матери.
Фигура отца представлена двумя способами. С одной стороны, он – один из людей, редуплицирующих образ матери. Благодаря произошедшим за последние пятьдесят лет переменам, отцы стали больше проявляться для своих детей в роли заместителей матери. Однако в результате этого отец воспринимается ребенком как одна из частей матери, а именно – суровая, строгая, безжалостная, непреклонная, которая при благоприятных обстоятельствах постепенно принимает форму человека, которого можно бояться, ненавидеть, любить и уважать.
Это приводит к появлению группы, которая может принимать одну из двух форм. Первый вариант способствует расширению структуры личности ребенка и зависит от процесса развития. Второй опирается на мать и ее отношение к конкретному ребенку, на других людей в роли матери, на общественное отношение в конкретной местности и на соотношение двух аспектов фигуры отца. Кем является отец, в немалой степени определяет восприятие ребенком его фигуры в рамках данной конкретной семьи. Отец может физически присутствовать или нет, что значительным образом отражается на значении для ребенка слова «семья».
Я знаю одного ребенка, который дал название «семья» своему переходному объекту. Думаю, в данном случае налицо явные отклонения во взаимоотношениях с родителями: ребенку в довольно раннем возрасте пришлось искать утешения в лице куклы по имени Семья. Это единственный пример подобного рода, и насколько я знаю, спустя тридцать лет человек продолжает бороться со своей неспособностью принять отчуждение между родителями.
Надеюсь, мне удалось напомнить, что, говоря о ребенке и его семье, мы часто игнорируем стадии формирования у ребенка образа семьи. Это не просто мама, папа и дети, семейный очаг, тети, дяди и другие родственники – такова точка зрения обывателя. У каждого из пяти детей в одной семье будет свой образ. И психоаналитик не нужен, чтобы понять, насколько эти пять образов будут разными.
После того как мы поговорили о семье и концепции перехода субъективного объекта в объективное восприятие, я хотел бы продолжить данную тему. Два типа отношений связаны с серьезными изменениями в развитии личности. Здесь речь может идти о переходном объекте и переходном явлении, то есть о способах приспособления ребенка к данному этапу развития при ограниченных возможностях к объективному восприятию, когда основные переживания по поводу отношения к объекту связаны с субъективными объектами. (В данном случае мы не можем использовать понятие «внутренний объект»; объект является внешним и воспринимается субъективно, то есть благодаря бессознательным креативным импульсам ребенка. Довольно запутанное явление, когда ребенок интернализирует внешние объекты и преобразует их во внутренние образы. Это происходит в довербальный период.)
Главная трудность связана с тем, что когда ребенок на этой стадии устанавливает отношения с так называемым субъективным объектом, одновременно присутствует и объективное восприятие. Другими словами, ребенок не смог бы вообразить себе, как выглядит левое ухо матери. На данном этапе левое ухо матери, с которым он играет, и есть субъективный объект; ребенок дотянулся до конкретного уха и создал объект. Что-то подобное происходит с занавесом в театре: когда он поднимается, каждый из нас представляет себе, что будет происходить на сцене, хотя представления не всегда соответствуют действительности, и это прекрасный повод для обсуждения.
Здесь есть момент обмана, без которого невозможно сформировать отношение к объектам.
Я читаю этот доклад перед вами, аудиторией, которую создал. Но готовя свое выступление, я также представлял себе реальную публику. Мне хотелось бы думать, что две эти аудитории – вымышленная и реальная – соединились в одну, но гарантировать это никто не может. При написании доклада я пребывал в переходном пространстве, воображая моих слушателей такими, какие есть вы.
То, о чем я сейчас говорю и что иногда называю переходным явлением, важно для развития каждого ребенка. Нужно время для формирования среднеожидаемой среды[11], когда он растет и развивается в согласии со средой, учится использовать фантазию, опираться на внутреннюю реальность и мечты и манипулировать игрушками. Играя, ребенок входит в промежуточное пространство, так называемый обман, что, впрочем, является нормой. Он помещает себя в область между собой и мамой или папой, в результате чего создается символическое единство, или неразрывность двух отдельных составляющих. Это довольно сложное явление, сродни религиозным переживаниям и вере в чудеса.
Смысл в том, что ребенку требуется время, чтобы приобрести опыт переживания отношений, который он мог бы использовать для развития промежуточного пространства и в рамках которого стали бы возможны переходные или игровые явления. В результате у него появится возможность получать удовольствие от использования символов, поскольку символическое восприятие единства содержит гораздо больший потенциал для развития, чем единство как оно есть.
Повторю: ребенку нужно время, чтобы усвоить опыт и иметь возможность формировать разного рода отношения к объекту на протяжении одного дня или даже одномоментно. Например, вы можете видеть, как малыш наслаждается общением со своей тетей, собакой или бабочкой, и вам, как наблюдателю, не будет очевидно, что при этом он не только объективно воспринимает мир, но и развивается. В любой момент, когда ребенок оказывается в своей кроватке, контактирует с матерью или слышит знакомые запахи, он заново адаптируется к субъективной среде. Я пытаюсь сказать, что семейный паттерн больше, чем что-либо, формирует у ребенка связь с прежним опытом. Изучая мир вокруг, он постоянно «путешествует назад», в чем определенно есть смысл. Если это родная семья, возвраты проходят вполне естественно, так как в этом заключается суть семьи, ориентированной на себя и тех, кто является ее членами.
Хотя данные высказывания не требуют пояснений, я приведу один пример из аналитической практики.
Женщина-пациент сообщила о наличии накопленной травмы детства, приведя в пример случай. По ее словам, важно отметить временной фактор. «Мне было около двух. Мы с семьей отдыхали на пляже. Я отошла от матери в поисках приключений. Я нашла ракушки – их там было множество. Внезапно мне стало страшно, и, как я сейчас понимаю, я испугалась, что, увлекшись открытиями, забыла о матери. Затем возникла мысль, что и мать забыла обо мне. Я развернулась и бросилась к ней – она была недалеко. Мама взяла меня на руки, и я стала будто заново узнавать ее. Я была не слишком вовлечена в этот процесс, поскольку мне требовалось время, чтобы все вспомнить и унять страх. Тут мать спустила меня с рук».
Пациентка постоянно заново проигрывала этот эпизод в анализе. Через какое-то время она сказала: «Теперь я знаю, что произошло. Я всю жизнь прилагала усилия, чтобы перейти на следующую стадию, ведь если бы моя мать тогда не спустила меня с рук, я обняла бы ее за шею и расплакалась от радости и счастья. Но после того, что случилось, я больше не нашла свою мать».
Рассказывая об этом случае, пациентка вспоминала о других похожих ситуациях. Смысл данного примера в том, что речь идет об очень деликатных моментах: когда все идет хорошо, подобные возвраты укрепляют доверие ребенка.
Рассматривая историю двухлетнего ребенка, мы ясно видим сочетание движений вперед и назад, в которых нет ничего страшного. Но важность процесса в том, что если что-то идет не так, это отражается на дальнейшей жизни ребенка. Разные члены семьи выполняют разные роли по отношению к детям, что дает им возможность расширять свой опыт посредством движений вперед и назад.
В связи с этим довольно часто в школе ребенок совсем не такой, как дома: в школе он открыт новым знаниям и умениям, а дома пассивен, отстранен, зависим, испуган. От переживания кризиса его оберегает внимательное отношение матери или другого близкого человека. Может быть и наоборот, хотя это не вполне нормально и способно привести к определенным трудностям, если ребенок чувствует себя более комфортно в школьной обстановке, а дома раздражен, не уверен и преждевременно независим. Так может быть, когда в семье для него нет места, когда второй ребенок становится средним или на него обращают внимание, лишь когда поведение выходит за рамки нормы. Так даже в благополучной семье ребенок может стать обделенным.
Я хотел бы продолжить обсуждение темы семьи и ее влияния на развитие личности. Предлагаю поговорить о конфликте привязанности как составляющей развития ребенка.
Говоря простыми словами, проблему можно сформулировать так. Существует большая разница между ребенком, который удалился от матери и приблизился к отцу, а затем вернулся к матери, и ребенком, у которого никогда не было подобного опыта.
На профессиональном языке это значит, что на ранних этапах у ребенка еще не сформировался механизм контейнирования конфликта в рамках своей самости. Это то, что мы требуем от социальных работников. Мы знаем, как им непросто контейнировать конфликты при работе с определенным случаем. Социальный работник считает более важным их сдерживать, чем работать с конкретными действиями человека в группе.
У незрелого ребенка может возникнуть потребность в избегании привязанности. Есть надежда, что семья найдет силы принять это кажущееся предательство, даже если оно не является частью развития.
Ребенок обращается в сторону отца, при этом формируя определенное отношение к матери. Мать уже не только воспринимается объективно с позиции рядом с отцом, у ребенка появляется тяга к отцу и одновременно ненависть и страх по отношению к матери. Возвращаться к матери опасно, но постепенно ребенок возвращается, теперь объективно воспринимая отца и испытывая к нему ненависть и страх.
В семье с ребенком так происходит постоянно. Конечно, это необязательно переходы от отца к матери; это может быть уход от матери к няне и обратно, от тети к бабушке или старшей сестре. Постепенно в семье проигрываются все варианты отношений, и ребенок перестает испытывать страх в связи с этим. Более того, он может получать удовольствие от переживания подобных конфликтов и контейнировать свои переживания; в игре дети проигрывают все напряжение, связанное с любыми проявлениями предательства, включая напряжение и ревность, испытываемые взрослыми людьми. В каком-то смысле это дает теоретическое представление о семейной жизни. Вероятно, то, что дети любят играть в маму и папу, связано с их переживанием предательства.
Важность этих игр становится очевидной, если у ребенка большая разница в возрасте с братьями и сестрами и он не может извлечь пользу, играя с ними. Такой ребенок может быть вовлечен в игру механически, творческий элемент здесь отсутствует, ведь младший должен начать с самого начала, от простого к сложному.
Я знаю, что чувствам, сопровождающим игру в семью, свойственна позитивная и либидинальная окраска, но переживание восторга в большей степени связано с вопросом перекрестной привязанности. В этом смысле игра в семью является подготовкой к жизни.
Школа может дать ребенку возможность испытать облегчение. Маленьким детям, у которых игра – основное занятие, игры в школе не приносят большой пользы; вскоре они переходят к развивающим играм. Затем приобретает важность дисциплина в группе, что упрощает задачу одним и усложняет другим. Облегчение, которое ребенок, живущий в семье и играющий в нее, испытывает в школе, – своего рода деградация; по крайней мере, для тех, кто справляется с игрой в семью и чьи семьи не возражают против этого.
Напротив, единственный или переживающий одиночество ребенок значительно обогащается, посещая игровые группы, где присутствуют интерперсональные отношения и перекрестная привязанность, что создает простор для творчества.
Со сказанным выше связаны определенные сомнения относительно того, в каком возрасте лучше отдавать ребенка в школу. Этот вопрос требует тщательной проработки, все необходимые условия должны быть созданы. В противном случае дом – место, где ребенку должны быть предоставлены все возможности для получения опыта. Однако ребенку, лишенному креативности в игре, требуется несколько часов проводить за пределами семьи.
В рамках начального образования ребенок может отвлечься от сложностей жизни, попрактиковаться в иных привязанностях, научиться следовать правилам и соответствовать стандартам, включая ношение школьной формы. Иногда ограничения облегчают прохождение подросткового периода, но мы это не приветствуем, как бы удобно, с точки зрения учителей, это ни было. Подростки должны возобновить свои эксперименты с перекрестной привязанностью, но в данном случае возбуждение возникает не под влиянием страха, а в результате интенсивных либидинальных переживаний, свойственных пубертатному возрасту.
Семья имеет большое значение для юноши или девушки, особенно если он или она испытывают сильный страх, поскольку сильное влечение, как правило, связано с сильной ненавистью. В рамках семьи подросток может примерять на себя роль отца или матери, что составляло суть образной игры в возрасте от двух до пяти лет.
Мне кажется, семью часто воспринимают как объединение, созданное родителями для роста и развития ребенка. Считается, что семья – место, где дети учатся испытывать любовь и ненависть, могут получить сочувствие и понимание, а также встретить раздражение как реакцию на свое поведение. Но все, о чем я здесь говорю, вызывает ощущение, что роль ребенка в семье, с точки зрения его столкновения с предательством, недооценена. Со временем ребенок выходит за пределы семьи и вступает в новые группы, границы которых постоянно расширяются.
Реальность, в которую, повзрослев, попадают дети, сочетает разные формы привязанности и предательства, и ребенок, имевший возможность познакомиться с этими явлениями в ходе развития, быстрее находит свое место.
В конечном счете, если ребенок возвращается, он начинает понимать: предательство, как я его называю, – неотъемлемая часть жизни. Суть в том, что предательство осуществляется по отношению ко всему, что не есть суть моя самость, если ощущение самости должно быть достигнуто. Самое агрессивное и опасное слово во всех языках мира – «Я». Нужно признать, что лишь те, кто достиг стадии ощущения собственного Я, являются полноценными членами общества.
Обучение ребенка
Я выступаю перед вами как обычный человек, педиатр, детский психиатр и психоаналитик. За последние сорок лет произошли серьезные перемены. Какое-то время назад выступление психоаналитика перед членами религиозной образовательной организации было бы невозможно. Надеюсь, вы знаете, что меня пригласили сюда не в качестве религиозного наставника, даже не как христианина, а в качестве специалиста по узкой теме, занимающегося проблемами роста, развития и реализации потенциальных возможностей. Ваш председатель представил меня как человека, хорошо осведомленного в вопросах детского поведения. Он прочел это на обложке книги! То, что я хотел бы вам рассказать, касается не просто поведения. Речь идет о реализации потенциальных возможностей. Некоторые люди изучают детское поведение, упуская при этом наличие бессознательной мотивации и не обращая внимания на связь поведения с внутренними личностными конфликтами, что идет вразрез с религиозными учениями. Скорее всего, ваш председатель имел в виду именно это, тот факт, что меня интересует процесс развития личности в рамках семьи и социального окружения.
Воспитанный в традициях Уэслианской методистской церкви, я не стал ее приверженцем и рад, что меня не заставляли. Я отдаю себе отчет, что для моих слушателей религия означает не просто посещение службы по воскресеньям. Позвольте предположить, что вера или религия, как ее называют, является частью человеческой природы, в то время как некоторые думают, будто от одичания человека спасло откровение извне.
Мы здесь собрались, чтобы обсудить, может ли психоанализ оказать содействие в рамках религиозного образования и религиозной практики. Вы верите в чудеса в наш век объективных фактов? Вы верите в жизнь после смерти? Вы хотите убеждать в этом граждан? Вы хотите, насаждая мораль, лишить ребенка, подростка или взрослого свободы выбора?
Я должен сосредоточиться на чем-то одном, чтобы уложиться по времени. Думаю, меня пригласили сюда из-за моего высказывания о том, что у каждого ребенка есть потенциальная вера, во что – вопрос открытый. Лично я разделяю жизненный опыт и образование. Тот, кто учит ребенка, склонен насаждать свои культурные или религиозные взгляды и убеждения, с которыми он вырос либо которые выбрал для себя сам. Но все зависит от детской способности вообще во что-то верить. Этому нельзя научить, данная способность формируется или нет в процессе развития и зависит от окружающих условий. Речь идет о матери, отце и других людях, находящихся рядом с ребенком, – но мать все-таки важнее других.
Вопрос роста и развития для меня очень важен. Рассматривая текущие проблемы человека, я всегда учитываю условия, в которых он рос с момента появления на свет.
Ребенок рождается с врожденными задатками и склонностями, которые влияют на его развитие. Сюда относится способность к личностной интеграции, достижению единства тела и духа, установлению объектных отношений, – все это в дальнейшем оказывает влияние на межличностное взаимодействие. Тем не менее процесс роста и развития зависит еще и от фасилитирующего окружения, что особенно важно в начале, когда ребенок находится в почти полной зависимости. Фасилитирующее окружение – всегда человеческий фактор. Понятие «достаточно хорошая мать» объединяет все необходимые условия для развития врожденных качеств ребенка. С самого начала развитие – обусловленный врожденными стремлениями процесс, имеющий целью интеграцию и рост, то, что однажды вызовет у ребенка желание научиться ходить и т. д. При наличии достаточно хорошего окружения это возможно. Но если фасилитирующие условия недостаточны, нарушается целостность существования, врожденные задатки не находят развития, а реализация потенциальных возможностей затруднена.
Поделиться книгой: