Помоги проекту - поделись книгой:
Какие-то соплежуи считают, что мародёрить побитого противника это урон чести и даже преступление. Ребята … Не, не давайте жить дружно. Ребята, проснитесь. К нему под семь тысяч всадников прибыло со всего Кавказа и близлежащих территорий, только за этим. Накакать им с горной кручи на отношении Российской империи и Ирана, который почему-то русские, как и две тысячи лет назад, Персией кличут. Иран – от слова «арии». Они – арии. Ну, сами напросились. Есть у русских нелюбовь к арийцам. Так совсем не за этим казаки, чеченцы, черкесы, кумыки и прочие лезгины с азербайджанцами, ноги до мозолей стёрли, добираясь. Народ приехал обогащаться. Грабить и мародёреть приехал. И он этот народ мародёрку заслужил. Сегодня утром Иран потерпел поражение, от которого уже не оправится. Ещё десять тысяч ружей и десяток пушек англичане ему не поставят, тем более что в сече погибло и полтора десятка английских офицеров. Брехт раздевателей и стяжателей предупредил, что если дженьтельмен в красной форме, вот такой, попадётся, то убить обязательно, живые не нужны, а форму по возможности собрать. За каждую пятирублёвик золотой. Принесли. Пятнадцать мундиров в крови и порезанных местами. Ни одного не получится использовать. Жаль. Была одна задумка. Ничего, по образцу сами сошьём, чай не безрукие. Минус, то, что новенький мундир будет, ну, заставим нового счастливого обладателя покататься в грязи, а потом выстирать.
Сколько взяли Браун Бессов, Пётр Христианович не знал, но по ходу, все десять тысяч были здесь. Не успел шах затребовать их в Тегеран. Определить, что ружей просто дохринища можно потому, что практически у всех возвращающихся с поля боя за плечом висит по два – три Бесса.
И по паре коней в поводу. Вот тут надо будет заставить поделиться. Черкесы, же не виноваты, что не попали на эту войнушку. Они честно выполнили команду и сейчас где-то в районе Решта панику сеют.
На пушки никто не претендовал. Пётр Христианович их осмотрел. Пятьдесят семь штук. На допотопных лафетах в основном. Есть калибра примерно в тридцать миллиметров. И короткоствольные. Ворон что ли пугать? Зачем шахский дядя их сюда тащил? Или выгреб по дороге из городов что было? Этого клептомана нашли мёртвым в его же шатре. Лежал Сулейман-хан в луже крови, пуля калибра двадцать пять миллиметров из слонобоя в груди дяди нынешнего шаха огромную дырку просверлила. Скорее всего, центр тяжести смещённый у пули получился при отливке. Вошла и не видно куда. В спину, а вместо груди огромная дырень.
Принесли карты, что нашли у хана. Вот это удача. Английские новенькие, качественные. Теперь можно смело воевать. Даже масштаб указан. Не отнять у наглов, они тщательно подготовились вредить русским на Кавказе. Не вышло в этот раз. И даже ясно, что попытаются сделать. Они надавят на Османскую империю, и даже вооружение ей поставят. Ну, эта русско-турецкая война итак скоро начнётся в реальной Истории. Так лучше её начать на пару лет раньше, смотришь, к 1812 году уже закончится, и армию не придётся ускоренным маршем с одной войны на другую гнать.
А ещё великие британцы попытаются поднять на восстания чеченцев и черкесов. А вот это вряд ли! Марат Карамурзин на такую хрень теперь не купится. Гораздо интереснее персиян грабить, чем с вот такими русскими воевать. А Чечня далековато, туда ещё попасть из Турции надо, а пока попадут, Брехт через князя Мудара и купца Умара Азанаева, у которого нефть и селитру покупает, привяжет вайнахов к России и сделает этих трудолюбивых людей вполне лояльными. Только бы, как в Реале, не полез порядок наводить генерал Цицианов. Ну, тут померяемся пиписьками. Князь фон Витгенштейн-Дербентский на голову выше. А в человеке всё пропорционально. Тьфу. Все должно быть прекрасно и душа и …
Про пушки. Оказалось, что Великобритания всё же поставила шаху артиллерию, целых пять пушек. Это были гаубицы калибра 5,5 дюйма. Или в районе 140 миллиметров. Хорошие пушки на колёсах, бронзовые, новые. Пригодятся. Присылайте ещё. И ружей. И пороха. Пороха взяли прилично. В таре двух видов. Английские бочки не спутать с персидскими. У Великобритании хороший порох. Он пойдёт на войну. А плохой персидский пойдёт на изготовление азотной кислоты, как только научимся серную в нормальных количествах получать.
