Сашка. Книга вторая

Утро началось с громкого говора Анны, которая, явившись с работы, расспрашивала старшую дочь. Сашка прислушался:

– Тома, что за сука у Саши?

– Привёл вечером.

Тётка вошла в комнату. Вера проснулась. Глаза женщин впились друг в друга.

– И что за новости? – прикрикнула тётка. – Приехал только что, а уже водить шалав начал. Чего, племянник, молчишь?

Поведение тётки возмутило Сашку. Пока соображал над ответом, Вера поднялась и стала одеваться.

– Зря ты так, тётя Аня, – наконец выдавил из себя Сашка. – Вы лучше познакомьтесь. У нас серьёзно – мы поженимся. Будем жить у её родителей, не беспокойся.

Тётка опешила – заметно было по выражению лица её. Наконец в голове её что-то уложилось, и она сказала миролюбиво:

– Что-то ты быстро, племянник… Ну, это твоё дело. Что же, давай знакомиться, – она подала ладонь успевшей одеться Вере. – Зови меня просто Аня, мы с тобой возраста, вроде бы, одного. – Последнее было сказано не без ехидства.

– Вера, – просто ответила невеста. – А я и не скрываю, что мне тридцать.

– Ну, ладно, Саша и Вера, давай чаю попьём, – стала гостеприимней Анна.

– Я опаздываю на работу, – ответила холодно Вера, как видно, не освободившись от обиды. – Саша, проводи до остановки.

Шли в молчании: на пустые слова время тратить не хотелось, а на более важные – ещё не дозрело короткое знакомство. Возле автобусной остановки Вера приостановилась и подставила ему губы. И сказала, облизав их после поцелуя:

– Надеюсь, у нас серьёзно? Запомни – улица Матросова, дом пять. Вечерами я дома. Буду ждать. Иди, сейчас тётка отговаривать тебя будет.

Она не ошиблась. Тётка завелась, едва ступил он на порог:

– Вот что, Сашенька, тебе жениться надо, это решение правильное, но и правильно будет осмотреться. Куда голову суёшь? На двенадцать лет старше. Какая бы она для тебя не была хорошая, но через десять лет ей будет сорок, а тебе сколько? И как ты жить с ней будешь?

Сашка, когда домой шёл, настроен был поспорить с тёткой, отстоять законное право на личную жизнь. Но арифметика, которую представила ему хитрая тётка, смутила его, и он задумался, чем обрадовал Анну.

19

Женитьбу отложить пареньку, которому нет и двадцати лет, просто. А вот деньги заработать на пропитанье для лоботряса, поселившегося у нищей тётки – дело неотложное, тем более, что быть лодырем не укладывалось в планы Сашкины. Анна посоветовала съездить ему к директору учебного строительного комбината. Объяснила, что он был поклонником мамаши его.

Директору шёл шестой десяток, но был он молодцеват, выбрит и одет с иголочки. Сашка приметил, как он улыбчиво разговаривал с молоденькой секретаршей. Так вот с кем мать его изменяла Александру Ивановичу. Слушал он Сашку, с ленцой, позёвывая, но сразу оживился, изобразив мечтательность на холёном лице, когда стал говорить о его матери:

– О, Ксения Семёновна удивительная женщина!

Сашка молчал, пока директор сидел напротив него, мечтая. Но вот директор потёр лоб и спросил:

– Значит, друг, за ум берёшься?

Сашку зачислили в группу плотников – столяров. И отправился он слушать теорию плотницкого дела и аккуратно вести конспект. Получил небольшую стипендию. С этой стороны жизнь как бы налаживалась. Но вопрос о женитьбе на Вере повис в воздухе – заслуга Анны. Впрочем, женитьба – это одно дело, а есть и другое, когда тянет молодца к женскому телу. Поэтому пришёл он к ней и остался.

А директор продолжал щедроты: выделил Сашке комнатку в бараке, куда, впервые в жизни, он на правах хозяина привёл возлюбленную.

Началась самостоятельная жизнь! Чтобы ему почувствовать её обыденную радость, видимо, нужно было вынести столько мытарств. Молодые побелили комнатку, плотно забили сарайчик углём и дровами. Деньги зарабатывали оба: она водила трамвай, а Сашка сдал экзамены и работал в бригаде, строящей Омский нефтеперерабатывающий завод. Продукты у них не переводились, кушали вкусно, сытно. Определённо, налаживалась Сашкина жизнь! Даже трудности, связанные со сложностью близкого общения, когда молодым хотелось быть рядом, но посменная работа разделяла их иногда на сутки, – даже это не отравляло приподнятого настроения, прежде всего у Сашки. А сочетание опыта зрелой женщины и расцвета его молодости давало потрясающий эффект: их любовные утехи были сладостны! Она всегда умела быть разной, не было ещё случая, чтобы он возбуждённо не накидывался на неё, как в первый раз. Ну, а она восхищалась его молодым телом и необыкновенной неистощимостью.

Дочь Веры жила у стариков. Молодые планировали забрать её на время отпуска. И вдруг… Ох, это вдруг. Всё, что они лепили, как ласточки гнездо, обрушилось. Сашка вечером решил встретить Веру и зашёл к ней на работу перед концом смены. Вагоновожатые все уже разошлись по домам. Веры нигде не было. Да вон её трамвайчик. Сашка подошёл ближе. Но что это? Её стройные ножки просматривались в окне кабины, где они плотно обхватывали спину и лунообразный голый зад мужчины. «Нужно стремиться к качеству и количеству», – почему-то вспомнил Сашка выдержку из доклада бригадира на собрании коллектива. Больно стало ему! «Какие подлые!» – скрипнув зубами, подумал он о женщинах, обобщив их в образе матери и этой…

20

Румын Маршан, звеньевой, рабочим давал хорошо заработать. Дело он поставил так: в дневную смену трудилось полное звено, а ночью, когда бетона было меньше, только четыре человека. Бетон, который подвозили самосвалы, сливался в котлован. Рабочие стояли внизу в резиновых сапогах и вибраторами утрамбовывали кубометры его. Фундамент для газонаполнительной станции Маршан взялся заливать, отняв заказ у бригады расконвойников, чем обидел зэковского бригадира. Залили фундамент быстро. И тогда Маршан добился наряда на кладку кирпичных стен, умолчав, что в его звене нет каменщика. Но хитрец знал, что делает. Кстати, его за расторопность и инициативность повысили вскоре в должности, доверив бригаду.

И вот в бригаде, как лучик в чёрном царстве, объявился специалист – каменщик. Это была миловидная женщина. Она и начала кладку. К ней подручным определил Маршан расторопного и смышлёного Сашку. И уже через пару смен Сашка не хуже её выкладывал углы, чередовал швы и пользовался шпагатом. Тогда Маршан вызвал такси и отвёз красавицу обратно: оказывается, он одолжил её для обучения на соседней стройке. Теперь у Сашки появились подручные, подтаскивающие кирпичи на носилках и готовый раствор. Сашка горел на работе, орудуя мастерком и постоянно торопя подручных. Быстро прошли первый этаж, повели второй.

Однажды на стройку заехал Степанов – начальник строительства. Сашка был на лесах, когда увидел начальника и услышал его бас:

– Молодчина – до двенадцати кубов кладки за смену! Поверни-ка личико!

Сашка глянул вниз; рядом с начальником стоял пожилой фотограф, который готовил к работе агрегат. И попал Сашка на первую полосу городской газеты.

Работу по укладке всех стен закончили вовремя, бригаду перевели на укладку перегородок в управление. Работали на верхнем этаже; этажом ниже трудились штукатуры бригады Акимовой. Женщины в бригаде её были молодые, да и начальница не старше их. Сашка постоянно слышал внизу хохот, визг. Однажды искал он что-то на полу, и вдруг видит, поднимается группа девчат с бригадиршей во главе. Он видел её и раньше, но только мимоходом, а теперь разглядел с близкого расстояния её изящную фигурку и умные глаза.

– Это и есть лучший каменщик в «Омскстрое»? – зазвенел её голосок, пальчик, при этом, направился в его сторону. – Только зачем-то он ползает на карачках.

Сашка поднялся и, украсив щёки алой краской, сказал резко:

– Вам делать нечего, шляетесь.

– Люба, уходим, – обратилась одна из девушек к начальнице. – Нам не рады.

Люба захохотала и, подмигнув Сашке, сказала с тёплою ноткою в голосе:

– Он просто застеснялся нас – видишь, покраснел. А зачем нас стесняться? – мы свои. – Она опять захохотала.

Они ушли; а на Сашку свалилась досада за свою неловкость, и, одновременно, проснулось желанье познакомиться с бригадиршей. Не похоже, что замужем. О близком знакомстве, оказывается, подумывал не он один. В конце недели, за обедом, бригадир при всех проговорил, не пряча улыбку:

– Ты, дружок, успеваешь везде: тебя Акимова приглашает на Д.Н.Д., понял? Сегодня вечерком. Меня просила передать. Не пойму, когда ты успел ей мозги закрутить?

21

Народные дружинники, с красными повязками, бродили по людным улицам. Сашка держался близко от Любы, млея. Они отстали от других. И когда очутились одни на безлюдной улице, Люба просунула ему в ладонь свою ладошку.

– Бедная Любочка, – шепнул он.

– Почему бедная? – поинтересовалась она.

– Потому что чувствую у тебя мозоли.

– Куда же от них деваться. Только в отпуске бываю без них.

Побродив по улицам, они вернулись в пункт сбора. Сашка начал смешить дружинников анекдотами, но вскоре появился капитан милиции, который дежурил и, поэтому шефствовал над дружинниками. Капитан предложил двум добровольцам проехаться с ним на П.М.Г. для проверки заявления жильцов барака. В заявлении жаловались на скандального соседа. Поездка недолгая, сказал капитан, после которой он отпустит обоих домой. Люба подняла руку, как в школе, и взяла за рукав Сашку. По дороге капитан рассказал, что на вдовца, не поддерживающего хороших отношений с соседями после того, как он похоронил жену, милиция устала разбирать жалобы. Серьёзного ничего нет, обыкновенные житейские дрязги, но жалобы надоели. Нужно поговорить посерьёзней с ним. Молодых такое поведение овдовевшего мужчины если как-то и тронуло, то поверхностно: они тесно прижались друг к другу.

Строгая кампания вошла в дверь. Вдовец ужинал; на столе шипела в сковороде приготовленная яичница с салом, рядом стояла бутылка водки.

– Что скажешь, товарищ дебошир? Ещё долго нервы будешь мотать соседям и нам? – не здороваясь, рявкнул капитан. – Встань и ответь.

– Вставать перед тобой, ваше благородие, я не обязан, – наполнив рюмку и поддев вилкой большой кусок сала, отвечал мужчина. – Не кричи, я спокойно сижу у себя дома.

Поведение жильца заметно выигрывало перед наскоком представителя власти, Сашка даже ухмыльнулся. Эта ухмылка окончательно вывела из себя капитана.

– Вижу, что за фрукт. И не тычь мне! – заорал он. – Собирайся, поедешь в отделение.

Мужчина, метнув презрительный взглянув на капитана, встал.

– Ты первый мне тыкал. За что же в отделение?

В отделении милиции мужчину заперли в комнатке, с решёткой. Капитан сел писать протокол. Писал, сжав зубы, со злостью. Внеся фамилии свидетелей, он положил перед ними бумагу на подпись. Люба взяла у капитана ручку с пером и ткнула в чернильницу.

– Ребята, прочтите, что он написал! – крикнул из-за решётки мужчина.

Сашка склонился над листком, по щекам его поползли пятна.

– Товарищ капитан, вы написали, что материл вас. – Сказал тихо, однако, вдовец услышал его и двумя руками вцепился в решётку. Сашка отобрал ручку у Любы и положил на стол. – Мы подписывать это не станем, этого не было.

– Голубчик… Я знаю всё о тебе, – прошипел капитан. – Подожди, ударник труда, как бы опять не оказаться там, где был. – Он показал пальцем на решётку.

Небо шелушилось сумерками, прохожих на улицах стало немного. Обнявшись, пара подошла к кинотеатру. Успели на последний сеанс. Прошли в полный зал, сели на последний ряд. В какой-то момент герои в фильме начали целоваться. Но Сашка сидел, как истукан, ощущая тяжесть в душе: по голове били недавние слова капитана. «Такие фрукты, как он, помешают мне выплыть, – подумал он. – Что я ни делай, они всё равно напомнят мне, кто я…» Люба сжала его руку и стала гладить её: на экране воспроизводился новый поцелуй, и это возбудило её. О его состоянии она, понятно, не догадывалась, сейчас она была чужой ему.

После сеанса Люба повела его к себе. У неё была небольшая комната в общежитии, уютно обставленная. Нашлась бутылка вина. Выпивая, они сидели рядом до середины ночи, не заботясь об отдыхе, так как впереди был выходной. Люба льнула к нему, непрестанно поглаживала руку, плечо. А Сашка скромничал, как мальчик, пришедший впервые на свидание. Может быть, оттого, что очень она понравилась ему. Вероятно, об этом и она подумала, потому что улыбалась, поглядывая на него. С улыбкой же стала разбирать постель. Опустив голову, предложила лечь.

– Саша, – сказала вполголоса, когда он снимал с себя рубашку. – Ты прости, но у нас ничего не будет.

Решив, что у Любы женская проблема, он хоть и заволновался, когда её бок прижался к нему, но, сумев сдержаться, продолжал лежать, руки сунув под голову. Она вздохнула и нежно прошептала:

– Ты не обижайся, я сразу не могу: я ведь девушка.

«Вот в чём дело, – подумал Сашка. – Конечно, не девушка. Ломается. Это другое дело». Он положил ладонь на горячую грудь её. О, упругая! И без лифчика. Она тихо простонала раз, другой, а он продолжал сжимать её горячие чашечки.

– Не надо… Я долго не смогу… Сашенька, милый, что ты делаешь?

Её шёпот окончательно вскружил ему голову, он впился в её губы и, с суетливой поспешностью, стянул с неё трусики. Она слабо мешала, а вскоре и совсем обмякла и, освободив губы, задышала бурно, при этом дрожа. Он опрокинулся на неё.

– Зачем обманула, что девочка? – отдышавшись после случившегося, вопрошал Сашка.

– Не хотелось сегодня, – обняла она его. – Думала, удержусь, если приставать не будешь. – Нотка досады. – Саша, я за тебя без вопросов пошла бы. Ну, а теперь…

– Думаешь, добился и в сторону? Хоть завтра пойдём в ЗАГС, только завтра там выходной.

– Нет завтра выходного в ЗАГСе, милый. – Она руку его положила на грудь себе и опрокинулась навзничь.

22

– Достойная парочка! – воскликнул начальник строительства Степанов. – Ударник труда и передовая бригадирша. А какие красивые!

Штамп в паспортах молодых был поставлен без задержки. Любина комнатка с большим трудом вместила её подруг и троих мужчин, которых пригласил Сашка из бригады. Вадика он не пригласил, ведь он был из другой жизни, о которой хотелось забыть. Свадьба – начало его новой дороги, прошлое должно уйти в сторону!

На следующий день отправился Сашка к родителям Веры за вещами. Вера была дома. Дрогнуло сердце у Сашки, когда она упала ему в ноги, умоляя простить. Но он за руки её взял, поднял с пола и сказал тихо:

– Поздно исправлять: я женат, и штамп есть в паспорте.

Жить стали у Любы, в общежитие. Но вскоре вызвал их в контору Степанов и, усадив в служебный автомобиль, повёз показывать новую двухкомнатную квартиру.

– На свадьбу меня не пригласили, а я всё равно приготовил подарок вам, – произнёс он тепло, по-отечески. – Только помните – это не за красивые глаза, работайте так же, а может, лучше.

Обоим пожав руки, он уехал. Новая жизнь смотрела на Сашку белыми стенами, подмигивала широкими прозрачными окнами.

– Тебе нравиться? – спросила Люба.

Ответом ей было объятие, которое возбудило обоих. В голой комнате легли на пыльный пол, но это было и не важно.

– Сашенька, – обратилась она, когда они стояли у окна, отдышавшись и отряхнувшись от пыли. – Спасибо начальству, но я не собираюсь отступать от прежнего плана, – я ведь записалась на постройку квартиры хозяйственным способом. Теперь будем строить вдвоём. Ты понимаешь – у нас будет своя квартира, не служебная.

Жена – красавица, бригадир, сейчас у них казённая квартира, а в перспективе, будет своя собственная. – Сашке показалось, что это сон. Впрочем, почему? – он же старается. И нужно продолжить в этом духе. Закончив смену, он не щадил сил на постройке собственного жилья, трудясь до темноты с такими же будущими собственниками.

Несмотря на заботы, не забывал Сашка Леонтия с Антонидой. Приезжали к ним с Любой по выходным; старики как будто ждали их: на печке прела в чугунке мясистая кость, пахло кислыми щами. Обязательно на столе оказывалась бутылка водки, потому что так принято встречать хороших гостей. А Сашка дорогим был гостем, как человек серьёзный, правильный. Дед не переставал удивляться его успехам, тому, что он вылез из болота беспутной жизни, был рад за него и говорил, что ещё пацаном в Сашке он видел душевность, а мать его паскуда, и ему не понятно, зачем она нарожала детей.

Проездом на курорт заехала в Омск тётка – Полина. Побывав у Анны, она узнала адрес Сашки и вечером ввалилась к ним, улыбаясь, как прежде:

– Ты ль это? Красавец! Не забыл, как за дровами ходил?

Тётка гостила один день, но замутить души молодожёнов успела, расхваливая заработки в городе, где жила – то есть в Норильске. Но пока и здесь молодожёны жили хорошо: Люба – бригадир молодёжной бригады, а Сашку на каждом собрании стали ставить в пример другим рабочим, и уже стали величать по отчеству. Полина, когда прощалась, обняла крепко его и сказала:

– Я рада, что ты стал на ноги! Только, Саша, смотри, держись, если скатишься ещё, не встанешь. Тебе здесь, говоришь, хорошо, ну, тогда гляди сам…

Сашка и не собирался никуда скатываться. Стал привыкать к всеобщему уважению рабочих и начальства. Даже походка у него стала степенной – сам заметил.

Встретил однажды Вадика, тот пригласил его с бывшими дружками посидеть, за бутылочкой – отказался. И это было не зазнайство, как, верно, подумал Вадик, просто не о чем было ему с дружками говорить: жить так, как живёт Вадик, а недавно жил сам, ему не хотелось.

23

К рабочему из бригады пришла повестка в военкомат. Начинался призыв в армию. Кстати, стали призывать и бывших осуждённых. Это обстоятельство вылетело из головы у молодожёнов. Армия – это неожиданная ломка их планов! Впрочем, Сашка всегда мечтал о морском флоте: посмотрел бы страны. А почему нет? Он – уважаемый строитель на известной стройке, значит, имеет право попросить в военкомате о направлении его на военный флот. Пусть позвонят начальнику строительства и спросят о нём. Нарядившись в новый костюм, Сашка пришёл в военкомат. Принял его подполковник. Выслушал и стал смотреть документы.

– Значит, паспорт выдан по справке об освобождении? – презрительно глянул он на Сашку.

– Да…

– Так что ты хочешь? Такие субчики морскому флоту противопоказаны. Впрочем, можешь рассчитывать на стройбат. Иди, время не отнимай!

И потопал Сашка из военкомата в своём новом костюме, неся в душе желание втоптать его в грязь, чтобы не обманывал людей его нарядностью. Прошлое не прикрыть ему никакой дорогой материей. А ведь только час назад казалось, что он всеми уважаем… Нет, не вырвать из души ему глубокую занозу, вокруг которой гной, который будет постоянно заражать его.

Не хотелось идти домой. Может, к Вадику, попросить травки, без которой тот не живёт? Нужно забыться, или, наоборот, вспомнить, кто есть он. Бывший зэк, проклятый матерью, не помнящий отца. А ещё вообразил что-то, о чём-то размечтался. Вдруг вздохнул Сашка легко, и глянул весело. «Эй, Сашка, твой путь другой – угарный, твои друзья – преступники!» Он бодро пошёл навстречу знакомому очертанию – страшному и манящему.

– Саша, куда бежишь? – откуда-то её голос.