Битва за Карелию

Во внешнем мире возможности Хозяйки, напротив, оставались весьма ограниченными. Например, она не могла сама пойти заварить чай и принести поднос в помещение, где происходило совещание. Она вообще могла появляться лишь внутри тех помещений, в структуру которых проник Живой Камень. Поэтому, выйдя из кабинета, Хозяйка вошла в камень и, вспомнив ту женщину, которая уже частично была подключена, вышла прямо перед ней из стены пещеры.

* * *

Мария Алексеева, которую оставили в этот день дежурной по пещере, в это время мыла посуду, налив воду в большой медный таз и добавив туда кипяток из чайника, нагретого над очагом, чтобы вода получилась теплой. Она так испугалась от неожиданности, что встрепенулась и чуть не выронила фаянсовую тарелку.

— Не бойся. Я Хозяйка Живого Камня. Вспомни, я уже являлась тебе во сне. А теперь и наяву пришла, — сказала молодая незнакомка в бордовом платье, сидящем точно по фигуре, подчеркивая тоненькую талию красивой блондинки.

Ни таких платьев, ни таких красивых девушек Маша, прожившая всю свою жизнь в карельском селе, никогда не видела. Потому уставилась на девушку во все глаза. Ее образ казался смутно знакомым. «Может, действительно, она мне снилась?» — подумала Алексеева, глядя на странную посетительницу. А та по-прежнему стояла в тени возле каменной стены и внимательно рассматривала ее саму.

— Так ты из сказки, что ли? Как та Хозяйка Медной горы? — спросила обалдевшая Маша.

— Только я не Медной горы Хозяйка, а Живого Камня. Ну, вот этого, — и блондинка погладила гранитную стену пещеры, из которой только что появилась.

— И что, ты зачаруешь меня? — испугалась Маша.

Хозяйка улыбнулась и проговорила:

— Нет, конечно. Мне просто нужна помощь, вот и пришла к тебе. Других знакомых женщин у меня здесь пока еще нету.

— А, разве мы знакомы? — удивилась Алексеева.

— Ну, я пыталась мысленно с тобой разговаривать, пока ты спала возле этой стенки пещеры. Я, например, знаю, что тебя зовут Маша Алексеева. Может, ты и не запомнила тот сон, но я подсказала тебе, что майор Васильев к тебе неравнодушен, — поведала Хозяйка.

— Это ты, значит, подсказывала мне? — улыбнулась Мария, вспомнив о своем возлюбленном, которого совсем недавно покормила ухой вместе с его боевыми товарищами.

— Так и есть, — кивнула блондинка. И добавила:

— Я желаю тебе счастья. И Васильеву тоже. Вот как раз пришла попросить тебя чай крепкий заварить и отнести в кабинет профессора Игнатова. Там сейчас Васильев на совещании. И Сомов тоже там вместе с Мальцевым и Кудряшовым. Генерал к ним приехал. Это он чай и попросил.

— Хозяйка Камня — это должность такая, что ли? А звать-то тебя как? — поинтересовалась Алексеева.

— Профессор Игнатов Людой зовет, Людмилой, — поведала Хозяйка.

— Так, возьми, Люда, сама. Подготовь все, а я посуду домою теплой водой, пока не остыла. И сразу отнесем вместе. Вон там, в нише на деревянной полке в железной банке заварка. А стаканы с подстаканниками на каменной полочке сверху достань. Там и поднос есть трофейный, серебряный. У нас даже хрустальная вазочка на полке есть, можешь пакет с пряниками из ниши тоже достать и в нее немного отсыпать. Чайник горячий, вскипел пять минут назад. Надо только заварочный чайничек вымыть и новую заварку в нем заварить.

— В том-то и беда, что я сама ничего не могу, — пожаловалась Хозяйка.

Маша окинула ее осуждающим взглядом, сказав с укором:

— Белоручка, значит? Буржуйская дочка? Ну, тогда все понятно с тобой, Люда. Вот, садись тогда и жди. А я сперва закончу посуду мыть, а потом уже и чаем для командиров займусь.

Хозяйка объяснила:

— Не в этом дело. Ты не поняла, Маша. Я не белоручка и не дочка буржуя. Сама бы все сделала не хуже тебя, просто у меня тела нету.

— Как нету тела? Ты что, приведение? — Мария снова испугалась и отшатнулась, а очередная тарелка, которую она мыла в этот момент, выскользнула у нее из рук и разбилась о каменный пол пещеры.

— Прости, не хотела тебя напугать, — сказала Хозяйка. И попыталась растолковать крестьянке свое положение:

— Я живу внутри камня. А сюда могу выйти только вот в таком виде. Как приведение, наверное. Но, настоящие приведения, которые от тьмы, света боятся, а я не боюсь. Вот, смотри.

Она решительно отошла от стены и встала рядом со входом в пещеру, прямо там, куда падал солнечный луч. И Маша обалдела еще больше, увидев, что фигура блондинки сделалась полупрозрачной, а солнечный свет проходил через нее насквозь, не отбрасывая тени.

— Ну, убедилась? — выпалила полупрозрачная девушка. И добавила:

— А теперь смотри, Маша, что происходит, если я хочу что-нибудь взять.

Она подошла к маленькому очагу возле входа и попыталась взяться за ручку большого чайника, но его ручка прошла насквозь через ее пальцы, которые схватили лишь воздух.

— Теперь тебе понятно, почему сама не могу им чай отнести?

— Да, поняла, — пробормотала оробевшая Маша. И спросила:

— А что будет, если я до тебя дотронусь?

— И не боишься, что я тебя зачарую? — улыбнулась Хозяйка Живого Камня.

— Не боюсь, — решительно произнесла Алексеева, переборов свой страх.

— Ты точно этого хочешь? — спросила блондинка, заглянув Маше в глаза. И этот взгляд пронзил Алексееву до самого сердца, послав в него волну тепла, любви, доброты и света. Прислушавшись к новым ощущениям, крестьянка сказала:

— Очень хочу.

— Ну, что ж, свой выбор ты сделала. Теперь сможешь понять многое обо мне и не только, — сказала Хозяйка Камня и потянулась ладонью к Маше. А та протянула ладонь навстречу. Когда руки их встретились в воздухе, ладонь Хозяйки вошла в руку Марии. В этот самый момент всю фигуру колхозницы охватило золотистое свечение и произошло ее Подключение. А блондинка сказала:

— С этого мгновения ты моя сестра и Сестра Живого Камня. Отныне ты получаешь защиту от воздействия враждебных энергий, от пуль и от холодного оружия, от болезней и от многих других враждебных воздействий, а мы с тобой будем чувствовать друг друга гораздо ближе, чем родные сестры и сможем разговаривать мыслями в любой момент и на любом расстоянии.

* * *

Слово предоставили майору Кудряшову, заместителю начальника разведки Гиперборейского полка. Мерецков слушал его и поражался, насколько хорошо осведомлен этот человек не только о положении на фронте вокруг Петрозаводска, но и о событиях на всех остальных фронтах. Более того, он отлично знал и положение у противника, рассказав, что Финляндия, штурмуя Петрозаводск, идет на риск, бросив на передний край все свои лучшие силы. Страна находится не только на пределе своих военных возможностей, но и возможностей экономических. Со снабжением войск финны скоро перестанут справляться. И, если удастся организовать достаточно серьезный контрудар в Карелии, то финны просто не смогут удержаться на достигнутых рубежах. А также Кудряшов рассказал много чего такого, о чем генерал и понятия не имел, например, о том, какой лютый бардак творился на переднем крае в те два первых месяца войны с Германией, которые Кирилл Афанасьевич провел под арестом.

При назначении командующим седьмой армии Мерецкова, конечно, посвятили в сложившуюся обстановку, которая, в сущности, сделалась уже критической для Советского Союза, потерявшего за эти пару месяцев огромные территории, но никаких подробностей того, как войска дошли до столь бедственного положения, никто не излагал. Наоборот, отовсюду шикали, особенно Мехлис с Булганиным, чтобы даже и спрашивать об этом не смел. Ходило много слухов, причем, самых неприятных. Опять, конечно, все просчеты пытались списать на предателей и шпионов.

Однако, Кирилл Афанасьевич быстро составил собственное мнение о качестве командования и снабжения на примере той самой седьмой армии, куда его спешно кинул Сталин затыкать дыру, образовавшуюся в обороне Карелии из-за неуклюжих действий генерала Гореленко, который только и делал, что отступал, доотступавшись до самого Петрозаводска. Хорошо еще, что полного разгрома армии удалось избежать. Этот факт и спас Гореленко от ареста, он отделался понижением в должности всего на одну ступень. В то время, как самого Мерецкова за последнее время понизили довольно сильно. Сначала поперли с должности начальника Генштаба, потом из заместителей Наркома обороны, потом арестовали, а после освобождения из тюрьмы назначили командовать разбитой, в сущности, армией, вместо того, чтобы, хотя бы, дать должность командующего фронтом. Ведь было руководство виновато перед ним. Но, просто сказали, что, мол, ошибка вышла. Никто даже не извинился. Наоборот, теперь не доверяли и проверяли каждый шаг, как будто мало для него оказалось мучений, перенесенных в тюрьме ни за что, ни про что.

И как же повезло, что вовремя на помощь пришел вот этот самый Гиперборейский полк! Мерецков ни секунды не пожалел, что приехал на позиции. Наоборот, он пребывал в отличном расположении духа. Ведь этот полк, в отличие от воинских частей седьмой армии, оказался полностью укомплектованным личным составом и прекрасно вооруженным. С собственной мощной артиллерией и даже с новейшими шагающими танками из гранита. И, самое главное, этот полк уверенно побеждал врагов, гнал их обратно на запад. И, конечно, такую завидную боеспособность полка генерал просто не имел права не использовать для обороны столицы Карело-Финской ССР. А потому Мерецков внимательно слушал не только данные разведки и сведения по общему положению на фронтах воюющей страны, но и прислушивался к предлагаемым планам. И не только оборонительным, а и наступательным.

А эти военные люди знали, что говорили. Все их предложения казались Мерецкову очень обоснованными и правильными. Сидя напротив странного цветного экрана на удивительно удобном гранитном стуле-кресле в комнате из гранита и опираясь локтями на полированный гранитный стол, Кирилл Афанасьевич все более отчетливо чувствовал правоту в словах всех этих командиров с секретного полигона. Они все выступали перед ним друг за другом. И генерал не перебивал их, а лишь внимательно прислушивался к их видению обстановки. С каждой минутой у Кирилла Афанасьевича появлялось странное чувство, что все здесь настроены к нему очень доброжелательно. И доброту излучают не только люди, но и сами стены этого необычного помещения из гранита.

Чай очень долго не несли. Наконец-то дверь открылась, и следом за Людмилой вошла статная моложавая женщина в крестьянской одежде с простым, но миловидным лицом. Она поставила серебряный поднос со стаканом в серебряном подстаканнике и с пряниками в хрустальной вазочке прямо перед Мерецковым и сказала:

— Угощайтесь на здоровье, товарищ генерал!

Глава 23

Когда крестьянка подавала чай, Люда стояла в стороне, возле большого окна, и Мерецков не мог не залюбоваться ее красотой. Но, глядя на тонкую талию девушки, генерал вдруг заметил такую странную вещь, что непроизвольно дернул рукой, когда-то раненой еще на гражданской войне, пролив чай на идеальную поверхность гранитного стола. То, что он увидел, плохо укладывалось в сознании. Золотистый луч солнца, падающий из окна, проходил сквозь Людмилу насквозь, не создавая тени. Словно бы девушка эта была привидением.

Люда, похоже, поняла, что Мерецков заметил эту ее странность. Но, ничуть не смутившись, она сама взглянула ему прямо в глаза своими лучистыми глазищами, в которых переливались серебристые искорки, быстро превращаясь в странный поток серебряного сияния, от которого генералу уже невозможно было оторвать взгляд. И вместе с этим потоком света на Мерецкова снизошло Понимание. Он мгновенно осознал ситуацию совсем по-иному, такой, как она есть. Поняв суть происходящего, Кирилл Афанасьевич произнес:

— Ах, вот оно что! Да вы все тут сговорились! Это же самый настоящий заговор! Мало того, что вы сами прибыли сюда из будущего, так еще и спелись с Живым Камнем и с его Хозяйкой! Вступили в контакт с древней инопланетной разумной жизнью и молчите. Никогда бы не подумал, что подобное возможно. Но, это же все меняет!

Неожиданно он улыбнулся и попросил:

— А можно и мне тоже присоединиться к вашему дружному коллективу?

— Вы точно этого хотите, Кирилл Афанасьевич? — на всякий случай спросила Люда. Ей и так уже все было ясно, но, как Хранительница с огромным стажем, она все-таки следовала древнему протоколу Подключения. Ведь сознательный выбор человека был для нее очень важен.

— Совершенно точно, — кивнул Мерецков, уже продумывая план стратегической наступательной операции с использованием боевых каменных великанов.

— Ну, тогда добро пожаловать в наш мир Живого Камня, в Новую Гиперборею! — сказала Люда.

После чего она решительно пошла к нему, а генерал поднялся из кресла ей навстречу. И девушка обняла Мерецкова, прильнув к нему всем своим полупрозрачным телом и войдя прямо в него своей необычной энергетической голограммой, отчего вся фигура генерала засветилась золотистым сиянием.

* * *

Михаил Синельников еле успел на встречу с Мерецковым. Ведь, закончив бой за Святозеро, Михаилу пришлось вести каменных бойцов обратно к Красной Пряже, чтобы поставить их на подзарядку возле скал рядом с аркой портала. Именно там, где располагались арки проходов, Живой Камень создавал активную зону, замещая своей структурой обыкновенный камень. Расширяя ее, он закреплял собственные якоря в разных местах времени и пространства.

И подобных якорей Живого Камня в мире сорок первого года имелось пока всего два. Первый находился на дороге, в нескольких километрах от разгромленного концлагеря, а второй — в склоне высоты 168,5. Других таких якорных переходов пока не создали. Не было еще накоплено достаточно энергии в Живом Камне Новой Гипербореи. И вдруг Синельников почувствовал, что энергетический уровень сразу подпрыгнул. Одновременно с этим событием, ему пришло мысленное сообщение, что произошло нечто важное, а потому нужно поспешить. Едва поставив своих каменных бойцов возле арки на подзарядку, Михаил, как был в форме капитана Красной Армии, так и выскочил из центрального поста. А вскоре он уже вбежал в просторный кабинет Игнатова.

— Это мой заместитель по технической части, главный инженер полигона Михаил Синельников, — представил его Сомов Мерецкову. Командарм кивнул ему, и присутствующие продолжили обсуждение, как лучше передислоцировать гаубицы, сколько времени это займет, и какое понадобится прикрытие.

И Синельников сразу внес предложение:

— Я считаю, что надо просто сделать новый переход.

Все уставились на него, а Сомов сказал:

— Так ты же сам совсем недавно говорил, что энергии на это пока недостаточно.

Михаил объяснил:

— Теперь кое-что изменилось. Живой Камень говорит мне, что с подключением товарища генерала энергетическое наполнение возросло. Ведь люди, которые смогли дослужиться до столь высокого ранга, часто обладают очень мощной энергетикой. И Кирилл Афанасьевич именно такой человек. А потому мы теперь с помощью Живого Камня сможем создать еще один якорный портал с аркой, например, прямо в Петрозаводске.

Генерал тут же поддержал военного инженера:

— Это было бы замечательно! Тогда и гаубицы нам не придется далеко буксировать, да и опасности воздушных атак по дороге избежим. К тому же, как я понимаю, если сделать еще одну арку, то каменные великаны смогут переместиться отсюда к городу очень быстро. Да и бойцов мы сможем перебрасывать незаметно для противника между этими направлениями. И у нас появятся возможности одновременно отразить наступление финнов и немцев на Петрозаводск с юга, а также отрезать противника рассекающим ударом в сторону Ладожского озера с тем, чтобы окружить и добить между Ладогой и Онегой.

Все присутствующие одобрительно закивали головами. Ведь положение у финского 6-го корпуса и у немецкой 163-й стрелковой дивизии сложилось, в сущности, очень опасное. Слишком далеко они выдвинулись на юг и юго-восток, растянув свои боевые порядки вдоль реки Свирь. Сейчас вражеские войска контролировали полосу возле речного русла. Но, эта полоса имела в глубину не более двух десятков километров. К тому же, они продвигались к Петрозаводску от Свири на север вдоль берега Онежского озера, еще больше растягиваясь и совсем не заботясь о том, что позади них на десятки километров, до самого Святозера, зияла оперативная пустота, прикрытая на отдельных участках возле дорог и населенных пунктов лишь несколькими ротами финских егерей, распределенных между опорными пунктами, значительно отдаленными друг от друга.

А на южном берегу Свири, между тем, уже разворачивались дополнительные силы Красной Армии. Ставка направила туда из своего резерва 114-ю, 314-ю и 368-ю стрелковые дивизии. К тому же, держали там оборону и морские пехотинцы вместе с танкистами 46-й танковой бригады, у которой имелись не только устаревшие легкие танки с противопульной броней, а и двадцать пять танков Т-34. Благодаря усилиям этих войск, Лодейное Поле и даже плацдарм возле него на северной стороне Свири удалось удержать. Бои там сковывали силы дивизии немцев и шестого финского корпуса, несколько сдерживая их наступательный порыв в сторону Петрозаводска. И, если бы у Красной Армии имелись силы ударить в этот момент в тыл оккупантам, на перешейке между Ладогой и Онегой мог состояться разгром противника.

* * *

Донесение о том, что русские решительной контратакой от Красной Пряжи за один день продвинулись на многие километры, выбив финнов из района Святозера, заставило командира 163-й пехотной дивизии вермахта генерала артиллерии Эрвина Энгельбрехта начать нервничать по-настоящему. Союзники финны в последнее время воевали все хуже, а моральный дух в их войсках постоянно падал. Особенно после того, как Маннергейм отказался вместе с немцами штурмовать Ленинград в начале сентября. Энгельбрехт понимал, что и потери, конечно, в наступлении финны понесли немалые. В некоторых ротах у них осталось по сорок человек. Но, по данным разведки, у русских, которые оборонялись, а не наступали, потери имелись значительно большие.

Первые месяцы войны отчетливо продемонстрировали, что войска Красной Армии оказались плохо подготовленными к боевым действиям. Даже имея превосходство в людях и в количестве танков, русские не могли нормально всем этим воспользоваться себе на пользу. Связь у них в войсках применялась, в основном, проводная, что делало ее весьма уязвимым местом. Ведь перерезать провода способен любой диверсант. А, не имея возможности связаться со своими войсками, командиры просто теряли управление ими. Хотя отдельные части, даже не имея связи со своим командованием, оказывали ожесточенное сопротивление.

В некоторых местах Карелии русские дрались умело и ожесточенно. Например, противник стойко держался на Суорярвском выступе 52-м полком 71-й стрелковой дивизии, угрожая тылам и левому флангу наступающего корпуса финнов. В августе Маннергейм обратился к немецкому командованию, попросив помощь у союзников. Пришлось дивизии Энгельбрехта решать и эту боевую задачу. Как раз в это время русские предприняли отчаянное контрнаступление в направлении Суорярви и к станции Лоймола, погнав свои танки через леса и болота и угробив там еще два своих танковых батальона, которые стали легкой добычей финских егерей, забросавших их бутылками с зажигательной смесью и гранатами на узких лесных дорожках. Сам же выступ продержался до конца августа.

Но, такое сопротивление получалось очаговым, а стройная система управления частями на передовой у красных рассыпалась. И не только из-за проблем со связью. Плохо у большевиков было и со снабжением фронта, и с фронтовой авиацией. Артиллерия их стреляла неточно и имела недостаточный запас снарядов. Да и танки у красных постоянно ломались и оставлялись экипажами, причем, службу эвакуации техники с начала войны они так и не наладили. Не было у русских и войск, специально предназначенных для войны в лесу, вроде финских егерей. И это все вместе заставляло Красную Армию постоянно отступать.

Финские войска тоже испытывали большие проблемы со снабжением, да и танков в начале войны почти не имели. Тем не менее, они умудрялись пополнять свой танковый парк, забирая себе по дороге те машины, которые бросали советские танкисты. Финны пытались отремонтировать каждый трофейный танк и любую бронемашину, доставшуюся им. Потому в сражении за Петрозаводск они смогли задействовать даже больше бронетехники, чем имелось у них в первый день войны в Карелии. Вообще, к этой новой войне финны готовились тщательно, учтя свой опыт противостояния русским во время недавней Зимней войны. И, несмотря на то, что ресурсов у финнов имелось значительно меньше, они уверенно побеждали русских, решительно наступая на Петрозаводск.

Решительность финнов радовала немецкое командование до начала сентября. Но, тут внезапно Маннергейм заявил, что отказывается от участия в штурме Ленинграда. И с этого момента в финских войсках начал падать боевой дух. Последствия чего сейчас наблюдал генерал Энгельбрехт. В начале сентября финны еще очень неплохо наступали, а шестой финский армейский корпус, прорвав оборону русских, уверенно продвинулся вместе с дивизией Энгельбрехта к реке Свирь, за три дня преодолев больше восьмидесяти километров. Правда, противостояла им на этом участке лишь группа генерала Цветаева, собранная из дивизии народных ополченцев, двух полков РККА и остатков бригады морских пехотинцев, уже сильно потрепанной при отступлении от Сортавалы. Артиллерии у них почти не осталось, а у ополченцев имелась одна винтовка на троих, и сопротивление красных на этом участке получилось вялым.

Свирь, к которой финны и немцы вышли стремительным маршем, представляла собой широкую протоку между Ладожским и Онежским озерами. И преодолеть эту водную преграду сходу представлялось трудной задачей. Потому наступающие войска, стараясь не терять темпа, сразу же двинулись вдоль нее на восток в сторону Онежского озера и 8-го сентября возле станции Свирь перерезали стратегически важную Кировскую железную дорогу, по которой в Петрозаводск шло снабжение. Одновременно с действиями 6-го финского корпуса, поддерживаемого немецкой 163-й дивизией и развивающего успех на Свири, 7-й корпус финской армии успешно наступал от Ладожского озера на восток. Эти финские войска 8-го сентября взяли поселок Красная Пряжа, стоящий на перекрестке дорог, а севернее вели бои в окрестностях станции Виллагора.

Непосредственный штурм Петрозаводска уже почти подготовили, когда финны начали подводить. Сначала они потерпели поражение возле Красной Пряжи. Причем, они уже заняли поселок, когда красные неожиданно не только выбили их оттуда, но и погнали на запад, отбросив почти что к Крошнозеру. Одновременно русские провели успешную атаку и севернее, отогнав финнов от Виллагоры к Сямозеру. Более того, красные атаковали и южнее, вышвырнув финских егерей из окрестностей Святозера.

Все это произошло стремительно. Буквально за сутки русские, сидящие до этого в глухой обороне, которая уже у них трещала по швам, рванулись в атаку, пройдя за день с боями более двадцати километров, громя финнов, толком не успевающих даже организованно отступать. В результате финны полностью потеряли две дивизии, предназначенные для штурма Петрозаводска. И этот факт просто бесил немецкого генерала. Ведь угроза того, что красные могут такими темпами за пару дней выйти к Ладожскому озеру, отрезав шестой финский корпус и приданную ему немецкую дивизию от снабжения, вызывала у Энгельбрехта изжогу.

А самым ужасным генералу представлялся факт использования Красной Армией нового оружия, шагающих танков из гранита, которых поначалу принимали за злобных сказочных великанов. Это уже не вызывало сомнений, потому что три подобные боевые машины попали под бомбежку возле поселка Эссойла и были уничтожены пикировщиками люфтваффе, о чем генералу сообщили по радио из немецкого штаба. Да и финские офицеры сообщали о том же. Как противостоять новейшему оружию русских, Энгельбрехт просто не знал. Полевая артиллерия гранитные танки не брала, тяжелых орудий у генерала не имелось, а немецкие пикировщики до Онежского озера пока не долетали. Оставалось только надеяться, что, в связи с последними событиями, авиагруппу «Истребителя великанов» майора фон Гегенбаха, которого генерал знал лично, побыстрее переведут на аэродром поближе.

* * *

После того, как у квадрокоптера разрядились аккумуляторы, Виталий Покровский достал из лодки и запустил портативный инверторный бензиновый генератор, мощности которого вполне хватило для подзарядки всех необходимых гаджетов. Один из матросов на берегу подстрелил лань, которая пришла на водопой. И поужинать участникам экспедиции удалось свежим мясом, поджаренным на костре.

Помимо квадрокоптера, Виталий Покровский извлек из своего багажа еще несколько технических устройств из двадцать первого века, которые выдал ему в дорогу профессор Игнатов. После чего весь вечер капитан Фадеев и его матросы, свободные от караульной службы, выслушивали инструктаж, обучаясь пользоваться тепловизором и прибором ночного видения. Если не считать, что, благодаря этим приборам, в ночи матросы подстрелили двух немаленьких хищных кошек, пытавшихся прокрасться вдоль берега к палаточному лагерю, то можно было считать, что первая ночь для экспедиции прошла спокойно.

Утром бегемоты опять оказались на том же месте. Перегородив русло реки, они все еще продолжали сидеть в воде и ловить рыбу своими огромными ртами. Тогда Фадеев принял решение их спугнуть, пробравшись с матросами вдоль берега и кинув пару гранат. От громкого звука и взрывной волны все огромные водяные лошади выскочили из реки и ломанулись в кусты на берегу, уже через считанные секунды скрывшись в подлеске. И лодки продолжили свое путешествие вниз по реке среди мертвых рыбин, всплывших кверху брюхом после взрыва.

Скоро за очередным поворотом река разлилась пошире, а в заводи обнаружилось странное сооружение. Небольшой природный заливчик, расположенный у левого берега и примыкающий к месту впадения в реку небольшого лесного ручейка, оказался отгорожен самой настоящей плотиной из древесных стволиков и глины, а посередине, на островке, сложенном из камней и ила, находилась хижина, похожая на большой шалаш.

— Смотрите! Там кто-то живет! — воскликнула Марина, пока капитан Фадеев молча рассматривал сооружение в бинокль. Никого снаружи шалаша не наблюдалось. Убедившись в отсутствии опасностей, капитан распорядился причаливать. Он предполагал, что они нашли жилище каких-то дикарей. Но, зоолог Георгий Иванченко высказал иное предположение:

— Вы там поосторожнее, уж очень сильно напоминает жилище бобра, только очень большого. Днем они спят. Не спугните, а то укусить может спросонья.

Палеонтолог Лев Мурашевский тут же поддержал:

— Да, вполне возможно, что это хатка бобра.

— Что-то великоват шалаш для хатки. Хата метра три высотой, не меньше, — проговорил Виталий Покровский.

Зоолог объяснил:

— Просто форма характерная. Такие постройки, обычно, строят бобры.

— Это какой же должен быть бобр? — удивилась Марина.

Мурашевский объяснил:

— Так ведь водились в раннем плейстоцене гигантские бобры, которые до двух с половиной метров вырастали. А резцы у них бывали до пятнадцати сантиметров. Правда, обитали такие животные в Северной Америке, а не в Карелии.

— Тут все может быть. Фауна вдоль реки попадается нетипичная. Вспомните, хотя бы, того гигантского орла, что на Марину налетел, — сказал зоолог.

Как только причалили к берегу рядом с плотиной, Александр Фадеев с двумя матросами выдвинулся на разведку, приказав больше никому пока не покидать лодки. Вот только разведать, кто там сидит в этом странном шалаше, оказалось не так просто. Никакого входа нигде не виднелось. Бобер, похоже, забирался в свое жилище прямо из-под воды, выныривая внутри своей хатки. Хитер бобер, ничего не скажешь.

Глава 24