Глава 19
Событие пятьдесят третье
Алексей Петрович Ермолов, оставленный князем Витгенштейном караулить мост через Куру, расположил артиллерию так, чтобы она могла и переправляющимся через мост войскам урон наносить и тем, кто столпится на той стороне моста. Что будет именно так и не как иначе, говорил и опыт подполковника и местность. Мост был узкий. По нему даже два всадника с трудом стремя в стремя пройдут. На одну арбу рассчитан. А за мостом огромная поляна между поднимающихся горных отрогов. Там всё войско и соберётся. Будут подъезжать и подъезжать всадники и тоненьким ручейком сквозь это игольное ушко просачиваться.
Напротив моста, метрах в пятистах, подполковник Ермолов расположил тридцать малокалиберных пушек заряжённых картечью. А справа от моста на высоком холме расположил крупнокалиберную артиллерию. И эти пушки предполагалось зарядить ядрами. Ядра были двух видов. Обычное чугунное ядро и гранаты, что немецкие химики зимой понаделали в Дербенте. Ермолов лично участвовал в приёмке этих гранат у немцев. Честно говоря – остался недоволен. Как не бились немцы, а треть взрывателей либо не срабатывала, либо срабатывала в воздухе. Нет стабильности. Профессора продолжали экспериментировать, но пока дела обстоят именно так.
Обычное чугунное ядро, посланное по настильной траектории, поражает же не одного человека в которого попадёт, она нескольких соседей покалечит, а потом упадёт на землю, отрикошетит и ещё парочку из строя выведет, а может и снова отрикошетит. Граната же лёгкая, и если не взорвётся, то много вреда не причинит. Зато, если взорвётся среди большой группы людей, то поражённых будет достаточно.
Разведка доложила, что к мосту движется совсем небольшое войско в пару тысяч человек. Одеты и вооружены они, во что придётся, а значит, это ополчение. У него у самого настоящих воинов по пальцам пересчитать, но всё же Мехти оставил почти тысячу воинов, что регулярно принимают участие в набегах всяких местного значения, а, следовательно, пусть и с натяжкой их можно считать регулярными войсками. И плюсом есть две с лишним сотни именно профессиональных воинов – городская стража Дербента. Ополчение с Шекинского ханства тоже есть, человек четыреста. Вот и все его силы. Так, что надеяться нужно на себя и артиллеристов.
Пётр Христианович оставляя Ермолова руководить этим участком обороны, не сомневался, что тот отобьётся. Здоровый плотный подполковник одним своим видом внушал уверенность. Брехт про житьё в Реальной Истории его нового родственника много баек слышал. Личность известная. В одну не сильно верил. Но приехал на Кавказ и порасспрашивал местных. Точно, не всё врут календари. А байки были такие. Тут на Кавказе у многих народов есть обычай покупать себе жену во временное пользование. Как прямо у кота Матроскина. Взял в аренду холодильник, пусть холодильник не твой, а вот холод уже твой. Так и здесь. Можно взять девушку в аренду попользоваться ею, а потом вернуть родителям. Дети же при этом тебе остаются. Вот так и жил на Кавказе в Реальной истории генерал Ермолов. Своей жены не было и он по очереди, слава богу, купил себе во временные жёны трёх местных девушек. От одной быстро избавился, видимо характерами не сошлись, а вот с двумя, жил подолгу, от одной двое детей у него было, а от второй один. Когда его Николай отозвал с Кавказа и в отставку отправил, то забрал с собой в Орёл детей, а последнюю жену вернул родителям. Детей честь по чести воспитал, чуть не впроголодь жил, но учил их. Выковыривал бриллианты из орденов.
Но сейчас не до покупки жён Ермолову. Брехт его женил на Стефании фон Витгенштейн. Графине целой. Ну, и что, что подложная. Проверить невозможно, все нужные бумаги Брехт с помощью выкупленных из тюрьмы стряпчих подделал очень тщательно. Графом Ермолов не стал. Там сложности всякие. Но скоро же начнётся на территории Австрийской империи война с Францией, можно попросить императора Римской империи немецкой нации присвоить графский титул Алексею Петровичу. И Александр тогда тоже вынужден будет графом Ермолова признать.
Про самого Витгенштейна в реале именно так и читал Брехт. Он станет князем не потому, что спаситель Петербурга и потом большой начальник в армии будет, даже Главнокомандующим всей русской армии в 1812 после смерти Кутузова, а потому, что его сын Лев, отреставрирует семейный замок и император австрийский за этого его князем сделает. А уже в России всю семейку возведут в княжеское достоинство, в том числе и Петра Христиановича.
Сражение началось и завершилось точно по плану. Пару тысяч всадников и несколько сотен пеших воинов скопилось перед мостом через Куру и начало тоненькой цепочкой просачиваться через узость моста. Когда с этой стороны скопилось порядка двухсот всадников, по ним отработала малокалиберная артиллерия прямой наводкой. И тут же зарявкали большие пушки по столпотворению на той стороне моста. Пять залпов успели сделать и те и эти пушки. Малютки замолчали, потому что все противники были убиты или ранены, а большие сёстры по тому, что стрелять больше не нужно. Все цели исчезли. Сбежали. А следом, уже через то же игольное ушко моста, просачиваются всадники Мехти, преследовать убегающих ополченцев Карабахского ханства. Лишь бы в азарте Шушу не взяли, что потом с ней делать?
Событие пятьдесят четвёртое
Майор Эрнст Георг фон Плеве пенял себе регулярно, за дурацкую, с точки зрения окружающих, привычку подкручивать вверх правый ус. Даже как-то задумался над этим своим действием, почему так делает, с чего началось? И успокоился, осмыслив почти, чешут же некоторые затылок, вторые кончик носа теребят, третья подбородок массируют. Ничем ус затылка не хуже. А почему так делает? Да, тоже понятно, думать это помогает. Началось же, когда только поступил на русскую службу. Язык русский не знал совсем, а французский, на котором все офицеры говорили, слабовато, вот и крутил ус, подбирая слова. Лодырем и зазнайкой майор не был, с тех пор и французский выучил и русский более-менее, особенно в последнее время, под руководством соотечественника – князя фон Витгенштейна. Тот и сам отлично знал русский и всех подчинённых ему офицеров принуждал просто говорить на этом языке. Стимул в виде грозного князя всегда перед глазами, не захочешь – выучишь.
Ждать противника пришлось не долго. Высланная на тот берег Аракса разведка из местных татар на второй день после того, как Витгенштейн умчался исправлять ситуацию, доложила, что войско идёт. И к вечеру подойдёт к броду. Не подошли. Майор забеспокоился и снова разведку отправил. Те вернулись в сумерках уже и доложили, что всё, мол, путём. В версте от брода остановились персияне и лагерем встали.
Опасаются, значит, а что правильно, сам бы фон Плеве так же поступил, зачем же противника дураком считать. Утром бы отправил разведку к броду, и уже основываясь на полученной информации, лез в воду.
И что? Придёт завтра разведка и увидит и батарею и гусар его. Ломанутся татары к своим и доложат, что засада тут. Как поведёт себя ворог? А чёрт его знает. Сидел майор сейчас возле палатки на куске поваленного дерева, что пушку маскировал и крутил ус правый. Что сделал бы на его месте генерал фон Витгенштейн, майор догадывался. Он бы ночью или с самым рассветом атаковал соизмеримое по размерам войско на том берегу. Панику посеял, а дальше пошла бы рубка.
А что произойдёт, если не напасть. Приедут, увидят и что? Назад по домам разбредутся. Сейчас!!! Не для того сабли точили. Атакуют, массой всей задавить попробуют? Сам бы он выслал около взвода вперёд, чтобы вскрыть огневые точки и вообще определить силы противника и его местоположение. Эх, посоветоваться не с кем. Отличный был бы вариант, если бы всей массой бросились, чтобы накрыть выстрелом батареи в упор, а потом усугубить разгром ружейным и пистолетным огнём. Как бы спровоцировать ворогов на атаку?
Ус закручивался, закручивался и кончился. И тут прямо сразу хорошая мысль пришла фон Плеве в голову. Он её так обдумал, потом эдак обдумал. А ведь должно, донер ветер, получиться. Сам бы клюнул. Майор ещё раз подкрутил волшебный ус и отправился в шатёр к Шейх-Али-хану.
Утро выдалось прохладным и ветреным. И ветер этот спускался с северо-востока, с гор. Со снежных ещё шапок. Прямо до костей пронизывал. Всадники собирались медленно, так что с них взять, это не армия, и они ему не подчиняются, а Шейх-Али-хан и сам не сильно спешил. Нету. Спит, или кофий турецкий распивает. А то и одну из наложниц с собой прихваченную пользует. В удобстве воюет. Ох, намаются они с такими союзниками.
– А Эрст! Всё готово? – Бородая круглая рожица хана вынырнула из тумана, рядом похожий на него переводчик.
– Эрнст?
– Я и говорю, это толмач, отрублю голову вечером, – и мелко затрясся, пузом колыхая.
– Хан, люди медленно собираются, как бы не опоздать? – поделился тревогой майор.
– Это я сказал. Нужно дождаться пока туман сдует, в тумане не получится ничего.
А ведь прав этот толстый Али. Опять неуверенность к необдуманным поступкам чуть не толкнула фон Плеве. Тяжкое это бремя становиться самым главным. Не привык ещё майор.
Туман исчез, как по мановению волшебной палочки, что бывает у фей в сказках, с первыми лучами выглянувшего из-за гор солнца.
Как раз и сотня абреков на конях накопилась.
– С богом, – кивнул хану фон Плеве.
– Как говорит мой зять – Петер-хан, на бога надейся, а порох держи сухим. Сухой у тебя порох Эрст. Вон, какой туман был.
– Эрнст. Да, порох я приказал заменить в затравочном отверстии.
– Да поможет нам Аллах.
Аллах помог. Отлично план, придуманный майором, сработал. Сотня всадников перешла брод и уткнулась в просыпающийся лагерь противника. Бабахнула в воздух из пары пистолей и «испугавшись» попыталась удрать. Не тут-то было, от лагеря противника вдогонку понеслась тоже примерно сотня всадников. Тогда «наши» поворотили коней и обстреляли преследователей из ружей, свалив пару десятков абреков. Остатки «ненаших», бросилась к лагерю своему и через пять минут уже сотен пять гикающих врагов с саблями и пиками устремились на оборзевших кубинцев. А те давай удирать заполошно, постреливая изредка из пистолей. Преодолели брод и скрылись за десятком поваленных деревьев, а «ненаши» всей массой залетели в подготовленную ловушку.
– Огонь!
Бабах. Двенадцать 122-х мм орудия с двух сторон отправили картечь чуть не в упор. Пушкари принялись перезаряжать орудия, а по вставшим всадникам и всей этой давке и сутолоке защёлкали из-за деревьев ружья его гусар. Их конечно в разы меньше, чем егерей, но абрекам хватило, стали разворачивать коней и пытаться удрать. А тут и второй залп артиллерии подоспел. Бабах и свинцовые шарики картечи полетели в татар снова.
– Отставить!!! – срывая горло, заорал фон Плеве. В сотне метров от отступающих горцев уже разворачивалась для атаки тысяча всадников Шейх-Али-хана. В своих бы не попасть.
– Гусары на конь, вперёд! И майор первый заскочил на подведённого денщиком коня. Эх, пошло веселье!
Событие пятьдесят пятое
Брехт точную дату не помнил, даже года не помнил, но что-то чуть ли не одновременно с тем, как Россия и Англия добивали Наполеона во Франции, в Тегеране Персия, или Иран всё же, подписала договор с Великобританией, по которому она обязалась не пропускать через свою территорию в Индию войска какой бы то ни было державы. А наглы обещали надавить на русских, чтобы те отдали ханства Персии взад и обязательно перевооружить войска шаха и сколько-то много тыщ-мильёнов туманов персиянских на пополнение гарема в 800 барышень Фетх-Али-шаху выдать.
Шах будет долго перевооружаться, потом долго бояться, а Великобритания на него давить. И тут некстати помрёт Александр и многожёнец проклятый, узнав про декабристов, нападёт на Россию. И у наших там войск не окажется, а все азербайджанцы скопом перейдут на сторону шаха. Еле-еле отобьётся Россия, но потом соберётся с силами и весь Азербайджан захватит, а потом почти весь по мирному договору отдаст. Плохо или хорошо это, Брехт судить не брался, Николай, вообще, как правитель – хрень полная. Точнее, как политик. Да, и как экономист. Одна глупость с платиной чего стоит. А самая глупая глупость – это усмирение венгров. Наоборот надо было сделать. Стравить их с австрияками и венграм оружием помочь и всем германским мелким княжествам помогать бороться против Пруссии. Но нет.
К чему Пётр Христианович вспомнил эту далёкую войну. Ещё четверть века до неё. А вот почему. Высланная вперёд разведка принесла интересную информацию. Те десять тысяч человек, что отделились от армии Сулейман-хана, царство ему … подземное, это курды. При чём тут та война? А при том, что там тоже самой организованной и жестокой силой у персов была курдская конница. Они не задумываясь армянские поселения вырезали, да и азербайджанские тоже. Никого не щадили.
Вот, Брехт и решил помочь чуть Ермолову в будущем. Если сейчас отправить курдам в дар десять тысяч голов их лучших воинов, то очень сомнительно, что в 1826 году они пошлют на Кавказ свою конницу. Второго обезглавливания не захотят увидеть. Мог быть, конечно, и обратный результат. Воспылают местью. Тоже не плохо. Не будет Россия и СССР в будущем «дружить» с этими предателями. Деньги в них вливать.
От Леонкарани до Решта более двухсот вёрст. Дорога идёт вдоль берега Каспийского моря. Дорога весной противная, сырая, с оползнями, и всё время в ухо с гор на западе дуют сырые холодные ветра. Жаль убили Сулейман-хана, выпороть бы его предварительно, что в такую погоду войнушку начал. Не мог настоящей весны с цветочками и солнышком дождаться. У Хусейна-аги, который руководил курдской конницей, была фора в три дня. И этой форой курды пользовались от души, следуя по их следу на юг, видно было, что те с местными не церемонились, отбирали продукты, насиловали женщин, убивали пытавшихся защитить их мужчин. Не хотелось бы иметь таких союзников. Ведь официально они шли по земле принадлежащей шаху.
Был и малюсенький плюсик. В войске курдов свирепствовала или холера или дизентерия. Все кусты вдоль дороги были в поносе. Пётр Христианович своим даже запретил приближаться к тем кустам. И воду обязательно кипятить. От Ленкарани, ещё не зная о беде постигшей курдов, он оправил несколько гонцов в Дербент. Пусть срочно, как и договаривались, отправляют бусы с продовольствием в Решт. И воду пусть в бочках, сколько смогут, возьмут. Словно предчувствовал, что с этим ресурсом проблема возникнет.
На второй день движения на юг, стало заметно, что они нагоняют курдскую конницу. И это при том, что половина войска у него пешее.
Если честно, то князю Витгенштейну было сыкотно. У него войск-то чуть, и они будут вымотаны этим тяжёлым переходом, а там десять тысяч всадников. И курды они может и сволочи, и всех и всегда предают, но никто их в трусости, и в том, что они плохие воины, не упрекал.
Да, положение у союзных ему войск чуть лучше. Мир Мустафа-хан сидел в Реште за стенами. Где-то с юга от Решта должен с тремя с лишними тысячами отборных воинов резвиться Марат Карамурзин, а Брехт с союзным войском в три – три с половиной тысячи человек наступает с севера. Так что если курды не решатся принять бой, то им отступить можно будет только на юго-запад в Казвин. И на здоровье, пусть заразят там всех холерой или дизентерией. Всё же холерой, должно быть. По краям дороги уже начали встречаться могилы. Ещё и это задерживало курдскую конницу.
А вот Брехту задерживаться было нельзя. Начала ощущаться проблема с водой. Горных рек стекающих к морю почти не было, да и брать из них воду страшно. Мутная, глина жидкая, а не вода, и к тому же где гарантия, что курды у реки трупы не закопали. Нет, медлить нельзя, нужно как можно быстрее попасть в Решт и порт Анзали.
Глава 20
Событие пятьдесят шестое
Ветер нёс с гор запах пробуждающейся земли. Таяли снега, сбегая маленькими ручейками вниз, они объединялись в большие ручьи, потом в маленькие речки, а потом и в настоящие реки мутными пенными потоками устремлявшиеся к морю. От Тифлиса далеко до моря. И Куре нужно ещё долго бежать по ущельям, а потом по равнине, прежде чем её воды сольются с Каспием.
Мечтой генерал-лейтенанта Цицианова было покорить все соседние ханства и получить выход к Каспию. Все земли вокруг Куры присоединить к Российской империи. Всего пять лет назад его мечта почти осуществилась. Валериан зубов взял Баку и оставил там военным губернатором Павла Дмитриевича. Но идиот Павел, придя к власти в этот же год, после смерти матушки Екатерины, сделал всё, чтобы навредить уже мёртвой великой императрице. Он всех её генералов отправил в ссылку, а завоёванный уже Восточный и южный Кавказ отдал их бывшим хозяевам – ханам. Этим предателям и шакалам принёсшим клятву верности России и тут же переметнувшись назад к шаху.
От Александра Цицианов пока получил только указ о включение Картли и Кахетии в состав империи, и указание навести в Тифлисе порядок. Чем Павел Дмитриевич со всей своей бескомпромиссностью и занялся. Соседние ханы пытались вести с ним какие-то переговоры, но тогда было не до них, Да и вообще, о чем орлам с мухами переговариваться, а потом настала зима, а зимой на Кавказе тяжело переговоры вести, долины оказываются отрезаны друг от друга. Да и не до переговоров стало, в Тифлисе свирепствовала чума, погибла почти треть населения столицы, и чтобы остановить эту болезнь пришлось вводить жесточайший карантин в городе и даже закрыть его кордонами от всех желающих въехать или выехать. Павел Дмитриевич справился с чёрной смертью и даже сам умудрился не заразиться и выжить. Возможно из-за того что пил только слабое чуть разбавленное кипятком вино.
После удачной отправки царицы Мариам в Москву и пусть менее удачной отправки в Петербург предыдущей царицы Дареджа́н или Дарьи Георгиевны, которая тоже пыталась посадить на трон своего сына царевича Давида, ситуация в новой провинции России почти успокоилась. Чуть покрикивали что-то из-за угла аварцы, но кто их слушал.
Сейчас генерал Цицианов сидел в небольшом доме, что снимал генерал Лазарев и пытался согреться. С утра зарядил мелкий дождь и, начавшаяся уже было совсем весна, превратилась в холодную бесконечную зиму. В такой день хотелось сидеть у стола, прикрыв ноги медвежьей полостью, и заниматься накопившимися бумагами, прихлёбывая подогретое вино, но не получалось. Пришло с гонцом письмо необычное.
