Брат по мечу" ()

- Мы спасли все, что могли. Это было не так уж много. И после того, как мы вывезли всех, кого могли, последние выжившие члены Совета Оттовара обстреляли Контовар. Мы обрушили смерть и разрушения на целый континент. Мы сжигали города и целые королевства, сержант-артиллерист, убивали каждое живое существо на тысячи лиг во всех направлениях от Трофроланты, древней столицы Оттовара.

- Мы, конечно, не могли убить всех, и самые могущественные из их волшебников были защищены их собственными щитами, их собственными оберегами. Но мы убили их меньших союзников... и их армии, их рабов, их колдовские творения. Мы также убили жертв, которых они могли бы использовать в качестве своих инструментов для завоевания всей Норфрессы. Это было единственное, что мы могли сделать, единственный способ помешать им последовать за нами сюда, в Норфрессу, чтобы завершить свою победу, и цена этого опустошения была высока. Заклинания, которые мы создали и вызвали - заклинания, созданные мной, - стоили жизни почти каждому другому члену Совета, но они сработали. О, да, они сработали.

- Господи, - пробормотал Хоутон. Возможно, он мало что понимал в причудливой вселенной, в которой оказался, но как бы мало он ни знал об этой "Норфрессе", он более чем достаточно разбирался в людях, чтобы уловить кровоточащую боль в глубине ровного, непоколебимого голоса Венсита. Возможно, эти люди никогда не слышали о ядерном оружии, но, похоже, они в нем тоже не нуждались. И, как бы нелепо это ни звучало на первый взгляд, он обнаружил, что ни на мгновение не сомневается в том, что человек, рассказывающий ему эту историю, видел события, которые он описывал, собственными глазами - что ему было более тысячи двухсот лет.

- Ты причинил достаточно вреда, чтобы удержать их подальше от... Норфрессы? - больше тысячи лет? - спросил он.

- И да, и нет. - Плечи Венсита дернулись. - Им потребовалось несколько сотен лет, чтобы начать восстанавливаться до чего-то похожего на их прежнюю силу, это правда. И к тому времени, когда они это сделали, норфрессанские королевства - особенно империя Топора - стали достаточно сильными, чтобы сдерживать любую мысль о вторжении через такое огромное расстояние. Или, по крайней мере, любую мысль о вторжении, не подкрепленную всей мощью их колдовства.

- Итак, поскольку они, похоже, не вторглись и не завоевали вас за это время, я предполагаю, что есть какая-то причина, по которой они не могут использовать колдовство против вас?

- Я все еще контролирую заклинания, которые поразили Контовар, - холодно сказал Венсит. - Однажды открытые и активированные, они остаются готовыми к моей руке до тех пор, пока я жив, и я остаюсь самым могущественным волшебником-одиночкой в мире. Они знают, что если бы они попытались открыто вторгнуться, я бы снова использовал эти заклинания, если бы это был единственный способ остановить их.

Хоутон с трудом сглотнул от железной уверенности в голосе Венсита.

- Но они также знают, что я не поступлю так легко, - продолжил Венсит через мгновение, его голос был намного ближе к нормальному. - Каковы бы ни были амбиции контоварских лордов, какие бы преступления они ни были готовы совершить, большинство их рабов не имеют права голоса в их решениях или действиях. Мои товарищи и я однажды убили миллионы этих рабов, потому что у нас не было выбора, никаких других вариантов, но, поступая так, мы слишком близко подошли к тому, с чем боролись. Правила, которые нарушили наши враги, запрещают использовать искусство против не-волшебников или даже против других волшебников, за исключением случаев прямой самообороны или защиты других, и все же за один день мы убили больше невинных, чем любой завоеватель или тиран в истории. Я... не хочу, чтобы на моей душе снова было так много смертей. Если бы не было другого способа сохранить берега Норфрессы от извращений колдовства, тех ужасов, которые карнэйдосцы - волшебники, посвятившие себя служению Карнэйдосе, покровительнице черного колдовства, - практикуют даже сегодня, я бы не колебался. Но я и не стал бы устраивать такое опустошение, если бы только не осталось другого выхода.

- Что-то вроде старой холодной войны у нас дома, - размышлял Хоутон. Венсит снова повернул голову, вопросительно склонив ее набок, и настала очередь Хоутона пожать плечами. - В течение примерно пятидесяти или шестидесяти лет в моем мире существовало два основных силовых блока. У каждого из них было оружие, способное полностью уничтожить другого - черт возьми, убить каждого человека в мире, если уж на то пошло! И поскольку лидеры обеих сторон знали это, между ними возникло противостояние. Крупнейшие страны с обеих сторон не осмеливались напрямую воевать друг с другом, опасаясь, что это приведет к применению этого оружия.

- Это действительно может быть подходящей параллелью, - согласился Венсит. - Особенно с тех пор, как я заметил, что ты сказал, будто они не осмеливались "сражаться друг с другом напрямую".

- Вижу, к чему это ведет, - с несчастным видом сказал Хоутон. - Ты хочешь сказать, что где-то впереди нас находятся двое или трое из этих ваших "карнэйдосцев" или "контоварцев". Они не готовы или, по крайней мере, не желают идти на какую-то решительную, открытую атаку, но они вполне готовы откусить по краям, верно?

- Точно, - тяжело вздохнул Венсит. - Очень немногие норфрессанцы знают об этом, но в тени идет постоянная, непрекращающаяся борьба. На самом деле большинство людей не хотят об этом знать. Они вообще не думают о Контоваре, если только в этом нет необходимости. И всякий раз, когда борьба выходит из тени, они склонны думать об этом как о чем-то чисто норфрессанском, а не как о чем-то, что поражает нас извне. Они не понимают, как постоянно Контовар продолжает прощупывать нашу оборону, продолжает искать способы ослабить нас или союзников, которых они могут завербовать, чтобы отвлечь нас или напасть на нас изнутри. Их правители очень осторожны, чтобы избежать чего-либо настолько открытого, настолько четкого - настолько немедленно угрожающего, - что я могу снова ослабить заклинания. Но вот уже почти тысячу лет я сталкиваюсь с попытками "откусить по краям", как ты выразился.

- Именно это здесь и происходит?, - сказал Хоутон.

- Да. Единственная хорошая вещь о контоварцах заключается в том, что их фракции ладят не намного лучше, чем сами Боги Тьмы. Они ненавидят нас гораздо больше, чем друг друга, но они постоянно борются за преимущество в своей чисто внутренней борьбе, что означает, что взаимная подозрительность и недоверие часто препятствуют их усилиям. К сожалению, иногда их божествам удается вколотить в них немного сотрудничества.

- Подожди, - сказал Хоутон. - Подожди одну минуту. Ты хочешь сказать, что в этом замешаны боги - настоящие боги?

- Конечно, - Венсит казался озадаченным. - В вашей вселенной это не так?

- Люди в моей вселенной убивали друг друга во имя Бога в течение тысяч лет, Венсит, - медленно произнес Хоутон, - но Он не появляется лично, чтобы одобрить их усилия. Ты спрашивал о войне, которую мы с Джеком ведем дома? Что ж, многое из этого происходит от кучки сумасшедших, которые убеждены, что знают, чего хочет Бог, и что любой, кто с ними не согласен, слишком мерзок, чтобы жить. Но их убеждения основаны на их интерпретации Священных Писаний и учений, а не на прямом, недавнем откровении Бога в каком-либо личном проявлении. На самом деле, многие люди там, откуда я родом, больше не верят, что Бог вообще существует.

- Я нахожу, что это... трудно вообразить, - медленно произнес Венсит. - О, я всегда знал, что силы Света и Тьмы проявляются по-разному в других вселенных. И, если уж на то пошло, что они вообще не вмешиваются напрямую в некоторые из них. Но вселенная, в которой люди даже не верят в их существование? Не видят своей собственной ответственности за выбор между ними?

- Все не так уж плохо, - ответил Хоутон немного неловко, почти защищаясь. - Даже многие люди, которые не верят ни в каких богов, верят в разницу между добром и злом и в ответственность людей за выбор между ними. Это просто... отличается от того, что ты описываешь.

- Должно быть, действительно так, - согласился Венсит. Затем он встряхнулся. - Но, да, отвечая на твой вопрос, боги действительно участвуют в нашей борьбе. Они не могут противостоять друг другу напрямую, потому что - как и ваши страны "холодной войны" - они слишком могущественны. Прямое столкновение между ними, весьма вероятно, полностью уничтожило бы эту вселенную, поэтому они действуют через своих последователей. Через своих почитателей, а в случае с Богами Света, особенно, через их защитников. Таких, как Базел.

- Это твой приятель - парень, который едет в ловушку?

- Да. На самом деле, если я не очень сильно ошибаюсь, основной мотив всей этой затеи - уничтожить его и Уолшарно. Имей в виду, я уверен, что у них есть и другие цели, но они уже много лет пытаются убить Базела.

- Почему именно его? И если им так хочется его убить, то как насчет тебя?

- У них есть очень много причин желать смерти Базела. Большинство из них были бы достаточно счастливы убить его просто ради мести, учитывая, какой ущерб он нанес их планам в прошлом. Но они - или, по крайней мере, их хозяева - также кое-что знают о его будущей угрозе их конечным целям. О чем сам Базел, конечно, на данный момент даже не подозревает. На самом деле, они хотели бы видеть его мертвым почти так же сильно, как и меня. И, да, периодически они тоже предпринимают попытки убить меня. Однако в целом, - Хоутон буквально слышал хищную улыбку в голосе Венсита, - они обнаружили, что такие попытки - проигрышное дело.

Хоутон медленно, задумчиво кивнул. Он был уверен, что Венсит многого ему не говорит. Или, возможно, было бы справедливее сказать, что Венсит уже рассказал ему очень много вещей, для понимания которых ему просто не хватало предыстории. Но, по крайней мере, одна вещь была кристально ясна.

Он действительно серьезно относится к прямому вмешательству богов. Хорошие парни и плохие парни, и различия между ними действительно настолько очевидны. Это... положительно.

Было время, до смерти Гвинн, когда это было так ясно для сержанта-артиллериста Кеннета Хоутона. Не просто или упрощенно, но ясно. Когда он узнал, с какой стороны Свет, как выразился Венсит, а с какой Тьма, и на чьей стороне он стоял. Когда он смог отдать себя чистому служению тому, во что он верил... и смог поверить, что он сам все еще достоин своих убеждений.

Куда это делось? Дело было не только в Гвинн. Не только она помогала мне знать, кто я такой и почему. Но потерять ее, особенно таким образом, так... бессмысленно...

Он вспомнил, как был зол на вселенную, на самого Бога за то, что тот забрал его Гвинн. Ее жизнь. И когда он еще раз попробовал на вкус холодный, затвердевший пепел этого гнева, он наконец осознал правду.

Это была не бессмысленность смерти Гвинн, которая разрушила его уверенность. Это был его гнев. Он был так зол, что отвернулся от того, во что верили и он, и Гвинн. Если Бог собрался забрать ее у него, то он нанес ответный удар единственным доступным ему способом. Он отворачивался от Света, как какой-нибудь капризный ребенок, никогда не понимая - или не заботясь - что в процессе он причинял себе боль гораздо больше, чем когда-либо причинял Свету, которого винил в потере Гвинн.

Нет, мрачно подумал он. Не за то, что потерял Гвинн, а за то, что потерял себя, утратив ее. За то, что оставил меня разбираться с болью от дыры, которую ее смерть проделала прямо во мне.

Впервые за два с половиной года он столкнулся с правдой принятого им решения. Он никогда не обращался к Тьме, как бы сильно он ни отворачивался от Света, но он сослал себя в холодную, серую пустошь между ними. Он убедил себя, что разница между ними была в степени, а не в виде, и он прижал к себе холодную горечь борьбы с тенями. Он сам был одной из этих теней, больше не сражаясь со злом по убеждению, а только по привычке. Только по инерции, и тупой укол стыда пронзил его, когда он наконец осознал сделанный выбор. В то время он даже не осознавал, что делает выбор, но должен был это сделать.

Точно так же, как он должен был понять, как было бы стыдно за него Гвинн.

- Ну, Венсит, - услышал он теперь свой голос, который едва узнал, - если эти твои Боги Тьмы так хотят прикончить твоего друга Базела, что скажешь, если мы пойдем и поспорим с ними по этому поводу?

V

- Ненавижу все это, - проскрежетал голос.

Этот язык был контоварским. Не чистым контоварским, на котором до сих пор говорят норфрессанские ученые, и не диалектом, который развился среди сотойи после Падения, а грубой, искаженной версией древнего языка Оттовара. Трейн Элдарфро не был знаком с ним, но у него было достаточно телепатического дара, чтобы в любом случае понять, что говорилось.

Теперь он держал глаза закрытыми, лежа так тихо (и, по-видимому, без сознания), как только мог, там, где его бросили, когда они остановились, и внимательно слушал.

- А кто-нибудь спрашивал твоего одобрения, Гарсалт? - насмешливо спросил другой голос.

- Не больше, чем они спросили тебя, Ретак, - парировал первый голос. - И не говори мне, что у тебя нет... собственных угрызений совести. - Гарсалт издал звук плевка. - Просто нахождение на одном континенте с этим старым ублюдком заставляет меня нервничать.

- Я заметил, что это не заставило тебя нервничать настолько, чтобы сказать Ей, что ты не пойдешь. - Тон Ретака был насмешливым, но Трейн мог уловить хотя бы часть эмоций, стоявших за этим. Во всяком случае, достаточно, чтобы понять, что Ретак использовал насмешку, чтобы скрыть свою собственную глубокую тревогу.

- Может, и нервничаю, но я не склонен к активному самоубийству, - проворчал Гарсалт.

- Я так не думал, - сказал Ретак более мягко. - Но если бы ты был, всегда есть пример Варнейтуса, не так ли?

- Это то имя, которое лучше бы не упоминать, - пробормотал Гарсалт, и Трейн позволил своим глазам слегка приоткрыться.

Не похоже было, чтобы его похитители собирались задерживаться здесь надолго. Они остановились в овраге, который русло ручья прорезало через луга, очевидно, чтобы дать отдых своим лошадям, и не больше. Некоторые из примерно тридцати оруженосцев группами вели лошадей к ручью, чтобы напоить их, в то время как другие рылись в мешках с зерном и сладким кормом. Вдоль русла ручья также росла цепочка небольших деревьев, и двое или трое других оруженосцев собирали дрова для трех разожженных костров. Над одним из них уже грелись котлы с водой, и ноздри Трейна дернулись, когда он уловил пикантный запах готовящегося рагу, исходящий от другого котла, но никто не выкладывал никаких принадлежностей.

Нет, несмотря на запах кулинарии, это была всего лишь еще одна остановка для отдыха, и он снова задался вопросом, почему они так отчаянно спешили. Каким бы ограниченным ни был его телепатический диапазон, этого было достаточно, чтобы он был уверен, что за ними по пятам не идет погоня. И то, что случилось с людьми из патруля Дарнота, уже подсказало ему, что он находится во власти волшебников, которые, безусловно, должны быть по крайней мере так же способны вынюхивать преследователей, как любой наполовину обученный маг-подмастерье.

Или, если уж на то пошло, расправиться с этими преследователями с той же смертоносной эффективностью, с которой были убиты Дарнот и его люди.

- Сам я никогда особо не любил Варнейтуса, - продолжил Гарсалт, - но он заслуживал лучшего. "Сотрудничество" с... Другими тоже не очень хорошо сработало для него, в конце концов, не так ли?

- Нет, но я не думаю, что Она винила Варнейтуса в том, что произошло, - сказал Ретак. - К сожалению, он тоже не совсем покрыл себя славой. А Паучиха и Крэйхана не собирались признавать, что это была вина их инструментов.

- Нет, но Она не защищала его, когда Они возложили вину на него, не так ли?

- Если бы он преуспел, Ей не пришлось бы этого делать.

Трейн повернул голову на долю дюйма как раз вовремя, чтобы увидеть, как говорящий - Ретак - пожимает плечами. Мужчина был среднего роста, темноволосый и смуглолицый, одетый в удобную, практичную одежду для верховой езды, а не в кирасу и кольчугу, как у оруженосцев, которых видел Трейн. Несмотря на жесткий темп, который задали себе лихие рейдеры, Ретаку все же удавалось выглядеть каким-то образом холеным и ухоженным. У него был сильный, слегка крючковатый нос и аккуратно подстриженная борода, а в мочке его левого уха сверкал кроваво-красный рубин, отражавший свет костра.

Другой мужчина, который, должно быть, был Гарсалтом, сидел на седле, сердито глядя на него. Гарсалт был выше и шире в плечах, и он казался старше, с венчиком тонкой уцелевшей бахромы светлых волос по краям лысой, блестящей макушки. Он был одет очень похоже на Ретака, но рядом с мужчиной поменьше казался неопрятным, почти неухоженным. Он также выглядел гораздо мрачнее.

- Да, Она этого не сделала, - теперь признал Гарсалт. - Но, как ты говоришь, это была не его вина. И теперь она ожидает, что мы сделаем то, чего не смог он? - Он покачал головой. - Мне это не нравится. Ни капельки.

- Все не так уж плохо, - сказал Ретак. - И ты, возможно, захочешь поразмыслить над тем фактом, что до сих пор все шло точно по плану.

- Все имеет тенденцию идти "точно по плану" против Венсита... вплоть до последней минуты, не так ли? - возразил Гарсалт. - А Кровавая Рука едва ли не хуже!

- Этого, пожалуй, достаточно. - Третий голос был более легким, высоким и гораздо более музыкальным, чем два других. В нем также чувствовалась четкая властность.

Затем в поле зрения Трейна появилась новая говорящая, и это было все, что он мог сделать, чтобы его глаза не расширились от удивления, когда он увидел ее.

Она была выше Ретака, хотя и не так высока, как Гарсалт, и ее волосы были цвета воронова крыла. Она была одета в богато расшитый костюм для верховой езды знатной дамы Пурпурных лордов; драгоценности сверкали в ее безукоризненно уложенных волосах, на руках и вокруг шеи; и двигалась она со смертоносной, знойной грацией какой-нибудь покрытой шелковым мехом охотничьей кошки. По тому, как Гарсалт быстро, почти испуганно, поднялся на ноги, а Ретак повернулся к ней лицом, было очевидно, кто здесь главный.

- Я достаточно долго позволяла вам двоим жаловаться, волноваться и продолжать в том же духе, - строго сказала она, ее красивое лицо стало жестким. - Кое-что из этого, вероятно, полезно, но вам пора заняться делом и перестать ныть о том, как вам не хочется быть здесь. Это ясно?

Ретак и Гарсалт взглянули друг на друга, не переставляя ног, как школьники, а затем кивнули в унисон.

- Да, Тримэйла, - ответил Ретак за них обоих.

- Хорошо! - Тримэйла на мгновение впилась в них взглядом, затем пожала плечами и позволила своему лицу расслабиться.

- Я так же, как и вы, осознаю, какому риску мы подвергаемся, - сказала она. - Однако, в отличие от вас двоих, я также знаю, почему так важно, чтобы мы устроили что-то... навсегда происшедшее с Кровавой Рукой. К счастью, вам не нужно беспокоиться об этом. На чем вам действительно нужно сосредоточиться, так это на том, чтобы произошло это нечто постоянное, что Она задумала, не беспокоясь о его репутации или о том, что случилось с Варнейтусом или даже с Джергаром. Понимаете?

- Конечно, мы знаем, - ответил Гарсалт. - И, честно говоря, я больше беспокоюсь о Венсите, чем о Базеле.

- Именно поэтому мы здесь сотрудничаем со Скорпионом вместо того, чтобы пытаться сделать все это самостоятельно, - сказала Тримэйла.

- При всем моем уважении, - вмешался Ретак, - поклонники Шарны точно не покрыли себя - или Его - славой ни в одном из других случаев, когда они выступали против Кровавой Руки.

- Да, они этого не сделали. - Голос Тримэйлы был холоден, но она кивнула. - С другой стороны, на этот раз все немного по-другому, не так ли? И на этот раз мы не планируем атаковать наших врагов с их сильных сторон.

Она еще мгновение не сводила глаз с Гарсалта и Ретака, затем улыбнулась. Выражение было холодным и голодным, почти шокирующе неуместным на этом прекрасном лице.

- Мы все знаем, как сильно другие возмущаются и боятся Ее власти - нашей власти. Это мы, Совет Карнэйдосы, и наша сила свергла оттоварцев тысячу лет назад. Это были наши щиты, наши обереги, которые позволили всем нам выжить, когда Венсит обстрелял Контовар. И это наша сила - и наша воля - которые действительно доминируют в Контоваре сегодня. Вы удивлены, что другие обижаются на Нее, или что их поклонники обижаются на нас?

Остальные молча покачали головами, и она пожала плечами.

- Но точно так же, как Другие знают, что Она нужна Им, Они нужны и нам, если мы когда-нибудь добьемся успеха. Одна из причин, по которой Венсит, Базел и другие "защитники" Томанака так хорошо выступили против нас, заключается в том, что они сотрудничают друг с другом, а мы - нет. Это означает, что даже когда Другие соглашаются сотрудничать с Ней, их последователи действуют как отдельные силы, не сотрудничая и не комбинируя свои способности.

- Да, но... - начал Ретак.

- Забудь о "но", - перебила она жестким голосом. - Конечно, все они ищут способы использовать Ее - и нас - в своих интересах. Позволь им. Когда дело доходит до этого, у чьих последователей действительно есть сила править в этом мире?

Ее смешок не был приятным звуком.

- Так что не беспокойся о том, что будет потом, - сказала она. - Беспокойся о том, что произойдет сейчас, сегодня вечером. И подумай вот о чем. Кровавая Рука и его маленький пони достаточно хорошо справлялись с демонами-одиночками, но на этот раз мы посмотрим, как он справится, когда они приведут с собой друзей. Почему-то я не думаю, что ему понравится этот опыт.

VI

Уолшарно поднялся на гребень холма и остановился. Он поднял голову, раздувая ноздри, и лицо Базела мрачно напряглось, когда они вдвоем посмотрели на все еще тлеющие руины. Последние двадцать или тридцать минут они улавливали запах дыма и бойни, несмотря на то, что ночной бриз дул почти прямо им в спину. Теперь они знали почему.

- Итак, это сделало отродье демона, - прогрохотал градани голосом, похожим на кованое железо.

<Похоже, что так>, - согласился Уолшарно. <И все же мне интересно, почему они ждали так долго, чтобы дать ему насытиться.>

Мысленный голос чалого жеребца звучал бы спокойно, почти бесстрастно, если бы кто-нибудь другой мог его услышать. Для Базела это звучало совсем не так.

- Вот этого я не мог бы тебе сказать, - сказал он. - Если, конечно, - он окинул взглядом развалины деревни, затем поднял глаза на звезды, усеивающие необъятное ночное небо, - они думали о том, как бы поскорее оставить нас двоих здесь одних, прежде чем допустить нас к их маленькому секрету.

<Полагаю, что это могло бы быть именно так. Но почему-то у меня такое чувство, что за этим кроется нечто большее.>

На этот раз Базел только хмыкнул. Уолшарно был таким же защитником Томанака, как и он сам, и способности каждого защитника отличались от способностей любого другого защитника, иногда тонкими способами, а иногда и более фундаментально. Они также воспринимали вещи по-разному, и у Базела было множество доказательств того, что "догадки" Уолшарно, как правило, были пугающе точными.

- Думаю, нам лучше пойти посмотреть поближе, - сказал градани через несколько мгновений, и Уолшарно медленно и осторожно двинулся вниз по склону к обломкам.

Этому не могло быть так уж много часов, размышлял Базел. Ни один из домов не был особенно большим. Им не потребовалось бы много времени, чтобы сгореть, но угли все еще светились в темноте. Они пронизывали ночь слабым сиянием цвета крови, но Базел был градани. Ни ему, ни Уолшарно не требовалось это прерывистое сияние, чтобы увидеть, что здесь произошло.

<Некоторые из них, по крайней мере, пытались сражаться>, - сказал Уолшарно, и Базел мрачно кивнул.

- Да, это они сделали, - согласился он, глядя на разорванные и изуродованные тела. Было ясно, что ни у кого из защитников деревни не было времени надеть доспехи - если предположить, что у кого-то из них они были, - но, очевидно, это не имело бы большого значения, если бы они были. Следы когтей и состояние полуобглоданных тел были всеми доказательствами, которые когда-либо понадобятся Базелу или Уолшарно о том, что здесь произошло, даже без знакомого запаха зла и ужаса, который ни один защитник Томанака не смог бы истолковать неправильно.

Затем Уолшарно остановился. Они прошли мимо тел нескольких мужчин и женщин, все они были жестоко изуродованы и разорваны, но они были разбросаны по грязным улицам деревни. Очевидно, что они были убиты поодиночке и по двое, но это резко изменилось.

Разрушенный фундамент гораздо более солидного здания дымился перед ними, и тела по меньшей мере тридцати мужчин и женщин лежали непристойными кучами вокруг него. Трудно было быть уверенным в их количестве, потому что ни одно тело, которое мог видеть Базел, не было целым. Большинство из них были так ужасно разорваны, их обрывки так разбросаны, что было трудно даже сказать, кто из них был мужчиной, а кто женщиной. Жалкая горстка мечей валялась в пропитанной кровью грязи посреди кровавой бойни, но большинство этих людей были вооружены, если можно так выразиться, не более чем топорами лесоруба, вилами или другими грубыми сельскохозяйственными инструментами.

<Так вот где они заняли свою позицию>, - тяжело произнес Уолшарно.

- Да. - В карих глазах Базела Бахнаксона вспыхнул холодный огонь. - Я думаю, это их ратуша.

<И ты думаешь то же самое, что и я, о том, почему они это сделали?>

- Да. - Голос Базела был резким. - Я не видел ни одного ребенка. Ни одного, - сказал он и почувствовал холодное, мрачное согласие Уолшарно глубоко в своем собственном сознании.

Градани посмотрел вниз, на то место, где взрослые деревни погибли до последнего мужчины или женщины, столкнувшись лицом к лицу со своими невероятными врагами в том, что, как они, должно быть, знали, было безнадежной защитой их детей, и его лицо, казалось, было выковано из старого железа.

<Как ты думаешь, почему им нужны дети?> - спросил Уолшарно.

- Могу привести две или три причины, - ответил Базел. - В конце концов, старый Дух Демона достаточно любит детские души. Но у меня такое чувство, что на этот раз все не так просто. - Он еще раз посмотрел на искалеченные тела и покачал головой. - Кто бы это ни был, за кем бы мы ни охотились, он не собирался перекормить своего проклятого питомца, Уолшарно. Не совсем. Если бы это было так, то вокруг не валялось бы так много тел или кусков тел.

<Ты думаешь, они знают, что мы следуем за ними по пятам?>

- Либо это, либо у них есть какая-то другая неотложная необходимость быть где-то в другом месте. Думаю, они ищут какое-то место, где встретятся со своими друзьями.