Битва за Карелию

Когда «Опель Адмирал» въезжал в туманную арку, солнце уже почти село, и полоса заката багровела над лесом неширокой полоской. Но, едва машина проехала туман и оставила арку позади, преодолев всего каких-то пару десятков метров, как на небе солнце вновь почему-то оказалось высоко. Словно бы светило непонятным образом подпрыгнуло обратно ввысь, желая продлить день и не собираясь на этот раз вовремя закатываться за горизонт. Мерецкова этот факт, кажущийся невероятным, удивил сразу. Причем, даже сильнее, чем наличие каменных великанов на вооружении у Гиперборейского полка. Не меньше удивила командарма и немаленькая река, которая протекала мимо дороги. И Кирилл Афанасьевич сразу понял, что очутился в каком-то ином месте, а совсем не в туннеле под холмом.

Въезжая сюда, генерал ожидал увидеть расположение и склады секретного полигона, сооруженные в толще скал, наподобие финских подземных сооружений, которые вскрыли красноармейцы на той же «Линии Маннергейма». Там у финнов имелись и подземные арсеналы с оружием и боеприпасами, и продуктовые склады, и склады различной амуниции. Даже подземные медпункты с медоборудованием и с медикаментами обнаружились. Запасливыми и очень предусмотрительными оказались эти финны. Личный состав у них жил в катакомбах под дотами со всеми удобствами. Были у них там не только электрогенераторы, обеспечивающие освещение и питающие вентиляционные установки, не только водопровод имелся, но даже и канализация предусматривалась.

Вот и думал генерал, что внутри высоты 168,5 строители из ведомства Берии тоже тайно выстроили нечто подобное финским объектам. Да и что мешает Лаврентию Павловичу строить подобные сооружения, скрытые военные базы, силами заключенных? Лагерей с зэками по всей Карелии разбросано предостаточно. А многие тысячи людей могли еще и не такое построить. Знал Мерецков и то, что к партизанской войне активно готовились. Вот только истинных масштабов этой подготовки Мерецков не представлял. Его никто не посвящал детально в подобные планы. Ведь всю эту подготовку к диверсионной деятельности по тылам оккупантов курировал Берия.

Кирилл Афанасьевич ожидал увидеть какое угодно секретное сооружение, тайно выстроенное и скрытое внутри холма, но только не то, что увидел на самом деле, едва оказавшись по другую сторону арки в скале. Помимо странностей природы, в глаза командарму сразу бросился палаточный военный лагерь, рядом с которым на импровизированном стрельбище, расположенном между скал, тренировались бойцы. Когда проехали мимо этого лагеря, то обнаружилась возле скал и автостоянка. А там стояли автомобили неизвестных моделей. Дальше впереди виднелся какой-то большой склад с навесом, возле которого сновали рабочие в синих и оранжевых комбинезонах. Они разгружали большие трехосные грузовики, военные, судя по цвету, но неизвестных марок. Эти машины приезжали из еще одного тоннеля, расположенного значительно выше уровня берега, спускаясь к складу по металлической аппарели.

«Опель Адмирал» остановился напротив небольшого, но самого настоящего двухэтажного здания простой архитектуры. Хотя вид его все равно казался необычным. Ведь здание оказалось встроено прямо в скалу. И так искусно, что казалось, будто бы оно из этой скалы само собой выросло. Во всяком случае, нигде не виднелось ни единого шва между блоками. Перед Мерецковым, определенно, был монолит. Вот только, как исхитрились строители сделать монолит из яркого розоватого гранита? Этого Мерецков понять не мог, как и всего остального. За короткий путь от арки в скале вопросов у него накопилась масса. И он спросил Сомова:

— Объясните мне, пожалуйста, Николай Павлович, как все вот это получается? Машина въезжает под холм, а приезжает сюда. И тут явно не подземное пространство, а наземное. Но, судя по солнцу, часовой пояс совсем другой. Как же такое происходит?

Майор ГБ ответил:

— Товарищ командарм, наука и технический прогресс творят настоящие чудеса. В той арке, где стоит туман, имеет место прокол в пространстве и времени. Лучше всего вам расскажет об этом главный ученый нашего полигона, профессор Игнатов. Он же у нас и начальник всех вольнонаемных, которые находятся на полигоне. Распределяет он и работы среди пленных.

— А у вас тут и пленные задействованы? — удивился Мерецков.

— Да. Есть не только финны, но и немцы. Они работают в оранжевых комбинезонах, а в синих у нас трудятся вольнонаемные.

* * *

В трудовом отряде военнопленных Клаус Вандеркнехт получил назначение на должность бригадира. Территория, куда они попали, не походила на обыкновенную карельскую землю. Климат тут приятно радовал стабильным теплом и ясным небом, а небольшие дожди бывали только ночами, но тоже регулярно. Пленных разместили не в бараках, а в просторной пещерной тюрьме, расположенной под береговой скалой. Впрочем, на нарах они только спали. А все остальное время проводили на воздухе. За ними присматривали конвойные, но не более того. Их никто никогда не избивал. Да и отношение местных жителей приятно радовало. Никто не проявлял агрессию и не мешал пленным работать. Никто их особенно и не подгонял. Завтрак, обед и ужин проходили по расписанию под навесом возле тюрьмы.

Утро начиналось с построения у входа в тюрьму и с переклички. Каждому отделению пленных ставилась задача выполнить в течение дня определенную норму работ, которая значилась в наряде. В качестве спецодежды им выдавали яркие комбинезоны апельсинового цвета и коричневые ботинки на шнуровке. Точно такую обувь носили на этой территории и вольнонаемные рабочие. Общаться с местными не запрещалось, но никакие письма или посылки пленные отправлять и получать не имели право. Также не было у них права и на личную собственность. Кроме предметов одежды и гигиены ничего им не полагалось, а все лишнее регулярно изымалось из тюремных спален при обысках.

Рабочий день в этом лагере не был нормированным. Если работали быстро и качественно, то отделению выдавали поощрения, разнообразили питание сладкими булочками или мармеладом. Если пленные работали с ленцой и делали работу плохо, то, наоборот, питание такого отделения становилось однообразным, а меню ужималось до невкусной каши. Тем, кто успешно выполнял функции надзора за остальными, полагалось дополнительное питание. И Клаус Вандеркнехт регулярно получал от начальства всякую вкуснятину, ему выдавали сахар, чай, кофе и даже шоколадные конфеты. В его бригадирские обязанности входило не только организовать работу для пленных, но и их досуг.

Подъем объявлялся в половину шестого. Завтрак начинался в шесть. Перед завтраком и после него выходили на построение. А трудовой день начинался с семи утра. Каждый наряд на работы рассчитывался, примерно, на десять трудовых часов. Поэтому те, кто завершал работу быстрее, могли воспользоваться до отбоя свободным временем. И оно длилось до наступления темноты. А здешними летними днями темнело лишь к десяти вечера. Потому до вечерней проверки и отходом ко сну имелось несколько часов, которые приходилось заполнять каким-то досугом. Придумывать этот досуг и отвечать за него полагалось бригадиру.

Отдых военнопленных тоже должен был согласовываться с администрацией. Причем, поощрялся досуг полезный, а не глупое лежание возле реки кверху брюхом. Например, не возбранялось заниматься рыбалкой. Правда, улов сразу сдавался колхозной приемщице, но сам процесс вылова рыбин из реки доставлял удовольствие многим пленным. Еще до отбоя можно было сесть в столовой под навесом и поиграть в шахматы, в шашки, в домино и даже в карты. Но, только просто так, а не на деньги. В целом, условия содержания в плену получались не такими уж и плохими.

Все военнопленные находились в тепле и в безопасности, были накормлены, обеспечены бесплатной медицинской помощью, нехитрым досугом и крышей над головой. А все их трудовые дни учитывались администрацией для дальнейшего поощрения. Злостных лентяев, воров и драчунов наказывали отдельно, арестовывая и запирая в одиночных камерах тюрьмы. Впрочем, таких имелось мало. Да и посидев в полном одиночестве камеры, нарушитель постепенно осознавал пагубность собственного поведения и стремился на волю. Но, для этого арестанту требовалось писать специальное заявление и снова проходить сквозь каменную рамку. А этой процедуры все побаивались, потому, как знали, что могла и красная лампочка загореться. Поэтому пленные предпочитали не бедокурить. В сущности, жизнь в плену для Клауса Вандеркнехта и его камрадов складывалась не так уж и плохо, вот только курево и алкоголь никак не удавалось найти.

Недавно Вандеркнехт придумал для военнопленных интересное и полезное занятие, вечерние курсы по изучению русского языка. Наладить нормальное общение с местными казалось ему самой первостепенной задачей. Ведь вокруг наблюдалось множество странностей, которые, не владея языком, понять попросту не представлялось возможным. Например, многие из тех военнопленных, которые работали с трубами и кабелем, обратили внимание, что маркировка на них свидетельствовала, что все эти изделия были выпущены в 2018-м, 2019-м или в 2020-м годах. Причем, многое, судя по всему, производилось в Германии будущего. И как такое могло быть, никто из военнопленных пока не знал. Но, их очень радовал тот факт, что Германия, судя по всему, никуда не делась и в двадцать первом веке. Только откуда же немецкая продукция у русских? Неужели они оккупировали весь Рейх на столь длительное время? Да и непонятен был сам механизм пересылки продукции между будущим и прошлым.

Между тем, в существовании этой пересылки между разными временами уже сомневаться не приходилось. Слишком много продукции появилось оттуда. Да и люди тоже прибывали. Например, те военнопленные, кого распределили помогать при госпитале, сообщали о том, что новое медицинское оборудование, которое привозят на шестиосных грузовиках из секретного тоннеля и монтируют в кабинетах, выглядит совершенно непривычно. И там тоже нашли шильдики немецких производителей из будущего. В конце концов, кто-то из военнопленных смог наладить общение с врачами и медсестрами, говорящими по-немецки, сумев выяснить, что никакой войны в 2020-м году нет. Война закончилась в 1945-м. Да и никакой оккупации со стороны России тоже нет, просто идет обыкновенная мирная торговля между странами. Но, как работает подобный механизм пересылки между будущим и прошлым никто из медиков понятия не имел.

* * *

Сержанту-контрактнику Роману Ануфриеву поручили наблюдать за военнопленными. Немцы и финны работали, а бойцы отделения, которым Ануфриев командовал, присматривали за ними. Выбрали именно их, потому что оказалось, что в отделении Ануфриева большинство бойцов в школе учили немецкий. Поначалу имелись опасения, что военнопленные станут изобретать способы, чтобы удрать. Их специально даже нарядили в ярко-оранжевые комбинезоны, чтобы легче было преследовать.

Вот только никто из пленных пока ничем не выказывал подобных намерений. Те, которые прошли рамку из камня с зеленым светом, в большинстве оказались людьми спокойными и даже флегматичными. Работали они слаженно и добросовестно. А отдыхали без ссор и мордобоя. В сущности, охраняемый контингент оказался достаточно дисциплинированным. По этой причине бойцы Ануфриева большую часть дня били баклуши, сидя в тени и глядя на то, как работают их подопечные. От нечего делать, Ануфриев и его друг ефрейтор Леня Зимин, сидя на теплых валунах возле скал, смотрели, как пленные в апельсиновых комбинезонах тянут очередной кабель, и болтали на тему попаданцев. Ведь эта глупая ситуация из книжек теперь сделалась для них реальностью, к которой приходилось приспосабливаться.

Зимин говорил:

— Знаешь, Рома, вот мы попали сюда, но наше положение значительно лучше, чем у большинства этих самых попаданцев. Мы же и уйти обратно в свое время можем. А представь, если одному в такое положение попасть? Ну, что одному делать, например, в сорок первом году? Ведь за нами не только правда, но и сила. А представь, если никакой защиты нет? Если, например, в сорок первый попал сам собой, а не вселившись в какого-нибудь местного влиятельного человека, вроде Сталина, Жукова или Берии?

Ануфриев высказал собственное мнение:

— Ну, понятное дело, что тогда полагаться можно только на сведения из будущего. Надо добраться до какого-нибудь представителя власти и убедить его, что знаешь развитие ситуации. Если заинтересовать властителя сможешь, то дадут тебе довольствие и вещевое, и продовольственное. Ну, а дальше уже будет зависеть все от того, насколько ценными сведениями располагаешь.

— А если я, например, не знаю ничего по теме всей этой истории? Ну, в общих чертах, наверное, что-то вспомню, но мало. Что же делать тогда? — спросил Зимин.

— Тогда затихориться лучше и косить под местного. Если все же узнают власти, что ты из будущего прибыл, а на добровольное сотрудничество не идешь, то и запытать могут, — сказал сержант.

— Ну и какой толк им от этого? Могу же и соврать что угодно. Пойди проверь. А очную ставку проводить не с кем. Да и что спрашивать будут про будущее? Они же не знают сами, что будет. Ни один следователь не знает того, что и где случится в ближайшие минуты, — проговорил ефрейтор.

— Это точно, Леня. Я где-то даже читал, что вариантов развития событий из любой секунды существует бесконечное множество. Но, какой-нибудь краткосрочный прогноз основных моментов истории проверить легко. Вот, например, расскажешь про подвиг героев-панфиловцев. И, когда он состоится, то начнут уже твои прогнозы более серьезно воспринимать, — произнес Ануфриев.

— Тогда надо сразу после попадания в какие-нибудь прорицатели идти, гадателем стать или астрологом, если только сразу не расстреляют, — высказался Зимин.

— Или аналитиком каким-нибудь при штабе, — дополнил идею сержант.

Но, Зимин все не унимался:

— И это же хорошо, если вот сюда, в двадцатый век попасть. Все же жизнь здесь не так сильно отличается. Даже и воевать можно. Оружие понятное. И есть надежда на медпомощь при ранении. А если куда-нибудь в более ранние времена занесет, где никакой медицины еще и не существовало? Ну, расскажешь им, что появятся когда-нибудь в двадцатом веке самолеты, танки, автомобили, радио и телевидение, а в двадцать первом будут гаджеты, интернет-зависимость и возможность оплаты со смартфона. И что? Оно им надо там в каком-нибудь тринадцатом веке? На что им эти знания, если на практике они им ничего не дадут?

— Ну, сделаешь им, например, паровую машину, — подсказал Ануфриев.

— Да я же не механик. Вообще не мастер. Руки у меня растут не из того места, как говориться. Что я там в прошлом изобрету? Да ничего. Я и таблицу Менделеева не помню. По химии вечно трояк получал в школе, — пробормотал Зимин.

— Значит воином заделаешься. Станешь там каким-нибудь рыцарем. Выиграешь турнир, женишься на принцессе, получишь замок и титул, да заживешь на славу, — подначил друга сержант.

— Да какой из меня рыцарь? Стрелять-то я умею, а вот фехтованием не владею. Это же, чтобы рыцарем стать, надо с малолетства клинковому бою учиться, а еще и длинным копьем владеть хорошо. А я и на лошади быстро скакать никогда не пробовал, — протянул ефрейтор.

— Тогда станешь разбойником. Освоишь стрельбу из лука, да местным Робин Гудом будешь, — сказал Ануфриев, заканчивая разговор. Неожиданно со стороны палаточного лагеря показался раритетный начальственный автомобиль. Сержант замолчал, встал с валуна и отдал честь проезжающим, увидев внутри на заднем сидении Сомова и Васильева. А вот на переднем месте, рядом с водителем, сидел какой-то незнакомый человек в генеральской форме сорок первого года.

Глава 21

После боя, который оба каменных великана вели весь день, оттесняя финнов все дальше на запад, их операторы, полковник Петр Мальцев и майор Василий Кудряшов, поставив великанов на подзарядку, отдыхали, снимая стресс рыбалкой возле реки Кусачей. Вызывая зависть колхозных рыбаков, военные ловили с новеньких деревянных мостков на двухметровые карбоновые спиннинги с катушками, доставленные из двадцать первого века. Бойцы притащили для них раскладные стулья, а на головы Мальцев и Кудряшов одели панамы от солнца, такие, как носили солдаты советской армии в Афганистане.

С приманкой не заморачивались. Ловили на блесну. Сильнее всего рыба в Кусачей клевала поутру и вечером, но и днем клев тоже был. Может, не такой интенсивный, но каждые десять минут то Мальцев, то Кудряшов вытаскивали какую-нибудь лососину от полуметра до метра. В реке рыбы водилось столько, что можно было ловить на блесну независимо от времени суток. Занимаясь рыбалкой, оба отставника-реконструктора, снова вернувшиеся в строй в качестве операторов боевых гранитных великанов, разговаривали и о делах.

— Мне Сомов сообщение послал по мысленной связи, что приехал на позиции нашего полка сам генерал Мерецков, — сообщил Мальцев.

— Хм, интересная личность. Читал я про него много чего. Неплохой, кстати, генерал. Представь себе, что это именно он организовал прорыв «Линии Маннергейма» в Зимнюю войну, — сказал Кудряшов.

— Да, насколько помню, он, вроде бы, убедил сначала Тимошенко, а потом и Сталина, что надо подтянуть тяжелую артиллерию, чтобы финские ДОТы крушить? — спросил полковник.

— Ну, да. Мерецков был в хороших отношениях с Тимошенко и заручился его поддержкой, как командующего всем Северо-Западным фронтом. Именно Мерецков настоял на применении тяжелых орудий, а Тимошенко его поддержал. Кстати, Мерецков придумал проводить разведку, просачиваясь малыми группами, и сумел, таким образом, определить критические точки в финской обороне, где надлежало применить «сталинские кувалды», — рассказал майор.

— А что еще про него помнишь? — поинтересовался полковник.

Кудряшов поведал:

— Он родился в 1897-м году, где-то в Рязанской губернии, в семье крестьян. С малолетства помогал отцу пахать. Окончил всего четыре класса, а потом отправили его родители в Москву, где он с двенадцати лет на заводе трудился. Там он рабочий политический кружок посещать начал. Так и примкнул к революционерам. Работая слесарем, доучивался в вечерней школе. Потом направили его на оборонный завод во Владимирскую губернию. Там он начал продвигаться по партийной линии, его выбрали секретарем большевистского комитета города Судогда и начальником штаба городских красногвардейцев. С этой должности он и начал воевать в Гражданскую, дослужившись до начштаба дивизии. Его, кстати, несколько раз ранили. Так что в тылу не сидел. В двадцать первом, кажется, окончил военную академию. Ну, и пошла у него карьера. За двенадцать лет поднялся до начштаба Белорусского военного округа. Там, между прочим, его непосредственным начальником был тот самый Иероним Уборевич, которого потом расстреляли по делу Тухачевского.

— Я помню про Мерецкова, что он в Испании воевал, — вставил Мальцев.

Кудряшов уточнил:

— Да, поехал он туда добровольцем в тридцать шестом. Тем самым не только избежал возможного ареста, но и получил ордена. Орден Красного Знамени дали ему за героизм при обороне Мадрида, за разгром Марокканского корпуса. А за то, что разгромил Итальянский корпус у Гвадалахары, Мерецков получил орден Ленина. Он вернулся из Испании в мае тридцать седьмого, когда уже вовсю в СССР шли аресты генералов. Но, Мерецкова Сталин в тот раз не позволил арестовать, и утвердил на должность замначальника Генштаба. Перед началом Зимней войны перевели его командовать Ленинградским военным округом, а потом, после того, как командир седьмой армии Всеволод Яковлев никаких успехов не добился, провалив наступление против финнов, вместо него назначили Мерецкова.

За прорыв «Линии Маннергейма» его наградили золотой звездой Героя Советского Союза, потом повысили до генерала армии, а в августе сорокового Сталин назначил Мерецкова начальником Генштаба. Вот только генерал не верил в Пакт о ненападении с Германией. А Сталин, судя по всему, на этот Пакт очень надеялся, убедив себя, что Гитлер не нападет. Мерецков же пытался доказать вождю народов, что он не прав. Ну, и лишился должности, а потом и на нары загремел. Вроде бы, Тимошенко помог ему выбраться, организовал передачу письма из Лефортово от арестанта к Сталину. А то сгнил бы в лагерях Мерецков, может даже и под расстрел попал. А так повоевал еще. Неплохо себя проявил, хотя, между прочим, генерал Власов, тот самый известный предатель, командир 2-й ударной армии, которую кинули блокаду Ленинграда прорывать, как раз под командованием Мерецкова служил на Волховском фронте.

— Да просто Сталину, как раз в тот момент, когда Мерецкова освободили, позарез требовались компетентные генералы. Потому что почти никто из тех, кто командовал фронтами в первые месяцы войны, не сумел эффективно противостоять немцам. Большинство действующих генералов обделались летом сорок первого. Павлова, командовавшего Западным фронтом, даже расстреляли. Вот Сталину и пришлось срочно перетасовать кадры, вспомнив о тех из генералов, кого арестовали по доносам. Не только одного Мерецкова тогда выпустили, а несколько десятков других военачальников освободили. Сталин не был дураком, он же на самом деле считал, что кадры решают все, — вставил Мальцев.

— Это там у нас в две тысячи двадцатом он «не был» и умер давно. А здесь он есть, жив и здоров прямо сейчас. Ты понимаешь, Петя? Там снаружи за аркой, где мы воюем, власть усатых, там Сталин противостоит Гитлеру, — проговорил Кудряшов, снимая с крючка очередную пойманную рыбину.

— Вот поэтому, Вася, я думаю, нам надо перетягивать на свою сторону оттуда таких людей, как этот Мерецков. Ведь получается, что именно он всеми советскими войсками вокруг нас командует, — проговорил Мальцев, забрасывая удочку в очередной раз.

— То же самое сказать хотел и я. Надо нам срочно придумать, как такое дело обставить. Вот только осторожно действовать придется, а то у Мерецкова жена и сын, считай, в заложниках у Берии находятся, — произнес Кудряшов.

* * *

Профессор Игнатов работал у себя в новом гранитном офисе, когда ему тоже пришло мысленное сообщение от Сомова, что приехал Мерецков. Как человек с отличным образованием, Аркадий Игоревич неплохо знал и историю. Он сразу понял, что скоро придется контактировать с одним из сталинских генералов. Что это за фигура, Игнатов имел представление. Генерал, пострадавший от репрессий, но никогда не высказавший публично ни одной претензии к Сталину. Значит, либо Мерецков слишком предан вождю, либо слишком запуган. В любом случае, лучше сделать его союзником, нежели врагом. Не очень хорошо представляя, как лучше строить общение с таким человеком, профессор мысленно попросил совета у Хозяйки Камня. И та появилась перед ним в образе Люды. Присев в гранитное кресло напротив, она мысленно сказала:

— Все происходит к определенному сроку. Строящийся новый мир симбиоза людей и Живого Камня ускорил энергетические процессы. Как я уже говорила тебе, Аркаша, психическая энергия людей пробуждает Живой Камень. Без этой психической энергии он спал миллионы лет в этом девственном запасном мире. Но, как только сработал мой Хтиом, как только он подключился к Живому Камню, а рядом появились высокоразвитые разумные существа, которые способны генерировать мыслеволны определенной силы и спектра, Камень пробудился и все процессы внутри него сразу убыстрились. Ведь кремниевый организм Живого Камня резко активизируется именно при взаимодействии с подходящими биологическими объектами. Мыслеволны и психическая энергия, исходящая от биологических существ, вызывают резонанс в его структурах.

И Камень начинает отвечать добром на добро, подстраиваясь под этих живых разумных существ, защищая их и даже выполняя их желания. Симбиоз мыслящего кремния и мыслящей биоформы с названием «человек разумный» развивается. И вот уже влияние выходит за границы этого резервного мира Новой Гипербореи, экспансия распространяется и в другой мир, в воюющую Советскую Карелию, начиная сталкиваться там не только с врагами, но и с властями. И это нормальный процесс взаимодействия.

— Но, я не очень понимаю, с чего следует начать общение с этими самыми местными властями? Как нас воспримет этот Мерецков? Надо ли ему говорить о Живом Камне, или пока не время? И что тогда ему говорить? — спросил профессор.

— Подумаешь, властитель нашелся, — улыбнулась Люда. И пояснила:

— Мерецков этот, насколько я знаю из вашего интернета, никакой особой властью не обладает. В том же Петрозаводске, несмотря на осаду, власть, как и везде в Советском Союзе, находится в руках партийного руководства и опирается на НКВД. А Мерецков лишь военачальник и исполнитель партийных решений. Ему дали приказ защитить город. Он этот приказ и старается выполнить. Положение самого Мерецкова шаткое. Его недавно арестовывали, а сейчас он под негласным надзором со стороны НКВД.

Кстати, я просканировала личность того штабного капитана, которого сюда привозил Васильев и угощал супом. Этот Проскурин работает на их контору, осуществляет тот самый надзор за генералом. Так что для генерала будет лучше и безопаснее, если мы подключим его к Живому Камню. Но, Мерецков сам должен сделать такой выбор, потому что насильно к Живому Камню подключить разумное существо нельзя. Человек должен потянуться к Камню всеми фибрами своей души. Только тогда и получается Подключение.

* * *

Собираясь посетить секретный полигон, Мерецков не взял с собой Валентина Проскурина, приказав ему продолжать инспекцию позиций Гиперборейского полка в компании майора Романенко. «Неужели почувствовал, что я наблюдаю за ним? Не должен, вроде бы. Хотя, кто знает, может, ему этот Сомов шепнул. Он, вроде бы, большая шишка в ГБ и много к чему допуск имеет. Вот только проверить все это следует», — рассуждал капитан Проскурин, направляясь к своему грузовику в наступивших сумерках. Стараясь подойти незаметно, пробираясь за кустами, сотрудник службы Государственной Безопасности, внедренный в штаб седьмой армии под легендой армейского капитана, крадучись преодолел последние метры и внезапно выскочил перед самой машиной, порядком напугав задремавших бойцов, которые запоздало встрепенулись и потянулись к оружию.

— Что, опять заснули, мерзавцы! Где ваша красноармейская бдительность? — накинулся на них капитан. Тут же Проскурин дал указание связисту:

— Зяма, кончай дремать. Включай свой агрегат и прогревай лампы. Шифровку в штаб надо передать.

И Проскурин принялся за составление очередного шифрованного сообщения. Только на этот раз использовалась иная шифровальная таблица, а шифрограмма предназначалась для особого отдела:

«Воробей — Коршуну. В холме 168,5 возле Красной Пряжи обнаружен скрытый полигон Особого Подчинения, место базирования Гиперборейского полка. Командует полигоном майор ГБ Сомов Николай Павлович. Запрашиваю проверку сведений».

Разумеется, в короткой шифровке Валентин Проскурин, которого на самом деле звали совсем не так, не стал излагать собственные впечатления от посещения секретного полигона. Это не имело смысла, если начальство было и без того в курсе. А совершенно секретные сведения, например, о новейших боевых машинах, согласно последним инструкциям, не рекомендовалось пересылать даже в зашифрованном виде. Имелись подозрения, что немецкие службы радиоперехвата взламывают любые шифры, а также, что вражеские шпионы могли проникнуть и в саму Контору. Потому сначала все непонятное следовало проверять.

А этот полигон под холмом оказался местом совершенно непонятным. Одни только каменные великаны чего стоили! Да и остальное там удивляло не меньше. Но, если начальство в курсе, тогда надо, конечно, о таком помалкивать. Во всяком случае, так решил для себя капитан, дожидаясь, когда вышестоящие товарищи проверят все, как положено. Ведь главное — это вовремя сообщить куда следует. Что он и сделал.

* * *

Немецкое подразделение, расположившееся лагерем на окраине Сортавалы, не предназначалось для ведения боевых действий, хотя и имело необходимое вооружение. Здесь занимались поиском, сохранением и изучением каменных следов исчезнувшей страны Гипербореи с целью заполучить какие-нибудь древние знания или артефакты. Кое-что очень интересное на эту тему удалось узнать, выйдя на каменных великанов. Пришлось даже выдержать целое сражение с этими каменными монстрами, факт существования которых отныне был неопровержимо подтвержден не только многочисленными свидетелями, а и ужасным разгромом, учиненным чудовищами из камня финским войскам к западу от Петрозаводска. В результате длительного сражения, великанов все же удалось поразить тяжелыми бомбами. После чего в руки исследователей из Аненербе попали материальные остатки. Так, во всяком случае, докладывал в Берлин начальник группы штурмбанфюрер СС Карл Шнитке. И руководство Черного Ордена даже похвалило его за рвение.

Но, как оказалось в процессе тщательного исследования с помощью микроскопов, эти материальные остатки, изъятые с места последнего боя трех каменных великанов возле поселка Эссойла, имели лишь все признаки обычного гранита. Только немного более рыхлого, чем обычно. И было абсолютно непонятно, как же гранит мог складываться в великанов, приобретая антропоморфную форму, мог не только ходить, но и эффективно сражаться? Имела место какая-то магия или древняя технология. Специалисты в лагере пришли к выводу, что, возможно, великанов создавало из камня и вело какое-то поле неизвестной природы, наподобие магнитного. А как только оно исчезло, так великаны рассыпались, снова сделавшись обыкновенным камнем.

Параллельно с исследованием камней, оставшихся от великанов, и расплавленных кусков металла, оставшихся от их оружия, группа Шнитке пыталась найти тот самый вход внутрь скал, откуда эти великаны пришли и куда сбежали все узники из концентрационного лагеря. Начальник экспедиции решил, что это событие очень важное и непосредственно связано с тайнами Гипербореи. Достаточно было вспомнить, что сами эти каменные великаны штурмовали концентрационный лагерь. Значит, люди им для чего-то были необходимы. Вот и не верь теперь в легенды про кровожадных каменных троллей!

«Получается, что живут все-таки в скалах Карелии мифические существа, которые существуют на самом деле, а совсем не в сказках. И которых можно условно назвать гиперборейцами. Наверняка эти гиперборейцы собираются на ритуалы и приносят людей в жертву, чтобы создавать каменных чудовищ с помощью магии. Теперь понятно, куда до этого делись и те крестьяне из ликвидированного колхоза. Ведь эти великаны появились именно после того, как триста крестьян пропало. Похоже, что принесли их там, внутри холма, в жертву жрецы Гипербореи, а сразу после этого великаны вышли из скал. Значит, их создали после жертвоприношения. Так получается», — рассуждал Карл Шнитке. Ведь никакой другой древней технологии, кроме магии крови и смерти, эсэсовец не знал и даже представить себе не мог.

Потому Шнитке и решил, что, разобрав завал скалистого берега возле водопада, образовавшийся там после взрыва, устроенного группой Гельмута Руппеля, можно будет узнать, куда делись пропавшие люди. Он считал, что где-то там, наверняка, спрятан вход в огромную древнюю пещеру или систему пещер, где гиперборейцы до сих пор прячутся. А уж эта древняя пещера, если ее обнаружить и пленить тех, кто в ней обитает, даст ключ к гиперборейским тайнам и технологиям создания огромных боевых машин из гранита. Штурмбанфюрер вызвал гауптштурмфюрера Руппеля и сказал ему:

— Вот что, Гельмут. Когда случился самый первый инцидент с этими гранитными великанами, мы в руководстве, признаться, подумали, что вы сошли с ума. Потому и приняли некоторые меры, чтобы изолировать вас и отстранить от командования вашей группой. Но, обстоятельства прояснились. Мы пришли к выводу, что вашей вины нет, раз великаны эти существуют на самом деле, а не только в вашем воображении. Потому вы полностью реабилитированы в глазах руководства. И вот вам новое задание. Вашу группу усилят саперами и выделят достаточно взрывчатки. Возвращайтесь на прежнее место и взрывайте скалы у того водопада до тех пор, пока не найдете внутри гиперборейскую пещеру. Возможно, что там в скалах и не один вход замаскирован. Ищите, ройте землю носом, грызите гранит, но найдите мне вход туда. Вы поняли, Гельмут?

Глава 22

Сомов проводил Мерецкова внутрь здания из розового гранита. Внутри все поверхности стен, полов и даже потолков блестели, будучи отполированными почти до состояния каменных зеркал. А вся мебель тоже оказалась выточенной из гранита с невероятным мастерством и изяществом. Кирилл Афанасьевич бывал в лучших кремлевских залах, но такой роскошный интерьер из сплошного полированного гранита видел впервые.

— Да, тут у вас прямо какие-то буржуйские хоромы, — сказал он Сомову.

Когда генерал, сверкая золотой звездой Героя Советского Союза, вошел в просторный кабинет Игнатова, там вместе с профессором находилась Хозяйка Камня. Но, Аркадий Игоревич не растерялся, представившись сам, сразу представил гостю и ее:

— Это Люда, моя жена и помощница. Не беспокойтесь, она имеет допуск к секретности, как и все присутствующие здесь.

Мерецков внимательно посмотрел на красивую молодую блондинку в облегающем фигуру бордовом платье с черными разводами под цвет интерьера, вздохнул и проговорил:

— А моя супруга и сын сейчас в Москве находятся.

Аркадий Игоревич пригласил Мерецкова, Сомова и Васильева присаживаться, когда в помещение, запыхавшись, прибежали Мальцев в форме полковника и Кудряшов в форме майора Красной Армии. Бросив рыбалку, они едва успели переодеться в свою реконструкторскую форму.

— Это наши главные разведчики, товарищи Мальцев и Кудряшов, — представил Сомов реконструкторов. Конечно, он импровизировал, но, здраво рассудил, если кто из обитателей двадцать первого века и знает хорошо обстановку в этом времени и месте, так это, конечно же, те, кто занимается военной реконструкцией.

Мерецков сразу перешел к делу:

— Товарищи, времени у меня мало. Не может город в осаде долго оставаться без командующего армией. Потому перейду к задачам, которые хотелось бы решить прямо сейчас, на этом совещании, не откладывая. Ваш полк сумел снять непосредственную угрозу Петрозаводску с запада, но мне нужна поддержка от вашего полка и на юге от города. Не буду скрывать, что я прибыл сюда ради того, чтобы забрать у вас гаубицы, которые нам сейчас позарез необходимы для укрепления обороны именно на южном направлении. Артиллерии у нас не хватает, а с той стороны вместе с финнами на город наступают и немцы. За последние дни они стремительно продвинулись вдоль Свири на восток, перерезали железную дорогу на берегу Онежского озера и вышли к южным предместьям Петрозаводска. И отогнать их почти что нечем.

Пока генерал произносил небольшую речь, которую обдумал по дороге, Сомов, Игнатов, Мальцев, Кудряшов и Хозяйка Живого Камня внимательно слушали, одновременно интенсивно обмениваясь мыслями.

— Разрешите обрисовать обстановку и перспективы обороны Петрозаводска по нашим разведданным, товарищ генерал? — произнес полковник Мальцев.

— Разрешаю, — кивнул Мерецков.

— Люда, пожалуйста, включи нам экран с картой, — попросил Игнатов.

Девушка подошла к стене, коснулась ее, и прямо напротив генерала зажегся в стене яркий экран с цветным четким изображением карты Карелии. И Мерецков удивился, что карта на этом необычном экране выглядит так, словно все это пространство отснято с очень большой высоты на цветную пленку высокого разрешения. Причем, все кадры были настолько тщательно склеены, что на обычную аэрофотосъемку походило мало. «Явно новая техника картографирования применена. Оптика отличная использована. Но, сколько же самолетовылетов надо, чтобы так тщательно всю Карелию отснять?» — отметил про себя генерал, разглядывая необыкновенную карту. Причем, проектор, направляющий на экран световые лучи, отсутствовал. Карта на экране светилась сама по себе вместе с экраном. Таких технических новинок Кирилл Афанасьевич не только нигде не встречал, но даже и не слышал о них. Вдруг легким касанием пальцев девушка, каким-то образом, визуально приблизила зону вокруг Петрозаводска, увеличив ее.

— Людочка, а вы не могли бы принести мне чаю. Если можно, то покрепче, — попросил Мерецков, у которого от удивления даже пересохло во рту.

Девушка кивнула и выбежала из кабинета. Когда Людмила проходила сквозь дверной проем, попав на границу света и тени, Мерецкову показалось, что она полупрозрачная. Но, он объяснил такое наваждение собственной усталостью. Вообще-то генерала немного удивляло то обстоятельство, что у пожилого профессора, который занимал важный пост главного по науке на секретном полигоне, такая молодая и симпатичная жена. Ведь в партийной среде негласно осуждались подобные браки, да еще и на семейственность смотрели в партактиве всегда косо. «Тут, конечно, все понятно. Женился старый развратник на молоденькой секретарше», — решил Мерецков.

* * *

Между тем, Хозяйка Камня оказалась в непростом положении. Ведь она не имела собственного тела, а могла лишь проецировать голограмму в реальный мир. Иное дело, когда она сама принимала гостей в виртуальном мире Живого Камня. Там она, действительно, могла делать что хотела, изменяя какие угодно параметры по своему разумению, принимая любую форму и внешность, называясь любыми именами, даже создавая собственных виртуальных клонов для гостей своего мира. Например, прямо в этот момент ее клон с параметрами, подкорректированными под восприятие Дмитрия Матвеева, занималась с ним любовью в той виртуальности.