Помоги проекту - поделись книгой:
Празднества на Красной площади полюбила вся страна, они вызывают неизменный интерес во всем мире. Им нет сравнений в минувшем, они - порождение эпохи, не имеющей себе равнозначных. В минувшие века Москва отмечала здесь вербные праздники, устраивавшиеся весной и сопровождавшиеся театрализованными действами-мистериями, но это все было иное, оставшееся только в воспоминаниях.
Первые тракторы, автомашины, более совершенные самолеты, коллективизация и индустриализация страны, первые пятилетки, воздвижение Днепрогэса, превращение Москвы в порт пяти морей - все это и многое другое нашло свое отражение в праздничном оформлении колонн трудящихся. Довоенная Москва дружно аплодировала пехоте, артиллеристам, танкистам, морякам, узнавала по полету в небе любимых летчиков-героев, будущих защитников. Год от года все чаще и чаще звучали песни, слова которых были близки языку плакатов: «Мы войны не хотим, но себя защитим…»
В. И. ЛЕНИН, Я. М. СВЕРДЛОВ. В А. АВАНЕСОВ, Н. И. ПОДВОЙСКИЙ, Т. И. ОКУЛОВА, М. Ф. ВЛАДИМИРСКИЙ ПЕРЕД ОТКРЫТИЕМ МЕМОРИАЛЬНОЙ ДОСКИ ПАМЯТИ ГЕРОЕВ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. МОСКВА 7 НОЯБРЯ 1918 ГОДА. Скульптор С Г. Коненков
В. И. ЛЕНИН С ГРУППОЙ КОМАНДИРОВ ОБХОДИТ ФРОНТ ВОЙСК BCEBOБУЧА НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ МОСКВА 25 МАЯ 1919 ГОДА.
Запомнила Красная площадь московское ликование, связанное с возвращением из ледового плена героев-полярников. Как известно, в 1934 году, в феврале, ледокол, названный именем мореплавателя Челюскина, одного из сподвижников Беринга, был затерт льдами в Беринговом проливе и затонул в Чукотском море. Экипаж высадился на льдину, дрейфовавшую в Ледовитом океане. Герои-летчики, приземляясь один за другим на льдину, постепенно перевезли на материк всех членов экипажа. С ледовой эпопеей было связано появление высокого звания Героя Советского Союза, ставшее затем самым почетным. Радостно чествовала Красная площадь Чкалова, Белякова, Байдукова, совершивших в июне 1937 года беспосадочный перелет по маршруту Москва - Северный полюс - Ванкувер (США). В этом же году Громов, Юмашев, Данилин совершили полет Москва - Северный полюс - Сан-Франциско. У кремлевских стен встречавшие героев пели: «Сан-Франциско далеко, если ехать низко. Если ехать высоко, Сан-Франциско близко».
Но война стояла уже на пороге. Ее грозное дыхание ощущала столица; демонстранты проносили написанные на кумаче слова:
«Они не пройдут!» - лозунг трудовой Испании, где Интернациональная бригада стремилась помочь республиканцам, боровшимся с мятежниками - сторонниками генерала Франко, получавшего помощь от Гитлера и Муссолини. Неспокойно было и на Востоке, где произошли короткие, но чрезвычайно ожесточенные вооруженные схватки с милитаристской Японией. Сначала в Приморском крае, возле озера Хасан, а затем в Монголии, в районе реки Халхин-Гол, где впервые прогремело имя полководца Георгия Константиновича Жукова, будущего героя и маршала Великой Отечественной войны. Вместе со всей страной Красная площадь пела о винтовке: «Билась не одна ты, помогли гранаты в битве возле озера Хасан». Навсегда запомнили кремлевские ели, выросшие у стен на Красной площади, батальоны лыжников, отправившихся (никто не знал такой холодной зимы, как в памятном 39-м) на фронт, на Карельский перешеек, где предстояло взломать линию Маннергейма. В те годы часто писали и говорили о славе Москвы и Кремля, пожалуй, как никогда раньше, вспомнили и о том, что даже на далеком Тибете есть хребет Московский и гора Кремль - так назвал их Н. М. Пржевальский во время своего четвертого путешествия в Центральной Азии.
22 июня 1941 года недолго стояла ночь над Москвой - в эту пору у нас заря с зарею сходятся. «Правда» вышла в свет с передовой статьей: «Летний отдых трудящихся». А в это время на границе уже шли первые бои, гитлеровские самолеты бомбили мирно спавшие города. Началась величайшая из войн, которые когда-либо происходили на земле. Гитлер мечтал молниеносным ударом захватить Москву, загнать, как он выразился, русских за Урал и стать исполнителем воли провидения, осуществившим тысячелетний план тевтонских рыцарей - «дранг нах Остен», то есть наступление на восток.
МАВЗОЛЕЙ В. И. ЛЕНИНА. ПОЧЕТНЫЙ КАРАУЛ.
Москва стала фронтовым городом. Как в годы противостояния Кутузова Наполеону, потянулись беженцы. Великий город буквально С первого дня войны начал терпеливо ковать победу. Партия бросила призыв, нашедший отклик в миллионах сердец: «Всё для фронта, все для победы!» И еще: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». Это знал и стар и млад.
Потускнели огни Москвы. Маскировка и затемнение изменили до неузнаваемости облик столицы. Ночами на крышах дежурили даже глубокие старики и дети-подростки, гасившие бомбы-фугаски, которые гитлеровские летчики бросали на город. Маскировочная сетка затянула купола Василия Блаженного - не узнать было Красной площади! По улицам провозили заградительные аэростаты; по всему городу шло формирование народного ополчения. На подступах к столице мирные жители копали заградительные рвы - все это напоминало века, когда Москва готовилась к отпору кочевых орд.
Враг стоял у ворот столицы. Вражеские танки прорвались к Химкам, и гитлеровские вояки похвалялись, что в бинокль рассматривают с высоких точек Кремль. Захватчики были так самоуверенны, что везли гранитные блоки и плиты для сооружения памятника-монумента Гитлеру, поставившему, как они думали, на колени Москву. Но недаром в народе говорят: «Видит око, да зуб неймет».
Весь мир прислушивался к звукам радио 7 ноября 1941 года. Звучала песня ополченцев: «Родная столица за нами и алые звезды Кремля».
Что в этот день скажет Москва?
С утра была нелётная погода, но сотни вражеских бомбардиров тиков рвались к центру столицы. Свыше двадцати рухнуло на землю Воинский парад начали раньше обычного. Прямо с Красной площади войска уходили в бой. В небе шла воздушная схватка, а с трибуны Мавзолея звучало напутствие воинам: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков - Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!» Примечательно, что эти Слова звучали в центре столицы, у стен, которые слышали шаги великих полководцев.
Традиционное торжественное заседание состоялось не в Большом театре, как в мирные годы, а на станции метро «Маяковская». В девятнадцать часов тогдашний председатель Московского Совета В. Пронин открыл заседание, предоставив для доклада слово Сталину. Затем, следуя установившемуся порядку, состоялся концерт. Михаил Михайлов пел арию Ивана Сусанина из одноименной оперы Глинки. И даже в это суровое и тревожное время прозвучала песня герцога из «Риголетто» в исполнении Ивана Козловского… Все это передавало радио. С риском для жизни слушали голос родной Москвы жители городов и сел, подпавших под чужеземную пяту. Праздник в столице произвел громадное впечатление. Люди с надеждой и верой говорили: «Москва выстоит!»
ВОЕННЫЙ ПАРАД 7 НОЯБРЯ 1941 ГОДА НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ.
Еще более памятен парад - Парад Победы, который состоялся на Красной площади 24 июня 1945 года. Вот что рассказывает и теперь живущий в столице токарь Василий Иванович Скипенко:
«Нам троим из числа двухсот воинов выпала почетная и волнующая миссия - пройти по Красной площади и бросить к подножию Мавзолея гитлеровские штандарты. Уже позже, посмотрев кадры кинохроники, фотоснимки в газетах, я узнал себя и товарищей в числе участников парада. Выверенный шаг, четкие движения, проникающая в самое сердце дробь барабанов. Но знали бы вы, как мы тогда волновались…»
«ПАРАД НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ В МОСКВЕ 7 НОЯБРЯ 1941 ГОДА». Картина К. Ф Юона
Нечто подобное вспоминал спустя много лет и маршал авиации Сергей Игнатьевич Руденко:
«Апофеозом парада стал момент, когда гвардейского роста, как на подбор, бравые солдаты под дробь барабанов швырнули гитлеровские штандарты к подножию Мавзолея. По телу тогда пробежала дрожь - то было святое волнение человека, воевавшего с первого до последнего дня, знающего цену достигнутой победы».
Любопытную подробность о так называемом «золотом квадрате» парада, составленном тогдашними слушателями Военно-Воздушной академии, сообщает Герой Советского Союза В. Емельяненко:
ПАРАД ПОБЕДЫ В МОСКВЕ НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ 24 ИЮНЯ 1945 ГОДА ЗНAMEHA РАЗГРОМЛЕННЫХ ГИТЛЕРОВСКИХ АРМИЙ, ВЗЯТЫЕ В БОЯХ ЧАСТЯМИ СОВЕТСКОЙ АРМИИ
«Из числа слушателей академии был сформирован парадный батальон. «Золотой квадрат» - назвали тогда нас, участников парада, потому что построили в форме квадрата 10X10 метров, который опоясывали шеренги Героев Советского Союза. В одной из них, той, что предстояло пройти рядом с Мавзолеем, был и я. От здания теперешнего ГУМа мы двинулись вниз, к Историческому музею, и тут, когда наши колонны стали подниматься к Мавзолею, хлынул проливной дождь. Парадные мундиры, которые мы столь тщательно утюжили накануне, прилипли к телу, сапоги набухли, но разве хоть что-нибудь могло омрачить настроение…»
С воинских лет возникло так полюбившееся Москве прекрасное многоцветие праздничной иллюминации и салюта! Впервые столица салютовала в августе сорок третьего года, когда наши войска, изломав вражескую оборону на Курской дуге, освободили Орел И Белгород.
Ликовала столица, как в стародавние времена, когда приходила несть о том, что крымчаки бегут, разбитые где-нибудь в степях под Курском.
САЛЮТ ПОБЕДЫ. 9 МАЯ 1945 ГОДА
Обычай салютов и расцвечивания неба праздничными или, как некогда говорили, потешными огнями, как уже отмечалось, у нас заведен с петровской поры.
Каждое 9 Мая, как в победном сорок пятом, гремит залп салюта. Или когда отмечаются другие торжественные дни и даты. Салютует Москва во время военных парадов, в связи с погребением видных воинов, государственных деятелей. Теперь у салютных установок - внуки и правнуки тех, кто шел от Волги до Одера. Немногие знают, что залпы имеют названия и особенности. Залп «Гром-I» начинается С того, что в небо взлетают разноцветные огненные шары и под громовые раскаты они распадаются на сотни мерцающих звезд. Привыкли москвичи к таким залпам, как «Огни победы», «Майские звезды», «Астра красная»…
Красная площадь, если только она не запружена шествием, всегда кажется пустынной.
Величественно простирается она во все стороны света.
Нельзя оторвать восхищенный взор от брусчатки, что покрывает нашу прекрасную Красную площадь.
Каменный цветок
Приходилось ли тебе, мой дорогой читатель, хоть раз в жизни видеть радугу-дугу над еловым бором? Любовался ли ты бесконечно меняющимися небесными красками, отраженными влажными ветвями хвойного шатра, надежно укрывающего от ливня тех, кто спрятался под матерой елью? Небо, радуга, ель-столп, ель-великан и окружающий ее хвойный молодняк-подлесок, если посмотреть с дальней поляны, образуют фантастический чертог… Есть в нем родное, близкое, привычное. Молнией проносится догадка: плавные линии-переходы и семья шатров вокруг столпа, уходящего к облакам, общим силуэтом и раскраской напоминают деревянные храмы. Но ближе всего увиденному всесветно знаменитый, прославленный в веках, сияющий на Красной площади, неподалеку от Москвы-реки, храм Василия Блаженного. Его облик, причудливо-фантастический, увидел в счастливый час зодчий «внутренним взором» в подмосковном лесу или в еловой роще на берегу Оки.
В столице много чисто московских примет. Я, верно, не ошибусь, если скажу, что памятник-радуга наиболее московский. Поставленный в непосредственной близости от Кремля, напротив Спасской башни, собор Василия Блаженного выдерживает сопоставления С кремлевскими твердынями. Ведь и площадь-то стала называться Красной только после того, как на ней появился храм. До этого площадь была торгом, торжищем или просто Пожаром - в память о днях, когда деревянный посад, подступавший к Кремлю, выгорал дотла.
Кремль - город в городе. Красная же площадь издавна была людным местом, где с утра до вечера толпился народ; возле храма происходили различные празднества и торжества, шла бойкая торговля, объявлялись с Лобного места указы и новости, бывали и казни… Необычайно парадный храм был непосредственным участником московской жизни. Летописцы-изографы любили в своих рукописях - их называют лицевыми, то есть иллюстрированными, - изображать храм Василия Блаженного часто с большой долей условности, присущей средневековой миниатюре, но иногда и довольно правдиво или, как мы теперь говорим, реалистично.
ХРАМ ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО. Зодчие Парма и Постник. XVI ВЕК.
Юный Михаил Лермонтов любовно описал Василия Блаженного: «Витые тяжелые колонны поддерживают железные кровли, повисшие над дверями и наружными галереями, из коих выглядывают маленькие темные окна, как зрачки стоглазого чудовища. Тысячи затейливых иероглифических изображений рисуются вокруг этих окон; изредка тусклая лампада светится сквозь стекла их, загороженные решетками, как блещет ночью мирный светляк сквозь плющ, обвивающий полуразвалившуюся башню. Каждый придел раскрашен снаружи особенною краской, как будто они не были выстроены все в одно время, как будто каждый владетель Москвы в продолжение многих лет прибавлял по одному, в честь своего ангела».
Русь в шестнадцатом столетии могла выбирать между деревом и камнем. Повсеместно росли крепости - каменные стражи. В начале века были построены кремли в Нижнем Новгороде, Туле и Коломне, затем - в Зарайске; в середине и в конце столетия - в Казани, Астрахани и Смоленске были возведены засечные черты, оберегавшие земли от набегов крымских татар. Эти многообразные пограничные укрепления неотделимы от местности и являлись как бы ее естественным дополнением. Кроме целесообразности - она, разумеется была на первом месте - внимание уделялось внешнему виду, разнообразию форм и живописности.
Жизнь настойчиво диктовала необходимость в храме-памятнике, который бы запечатлел в облике память о грандиозных событиях времени. Все понимали, что он должен издалека привлекать взор. Счастливым художественным открытием явилась церковь Вознесения в Коломенском, тесно связанная с традициями народного деревянного зодчества. Видная за десятки верст, царящая даже ныне над окрестностью, внутри она оказывается сравнительно небольшой и воздушной - с разных сторон в помещение падают потоки света. Собственно, подобного рода архитектурный подход отличал и знаменитый собор на Красной площади. Храм Василия Блаженного предназначался для созерцания снаружи, он - украшение площади, берега реки да и всего города. Он - ближайший сосед гениального кремлевского ансамбля, ставший частью его, выдержавший такое, казалось бы, немыслимое соперничество. Внутренние помещения храма многочисленны, но сравнительно скромны и не идут ни в какое сравнение с наружным живописным великолепием. Как и храм в Коломенском, собор на Красной площади - каменное детище мастеров, отлично знавших «деревянное дело».
История собора - незабываемые страницы народной жизни и всего государства.
Возникновение храма связано с взятием Казани войском Ивана
Грозного. Теперь даже трудно представить, какое это было в условиях шестнадцатого века огромное событие, обратившее на себя внимание во всем мире - на Востоке и Западе. Казанская Орда, остаток Золотой Орды, - последний оплот иноземного владычества, первый удар по которому нанес еще Дмитрий Донской на Куликовом поле, что случилось, как известно, более чем за полтораста лет до памятных событий. Разбойники-ханы, заключая сделки не только с крымчаками, Но и с Турцией, грабили московские земли, опустошали даже Подмосковье, уводили в плен и продавали на восточных базарах в рабство жителей волжских берегов - русских, черемисов, чувашей, мордву, марийцев и другие народы Среднего Поволжья. Когда Казань пала, были освобождены из тяжкого плена десятки тысяч исстрадавшихся людей. Можно без преувеличения сказать, что основание Иван-города (Свияжска), последовавшее за этим взятие Казани, присоединение Астрахани, означавшее открытие великого волжского пути, были громадными событиями. Народ понимал это, и волжская эпопея навсегда породнилась с исторической песней: «Как во городе-то было во Казани…» В другой песне сам предводитель похода говорит: «Казанское царство мимоходом взял, привез порфиру в каменну Москву…» Здесь, конечно, есть песенное преувеличение, ибо поход был трудным и взять ханскую твердыню «мимоходом» было невозможно. Существует в записи песня более точная в историческом отношении. Сообщая о взятии Казани, она утверждает: «…тогда-де Москва основалась; и с тех пор великая слава!» Таким образом, считалось, что слава Москвы была связана с освобождением Волги.
Сохранилось свидетельство очевидца, рассказывающего, как Иван Грозный возвратился, открыв путь на восток и юг, в ликующую Москву со своим воинством: «Он же посреди народа тихо путем про-хожаше, на царьстем коне своем еде со многим величанием и славою великою, на обе страны против поклоняшеся народом, да вси людие насладется, видяше велилепная слава его сияющая на нем…» Митрополит Макарий победителя сравнивал с Александром Невским и Дмитрием Донским. И дело тут не в ораторской риторике, а в глубоком понимании значения происходящего.
Земля отмечала выдающиеся события постройкой храмов. Они назывались обетными, то есть возведенными по обету, обещанию. Считалось, что не триумфальные арки и не мраморные колонны надо сооружать по случаю побед, а обетные постройки. Так, в Киеве на месте, где князь Ярослав Мудрый разбил печенегов, был основан великолепный Софийский собор. В память освобождения Смоленска Москва возвела грандиозное мемориальное сооружение - Новодевичий монастырь, в центре которого величественный и строгий Смоленский собор. О Куликовом поле напоминал современникам и их потомкам Николо-Угрешский монастырь, построенный Дмитрием
Донским. Естественно, что блеск свободной Волги - полноводной, могучей, несущей воды к Хвалынскому морю, - должен был отразиться в облике Москвы, ставшей столицей необъятной державы.
Храм в честь казанской победы посвятили Покрову - древнерусскому празднику, символизирующему защиту. Поставили собор вне крепостных стен, над рвом, на торговой площади. Сооружение именовали - Покровский собор «что на рву». Случилось это в 1555 - 1561 годах. Первоначально строение было деревянным. Точнее сказать, поставили деревянную модель, а потом «перевели» ее в камень. Особенность эта чувствуется в сооружении, несущем в облике легкость и мягкость дерева; храм напоминает ярусными башнями, шатрами и переходами северные деревянные церковки, украшающие поныне леса, озера и поляны в карельской, архангельской, вологодской и костромской сторонах.
Зодчие, работавшие над выполнением государственного заказа, были, несомненно, знающими, умудренными людьми. Не вспоминался ли им в трудные дни призыв известного в те годы книжника-философа Максима Грека, ободрявшего себя словами: «Не тужи, не скорби, не тоскуй…»
Первоначально Покровский собор был несколько иным, чем мы видим его теперь. В конце XVI века построили придел, нарушивший гармонию, симметрию храма. Придел, а затем и весь памятник в разговоре стали именовать храмом Василия Блаженного - в честь московского юродивого, нищего-скитальца. В XVII веке весь храм был расписан яркими красками и стал напоминать веселую игрушку, наподобие тех глиняных игрушек, которые и ныне обжигают и расписывают в Дымковской слободе, что на берегу реки Вятки. Храм стал полихромным, как говорят художники, то есть многоцветным. Именно таким вошел монумент на Красной площади в народное сознание - живописным, красочно убранным, радостным. Можно, думаю, сказать, что создателем Василия Блаженного был Народ. Перед нами - самый народный из древних архитектурных памятников.
Средневековое искусство было всегда символично. Восемь церквей, составляющих храмовый ансамбль, посвящены святым, дни празднования которых совпали с самыми упорными восемью сутками штурма Казани. Каждый купол напоминал о том, как одна боевая заря сменяла другую, как шли на стены крепости отважные воины, как взрыв образовал огромный пролом. Решающий приступ был назначен на день Покрова… Кроме того, подвижный облик храма, его многоцветие повествовали о небывалом народном движении на восток и юг, не имевшем аналогов в истории. Не случайно поэт, любуясь Москвою, воскликнул: «Золотая дремотная Азия опочила на куполах».
Увенчанная шатром башня-церковь в середине объединяет расположенные вокруг - в виде равносторонней звезды - девять церквей, напоминающих разнообразием форм и окраской о том, как пространно, ослепительно многоцветно и могущественно многонациональное государство, вместившее в себя части Европы и Азии. Высота главной шатровой башни немного не достигала высоты семидесяти метров. Башню окружала галерея, которая долгое время оставалась открытой. «Такая композиция различных по внешнему облику частей памятника, - пишет известный историк искусства М. А. Ильин, - создает на редкость разнообразные и живописные виды. Архитектурные формы как бы находят друг друга, пересекаются, поднимаются в беге своих линий, ведя глаз к завершающему весь храм шатру. Чувство нескончаемой радости выражено здесь с невиданной для Древней Руси полнотой, словно увековеченное в камне и красках ликующее песнопение».
О чем оно? Об отваге воинов, павших в кровавой схватке с врагом. О победе, в основание которой положены жизни верных сынов Отчизны. О Родине, ради счастья которой не жаль ничего, даже жизни. Да, сама композиция собора, гармонично объединяющего вокруг главного храма столь непохожие сооружения, само сказочно богатое и разнообразное убранство ансамбля наводили зрителя на мысль, сколь пространна и многолика, обильна и многоязычна страна, соединяющая Европу и Азию, могучее государство, навеки собранное вокруг великой Москвы. Ведь слово «собор» от слова «собирать».
Кто обладал смелым полетом воображения? Кому принадлежит архитектурная доминанта Красной площади? Кто создал гениальное олицетворение Москвы? Крупный и ответственный государственный заказ могли получить только умудренные опытом мастера. Существует издавна бытующее представление о том, что Иван Грозный поручил строительство мастерам Барме и Постнику. Сравнительно недавно возникла гипотеза о том, что это одно лицо. Если летописец хотел кого-либо похвалить, то говорил: «муж благ и постник», то есть соблюдающий пост, скромный, сдержанный человек. Не исключено, что именно таким и был Барма. Но строительство могли вести и два человека. Скудные данные позволяют высказать мысль о том, что одна рука чувствуется в постройках Казани, Свияжска и Мурома: в них просматривается единый стилевой архитектурный почерк, приписываемый Постнику Яковлеву. Быть может, второй строитель, Барма, является носителем инженерной мысли, ибо Василий Блаженный - не только памятник архитектуры, но и редкостное создание техники, опередившей намного свое время. До сих пор остается технической загадкой вековая крепость системы потолков, секрет крестовых сводов.
Лично я думаю, что жили на Руси гениальные зодчие - Барма и Постник. Но есть легенда, впервые рассказанная Адамом Олеа-рием, о том, что строитель храма был ослеплен, дабы впредь не мог построить ничего подобного в иных местах. Давнее сказание в наши дни привлекает романтически настроенных поэтов, но на деле является не более чем кочующим литературным сюжетом, распространенным довольно широко. Например, нечто подобное рассказывается о зодчих собора святого Марка в Венеции. На стене грузинского храма изображена рука строителя, которую якобы отрубили. Жизнь поэтичнее всяких выдумок. Храм создал тот, кто весь был устремлен в будущее, чей ум был остер на выдумку, а художественный язык глубок, как Светлояр-озеро.
Сооружение жило одной жизнью с Кремлем и Красной площадью, со всем центром стольного града и видело все, что видела за многие годы Москва. Неподалеку от храма возникло Лобное место, бывшее первоначально государственной трибуной. Обозревая историческую панораму, вызывая к жизни былое, Алексей Николаевич Толстой писал: «Центр всей народной жизни был на Красной площади, здесь шел торг, сюда стекался народ во время смут и волнений, здесь вершились казни, отсюда цари и митрополиты говорили с народом, здесь произошла знаменитая, шекспировской силы, гениальная по замыслу сцена между Иваном Грозным и народом - опричный переворот. Здесь, через четверть века, на Лобном месте лежал убитый Лжедмит-рий в овечьей маске и с дудкой, сунутой ему в руки, отсюда нижегородское ополчение пошло штурмом на засевших в Кремле поляков. С этих стен на пылавшую Москву хмуро глядел обреченный Наполеон».
К сказанному остается добавить, что с высоты куполов храм видел и другие незабываемые события московской жизни, связанные, в частности, с Соляным бунтом, Медным и Стрелецким. На полотне Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни» собор - такой же главный персонаж сцены-трагедии, как рыжебородый стрелец, Петр I, кремлевские башни…
Погружаясь в более отдаленную историю, вспомним, что в соборе хранилась государственная казна. С этим было связано крупнейшее происшествие XVI века, когда несколько лихих голов подожгли во многие местах Москву и, воспользовавшись суматохой, попытались ограбить, проникнув в собор, государственную казну, «ибо в те поры была велия [велика] казна». По этому поводу в московской «Летописи многих мятежах» сказано: «Их всех переимаху и пыташа. Они же в том все повинишася. Князя Василья и Петра Байкова с сыном на Москве казнили, на Пожаре, и главы их отсекаша, а иных перевешали, а достальных по тюрьмам разослаша». То, что не удалось нескольким доморощенным ворам, свершилось в Смутную пору, когда дворцы Кремля, храм Василия Блаженного да и вся Москва были подвергнуты опустошению и грабежам.
Внутри собор суров и лаконичен. Обходя его бесконечные приделы, легко представить себе здесь, вот в этих переходах, Ивана Грозного, опирающегося на костяной жезл, и Бориса Годунова, напоминавшего хищную птицу, и щеголеватого Дмитрия Самозванца, и путешественника Адама Олеария, и Наполеона, приказавшего взорвать собор…
В архитектурной книге страны, в ее каменной летописи собор Василия Блаженного - великая страница. Историк И. Е. Забелин писал: «Известный всему свету этот памятник по своей оригинальности занял свое место в общей истории зодчества и вместе с тем служит как бы типической чертой самой Москвы, особенной чертой самобытности и своеобразия, какими Москва, как старый русский город, вообще отличается от городов Западной Европы. В своем роде это - такое же, если еще не большее, московское, притом народное диво, как Иван Великий, Царь-колокол, Царь-пушка. Западные путешественники и ученые-исследователи истории зодчества, очень чуткие относительно всякой самобытности и оригинальности, давно уже оценили по достоинству этот замечательный памятник русского художества».
Поделиться книгой: