Помоги проекту - поделись книгой:
На станции стоял почетный караул от 32-го драгунского Чугуевского Ее Величества полка. Поехали в Софийский собор[184], а оттуда во дворец, где Папа отпустил почетный караул от 5-го саперного батальона. Сделали визит бедной т. Саше[185], которую нашли в постели. Все мы удивились, увидя ее лицо, показавшееся нам здоровее, нежели то, которое мы видели 4 года тому назад. После обеда мы пошли в сад в павильон, откуда видели такой чудный фейерверк на другой стороне Днепра, какой я не видывал, и это с чудной теплой ночью. К несчастию, на следующее утро полил несносный дождик, помешавший параду. Был только большой завтрак всему начальству, после чего мы поехали осматривать город. В 7 час. вечера отправились обедать у тети Саши; было очень весело, благодаря д. Владимиру.
18- го были у обедни в Киево-Печерской Лавре[186]. Навестив митрополита Платона[187], поехали на парад, на другой стороне Киева. Он был отличен и без несчастий. Вечером должна была произойти поездка на пароходе по Днепру; ее испортил дождь, который совершенно испортил фейерверк. Но все-таки было очень красиво, хотя многие вещи не удались.
19- го утром поехали на маневр за лагерем; в начале Папа представились фельдфебеля, бывшие в Рущукском отряде[188]. Днем посетили пещеры. Вечером после концерта уехали из Киева. Через два дня приехали в Петергоф. На следующий день отправились на «Державе» в Данию. Переход был хорош, кроме третьего дня. Теперь мы тут живем и наслаждаемся. Все вас целуют.
Твой Ники.
5
Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу
Милый мой Ники,
Наконец получил я твое письмо, которое, признаюсь тебе, ждал с большим нетерпением и думал одно время, что ты забыл свое обещание. Читая некоторые места, я катался со смеху и Пиц тоже — особенно удачно «маленькому Геор<гию> Алекс<андровичу> мундирчик». Очень оригинально — стреляющий и убивающий кардинал! Ваша прогулка с эрцгерц<огом> тоже недурна — мне остается сожалеть, что я всего этого не видел. Время ужасно летит, и вот скоро уже месяц, что мы здесь, — я глубоко наслаждаюсь в милом Ильинском. Хотя погода и переменчивая, все же тут чудесно, свободно и хорошо. Почти каждый день ездим искать грибы, но в этом году их очень мало, к немалому моему огорчению, но все же набираем корзины — за последние дни пошли белые — для сентября это недурно. Около нас бивакировали и проходили мимо войска, маневрирование около Бородина — говорят, эти маневры, длившиеся целый месяц, — были замечательно интересны. У нас обедало все начальство 1-ой гренадерской дивизии — вообрази себе, что тетя со многими усердно говорила по-русски, что меня привело в восторг — это в первый раз, что она храбро пустилась говорить.
У нас гостит несколько дней <дядя> Миша[189] — перед отправлением на Кавказ. Видел Щербатова[190] — мы собираемся на днях поехать к ним в Братцево — сегодня к ним приезжает Княгиня Оболенская[191] с сестрами.
Вчера мы праздновали именины жены — погода была летняя, 16° в тени, просто жарко, и маленький народный праздник удался на славу; он состоял из лотереи — выигрышей было около 300 — подходили представители каждого двора от пяти деревень, принадлежащих Ильинскому, — восторг выражался на лицах, особенно тех, кому доставался самовар; один крестьянин чуть было не поцеловал тетю! Детям обеих школ тоже были даны вещи.
Вот тебе маленькое описание нашего житья-бытья в симпатичной подмосковной. А теперь до свидания, мой дорогой Ники, — пожалуйста, напиши мне. Обними крепко Папа, Мама, Жоржа и остальных.
Тетя и Пиц тебя целуют. Твой Сергей.
Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне
Моя дорогая Минни,
Вероятно, тебе будет забавно узнать, что на днях мы устраивали здесь офицерский обед, так как войска стояли лагерем рядом с нами, при возвращении в Москву. Я тогда видела брата старого Прокопа, который сразу напомнил мне о нашем пребывании в Финляндии. Видели мы и Софию, ее сестры и брат тоже были там; она выглядит очень счастливой. Хотя они живут в какой-то избе, но дом симпатичный; парк замечательно красив, мы обошли его весь: один вид был прекраснее другого. Прошла страшная гроза, но очень тепло.
Вчера мы посетили невыносимо скучную выставку деревьев Москвы — главное ее очарование в том, что господа, которые вели экскурсию, все время наступали на мое платье и самыми длинными окружными путями приводили нас к одним и тем же деревьям…
Приветы от меня Саше и тете Аликс, любящая тебя Элла.
Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне
22
Милая Минни,
Сердечно благодарю за ласковое письмо; как мило, что ты пишешь мне, — я ведь знаю, как мало у тебя времени au sein de sa famille (быть co своей семьей — фр.), и как вы ждете великую радость. Спасибо за добрые ко мне слова, я всегда чувствую неизменную благодарность за твою доброту. Михен[192] и Владимир еще здесь, и я очень рада видеться с ними, так как зимой мы виделись редко, и я воспринимала их скорее как незнакомцев, а они оба такие добросердечные, с чувством юмора. Они, а также и трио, шлют свой горячий привет счастливой семье.
День рождения Павла прошел великолепно; дождя не было, хотя было свежо; пускали великолепные фейерверки, устроили грандиозный завтрак и обед, на котором присутствовали также офицеры его полка, что на Кавказе[193]. Единственное, что напугало всех, — случай со старой княгиней Голицыной[194], которая упала с лестницы; к счастью, она не ушиблась, но очевидцы говорили, что на это было страшно смотреть…
Нежно целую, любящая тебя
сестра Элла.
Вел. кн. Сергей Александрович —
Цесаревичу Николаю Александровичу
23
Дорогой мой Ники,
Благодарю тебя от души за милое второе письмо, полученное на днях; до сих пор не мог ответить, ибо у нас гостил неделю Владимир с т. Михен, и у меня не было ни одной свободной минуты. Они только что от нас уехали — пребывание их у нас было самое симпатичное, но я боюсь, что им было скучно, ибо нужно привыкнуть к однообразию деревенской жизни! Вообрази себе, что в день их приезда, т. е. 17-го, у нас был совершенно летний день — в тени было 16° — и я гулял в кителе, и было жарко! Это недурно. Я еще сегодня нашел у себя в саду несколько белых грибов — за последнее время их пропасть. Вчера мы ездили на вечер к Шаховским (по соседству) — Мама их знает, и они нам задали обед и спектакль — по-немецки, и очень недурно. В день рождения Пица — мы его праздновали торжественным образом — была депутация <от> его Куринского полка (25 лет, что он шеф), вечером был даже скромный фейерверк.
Обними Папа и Мама — храни тебя Бог, до свидания. Тетя и Пиц вас целуют.
Твой Сергей.
Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу
Мой дорогой дядя Гег,
От всей души благодарю тебя за твое милое и интересное письмо. К несчастию, наше пребывание здесь приближается к концу: мы уезжаем отсюда 7 октября. Мы живем все так же, как я тебе написал в последнем письме. Две недели тому назад мы пошли на английской яхте «Osborne» к шведскому берегу. Там к нам подошла подводная лодка, которая несколько раз ныряла и очень напомнила мне «Nautilus»[195] J. Verne[196]. Она имела ту же форму сигары, но, разумеется, меньше, хотя она имела 70 футов длины. В ней сидело три человека; изобретатель смотрел на нас сквозь толстое стекло в маленьком выступе и кланялся оттуда. Когда она остается на поверхности воды, то ставится на ней небольшая мачта и труба.
Мы уже были два раза в театре в Копенгагене; сегодня поедем в третий раз. Дают оп<еру> «Мефистофель», которую мы уже видели здесь. В последний раз нас взяли на очень смешную пьесу и балет; последний был без содержания, но танцевали очень хорошо…
Погода здесь уныние наводящая, но скука тут не господствует. Напротив, если остаются дома, то проводят время в хорошей игре: перекидываются мешочками, наполненными горохом. Скажи дяди Пицу, что я нашел третьего Икарийца: именно дядю Вальдемара[197]. Я с ним часами упражняюсь киданием трех мешочков зараз, и, признаюсь, дошли оба до некоторой ловкости. Теперь это сделалось потребным играть с этими мешочками после завтрака. У нас тут тоже есть свой клоун, это — греческий Джорджи[198]. Я никогда не видал такого смешного мальчика, вместе с этим он страшно силен и прехладнокровно ломает датских двоюродных братьев.
Прощай, мой милый дядя Гег. Крепко обнимаю тебя, дорогую тетеньку и дядю Пица.
Твой Ники.
Дневник цесаревича Николая Александровича
1886 год
Воспоминания М. В. Голицына
В мае 1886 г. в Ильинское приезжал Александр III с супругой и детьми, и все они побывали в Петровском, но нас, детей, тогда еще не было, и царей принимала моя мать[201] и оба дяди[202].
Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне
Милая Минни,
Прости, пожалуйста, что пишу на такой бумаге, но мы в городе всего несколько часов, и я не могу найти свою бумагу, и прости также, что не пользуюсь своей печатью. Уверена, тебе хочется узнать новости про Элизабет[203]. И она, и ее малыш[204]здоровы. Мы видели маленького — он прелестный карапуз; крепкий, крупный, правда, вес небольшой. Разумеется, молодые родители очень счастливы. Мы видели Костю, он весь светится от радости, он мечтал иметь мальчика и чтобы он родился в день св. Иоанна, так и вышло, как раз 23 числа, накануне, так что все очень вовремя…
Я каталась верхом один раз, но выезжала в экипаже дважды в день, делала наброски озера и турецкой бани — это сюрприз для Сергея. Будь добра — ответь, пожалуйста, на мой вопрос телеграммой. Речь идет о Маше Васильчиковой[205]. Она предложила мне остаться и служить до тех пор, пока я не найду кого-нибудь взамен. Особенно сейчас, когда грядут всякого рода торжества, она считает, что может быть мне полезной. Пожалуйста, ответь сразу же, могу ли я принять ее предложение. Иначе она через пару дней уедет в деревню. Если же я соглашусь, она останется при мне на все лето.
Погода у нас в целом чудесная, только докучают грозовые ливни. Я очень надеюсь, что ты получаешь большое удовольствие от своего круиза, и что погода тому благоприятствует. Пишу в своей гостиной, здесь все в белых чехлах, так что ничего узнать нельзя. Сергей уехал в гости к графу Адлербергу[206], а после займется своими делами. Павел сейчас тоже в городе, ищет кое-какие предметы для лагеря и приводит все в порядок.
Трио нежно целует детей и вас обоих и ликует в предвкушении скорой встречи с вами.
С большой любовью,
сестра Элла.
Воспоминания В. Ф. Джунковского
Минут через пять по моем приезде, пришел ко мне Стенбок[207] и сказал, что все уехали за грибами, но скоро приедут. Я с ним выпил чаю, и он мне сказал, что… день проводят так: встают когда угодно и до завтрака каждый предоставлен сам себе. Завтрак в 1 час дня, затем прогулка, обед в 7 ½ часов, после все вместе, кто читает, кто рисует, кто играет в карты, все в одной комнате и пьют чай, в 11 час<ов> спать. В 5 часов приехали все с прогулки, т. е. Вел. Кн. Сергей Александрович, Елизавета Федоровна, Вел. Кн. Мария Алекс < ан др овна >, ее фрейлина Перовская[208], Васильчикова, Шнейдер[209], Вел. Кн. Пав<ел> Александр<ович>, Степанов и Озеров[210]… Вел. Князь принял меня в кабинете, был страшно любезен, сказал, что это очень мило с моей стороны, что я приехал, не забыл и рассказал мне все, что было в полку за последнее время, расспрашивал про Михалковых, про мою мать, сестер; затем показал кабинет весь, который остался в том же виде, как у покойного Государя. Половина седьмого он простился со мной и сказал, что перед обедом я увижу его жену и сестру. Я отправился к себе разложить вещи.
Ильинское находится на Москве-реке, с балкона прямо вид на реку, на громадный луг и сосновый лес, где устроен парк и куда ездили всегда за грибами. Посредине сада дворец деревянный, двухэтажный, снаружи не очень красивый, но внутри роскошно убранный, скорей по-городскому. Кругом все маленькие дома «Миловид», «Пойми меня», «Не чуй горе», где жил Павел Александрович и другие. В 7 ½ часов я отправился с Озеровым к обеду. Здесь Великий Князь меня представил Марии Александровне, которая сказала, что видела меня на балах, спросила про сестру[211]. После пришла Великая Княгиня и начала расспрашивать, что я делал все это время, и сказала, что она уже ждала меня все эти дни.
Начал я обед с того, что пролил водку на скатерть, налив слишком полно рюмку. За обедом сидели: на двух концах стола Великий Князь и Великая Княгиня, по бокам Великого Князя — Вел. Кн. Мария Александровна и ее фрейлина Англичанка Джонсон, рядом с Великой Княгиней — Вел<икий> Кн<язь> Павел Александрович и старик Озеров, рядом с ним фрейлина М. А. Васильчикова, Е. А. Шнейдер — учительница русского языка Великой Княгини, моя дальняя родственница, Гр. Стенбок, завед<ующий> Двором, около Вел. Кн. Марии Александровны. Рядом с Вел<иким> Кн<язем> Павлом Александровичем фрейлина Перовская, Полк<овник> Степанов, состоявший при Вел<иком> Кн<язе>, и я рядом с Мисс Джонсон. Подавали страшно быстро. Очень много со мной говорила Вел<икая> Кн<ягиня> Мария Александровна и подкупила меня своей простотой и любезностью, я нашел в ее глазах большое сходство с Государем Александром III, говорила она исключительно по-русски, рассказывала очень комично, как она никак не может отличить поганки от хороших грибов, и у нее всегда в корзине оказываются эти поганки.
После обеда, прошли в гостиную Великой Княгини, где расселись, как кто хотел, пить кофе и смотреть журналы. Великая Княгиня повела меня на огромный балкон над Москвой-рекой и показала мне чудный вид на заливной луг, освещенный луной. Меня поразила простота, с какой держали себя Их Высочества, с первого же вечера я не чувствовал никакого не только страха, но и какого-либо стеснения, все так было просто, семейно, никто не вставал, когда проходила Великая Княгиня или Великий Князь, совсем как в простом семейном доме, даже проще, чем в других аристократических домах. Меня всегда поражала та особенная простота, которая была свойственна Членам Императорского Дома вне официальных приемов. Когда убрали со стола, все перешли опять в столовую. Сергей Александрович с М. А. Васильчиковой, Гр. Стенбок и Степановым сели играть в винт. Меня Вел. Кн. Мария Александровна позвала играть в вист, говоря, что научит меня. До этого я помогал Елиз<авете> Федор<овне> обжигать дерево под чтение Мисс Джонсон. Е. А. Шнейдер читала журналы, Перовская вышивала. В вист по
Через несколько дней уехала Вел. Кн. Мария Александровна, и Ильинское как-то опустело, я остался один из гостей. По ее отъезде Великая Княгиня Елиз<авета> Феодор<овна> пригласила меня на верховую прогулку. Поехали втроем — Вел<икий> Кн<язь>, Вел. Кн. Пав<ел> Алекс<андрович> и я, остальные поехали в линейке, Елиз<авета> Фед<оровна> ездила верхом великолепно, красиво очень сидела на лошади и мастерски ею управляла. Амазонка у ней была совсем короткая, так что нога ее виднелась до подъема, на голове маленькая фетровая шапочка. После прогулки пили чай. Вечером играли на бильярде все вместе в алагер[212]. На другой день Степанов мне показывал оранжереи, конюшни, булочную <?> кухню. Меня поразила везде удивительная чистота и порядок. После завтрака ходили пешком к соседям Голицыным-Сумароковым[213], очень милая симпатичная семья. Напившись у них чаю, вернулись в экипажах. По утрам мне стали подавать к чаю лесную землянику меня это очень заинтриговало — откуда. Оказалось, что это земляника <нрзб.> из оранжереи.
С отъездом Вел. Кн. Марии Александровны жизнь в Ильинском мало изменилась, только по вечерам реже стали играть в карты и между обедом и чаем гуляли по парку, а иногда после чая. Пользуясь темнотой, дурачились, пугали друг друга, забавлялись как маленькие дети. Е. А. Шнейдер очень милое безобидное существо, удивительно добрая, подшутила как-то над М. А. Васильчиковой, положив ей в постель под одеяло персик, и та, ложась спать, раздавила его и страшно перепугалась. За эту проделку решено было наказать Е. А. Шнейдер и напугать ее. Решили это сделать во время вечерней прогулки. Великая Княгиня очень искусно сделала голову из арбуза, вынув всю середину, сделав отверстие для глаз, носа и рта, рот покрыла прозрачной бумагой, а внутри поставила зажженную свечку. М. А. Васильчикова оделась в белую мантию, меня Великая Княгиня обвязала простыней и над головой приделала арбуз, так что моя фигура вышла очень страшной. Мы в таком виде спрятались в кустах. Эффект вышел полный, не только Е. А. Шнейдер, но и все не бывшие в заговоре перепугались страшно.
Другой раз подшутили над бедной Е. А. Шнейдер следующим образом: Великая Княгиня наполнила перчатку песком, вышла как бы рука; спрятав свою руку, она просунула в рукав перчатку с песком, и утром, когда Е. А. Шнейдер подошла поздороваться с Великой Княгиней, та протянула вместо руки перчатку с песком. Е. А. Шнейдер, ничего не подозревая, взяла эту фиктивную руку, которая осталась у ней в руке. Она побледнела и ничего не могла понять, испуганно озираясь, невольно уронив руку. Хохотали страшно. Все эти невинные шутки как-то невольно сближали всех…
Наступило 31 августа — день моего отъезда из Ильинского. Утром были у обедни, затем завтракали, днем поехали еще кататься и после дневного чая со мной простились. Их Высочества были трогательны, подарили мне свои фотографии с подписями и выразили надежду, что я не в последний раз в Ильинском.
Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу
Мой дорогой дядя Сергей,
Ты наверное страшно сердит на меня и думаешь, что я уже позабыл свое обещание, однако же ты видишь, я все-таки пишу; представь себе, я после нашего приезда сюда столько получил писем и так много должен был отвечать, что для этого длинного письма вовсе не было времени, вместе с тем мы через день пишем письма Папа и Мама, но наконец нахожу удобный случай и пользуюсь им, чтобы рассказать тебе, что я видел на этих небывалых по величине маневрах.
Отсюда мы уехали 25 августа… На следующий день в 6 час. вечера мы приехали в Высоко-Литовск[214]…
29 августа переехали в Брест-Литовск[215], где мы жили в отличном комендантском доме… В половине восьмого, надев прусские мундиры, поехали на станцию встречать Вильгельма Прусского[216]. Раньше, чем поезд остановился, он уже выскочил из него, подбежал к Папа и к дядям и несколько раз обнял их. Вообще во все его кратковременное пребывание с нами он мне чрезвычайно понравился своей искренностью и привязанностью ко всему русскому. По приезде домой сели обедать со свитой и тремя немцами из его свиты. В 10 часов вечера поехали к окраинам крепости на люнет[217] № 1 тореспольских укреплений. Из палатки, поставленной довольно высоко, мы смотрели на вооружение этого люнета. 600 человек креп<остной> артиллерии работало там, в полном мраке и замечательной тишине. Эта работа производилась как по-настоящему в военное время. Интересно было видеть, как они ловко работали, без всякого шума. От времени до времени их освещали большим электрическим фонарем, чтобы судить о быстроте хода вооружения. В полчаса все было готово, раздался оглушительный залп, и затем начали пускать светящиеся ракеты, совершенно как в деревне Никулине на больших маневрах, где стоял наш Преображенский полк.
30 августа. Погода была идеальная, такая же, как все эти дни. 24° в тени. В вицмундирах и Алекслентах пошли в здешнюю церковь; вокруг нее стояли: 68-ой пех<отный> лейб-Бородинский полк и по две роты от 10-го и 11-го резервных пех<отных> батальонов, по случаю их праздников. После обедни был парад; Бородинский полк прошел нехорошо, а резервные роты отлично. Папа видимо был огорчен этим и так и сказал полковому командиру. Ты, наверное, видал в приказе следующие слова: Его Имп<ераторское> Величество, найдя полк в хорошем, а резервные батальоны в очень хорошем состоянии, жалует и т. д… После этого был завтрак всем офицерам, откуда мы поехали в лагерь этих чудных пяти крепостных батальонов; вот уж обрадовались, когда Папа и Мама их посетили. Лагерь расположен у реки, и это главное там, где почти нет воды. После обеда мы опять поехали на форт Берг; тут был устроен прелестный фейерверк, который так хорошо удался благодаря теплой тихой ночи; дело окончилось букетом из 1000 ракет, залпом из всех орудий «Боже, Царя храни»!
31 августа. Простились с Вильгельмом и поехали на маневры. Так я не могу судить о них, но войска действительно были замечательны по своей выносливости; несмотря на тропическую жару, страшную пыль и безводицу (им по целым дням не приходилось пить), были совсем веселы и бойко кричали «ура!» при виде Папа и Мама.
2 сентября. Последний день, грандиозный великолепный парад; в строю было: 67 530 чел. Я был со своим Московским. Шли громадными Александровскими колоннами. Подобное зрелище не забывается. После парада и завтрака поехали в ж.д. Написал эту страницу в постели: я болен сильным насморком.
Поделиться книгой: