Помоги проекту - поделись книгой:
– Смотри. Обещал! – Хан кубинский пошёл отдавать указания, а Брехт писать письмо фон Плеве, который недавно сменил Ермолова на должности военного министра Шекинского ханства. Всё, хватит объедать гостеприимных азербайджанцев, пора заняться тем, чему учили. Повоевать немножко.
Корабли ушли в поход под кодовым названием «Персиянская княжна» с весёлыми Роджерами на мачтах, а Пётр Христианович срочно отправил гонца к генерал-майору Попову в Астрахань, с просьбой поторопить Платова с отправкой подкрепления, и приглашением самому с эскадроном, там, или двумя, поучаствовать в походе за зипунами. Шапкозакидательское настроение у Витгенштейна отсутствовало начисто. Да, персидские войска хуже вооружены, да они хуже подготовлены, но их чуть не в десять раз больше и они воюют на своей земле. А среди даже подконтрольных ему ханств каждый второй предатель. Пётр Христианович помнил, что сто процентов всех ханов во время двух Кавказских войн все не по разу предавали русских и становились под иранские знамёна, побьют русские персов и те снова готовы клятву верности Российской империи принести.
Так и сейчас поступят. Даже если не сами, то братья или сыновья, которые спят и видят себя на троне. Можно надеяться только на войско Дербента и разве что на тарковских воинов. Мехти точно его не предаст.
– Хазретлири Петер-хан, прибыли разведчики. Со стороны шамхальства Тарковского идёт на Дербент огромное войско. Несколько тысяч человек.
– Вона чё! – Брехт подивился, только подумал, что уж от шамхальства удара в спину не стоит ждать и тут несколько тысяч. Да, нет, неужели там переворот и кто-то из родственников Мехти власть захватил. Сын маленький ещё. Там что-то Мехти про дядю говорил. Блин, не вовремя-то как!
Когда тебя застают со спущенными штанами и грязной задницей – это всегда «не вовремя». А тут так прямо перебор. Ещё и ноги замурованы в таз с цементом. Егерей нет. В городе всякие смешные войска. Сразу понимаешь, что гусары и казаки – это для обороны города ну совсем не самые лучшие рода войск. Выслать пусть тысячу всадников, если считать лезгин на многотысячное войско?! Ну, предположим. Отбросят от города, всё же это регулярное войско, а у Мехти не может быть несколько тысяч обученных и экипированных всадников. Карман треснет содержать в его небольшом шамхальстве такое войско. Следовательно – это ополчение. Ну, побьют и отгонят, но потери будут приличными, Наполеон чего-то же говорил Брехту про большие батальоны. И с кем потом идти воевать с персами? С одними егерями? А, ну да, у него ещё артиллерия есть. Рота целая. И своих разномастно-разнокалиберных пушчонок немного. Блин! Ну, как же не вовремя!
Пётр Христианович глянул на небо. Солнце давно зенит преодолело и уже к горизонту скатывалось. Если разведка обнаружила вражеское войсков в тридцати километрах, а именно там стояли дозоры, то сегодня атаки ждать не стоит. Не метеоры же, войска они медленно двигаются. Не сунутся ночью под стены, зная, что у русских есть дальнобойная крупнокалиберная артиллерия. Остановятся аспиды километрах в десяти от Дербента и прибудут завтра к обеду. Есть время перенести все пушки на северную стену.
Нда. Стену. Стена не высокая, от трёх до четырёх метров, и ров наполовину засыпан. А ведь почти год у Петра Христиановича был ров подправить и даже стены нарастить. Снабжение Дербента нефтью наладили? Наладили. Сплошным потоком идёт из Чечни. Проходит частично через самогонные простейшие аппараты, которые отделяют керосин сначала, а потом бензин с соляркой. Отходы идут пока на асфальт, улицы города постепенно покрываются серо-чёрной коркой. Керосин отправляют вместе с лампами морем или по суше в Астрахань на продажу, а также в соседние ханства. Немного и в Тифлис отправили на пробу кружным путём через Ширванское и Шекинское ханство. Будут покупать, можно будет и нормальные поставки наладить. А вот смесь бензина и солярки идёт на производство кирпичей. Нормальный такой кирпичный заводик отгрохали.
Сейчас Пётр Христианович корил себя, мог бы весь кирпич пустить на увеличения высоты стен вокруг города. Но такой мысли даже не возникло, со всех сторон окружён дружественными соседями, есть куда кирпичи тратить. Строили одновременно три здания больших, точнее комплексы зданий связанных переходами. Школу с интернатом, университет с общагой и библиотекой и больницу с аптекой и фармолабораторией. Кирпичный заводик день и ночь дымил, без выходных и праздников. И то еле хватало кирпича трём бригадам строителей. До изобретения цемента руки не дошли. Там нужно строить серьёзные печи, так что пока просто обжигали известняк и кладку вели на известковый раствор. А вообще, когда начали строить здания на связке известковым раствором, Пётр Христианович понял, что изобретать цемент не нужно. Цементный раствор хуже известкового. Он не терпит холодов, тогда как известковым можно работать при отрицательных температурах. И он вечен, по крайне, здания, построенные ещё при князьях, церкви и монастыри, вполне себе стоят, хрен разберёшь, чего не скажешь о хрущёвках. Кроме того известковый раствор, в котором три части песка обычного и одна часть гашеной извести, гораздо дешевле цементного. Ладно, про цемент, про кирпич. Пока печей по обжигу не так много, как хотелось бы. Но кирпич есть.
А ведь если бы весь этот кирпич пустить на увеличение высоты городских стен, сейчас этих конников можно было и не бояться.
Пётр Христианович убрал от глаза подзорную трубу. Ну, получит Мехти горячих, когда вернётся.
Глава 16
Событие сорок четвёртое
Утро началось с сюрприза. Да ещё какого. Нет, не раньше времени вороги под стены подошли. Не было пока с севера никого. Новости и сюрприз сам пожаловал с юга. Брехт, когда купцов-шпионов засылал в южные ханства и в саму Персию, то выдал им несколько сотен листовок. Нужно было их подбросить на рынке, не попавшись самому. Текст был уж больно не банальным. Купцы, как известно все вернулись живыми, взяли следующий товар и опять уехали. Часов на продажу не было, но белоснежная хлопковая бумага, изделия кубачинцев, первые карандаши дербентской фабрики и керосиновые лампы тоже ходовой товар. Пойди, поищи в мире.
А текст был следующий. Шамхал Тарковский Мехти второй предлагает всем правоверным мусульманам сделку, за живого английского шпиона выплачивает пятьсот золотых финдиков, или тысячу серебряных курушей, а за мёртвого с документами удостоверяющими, что это англичанин, триста финдиков или шестьсот курушей.
Специально назвал Брехт не иранские деньги, а османской империи, чтобы показать, что против англичан, находившихся в Персии, ничего Мехти не имеет, а вот против шпионов в Османской империи это да.
Первые листовки Брехт написал с указанием цены в золотых иранских томанах, но передумал. Нет пока войны с Ираном, нужен ему год на подготовку к этой войне, ну и нечего провоцировать. А турки с ним не граничат. Вот и заменил валюту.
Сильно не надеялся. И тут прибыл один из купцов Бакинского ханства, на которого вышли люди из Тебриза. Привезли двух дохлых англичан. Всё, как положено, в красных мундирах с галунами, шляпой бикорном и золотыми погонами с бахромой. Господа офицеры. Штаны только белые непрезентабельно выглядят. Грязноватые и спереди и сзади, ну обделались. Бывает это с покойниками. Даже документов не надо, по синим рожам видно, что наглы – рыжие оба. За двоих таких красавцев шестьсот финдиков не жалко. Жако, конечно, но то, что листовка сработала, прямо душу грело, и жадность жабью эта теплота задавила. Опрошенные товарищи показали в дружеской беседе за чашечкой чая, что убили они наглов в Тебризе, и там этого добра два десятка. Ага, теперь не полных два десятка. Нужно ли ещё? Конечно, привозите цена та же.
Расстались с купцами неживым товаром довольные друг другом. Брехт стал беднее на тысячу с лишним рублей. Так-то большие деньги. Но теперь эти азербайджанские купцы точно постараются перебить английских советников всех до одного в Иране. А без помощи Англии шах таким смелым не будет. Да и наглы задумаются, стоит ли посылать офицеров туда, где на них открыта охота. Могут ли они предъявить претензию России? Конечно, могут. Только при чем тут Россия? Мехти с его шамхальством только под протекторатом России, он не её подданный. Мало ли что на уме этих мусульман. Может, он красный цвет мундира не приемлет. Считает, что англичане оскверняют священный для всех мусульман цвет. Кто их этих деспотов разберёт? Вы бы, дорогие наши английские союзники, не шастали по Кавказу, опасно там. Или мундиры сменили, чтобы они на аль-байрак не походили (красный флаг).
Брехт людей отпустил, приказал Кариму-эфенди англичан раздеть, мундиры постирать и прокипятить, пусть будут, мало ли, какая гадость в жизни может пригодиться и пошёл к северной стене. И тут его Карим догоняет и протягивает связку бумаг.
– Достали из-под мундира у мертвеца. – Брехт принюхался, бумаги пропитались трупным запахом, хотел приказать проветрить и прогладить что ли, но потом передумал. Ещё угробят. Забыл даже у «продавцов» трупиками про бумаги спросить на радостях. А те не забыли, сунули карты и какие-то списки, что были при убиенных, под мундир, чтобы не затерялись в дороге.
– Разверни. – Развернул, зажимая нос, Карим. – Мать моя – женщина! Да это карта. – Брехт даже морщиться перестал. Это была замечательная карта южного Кавказа. Вот именно такой ему и не хватало. Даже захотелось догнать и дополнительно наградить продавцов английских трупов. С такой картой уже воевать можно.
– Карта! – поведал ему Управляющий делами ханства.
– Карта. Разложить в месте, где нет солнца, и проветрить, как следует. И охрану выстави, любого, кто будет интересоваться, сразу под стражу. Не мешкай, Карим. Всё, убежал я, скоро войнушка начнётся. – И Пётр Христианович поспешил к северной стене Дербента.
Войска показалось, как и прикидывал Брехт ближе к обеду, уже ходить по стене туда-сюда устал, а ещё там все время под воротами гвалт стоял, утомляя. Ворота заперли, а купцы и прочие разные граждане многонационального Кавказа прибывают и прибывают. Ругаться начинают на гортанных своих непонятных языках со стражей. Князь Витгенштейн не выдерживает и приказывает пропустить. Ворота снова закрывают, а через несколько минут очередной караван с нефтью или шесрстью или древесиной. Опять ругань и опять приходится пропускать. Скоро стрельба начнётся, а от этих купцов зависит процветание его ханства и его предприятий. Беречь их нервы надо. Войско появилось неожиданно. Погода весенняя, мартовская и солнце ещё по привычке любит в тучах понежиться, не думает о людях, те-то соскучились. Вот и забежало солнышко за очередную тучку, видимость сразу ухудшилась, Брехт трубу опустил и присел на корзину с ядрами возле пушки. Задумался о непонятном войске. Где мог дядя Мехти за такое короткое время набрать несколько тысяч конного войска. Да там если всех мужчин шамхальства на коня посадить и пять тысяч не получится. Так и конь не у каждого. Пастухи, пахари. Коровы и волы – это да, а кони, так-то редкость, да ещё тысячами. Странно.
– Ваше Превосходительство, едут! – подскочил к нему подпрапорщик артиллерист, тоже в красном мундире. Для них на случай войны уже серо-зелёную форму пошили, но пока не выдавали, износят, опять за свой счёт шить. Не Ротшильд же, деньги счёт любят.
Пётр Христианович встал, поднёс к глазу подзорную трубу. Точно едут. Дорога перед воротами в полукилометре примерно за холм ныряла, и вот из-за этого холма по широкой дороге, отремонтированной зимой, по пять-шесть человек в ряд выползала змея. Точно не регулярное войско, у всех разные цвета одежды. Тёмные в основном, но и чёрные есть, и коричневые, и серые, синие попадаются яркими пятнами. Как этого дядю звать-то Брехт и забыл. Он на его свадьбе был, но кроме большого живота и кучи круглых орденов на черкеске ничем не запомнился. Был он, кстати, в белой черкеске золотом расшитой. Вот во втором ряду едет кто-то в белой черкеске.
Пётр Христианович навёл на человека трубу. Да. Четырёхкратное увеличение лица и фигуру разобрать не позволяло. Но что-то Брехта в фигуре цепануло, и он снова поднёс трубу подзорную к глазу.
– Да, твою же мать! Ничего себе. Неожиданно.
Событие сорок пятое
– Отставить! Не стрелять! Отставить! Свои! – Пётр Христианович бегал по стене и чуть не в ухо каждому артиллеристу красному кричал. Это хорошо, что стена четыре метра шириной, можно бегать, не боясь вниз сверзнуться.
– Кто такие? – Войсковой старшина Говоров Андрей Андреевич встал на дороге Брехта. Чуть не стоптал Петер-хан казака астраханского.
– Да, блин, кто разведчики были? Неужели шайра под Маратом Карамурзином не заметили? Таких коней на Кавказе по пальцам посчитать. Это черкесы. Я их позвал на помощь, вот они пришли. Ну, приехали.
– Так бохато больно. Двух эскадронов не было. А тут корпус целый. – Законно возразил Говоров.
– Бохато.
Брехт приказал открыть ворота и стал спускаться со стены. Честно говоря, не ждал. Войсковой старшина правильно отметил, в походе на Шекинское ханство приняло участие двести сорок – двести пятьдесят человек. Трое погибли и трое были ранены. Зато каждый получил кольчугу, пару коней, огнестрельное оружие и по нескольку кинжалов. Кроме того Брехт выплатил всем по двадцать рублей серебром. И, видимо, это стало известно во всей Кабарде, и в малой, и в большой, и во всяких прочих разных. Потому на повторный призыв, сходить за зипунами в Персию, откликнулось несколько тысяч черкесов. А чего, потерь почти нет, а прибыль от похода приличная. Опять же от домашних забот свинтить, хай, женщины с рабами и бедняками занимаются, а воинам настоящим гвозди вбивать в стены, из камней сложенные, не по чину. А вот за зипунами, это по чину.
Марат попытался Брехта приподнять. Пётр Христианович попытался приподнять пщышхуэ. Масса победила. Засучил ножонками в воздухе черкесский главный князь.
– Петер, я привёл три с половиной тысячи воинов. Когда идём на Иран? Люди хотят привезти в дом богатую добычу. – Едва обретя почву под ногами, Марат от души треснул Брехта по плечу. Покачнуло. Хотел тоже приложиться, но последствия были непредсказуемы, ещё уронит князя. Урон не только князю, но и чести будет.
– Я бросил клич ещё вайнахам и донским казакам, а и астраханским тоже, вот, подойдут и пойдём. Вы, я так понимаю налегке, ни фуража, ни еды для себя? – С грустью глянул Пётр Христианович на продолжающих въезжать в ворота северные всадников в лохматых и не очень шапках. Бурки тоже были далеко не у всех.
– Мы бедный народ, мало у кого есть заводной конь. А на себе много не увезёшь. Потом ты же позвал нас на помощь? – Отстранился пщышхуэ, подтверждая догадку Петра Христиановича.
– Я позвал. На столько, по правде, не надеялся. Ничего, прокормим.
А про себя Брехт паниковать начал. Этот кумулятивный эффект и с другими народами и народностями Кавказа может сработать. Сейчас приедет тысяча чеченцев. Попов, по доброте душевной, всё войско астраханское приведёт и ещё и киргизцев прихватит. И ханы Ширванский, Бакинский и Кубинский проведут тотальную мобилизации, в надежде на богатую добычу. А в результате на двадцатитысячную армию персов навалится двадцатитысячная толпа этих абреков. И это после того как те побегут обработанные артиллерией и прореженные егерями. Мечты.
Нет, двадцать тысяч не набрать этих отморозков, но мир уже засверкал совсем другими красками. Теперь стоит подумать, что название Тебриз гораздо лучше подходит столице Советской Социалистической республики Азербайджан. Там ещё какое-то большое, красивое, солёное озеро рядом с Тебризом. Можно курорт соорудить. Катамаранов понаделать. Дивчули в купальниках, пивко под зонтиками. Нда!!!
Осталось малость. Прокормить такую ораву джигитов и казаков, и, самое главное – прокормить десяток тысяч коней. Брехт готовился к тому, что война с шахом будет. Скупал в Астрахани и на Кубани овёс и зерно. Все почти амбары забиты, но рассчитано продовольствие на семь тысяч человек и то с натягом. Придётся по дороге у своих закупать фураж и продовольствие, а у персов конфисковывать, и оставлять расписки на русском языке, что зерно изъято на войну с шахом и, проигравший в этой войне, шах с крутым именем Фетх Али-шах расплатится с вами, а если денег не хватит, то жёнами поделится. Их у него восемьсот, не обеднеет.
Событие сорок шестое
Подполковник Алексей Петрович Ермолов Лаперузом не был. Весь опыт морских путешествий у него складывался пока только из одного перехода прошлогоднего из Астрахани в Дербент. Тогда погода была отменной, и эту морскую прогулку он перенёс на четвёрку твёрдую. Всего четыре раза за борт вывернуло. Потому, зайдя на борт огромного буса со смешным названием «КонЪ», что бы это значило ещё, он был уверен, что теперь, после того, как с морем знакомство состоялось, до южного берега Каспийского моря доплывёт он легко и с песней.
Первый раз желудок сообщил ему, что пора кормить рыб за бортом ровно через десять минут, как они из бухточки дербентской вышли. И, несмотря на уговоры подполковника, подполковничий желудок тянул его к борту потом регулярно через часик, можно и не смотреть на часы «Нева», подаренные родственником.
К тому моменту, как его, впавшего в ступор, затрясли егерь с матросом в гамаке скукожившегося в каютке крохотной, Алексей Петрович проклял раз сто князя Витгенштейна, раз сто Каспийское море и девяносто девять раз шаха персиянского, как раз хотел в сотый того проклясть.
– Ваше Высокоблагородие, берег. Персия. Их превосходительство вас на палубу кличут. – Сообщил моряк егерю, а тот пробубнил то же самое уже Ермолову.
– Слава богу!!! – Ермолов опростал поданную ему кружку с чаем и вывалился на свежий воздух. Да, чего там, на свежайший воздух. Погода к концу вояжа совсем испортилась дул холоднючий северо-западный ветер напитавшийся влагой и промозглостью на кручах кавказских. Молод был подполковник, всего двадцать четыре года, не берег ещё здоровья, в кителе вышел, ничего на плечи не накинув. Сразу и заклацал зубами.
– Ну, что, Алесей Петрович, повоюем?! – Мехти морской болезнью не страдал, гад толстопузый.
– А где берег-то? – Командир роты конной артиллерии вгляделся в море перед собой, и ничего там не увидел похожего на берег. Точно такие же волны, как и до того были. Серые, мрачные, с грязными клочьями пены на некоторых даже.
– С другого борта. Чуть промахнулись. Шкипер говорит, нужно теперь вдоль берега на восток немного пройти.
Ермолов прошёл короткими зигзагами к другому борту и увидел вожделенный берег. Волны бились о скалы в паре сотен метров. Нет, никаких радостных чувств не возникло. Тут приставать к берегу было нельзя. Разобьёт о камни.
Что-то покрикивая на своём языке на окружавшею его свиту генерал-лейтенант Мехти удалился, раскачиваясь как утка, а подполковник постоял, постоял, да снова стал рыб за бортом кормить, проклиная в сотый раз Фетх-Али-шаха. И чай, что влил в себя.
В порту Сардаб Руд стояло семь кораблей. Два были соизмеримыми по размеру с их бусами, да, скорее всего, ими и являлись. Огромные, неповоротливые, с минимумом косых парусов, что практически не позволяло этим громадинам ходить галсами. Остальные пять были одномачтовыми шлюпами. Назывались по-другому, понятно, но от таких же русских кораблей, что Алексей Петрович видел в Петербурге, не сильно отличались. Кроме того было с десяток маленьких парусных лодочек – рыбаки. Такое большое количество судов в порту резко осложнило первую часть разработанного князем Витгенштейном плана. Десант, который должен был высадиться на корабли противника, был только на расшивах. А их меньше семи. Их пять.
Пришлось выкликнуть на бусах среди егерей охотников перебраться на два огромных корабля и захватить их.
– Ребята, – оглядев желающих, коих с сотню набралось на его корабле, то есть почти все, Ермолов посиневшими губами, старался твёрдо говорить. – Ребята, нужно не щадить басурман. Сопротивляется – убей, сдаётся, за спиной не оставляй. Каждому будет пару верёвок выдано, вяжите по рукам. Помните, корабли не главное. Нам нужно и порт захватить и соседний город взять на штык. Там главная ваша работа, а тут отвлечение только.
Егеря тоже бледный вид имели, видно, что морская болезнь стороной их не обошла. Заразились от командира. Говорят зевота заразна, а вот оказывается и морская болезнь тоже заразна. Но стояли егеря почти ровно, пожирая начальство глазами, и слушали внимательно.
– Командирам плутонгов подойти ко мне, остальные готовьтесь, у кого пистоли есть, зарядить. – Распустил охотников Ермолов, и на минуту не сомневался, что все захотят. По двадцать пять рублёв Пётр Христианович обещал выдать тем, кто в захвате кораблей будет участвовать.
Ермолов служил всё время вместе с этим немецким графом и только во времена Павла их пути разошлись, и когда теперь уже – князь Витгенштейн и генерал-лейтенант пожаловал к нему в роту вместе с инспектором артиллерии всей империи Аракчеевым, то Алексей Петрович заметил, как резко тот переменился. Был лихой гусар, любитель пирушек, женского пола и рубака. А ещё такой же нищий был, как и сам Ермолов.
Совершенно другой человек приехал в Вильно. Он теперь отлично разговаривал на русском и старался на этом языке и говорить, пренебрегая модным французским, и даже выговаривал нижестоящим офицерам, пытающимся заговорить с ним на этом языке.
– Вы – офицер русской армии, сударь, потрудитесь на этом языке и говорить. Ещё раз услышу от вас хоть слово по-лягушачьи и добьюсь увольнения вашего из армии. Это предательство говорить между собой на языке врага. Он нужен только чтобы пленных допрашивать. Да, ещё когда возьмём и разграбим Париж на нём можно зазывать девиц в койку.
Возражать в глаза офицеры, подчинённые Ермолову, боялись. А теперь уже и сами говорят только по-русски. Правда, время от времени на совместных пирушках спрашивают, когда мол, на разграбление-то Парижу идём. Не терпится ужо.
Но не знание языка чужого поражало больше всего в Витгенштейне Ермолова, а эта его проявившаяся немецкая жилка деньги зарабатывать. Часовой завод с жидами построил, в деревне своей чего напридумывал, да ещё несколько деревень прикупил. И потекли деньги. Но в отличие от других немцев, коих подполковник знал немало, этот не в кубышку их прячет, а на солдатиков спускает. Перевооружил, одел, кормит от пуза, да ещё и премии за смелость выписывает. Уникум. Мало сейчас таких офицеров и генералов в империи.
А корабли захватили легко. Там практически ни на одном не было команды, так по десятку человек, которые, глядя на сотню бегущих к ним головорезов с тесаками, просто сразу сдались. И только на одном шлюпе завязалась сеча. Там моряки шамхала Тарковского сцепились с персами всерьёз. На борту была полная команда, человек тридцать моряков и нападающих столько же. Почти все и с той и с нашей стороны полегли. Осталось целыми пятеро подданных Мехти и десяток раненых. А персов всех добили и выкинули за борт. В целом же операцию по захвату кораблей можно считать удачной. У русского флота на Каспийском море добавилось семь кораблей.
Глава 17
Событие сорок седьмое
Войска собирались. По самому плохому варианту. Для Брехта. Их лишку привалило. Во всём мире Пётр Христианович единственный полководец, которого большая армия огорчала. Он всех выставлял из города. За южными воротами чуть дальше в горах организовали лагерь.
И тут началось. Как объяснить горцам, что деревья нельзя вырубать. Они червей шелковичных должны кормить и снегозадержание производить. А на чем людям готовить еду? Вот. Не все беды. Мелочь. Попытался через Марата организовать копание отхожей траншеи. Нет. Будем гадить по углам. Пришлось организовать горожан, чтобы они за деньги, которые на деревьях не растут, выкопали ямы и построили из страшно дефицитных досок туалеты. Хрен. Так-то дербентцы построили, а джигиты вокруг гадить продолжают, в том числе и на внешнюю стенку построенных туалетов. Кони выщипали всю траву. И требовали, и требовали овса. Людям мясо подавай.
И поток желающих пограбить шаха, и отъесться заодно за счёт Петера-хана, не иссякал. После черкесов прискакали чеченцы. На этот раз князь Мудар привёл пять сотен вайнахов. Вооружены, кто чем, а кто ничем. Несколько человек вообще дубинами. В прямом смысле этого слова. Огромная такая бита переросток, с несколькими вбитыми в широкую часть гвоздями. И рукоятка кожей обтянута. Не просто в лесу корягу вывернули товарищи, а в орудие убийства превратили. Брехт представил себе удар такой дубиной. Это будет пострашнее Фауста Гетте. Тут против такого вот бугая и с этакой штукой с сабелькой сыкотно выходить.
Залез, оглядев чеченцев, Брехт в закрома Родины, а точнее в оружейную Дербента и скрепя сердце начал их (закрома) раздербанивать. Там хранилось с сотню копий с бронзовыми, медными и железными наконечниками. Оружейник Мустафа-бей объяснил, что копья выдавались ополчению, чтобы люди сбрасывали со стен нападающих. Херня. Больше на Дербент в реальной Истории никто не нападал. А уж в этой Истории у него есть вещи круче копий. Раздал эти сто копий чеченцам.
Были ещё мечи. Старые в зазубринах. Пётр Христианович не пожалел штыка из шведского железа и по каждому мечу рубанул. Три отложил. Из мифрила, не иначе, откованы. Только звон идёт, и зарубки на шведском штыке образуются. Ну, мифрил* не мифрил, а булат точно. Или адамантий. Остальные мечи тоже чеченцам отдал. Жаба заворочалась, всё же железо и вполне приличное, но война же впереди. Не посылать же людей в бой с кинжалами.
* (Название мифрил происходит от двух слов на синдаринском языке Толкина – мит, что означает "серый", и рил, что означает "блеск").
Сабли тоже были, но тут наоборот, не ерунда всякая, а вполне себе трофеи, коими не стыдно хвастать, с ножнами изукрашенными с каменьями в ручках. Хранились отдельно в сундуке. Нет. Их не отдал. Не в коня корм. Нужно потом их внимательно изучить и придумать применение. Может из них шашки изготовить? Ничего сложного. А камни повыковыривать. Дожить надо. А вот несколько десятков русских тесаков отдал Мудару. Видимо ещё с посещения Валерианом Зубовым Дербента остались, а может и самого Петра Первого. Тот же тоже Дербент на штык брал.
После чеченцев подвалил и генерал-майор Попов. Не удержался, сам явился во главе восьми сотен астраханских казаков. Эти хоть не голыми и босыми пришли. Пришли одвуконь и с огромным обозом с овсом и другим прочим зерном для каш. Брехт их в следующем леску поселил и приказал Управляющему делами Прези… хана Кариму-эфенди бросать все дела и отправляться с обозом к лезгинам. Нужно мясо. Казаки с чеченцами и черкесами на пресной грече не долго протянут. Бунт учинят, и друг друга кушать начнут.
Последними явились донские казаки. Этих хоть почти столько, сколько заказывал. Просил две сотни, получил два эскадрона. Не измеряются казаки сотнями, только эскадронами. Зря радовался. Войсковой старшина Хромов, что их возглавлял, сообщил, что узнав о походе за зипунами, кубанцы тоже срочно пару эскадронов собирают, завтра – послезавтра будут.
– И всё? – Выдохнул Петер-хан.
– Терцы тоже.
– А Запорожцы? – зарыдал Брехт.
– Запорожцы? А ведь точно, послать надо было.
С теми войсками, что уже были у князя Витгенштейна, получалось за семь тысяч, пусть будет, сабель, (не дубинами же считать) и это ещё союзники не подошли.
Поделиться книгой: