Брат по мечу" ()

<И они везут детей к этим "друзьям".> - Уолшарно на мгновение задумался над этой мыслью, затем тряхнул головой. <Полагаю, что реальный вопрос заключается в том, собираются ли они "встретиться" с другими поклонниками Шарны или с кем-то совершенно другим.>

- Что касается этого, у нас нет возможности узнать. Тем не менее, в своем собственном уме я был бы счастлив, если бы знал, что мы имели дело с Духом Демона и ни с кем другим.

Уолшарно снова кивнул головой в знак согласия, и Базел глубоко вздохнул. Жертвоприношения детей всегда были приемлемы для любого из Богов Тьмы, но церковь Шарны обычно предпочитала более взрослых. Жертв с достаточным опытом, чтобы они в полной мере оценили ужасные, затяжные смерти, которым их подвергали поклонники Шарны, особенно для того, чтобы вызвать или контролировать демонов своего мерзкого покровителя. Маловероятно, что те, кто служил Скорпиону, потрудились бы напасть на деревню только для того, чтобы украсть ее детей.

Но у других Темных церквей были другие предпочтения. Например, Карнэйдосы, Владычица черного колдовства не наслаждалась жестокостью ради жестокости, как это делали Шарна и некоторые другие. Но во многих отношениях ее полная аморальность, ее полное безразличие к жестокости или зверству до тех пор, пока их исход отвечал ее потребностям, были едва ли не хуже. И все ее старшие жрецы тоже были волшебниками, а дети ценились, когда дело доходило до ритуалов колдовства крови.

<Шарна и Карнэйдоса не очень любят друг друга>, - заметил Уолшарно, следуя мыслям связанного с ним всадника с легкостью долгого знакомства. <Если уж на то пошло, ни один из Богов Тьмы не так сильно любит других.>

- Да, я так слышал, - сказал Базел. - И все же, несмотря на то, что все люди продолжают говорить мне подобное, думаю, что мы с тобой чаще видели, как они работают рука об руку.

<Возможно, нам просто повезло.>

Ирония в мысленном тоне Уолшарно была лишь хрупкой маской для ледяной ярости, пылающей в сердце скакуна. Если бы он не сблизился с Базелом и сам не стал защитником Томанака, Уолшарно почти наверняка в конечном итоге стал бы табунным жеребцом, а скакуны на самом деле не думали так, как раса людей. Правда, каждый скакун был индивидуумом, но они также видели себя коллективно, как члены табуна. И, как члены табуна, каждый был ответственен за защиту всех. Особенно табунные жеребцы, которые вели свои табуны и управляли ими... и умирали, защищая их.

Базел понимал это даже лучше, чем мог бы понять другой всадник ветра, поскольку, в отличие от большинства всадников ветра, он разделял чувство табуна скакунов. Даже если бы он этого не сделал, любой защитник Томанака разделил бы холодную, безжалостную ненависть, горящую, как лед, в сердце Уолшарно.

- Что ж, - тихо сказал градани, - я понятия не имею, насколько удачливыми или невезучими можем быть мы с тобой после того, как догоним их, Уолшарно. Но я думаю, что те подонки, которые сделали это, - его подвижные уши прижались, когда он обвел рукой дугу, указывая на разрушенную деревню, - сами заслужили немного невезения.

<Действительно, так оно и есть>, - согласился Уолшарно.

- Тогда давай мы с тобой донесем это до них, - сказал Базел. - Но сначала...

Градани протянул правую руку.

- Приди, - тихо сказал он, и пять футов сверкающей стали материализовались в его кулаке, когда он призвал меч, который обычно висел в ножнах за его спиной.

Он сжал его чуть ниже гарды, держа рукоятью вверх как символ бога, которому он служил, и почувствовал, как Уолшарно присоединяется к нему сердцем, разумом и душой.

- Я думаю о том, как эти люди пали на службе Света, - сказал он, обращаясь к ночи и к их божеству за них обоих. - Любого мужчину или женщину, которые погибают, защищая детей, я с гордостью называю братом или сестрой. И я не оставлю своих братьев или сестер на растерзание волкам и пожирателям падали.

<Ты уверен в этом, Базел?> - спросил глубокий, как землетрясение, голос в глубине его мозга. <С вами остаются только их тела.>

- Да, уверен, - мы уверены, - ответил Базел, зная, что говорит от имени Уолшарно, и ничуть не удивившись, услышав голос Томанака.

<Их души уже сидят за столом Исварии>, - произнес глубокий голос Томанака. <Как nы сказал, есть особое место, отведенное для тех, кто погибает, защищая детей, и мы с сестрой знаем наших собственных.>

- Я в этом не сомневаюсь, - сказал Базел. - И я буду счастлив когда-нибудь встретиться с ними. Но пока этот день не настанет, мы с Уолшарно будем делать то, что должны, и мы их не бросим.

<Вы понимаете, что если вы сделаете это, те, кого вы преследуете, будут знать, где вы находитесь, насколько вы близки>.

- Да, - просто сказал Базел.

< Разве вы не собираетесь спросить меня, за кем вы следите?>

Базел услышал слабый оттенок веселья в голосе Томанака, несмотря на мрачный ужас происходящего вокруг них.

- Что касается этого, если бы я думал, что это может принести мне хоть какую-то пользу, да, я бы попросил. Поскольку это не...

Он пожал плечами и почувствовал, как огромная, нематериальная рука на мгновение легонько легла ему на плечо.

<Вы мои настоящие мечи, ты и Уолшарно>, - сказал глубокий, рокочущий голос. <Но я скажу вам вот что. Братья приходят во многих формах и из многих мест. Вы правы, это работа Шарны. И боюсь, ваше подозрение, что вы сталкиваетесь не только с Шарной, также верно. И все же вы двое тоже не столкнетесь с Тьмой в одиночку. Даже я не знаю, чем все это закончится, но одно я знаю точно - ты окажешься в лучшей компании до того, как это произойдет.>

- В таком случае, думаю, нам лучше заняться этим, если вам все равно, и все такое, - сказал Базел, и на этот раз Томанак действительно усмехнулся.

<Очень хорошо. Полагаю, я уже должен был привыкнуть к градани - и, конечно... прямоте. Не говоря уже об упрямстве. Если вы двое полны решимости сделать это, тогда давайте сделаем это правильно, вы и я.>

Базел не ответил словами. Вместо этого он просто поднял свой меч выше и почувствовал, как воля Уолшарно соединилась с его волей. Он и скакун слились в единое целое, более великое, чем любой из них когда-либо мог быть в одиночку, и это слияние достигло пылающей синевой славы присутствия их божества.

Томанак снова потянулся к ним. Узы, соединявшие их троих, обычно почти незаметные, но всегда присутствующие, вспыхнули с внезапной, возрождающейся силой, когда Базел и Уолшарно широко открыли канал между Томанаком и миром смертных. Вершина сверкающего голубого света взметнулась вверх, лазурная игла вонзилась в звездное небо из поднятого меча градани. Затем кольцо синего огня вырвалось наружу, пронеслось по опустошенной деревне, заливая эту сцену ужаса очищающим светом Томанака. Кольцо мелькнуло над искалеченными телами, кровью, мрачным остатком агонии, отчаяния и мужества, и когда оно прошло, больше не было ни тел, ни крови. Была только ночь, все еще дымящиеся руины пустой деревни и глубокое и неизменное чувство покоя.

Базел медленно опустил меч, испытывая прилив глубокого удовлетворения, и снова почувствовал руку Томанака на своем плече. Не в комфорте, а в одобрительном пожатии военачальника для своих самых надежных товарищей по мечу. И поскольку он и Уолшарно разделяли это чувство, они также чувствовали Томанака позади себя, смотрящего в ночь, где любой, у кого есть глаза, чтобы видеть, должен распознать взрыв силы, который очистил деревню.

<Готово!> раздался голос Томанака, неслышимый для ушей смертных, но достаточно глубокий и мощный, чтобы потрясти вселенную, поднятый в его собственном громком вызове. <Готово, о Тьма! Знайте, что мои мечи направлены на вас, и трепещите!>

VII

- Фробус! Что это было?

Голос Гарсалта был высоким, почти пронзительным, его восклицание было таким внезапным, что Трейн вздрогнул и удивленно вскинул голову.

Его снова привязали поперек лошади, и его болезненно подбросило, когда его похитители вновь направились через холмистые луга. Они следовали по течению ручья, у которого остановились ранее, и ему было трудно оставаться неподвижным и пару раз пришлось расслабиться, когда лошадь под ним продиралась сквозь хлещущие ветви низкорослого кустарника. Несмотря на это, он не забыл продолжать симулировать бессознательное состояние, что, безусловно, казалось успешным.

До сих пор.

- Как ты думаешь, что это было, Гарсалт? - презрительно спросило музыкальное сопрано Тримэйлы. - Давай посмотрим сейчас. Мы знаем, что Венсит где-то позади нас; это было перед нами, и вы знаете, как Кровавая Рука всегда любил покрасоваться. Хммм... разве это не наводит на мысль по крайней мере об одной возможности в твоем крошечном разуме?

- Да, но...

- О, отрасти хребет, Гарсалт! Ты ведь слушал, когда всем объясняли план, не так ли? Возможно, тебе тоже следовало бы делать заметки. Многие из них используют короткие, легко пишущиеся слова.

- Конечно, я слушал, - ответил Гарсалт сердитым скулежом. - Но мы не должны были встречаться с ним здесь в одиночку!

- И мы не будем, - вставил Ретак. Трейну показалось, что голос низкорослого, щеголеватого волшебника звучал почти весело. И затем - без предупреждения - сильная, звонкая пощечина обрушилась на затылок мага-подмастерья, посылая новые каскады звезд, болезненно сверкающих перед его глазами.

- Я вижу, ты проснулся, мастер Элдарфро, - злобно сказал Ретак.

- О, он не спит уже несколько часов. - Тримэйла казалась удивленной, заметил Трейн, моргая от непроизвольных слез боли. - Я думала упомянуть об этом, но решила, что вежливо позволить ему отдохнуть. В конце концов, - ее голос стал жестче, - ему это понадобится, не так ли?

Все три волшебника рассмеялись. Это был насмешливый, злобный звук, но Трейн услышал в нем нечто большее, чем веселье и предвкушение. Он слышал, как маленькие мальчики насвистывали в темноте, пробираясь через полуночный лес.

Больше не было смысла притворяться, и он поднял голову немного выше, оглядываясь на них. В темноте было невозможно четко разглядеть выражения их лиц, но Трейн был магом. Возможно, всего лишь подмастерьем, но все же магом. Ему не нужно было видеть выражения их лиц, чтобы понять, что его первоначальное впечатление об их нервозности было точным.

- Если ты знала, что он не спит, почему ничего не сказала? - потребовал Гарсалт.

- Возможно, потому что я хотела посмотреть, действительно ли у него есть какие-то "смертоносные способности разума". - Приторно-сладкий тон Тримэйлы превратил последние три слова в насмешку. - В конце концов, я знала, что он не спит, так что он вряд ли собирался удивлять меня какими-либо внезапными нападениями. Если бы он собирался кого-нибудь прикончить, ну, я полагаю, это был бы один из вас двоих, не так ли? - Оба ее спутника-мужчины повернулись, чтобы сердито посмотреть на нее, и она рассмеялась. - По крайней мере, это позволило бы мне убить двух зайцев одним выстрелом, так сказать. Это подтвердило бы, насколько "смертоносны" эти маги... и в придачу избавило меня от необходимости мириться по крайней мере с одним из вас.

Трейн заметил, что никто из остальных, казалось, не разделял ее веселья, и сумел не вздрогнуть, когда открытая ладонь Ретака снова ударила его по затылку.

- Прекрати это, Ретак, - мягко сказала Тримэйла. - У тебя есть дела поважнее, чем вымещать свои тревоги на мастере Элдарфро.

- Мне не нравятся маги, - проскрежетал Ретак.

- И ты достаточно напуган Базелом, чтобы нуждаться в новой паре штанов, теперь, когда ты знаешь, что он и его огромная кляча находятся поблизости, - усмехнулась Тримэйла. - Знаешь, тебе действительно следовало бы заняться чем-нибудь более полезным со всей этой энергией. Кроме того, мастер Элдарфро нам нужен... неповрежденным. На данный момент.

Трейн мог бы обойтись без этих последних трех слов, но, по крайней мере, Ретак перестал бить его по голове. Что, как он решил, на самом деле было не таким уж большим улучшением, когда вместо этого он обнаружил, что смотрит в темные глаза Тримэйлы. Волшебница тонко улыбнулась ему, с веселой злобой, которую кошка приберегает для мыши в своих когтях.

- Мне было бы не слишком удобно, маленький маг, - мягко сказала она ему. - Возможно, ты слишком ценен, чтобы в данный момент играть с тобой в игры, но, с другой стороны, нас послали забрать тебя не для нашего развлечения. Некоторым... сторонам стало немного любопытно, какими силами разума, похоже, обладаете вы, маги. И этот ваш довольно занудливый Совет Семкирка становится немного раздражающим. На самом деле мы не так уж сильно возражаем, пока вы создаете проблемы только для своих... э-э, доморощенных практиков, скажем так? Но ты тоже начинаешь доставлять нам неудобства, поэтому наше начальство хочет, чтобы у них был собственный маг, с которым можно было бы поиграть. Поучиться. - Ее улыбку можно было использовать как скальпель. - Чтобы... препарировать.

Трейн был поражен, когда обнаружил, что продолжает смотреть ей в глаза, не дрогнув.

- Они, должно быть, считают нас чем-то большим, чем "раздражающими", если вы проделали весь этот путь только для того, чтобы поймать в ловушку мага-подмастерья, который еще даже не закончил учебу, - услышал он свой собственный голос. - Полагаю, что ваше "начальство" предпочло бы кого-то немного более опытного в использовании своих способностей. А может, и нет. - Ему действительно удалось оскалить на нее зубы. - Возможно, они подумали, что во всех отношениях было бы... безопаснее довольствоваться подмастерьем?

- Ретак, - сказала Тримэйла. Трейн приготовился к новому удару, но голос волшебницы остановил волшебника на середине замаха. Она склонила голову набок, задумчиво глядя на Трейна, затем пожала плечами.

- В тебе немного больше мужества, чем я ожидала, мастер Элдарфро, - признала она. - И, насколько я знаю, в твоей теории действительно может что-то быть. С другой стороны, не часто нам сообщают имя конкретного человека, которого они хотят видеть. И очень боюсь, - она покачала головой с притворным сочувствием, - что это нередко заканчивается... плохо для людей, о которых идет речь, когда мы занимаемся ими.

- Я польщен. - Он надеялся, что она не могла сказать, как трудно было сохранять ровный голос, когда кто-то только что заменил мозг его костей льдом. - Но разве не в этом смысл всех действительно плохих историй, где злорадствующие злодеи рассказывают своей несчастной жертве все о своих грандиозных, сложных планах?

- Верю, что это так, - согласилась она. - У меня, с другой стороны, у меня есть дела поважнее, чем тратить время на тебя. У нас скоро будет еще несколько гостей, которых нам нужно как следует развлечь, так что, боюсь, мне придется предоставить тебя самому себе. Постарайся развлечь себя.

Она лучезарно улыбнулась ему, ударила каблучком и легким галопом скрылась в темноте.

- Не волнуйся. - Тон Ретака был отвратительным, когда Трейн позволил мышцам своей шеи расслабиться и снова прижался лицом к боку лошади, к которой был привязан. - Ты найдешь много того, что "развлечет" тебя, там, куда ты направляешься, маг. Я буду с нетерпением ждать возможности помочь тебе развлечься.

VIII

- Все становится сложнее, - пробормотал Венсит.

Кен Хоутон услышал волшебника через наушники и взглянул на него. Венсит пристально смотрел в темноту в направлении яркой синей вспышки молнии, расколовшей ночь. Определять расстояние в темноте всегда было трудно, но вспышка, должно быть, была значительно дальше, чем казалось на первый взгляд. Хоутон не слышал ни малейшего грохота, а любая такая яркая молния, должно быть, сопровождалась матерью всех раскатов грома.

Он ждал, что Венсит скажет что-нибудь еще, но волшебник только задумчиво хмурился, пока тянулись долгие, медленные секунды.

- Прошу прощения? - сказал наконец Хоутон, и ему захотелось рассмеяться над собственным удивительно банальным оборотом речи.

- Эм? - Венсит повернулся к нему, глаза дикого огня превратились в яркие щелочки.

- Ты сказал, что все становится сложнее. - Хоутон усмехнулся с резкой иронией. - Учитывая то, как мы с Джеком вообще попали сюда, и все те безусловно безумные вещи, о которые тебе пришлось рассказать с тех пор, как мы это сделали, "усложнение" - это не совсем та фраза, которую я рад слышать.

- Могу понять, что ты можешь чувствовать таким образом, - признал Венсит со своим собственным смешком. - И я действительно не хотел показаться загадочным. Просто я продолжаю тот бойцовский поединок, о котором упоминал тебе ранее, и думаю, что их чары дали небольшую утечку. Если, конечно, они не захотят позволить мне заглянуть внутрь.

- И зачем им могло понадобиться что-то подобное?

- Я действительно не могу сказать... пока. - Венсит пожал плечами. - Полагаю, это скорее похоже на игру в шахматы. Или, возможно, тот вид дезориентации, на котором специализируется сценический фокусник. Вы показываете другому парню то, что, как вы надеетесь, он увидит, чтобы он не заметил, что кастет приближается к нему с совершенно другой стороны. - Он фыркнул. - На самом деле, я иногда делал это сам.

- Почему-то я не нахожу это особенно обнадеживающим, - сухо сказал Хоутон, в то время как "Крутая мама" продолжала фыркать. Количество JP-8 в топливных баках БТ упало примерно до половины, и Хоутон надеялся, что они не израсходуют его досуха, прежде чем доберутся туда, куда, черт возьми, они должны были лететь.

- Этот твой "взгляд" сказал тебе, сколько еще нам нужно пройти? - спросил он.

- Нет, - сказал Венсит. - Но это, - он махнул одной рукой в направлении безмолвной молнии, - говорит мне о многом.

- Как?

- Этой вспышкой был Базел, - просто сказал Венсит.

- Так он молниеотвод, не так ли?

- На самом деле, - Венсит действительно громко рассмеялся, - это удивительно хорошее описание Базела Бахнаксона во многих отношениях. Но молния не попала в него, сержант-артиллерист. Это исходило от него. Ну, от него и Уолшарно.

- Конечно, это так и было. - Хоутон решил, что ему следовало бы высказаться более скептически, чем это было на самом деле.

- Они могут быть немного яркими, - сказал Венсит. - Имей в виду, Базел из клана Конокрадов. Он понимает цену ползания по кустам, и у него это неплохо получается, когда он прикладывает к этому усилия. Но он, должно быть, решил, что "плохие парни", как ты их называешь, уже знают, что он поблизости. Ты мог бы сказать, что это был его способ предупредить их, что он знает, кто они такие.

- И он думает, что посылать сигнальные ракеты, сообщая другой стороне о своем приближении, - хорошая идея, потому что...?

- Я мог бы сказать, что это потому, что он защитник Томанака. Или потому, что он градани. Оба эти утверждения верны, и любого из них было бы более чем достаточно, чтобы объяснить это. Но я полагаю, что простая истина заключается в том, что он и Уолшарно злы, сержант-артиллерист. И, поверь мне, ты действительно не хочешь быть тем человеком, который разозлит этих двоих.

- Но если ты уже беспокоишься о шансах, не означает ли это...?

Хоутон позволил своему голосу затихнуть. В конце концов, не было никакой необходимости заканчивать вопрос.

- Очень немногие защитники Томанака умирают в постели. - В тихом ответе Венсита почти не осталось юмора. - Базел способен на удивительную тонкость, несмотря на образ медлительного варвара, который он любит преподносить неосторожным, но в глубине души, где сошлось воедино все то, что в первую очередь сделало его защитником, он не позволяет шансам диктовать его действия.

- Отлично, - пробурчал Хоутон многострадальным тоном. - Я оказываюсь в совершенно другой вселенной, и я все еще имею дело с Джоном Уэйнсом.

- "Джон Уэйнс"? - повторил Венсит.

- Идиотом, которому трудно отделить фильмы - истории - от реальности и который думает, что он бессмертен и пуленепробиваем, потому что он герой пьесы. Или из тех, кто все еще думает, что люди выигрывают войны, умирая за свои страны, вместо того, чтобы поощрять другого парня умирать за свою страну. Или, что еще хуже, которым просто все равно, что случится с ними - или с кем-либо еще, - пока они умирают за "правое дело". Каким бы, черт возьми, ни было "правое дело" на этой неделе. Поверь мне, я видел более чем достаточно фанатиков такого рода, чтобы мне хватило на две или три жизни, Венсит!

- Базел Бахнаксон так же далек от фанатика, как и любой другой человек, которого вы когда-либо встретите, - строго сказал Венсит. - И он ни на мгновение не думает, что он "бессмертен" или непобедим. На самом деле, я почти уверен, что он всегда ожидает, что однажды умрет на службе своему богу. Не потому, что ему "все равно", или потому, что он жаждет умереть, или потому, что он думает, что в этом есть что-то особенно славное. Он ожидает смерти, сержант-артиллерист, потому что по своей природе не способен стоять в стороне и позволить Тьме восторжествовать. Потому что он признает, что все люди умирают, но что некоторые из них выбирают сделать это, стоя на своих собственных ногах, с мечом в руках, между Тьмой и ее жертвами.

Хоутон начал было возражать что-то волшебнику. Что-нибудь легкомысленное. Такого рода остроты он и его сверстники регулярно использовали, чтобы развеять претенциозность и предостеречь от любой веры в такие устаревшие и опасные понятия, как "героизм" или "честь". Но легкомыслие осталось невысказанным, потому что в тот момент он понял, что эти концепции, в конце концов, не устарели. Что они оставались в самой сердцевине кодекса, которого он и его сверстники продолжали придерживаться, как бы ни желали они признаваться в этом кому-либо еще... или даже самим себе.

Никто лучше Кеннета Хоутона не знал, насколько уродливой, дикой и подлой на самом деле была война. Каким ненасытным был ее аппетит, как отвратительно она пережевывала и раздавливала невинных, а также виновных. Как мало "славы" было в ее реальности. Действительно, именно это уродство и дикость в первую очередь заставили Хоутона надеть военную форму. Вера - возможно, наивная, но от этого не менее реальная - в то, что он может изменить ситуацию, защитить то, во что он верил, людей, которые не могли защитить себя. Вера в то, что действительно есть вещи, ради которых стоит умереть, как бы сильно человек ни хотел жить.

И будь честен, Кен, сказал он себе. Была причина, по которой ты выбрал Корпус. Немногие. Гордые. Морская пехота. Ты хотел быть частью этого. Быть известным не просто как солдат, но и как воин. Как человек, который решил взять на себя это обязательство, быть одним из лучших на службе тому, во что ты верил. Итак, ты действительно многим отличаешься от этого Базела, о котором говорит Венсит?

- Что ты можешь сказать мне о шансах, с которыми он сталкивается сейчас? - сказал он вместо этого. - По этому поводу у тебя есть какие-нибудь рекомендации получше, чем раньше?

- Полагаю, он начинает подозревать, что здесь происходит нечто большее, чем может показаться на первый взгляд, - ответил Венсит. - Чего он, возможно, не осознавал, так это того, что ему противостоят по крайней мере два отдельных слуги Богов Тьмы. К настоящему времени, я уверен, он понял, что на самом деле он преследовал слуг Шарны, а это значит, что он ожидает убийц и демонов. Но он, вероятно, не понял, что рейдеры, которых он преследует, работают заодно с волшебниками, с которыми они вот-вот встретятся. Или, если уж на то пошло, что для Тьмы почти так же важно убить мага, которого захватили эти волшебники, как убить его и Уолшарно.

- Подожди минутку. "Маг"? Ты имеешь в виду другого волшебника?

- Нет, совсем не волшебника. Силы мага - это силы разума, и они приходят исключительно изнутри. Они совсем не похожи на искусство волшебства.

- Тогда что делает его таким чертовски важным? - Хоутон знал, что его голос звучит раздраженно, и его это не особенно волновало. - В любом случае, за сколькими людьми охотятся эти твои "Темные боги", Венсит? Я имею в виду, есть ли в Норфрессе кто-нибудь, кого нет в их списке "Нуждается в убийстве"?

- Не думаю, что кто-то мог бы винить тебя за то, что при данных обстоятельствах ты задался этим вопросом, - криво усмехнулся Венсит. - Проблема в том, что начинает объединяться великое множество течений, планов и возможностей. Время пока еще не наступило, но обе стороны - Тьма и Свет - знают, что падение Контовара, каким бы катастрофическим оно ни было, на самом деле ничего не решило. В настоящее время это дает Тьме преимущество, но настоящая битва еще не закончена. Если уж на то пошло, она еще не полностью объявлена, и Боги Тьмы делают все возможное, чтобы устранить людей, наиболее важных для шансов Света на окончательную победу. Базел - один из таких людей. Это одна из причин, по которой я так стремлюсь сохранить ему жизнь. Имей в виду, у меня есть свои личные мотивы, особенно сейчас, но не они в первую очередь привлекли к нему мое внимание.