Генерал прочёл его и понял, что не удастся в ближайшее время с бумагами разобраться. Вот, у него в руках бумага, которой надо заняться и до остальных теперь и неизвестно, когда руки дойдут. Он хотел было вызвать во дворец, где занимал небольшую комнатку, бывшего Главнокомандующего в Грузии генерал-лейтенанта Кноринга, но передумал. Знать, да и вообще народ Картли-Кахетинского царства крайне отрицательно относились и к манифесту Александра, да и к самому Кнорингу. Грузинское дворянство долго официально не хотело признавать Манифест Александра I, ибо по нему грузинская царская династия фактически полностью теряла свою самостоятельность в Грузии. 12 апреля прошлого года Кнорринг собрал всех знатнейших его представителей в Сионском соборе Тифлиса и все-таки добился от них принесения присяги российскому престолу. Принести-то принесли, но злобу затаили. А письмо это требовало принять кое-какие меры, которые дворянства коснутся, и потому желательно пока держать Карла Фёдоровича подальше. Поручено ему войсками Александром заниматься, вот пусть и занимается.
Однако посоветоваться с кем-либо хотелось, и Цицианов выбрал генерала Лазарева. Умнейший и храбрейший человек. Павел Дмитриевич отправил генерал-майору записку, что сразу после заутрени в соборе посетит его на дому. Нужно переговорить.
Иван Петрович, зная любовь нового Главнокомандующего к местным винам, приказал накрыть на стол и поставить кувшин с вином, но Цицианов, отпив, поморщился, вино было холодным и кислым, а хотелось после улицы с её пронизывающим ветром и моросью согреться.
– Чача есть? – Павел Дмитриевич мотнул головой на кувшин с вином.
– Пошлю сейчас, – Лазарев встал и лёгкой походкой вышел в соседнюю комнату, где зазвенело серебро и послышался басок его слуги Прохора, отставного солдата, чуть прихрамывающего бородача, оставшегося на Кавказе после выслуги срока и прилепившегося к Ивану Петровичу.
Пока Прохор не принёс кувшин, с шибающим в нос, крепким вином, разговаривали ни о чём. О погоде и чуме отступившей, наконец. Иван Петрович сам наполнил кружки керамические чачей и, морщась, отхлебнул первым.
– За здоровье, Государя, – чокнулся с ним Цицианов, глотнул вонючее пойло из кружки и прикрыл глаза. Крепкая. Прямо чувствовалось, как чача прошла по горлу и стала согревать желудок, как и кровь потихоньку нагревается и начинает отпускать ломота в замёрзших ногах. Старость. К непогоде вечно колени ломит. Сейчас, как раз самая непогода.
– Что-то случилось, Павел Дмитриевич? – Лазарев поставил почти полную кружку назад на стол, и решил чуть подвинуть кресло деревянное поближе к столу, но то зацепилось за брошенный на пол ковёр, и рука Ивана Петровича сорвалась и опрокинула кружку с чачей на пол, та разбилась и лужица стала растекаться, грозя испачкать красивый иранский ковёр – Прохор!
Цицианов махнул рукой на этот кавардак и сам, налив себе ещё половину кружки, в два больших глотка опорожнил её.
– Случилось, – дождавшись пока Прохор с тряпкой скроется за занавеской, кивнул головой генерал-лейтенант и достал из ташки, с которой не расставался то самое письмо, которое его сюда и привело.
– Смотри, какая бумага белоснежная, – протянул руку Лазарев.
Но Цицианов чуть притянул письмо к себе, передумав отдавать.
– Что ты думаешь, Иван Петрович о князе Витгенштейне?
– Понятно, – протянул Лазарев и в новую кружку не спеша налил себе чачи, – От него письмо. Что думаю? Думаю, везёт человеку. Но по отзывам знавших его офицеров – рубака знатный.
– Пришлось с ним бок о бок повоевать немного, – Цицианов взял пальцами с тарелки пирог с рыбой. Понюхал и откусил большой кусок, – От плеча до седла ляха располовинил при мне, когда Прагу брали. Нет, не про это спросил, про то, что он в Дербенте творит.
Лазарев взъерошил волосы. Допил чачу. Вздохнул.
– Война будет. Шах зело разозлится.
– Зело. На, прочти. Шах разозлится! Ха!
Поделиться книгой: