Тайны древних цивилизаций

Шли годы, Крёз по-прежнему был уверен в своей мощи, силе, богатстве. Но однажды, услышав о том, что к востоку от его царства появилось новое сильное государство, решил его завоевать.

Что же это было за царство-государство? С ним тоже связанно множество удивительных историй. К востоку от Средиземного моря и Малой Азии находились территории, где разные цивилизации сменяли друг друга. Когда-то здесь жили шумеры, потом на этом месте простиралось Вавилонское царство, а позже Ассирийское. Было множество разных мелких и крупных государств. Эта земля всегда считалась лакомым кусочком, и от нее во многом зависели судьбы, возможно, всего Средиземноморья или даже всей Европы и Азии.

Древнегреческий историк Фукидид

В какие-то времена бо́льшая сила была на Востоке, в азиатской части, а в какие-то, на Западе. Не случайно Александр Македонский устремится на покорение этих земель. В более поздние времена римляне будут пытаться завоевать Персидское царство, а персидские правители попробуют оттеснить римлян. Тюркские правители придут и создадут Османскую империю. На этих весах все время будут раскачиваться судьбы Древнего мира. В тот момент, когда Лидией управлял Крёз, а в Греции существовало множество полисных городов-государств, на Востоке не было одной большой силы, а были разрозненные царства. На территории современного Ирана находилось довольно сильное Мидийское царство, которому подчинялись другие народы, и в частности, персы, которые являлись родственниками мидян, но не были с ними на равных. Как рассказывают греческие историки, мидийский царь Астиаг однажды увидел очень странный сон. Ему приснилось, как из чрева его дочери выросла огромная виноградная лоза, которая покрыла собой всю Азию. Он спросил гадателей, что бы это означало, и те ответили ему, что у его дочери будет сын, который сначала лишит власти самого Астиага, а потом завоюет всю Азию. Дочь свою Астиаг незадолго до этого, руководствуясь династическими соображениями и пророчествами, выдал замуж за персидского правителя Камбиса (менее знатного, чем мидийцы). Астиаг был убежден, что сын его дочери от перса никогда не сможет править мидянами. Когда же он узнал, что у нее родился сын, то заволновался, полагая, что все же есть тут опасность. Он призвал маленького внука ко двору и велел своему преданному родственнику Гарпагу увести ребенка в лес и оставить на растерзание диким зверям. Тот, не желая брать грех на душу, перепоручил это пастуху. Пастух-крестьянин же, у которого недавно умер маленький сын, пожалел мальчика и взял его на воспитание. Так маленький Кир вырос в крестьянской семье. Подрастая, он пользовался огромным уважением у всех крестьянских мальчиков и верховодил во всех детских играх. Однажды мальчишки в деревне играли в царский двор: «Играл же он с другими сверстниками на дороге. И мальчики во время игры выбрали царем этого мнимого сына волопаса. А он назначил одних строить дома, других быть телохранителями. Одному мальчику велел быть “оком царя”, другому приказал сообщать царю новости: каждому он поручил особую должность. Один из ребят – участников игры (сын знатного мидянина Артембара) не выполнил приказания». Отметим тут, как знакомые законы сказки сталкивают на одной пыльной деревенской дороге пастуха и аристократа! «Тогда Кир велел другим схватить его. Дети повиновались, и Кир обошелся с виновным весьма сурово, наказав плетью». Мальчик вернулся домой и рассказал своему отцу, что какие-то деревенские мальчишки его избили. Папа стал требовать для них наказания. Кира схватили и привели ко двору, чтобы допросить и наказать. При очной встрече царь Астиаг начинает подозревать неладное. Допрос Гарпага и пастуха открывает Астиагу всю правду о мальчике, и Царь с ужасом понимает, что предсказание сбывается, но делает вид, что рад возвращению внука. Он позвал Гарпага, того самого, который сохранил жизнь маленького Кира, и сказал: «Я хочу тебя наградить за то, что ты спас моего внука. Приходи ко мне вечером на пир и получишь награду, но вначале пришли мне своего сына, его я тоже награжу». И когда Гарпаг отправил своего сына во дворец, злобный Астиаг приказал убить мальчика и приготовить из его мяса угощение. Вечером Гарпаг явился на пир и его угостили кушаньями, приготовленными из его сына. Когда он это узнал, то сделал вид, будто ничего не произошло: «Право царя – карать кого он хочет», – но, естественно, замыслил отомстить. Кира отправили к его родителям в Персию. Гарпаг же, дождавшись, когда Кир вырастет, вступил с ним в заговор и помог Киру прийти к власти. Кир, правда, не убил своего дедушку, а только сверг его, после чего начал свои великие завоевания и создал мощное Персидское царство.

Древнегреческий историк Геродот. Мрамор, римская копия греческого оригинала. Начало IV века до н. э.

Вот с этим-то царством и собирался воевать царь Крёз, который считал себя достаточно сильным и богатым. Он, как и полагается, обратился за советом к оракулу. Он отправил послов в Дельфы и спросил у прорицателей, воевать ли ему с Киром. Дельфийский оракул часто давал весьма туманные ответы, которые еще требовалось разгадать или правильно интерпретировать. И Крёзу пришел такой ответ: «Если ты перейдешь реку Галис, то разрушишь великое царство». Какое именно царство будет разрушено, оракул умалчивал. Крёз, естественно, решил, что победит и отправился воевать, рассчитывая разгромить Кира. Вместо победы он был разбит, персидское войско захватило Лидию, и Крёз попал в плен. Кир был крайне возмущен тем, что Крёз пошел против него. Кара грозила всем его чадам и подданным, самого Крёза намеревались сжечь на костре. Стоя на возведенном для него костре, Крёз вспомнил слова Солона, что нельзя считать человека счастливым, пока он не прожил свою жизнь, и трижды произнес имя Солона. Кир заинтересовался: «Ты видел разрушение твоего дома и царства, и ты не плакал. Что это за Солон, о котором ты вспоминаешь?» Не спрашивайте, как им удалось поговорить о философии, пока горел костер, и кто служил им переводчиком, но Крёз ответил, что «отдал бы все мои сокровища, лишь бы все владыки могли побеседовать с тем, кого я призываю». В ответ на дальнейшие расспросы Крёз уже рассказал всю историю о своем разговоре с Солоном. Это произвело на Кира такое впечатление, что он решил помиловать Крёза. Кир приказал потушить огонь, но огонь так разгорелся, что сделать это было уже невозможно. Тогда Крёз обратился к богам и тут же на ясном небе появились огромные тучи, полил дождь, и он был спасен. Кир сделал его своим советником, и тот долго давал ему мудрые советы, потому что уже обладал опытом несчастья, благодаря которому стал мудрецом.

Для историков тут важно то, что благодаря завоеваниям Кира и его войне с Крёзом и с Лидией Персидская империя придвинулась к Восточному побережью Средиземного моря – то есть пришла на самые границы греческого мира. Многие греческие города, находившиеся в Азии, на островах, у побережья, оказались в зависимости от Персидской империи. Потомки Кира решили двигаться дальше, его сын Камбиз II продолжил завоевания отца и захватил Египет.

Беспристрастный анализ и сопоставление источников показывают, что Камбиз был неплохим правителем. Он захватил Египет, но очень терпимо относился к египтянам и их религии, старался их не слишком ущемлять и как-то выстроить отношения с этим древним государством, которое у всех вызывало уважение.

Но Геродот представляет нам совсем другую картину. Ему важно показать опасности единоличной власти, которые дают простор для жестокости царственных самодуров, и тем самым в еще более выгодном свете представить греческую полисную демократию. И Камбиз у Геродота предстает безумцем. Камбиз захватывает Египет и просит рассказать ему, каким богам там поклоняются. Ему говорят: «Вот есть бог Апис, ему поклоняются в виде быка». В древневосточных государствах часто поклонялись богам в виде разных животных (или ассоциировали богов с их священными животными), так что Камбиз не должен был этому сильно удивиться. А Геродот нам рассказывает, что Камбиз захохотал и сказал, что не может быть такого бога, выхватил меч и зарезал Аписа. И конечно, боги не простили ему таких вещей.

Вскоре после этого кощунства ему сообщили, что у него дома, в Персии, произошел переворот, трон захватил его брат Смердис (по другим источникам – Бардия). Вообще-то, Камбиз понимал, что Смердис не мог захватить трон, так как он уже раньше убил своего брата. Так или иначе, кто-то захватил престол! Камбиз в ярости вскочил на коня, чтобы немедленно скакать домой, подавить бунт, но упал с коня, напоролся на меч и погиб. Естественно, меч пронзил его тело в том самом месте, в котором он пронзил быка Аписа. Так боги наказали его безумием и гибелью за самоуверенность и презрение к богам.

М. де Хазе. Поражение Астиага. 1775 г.

А тем временем, в Персидском царстве некий маг, возможно, мидийский жрец, который якобы как две капли воды был похож на брата царя Камбиза, стал выдавать себя за него, захватил власть и принялся управлять персами. Единственным отличием этого мага от брата было… отсутствие ушей, отрезанных за какую-то провинность, поэтому он всегда ходил в шапке. Все поверили, что это действительно спасшийся брат царя, и подчинились ему. Как и полагается, у него было много жен, в том числе и перешедших ему от погибшего Камбиза, и отец одной из них спросил свою дочь: «Ты уверена, что это действительно твой муж – Смердис?» Та ответила, что не знает, «она ведь никогда раньше не видала Кирова сына Смердиса и ей неизвестно, кто ее теперешний супруг». «Скажи, есть ли у него уши?» (Он, видимо, откуда-то знал о двойнике без ушей.) Она ответила: «Я не знаю, он всегда ходит в шапке, даже ночью». Отец сказал ей: «Когда он ночью уснет, сними шапку и проверь». Она последовала совету отца и обнаружила отсутствие ушей – так и выяснилось, что это самозванец.

Мы не будем оценивать правдоподобие этой легенды, хотя она зафиксирована во многих источниках. Очевидно, что была какая-то смута в Персии. Самозванец, захвативший власть, действительно был свергнут семью аристократами. После свержения Геродот вкладывает в уста этим аристократам замечательные рассуждения, которые персам даже в голову не могли прийти! Но, согласно Геродоту, он решали, какую им установить власть: поставить ли снова единовластного царя, или учредить демократию, или дать сосредоточить власть в узком олигархическом кругу знати. Якобы один из этих аристократов, по имени Дарий, сказал, что лучше всего царская власть. Понятно, что это совершенно невозможный разговор для персов! Это греки могли сравнивать разные способы правления, но… Дарий якобы убедил большинство (четверых из семи), и они решили, что кто-то из них должен стать царем. Тот, который предлагал перейти к демократии, честно заявил об отказе участвовать в борьбе за высшую власть, потому что не хотел властвовать единолично. Договорились, что каждый из оставшихся шести возьмет коня (лошади и искусство верховой езды были в большом почете у персов), поедет к воротам, и чей конь первым заржет на восходе солнца, тот и будет царем. У Дария был находчивый конюх, который воспользовался простой уловкой: он прикоснулся рукой к половым органам кобылы, руку спрятал под одеждой. Когда он подвел Дария с его конем к воротам, то вынул руку, жеребец почувствовал запах кобылы и заржал. Так Дарий стал царем! Великим и прославленным Дарием, который продолжит завоевания. И для начала он отправится в Причерноморье, воевать с дикими скифами. Здесь ему не очень повезло. Слишком далеко зашло его войско, переправилось через Босфор, переправилось через Дунай. Через Дунай он построил огромный мост, перешел, чтобы двигаться дальше, а охранять мост оставил тиранов, правителей ионийцев, жителей греческих городов на Западном побережье Малой Азии, ему подчинявшихся. Уезжая, он им сказал: «Если я не вернусь через 60 дней, разрушайте мост, – значит, я погиб». Он отправился в степи Причерноморья, где кочуют скифы, которых он никак не мог поймать, чтобы сразиться с ними. Скифы уклонялись от сражений и опустошали землю, которую оставляли за собой (засыпали колодцы, уничтожали растительность и т. д. С тех пор такую тактику будут применять, называя ее «скифской войной»). Время от времени появлялся скифский отряд и исчезал, не ввязываясь в бой. Дарию не нравилось, что он застрял в чужой стране: никаких городов, которые можно грабить, никакого войска! И тогда он якобы отправил к скифам гонца с посланием: «Трусы, выходите на бой или подчинитесь мне!» А скифы ответили: «Мы живем, как жили, кочуем, как кочевали. Главное богатство – могилы наших предков, попробуй на них напасть, тогда узнаешь, каково тебе будет!»

Мы знаем, что скифы хоронили своих усопших в огромных курганах, которые теперь раскапывают археологи. Дарию совсем не понравился зловещий подтекст ответа, а тут он получил от скифов и вовсе странное послание: мышь, лягушку, птицу и стрелы. Он стал думать, что это означает. Льстецы говорили ему, что это декларация готовности отдать свою землю (мышь), воду (где живет лягушка), воздух (где летают птицы) и сложить оружие. А на самом деле посылка скифов означала: «Если вы, персы, не спрячетесь, как мыши, под землю, как лягушки – в воду, или не улетите, как птицы, в небо, то вы погибнете от наших стрел!» В конце концов Дарий понял, что хотели сказать скифы и что надо возвращаться. Тем временем Мильтиад, один из тиранов, охранявших мост, предложил: «Может быть, нам разрушить мост и уйти, и тогда мы не будем зависеть от персов». На что ему ответили: «Мы же в своих городах держимся благодаря поддержке персов, мы всюду захватили власть силой. Если персов не будет, нас свергнут», – и продолжили ждать возвращения Дария. Это и дало Дарию с его войском возможность вернуться. Такова сказочная часть истории.

Но мы знаем факты: Мильтиад действительно был правителем одного из греческих городов – Херсонеса Фракийского, сочувствовал поднявшемуся там восстанию против персов и после его подавления бежал в Афины, где ему еще только предстояло встретиться с персами.

Меж тем Дарий, которому не удалось захватить землю скифов, решил отправиться на завоевание Греции. Огромное персидское войско вторглось в Грецию, сопровождал это войско старый тиран Гиппий, которого когда-то изгнали из Афин. Два тираноборца, Гармодий и Аристогитон, убили его брата – Гиппарха, а Гиппий был изгнан. Гиппий обещал показать персам быструю дорогу до Афин. Войско высадилось примерно в сорока километрах от города, у места под названием Марафон, и туда же пришло афинское войско. Далеко не все жители Афин хотели сражаться, но Мильтиад, как один из стратегов командовавший войском, уговорил всех сразиться с персами и не подчиняться им. Было установлено так: каждый день управлял один из стратегов по очереди. Очередь Мильтиада должна была настать только через несколько дней, но все предыдущие отказались от своего права командования и уступили это право Мильтиаду. Он повел в бой афинское войско, которое разгромило персов. После чего, как мы знаем из сочинений Плутарха, писавшего несколько сотен лет спустя, уже в римские времена, был якобы отправлен гонец в Афины, который пробежал 40 с лишним километров (дистанция ровно в 42 км 196 м будет установлена позже – в 1921 году), крикнул: «Радуйтесь, жители Афин, мы победили!» – и упал бездыханный. Это, вероятно, тоже легенда.

Совершенно непонятно, почему этот человек должен был бежать без остановки, почему он упал бездыханный – но история эффектная. У более же раннего Геродота, современника греко-персидских войн, гонец бежал не в Афины, а в Спарту, чтобы узнать, придут ли спартанцы на помощь. А до Спарты было более 200 км. И он добежал, узнал, что спартанцы не придут на помощь, побежал обратно, сразился с персами, а потом побежал в Афины. Тогда становится понятно, почему он умер, но вся эта история вызывает еще больше сомнений. Впрочем, сегодня есть люди, которые бегут не марафон, а спартатлон, то есть пробегают расстояние от Марафона до Спарты.

Войско Дария погрузилось на корабли и попыталось напасть на оставшиеся, по видимости, без защиты Афины. Однако Мильтиад форсированным маршем успел привести войска в город, так что персы, видя готовые к бою фаланги, которые только что нанесли им поражение при Марафоне, не решились высаживаться и вернулись в Персию.

Прошли годы, и следующий царь, сын Дария, Ксеркс, тоже решил завоевать непокорных греков. Вновь качнулся маятник, и опять с востока войска пошли на запад. Об этой войне мы тоже знаем много и фактов, и чудесных легенд. Мы знаем, как Ксеркс якобы приказал высечь Геллеспонт, как тогда назывался пролив Дарданеллы, когда из-за бури его войско не могло здесь переправиться. Знаем о том, как узкий проход, который вел в центральную Грецию, знаменитые Фермопилы, защищали 300 спартанцев во главе с царем Леонидом. Геродот и другие авторы перечисляют отряды из самых разных полисов, которые сражались вместе со спартанцами первые два дня. На третий, последний день сражения, когда стало ясно, что спартанцы обречены, вместе с ними прикрывать отход основной части войска остались жители тех полисов, земли которых лежали близко от ущелья, которое они защищали – Феспии и Фивы, сказав, что только они имеют право здесь погибнуть, защищая Фермопилы. И погибли, когда изменники указали персидскому войску обходные тропы, которыми они прошли мимо Фермопил и окружили спартанцев. Спартанцы, как мы знаем, не отступали в бою, спартанские матери, провожая сыновей в бой, говорили: «Со щитом или на щите» (или ты вернешься победителем, или тебя принесут погибшим). Спартанцы сразились и погибли все, кроме двух человек, один из которых был болен и поэтому не участвовал в битве, а другой был отправлен гонцом в соседний город и не успел вернуться. Оба этих человека не были виноваты в том, что не сражались, но их все равно подвергли абсолютному презрению и поношению в Спарте. Один – Аристодем (получивший обидное прозвище Трус), что пропустил сражение из-за болезни, пытался в других битвах искупить вину, которую все в Спарте за ним видели. Однако про его смерть просто ничего не рассказывают древние авторы. Второй, Пантит, как рассказывает нам Геродот, повесился.

А персидское войско, пройдя теснину Фермопил, двинулось на Афины, и жители Афин уже должны были защищать свой город. Одним из важнейших политиков в то время в Афинах был знаменитый Фемистокл, человек непростой, уже не совсем похожий на среднего обитателя Афин. Он легко относился к традициям, не верил слепо предсказаниям и жил так, как он считал нужным. Здесь мы видим интересный переход от времени традиций и нерушимости устоев, когда все живут как заведено исстари и никто не выделяется, к тому времени, когда в городе появляется множество ярких, сильных и независимых людей. Конечно, это произошло во многом под влиянием войн! Любая война ломает традиции, заставляет людей принимать неожиданные решения. Вот Фемистокл был уже человеком эпохи перемен. Он давно считал, что афиняне должны в основном надеяться на мощь своего флота. Другие военачальники считали более важными сухопутные силы. Когда в Дельфы был послан гонец с вопросом к оракулу, что спасет Афины от персов, то от оракула последовал ответ, что спасут деревянные стены. Старцы, которые хотели интерпретировать предсказание оракула консервативно, тотчас припомнили, что в древности на Акрополе был терновый плетень. Жители Афин сказали: «Прекрасно! Значит, стены Акрополя нас и спасут. Раз боги говорят так, значит, нам надо укрыться за этими стенами». А Фемистокл возразил: «Нет, это совсем по-другому надо понимать: деревянные стены – это корабли». И он сумел убедить греков, что вместо того, чтобы отсиживаться за стенами афинских укреплений, следует выйти из них и погрузиться на корабли! Когда Ксеркс уже двигался к Афинам, у афинян был мощный флот, еще усиленный благодаря Фемистоклу. Большая часть афинян сели на корабли и отплыли на остров Саламин неподалеку от Афин. Туда же пришли корабли других греческих городов, и там образовался объединенный греческий флот. Но была небольшая часть афинской общины, приверженцев традиции и веры отцов, которые понимали слова Аполлона буквально: «Бог сказал, что нас защитят деревянные стены, мы остаемся в Акрополе!» Когда персы вошли в город, они увидели, что на Акрополе, подходы к которому забаррикадировали разными досками и бревнами, засели странные люди, полные веры, что бог защитит их. Осажденные и сами пытались обороняться, но Акрополь был взят наступающими «варварами», и все они погибли под ударами персов. Фемистокл оказался прав.

Следующий шаг борьбы с персами был тоже связан с неожиданными решениями. Греки на Саламине решали, сражаться ли им с персидским флотом, давать ли им морское сражение. Фемистокл очень настаивал, что надо дать сражение, а другим грекам этого не очень хотелось. Спартанский полководец сказал: «Да вы, афиняне, сдали свой город без боя! Какой у вас может быть голос в нашем совете?» Большинство склонялось к тому, что кораблям надо уйти и не давать битвы. И вновь Фемистокл проявляет себя как человек неожиданных решений. У Геродота об этом сказано: «Выйдя из совета, он отправил на лодке одного человека с поручением в мидийский стан. Звали этого человека Сикинн, и был он слугой и учителем детей Фемистокла». Понятно, что если бы этого слугу захватили по дороге, то ничего хорошего с Фемистоклом не произошло бы. Он отправил его с таким сообщением: «Афинянин Фемистокл хочет перейти на твою сторону и как доказательство своего предательства, он тебе сообщает, что греческие корабли завтра уйдут от Саламина». И когда утром греки проснулись, то они увидели, что персы перекрыли выход из пролива, – их просто вынудили дать бой. В этом бою греки разбили персидский флот. Война на этом еще не закончилась, но исход ее был предрешен. Через некоторое время Ксерксу пришлось покинуть Грецию, а оставленное им войско под командованием Мардония было разбито в сражении при Платеях. Эллада осталась свободной, греки победили.

Битва греков с персами. Иллюстрация из книги The story of Greece: told to boys and girls

После этого были еще битвы и военные экспедиции, но завершилось все в 449 году миром, по условиям которого были разделены сферы персидского и греческого влияния. При этом греческие полисы на побережье Малой Азии, с подавления антиперсидских восстаний в которых начались греко-персидские войны, были провозглашены в конечном счете независимыми от персов.

Все эти войны оказали гигантское влияние на жизнь Греции. После греко-персидских войн произойдет невероятный взлет греческой культуры! Политическая жизнь Греции будет не очень гладкой, греки сразу перессорятся между собой, Афины ввяжутся в длинную и неудачную для них войну со Спартой. В самих Афинах будут гражданские смуты. На какое-то время власть захватят олигархи. Судьба самых ярких людей вроде Фемистокла оказалась не очень веселой… Именно после греко-персидских войн в Афинах появляется целая плеяда таких блистательных личностей, людей, не похожих на других, пренебрегающих традициями, и полис начнет применять к ним особый политический механизм предотвращения узурпации власти, получивший название остракизма. Эта процедура заключалась в том, что производилось специальное народное голосование, когда любой гражданин Афин, опасаясь, что кто-то хочет захватить власть, мог взять черепок-остракон, написать на нем имя предполагаемого тирана и принести на народное собрание. Если этих черепов-остраконов с одним и тем же именем набиралось довольно много – 6000, то этого человека изгоняли.

В. фон Каульбах. Битва при Саламине. 1868 г.

Великий Фемистокл, спаситель Афин, был подвергнут остракизму и изгнан из полиса, потому что был слишком независимым, слишком непохожим на других. Ни один греческий город не осмелился надолго принять его, и ему пришлось просить убежища у персидского царя и простираться ниц перед ним, как полагалось в Персии, что, конечно, для свободного эллина было невероятным унижением, но ему некуда было больше идти. А царь Артаксеркс, сын Ксеркса, якобы был так счастлив, что ночью после прибытия Фемистокла просыпался и восклицал: «Афинянин Фемистокл у меня в руках!» Он наградил Фемистокла и дал ему в управление целую провинцию, но спустя некоторое время потребовал расплаты. Он снова собрался воевать с Грецией и позвал Фемистокла с собой, сказав: «Ты будешь давать мне советы». Фемистокл предпочел покончить с собой, чем идти против родного города. Конечно, такие истории не красят лик греческой демократии. И многих таких энергичных людей Афины просто затравили. Но можно посмотреть на это по-другому. Это происходит потому, что после греко-персидских войн эти люди, уже не готовые и не способные жить по-старому, появились во множестве. Яркие, независимые, пренебрегающие традициями индивидуалисты, некоторые из них нам симпатичны, некоторые не очень – но главное, что они становились заметны, и их появление меняло Афины. И появление этих людей будет одной из основ того великого подъема греческой культуры: скульптуры, философии, театра, который произойдет после греко-персидских войн. И во многом поэтому мы так много знаем об этих войнах: греки будут вновь и вновь возвращаться к их историям, вспоминать имена полководцев, рассказывать о том, как они сражались, как отстаивали свою независимость, как сохранили свою свободу.

Золотой век Афин:

воины, политики, философы

Древнегреческая культура – одна из величайших основ мировой цивилизации! Кто не знает древнегреческой культуры? Кто не знает древнегреческих мифов, не знает о древнегреческом театре? Самый поразительный взлет эллинской культуры произошел во второй половине V века до н. э.

Речь не о том, какие в этот период созданы скульптуры, построены здания… Мы восхищаемся ими и по сей день, но я глубоко убеждена, что невозможно говорить о развитии культуры, если не произошли какие-то сдвиги в развитии человека. И мне кажется, самое главное, что Древняя Греция дала миру: представление о человеке, о его личности, об индивидуальности. Эти представления стали складываться с самой глубокой древности, но как раз во второй половине V века до н. э. наметился значительный прорыв в развитии представлений человека о самом себе. Конечно, греческая культура интересна во всех своих проявлениях. Интересна древняя архаическая культура, со странными куросами и корами с их загадочными улыбками. Интересна поздняя эллинистическая культура с ее изысканной литературой и удивительными скульптурами. Но период, который мы называем классической Грецией, золотым веком античности, дает людям нечто, имеющее непреходящую ценность. Попробуем понять, откуда взялся этот невероятный подъем.

Афины VIII–VI веков до н. э. были значительным для Древней Греции полисом – городом-государством с крупной общиной, независимым, как и все греческие полисы, богатым. Но главный расцвет Афин происходит после греко-персидских войн, что уже необычно. В течение полувека греческие полисы, то объединяясь, то порознь воевали с персами. Несколько раз персидские цари пытались подчинить себе Элладу. Приходили с огромными войсками, с флотом, однако уходили, всякий раз терпя поражение то на марафонском поле, то в море рядом с островом Саламин.

Но и для Греции, несмотря на победы, несмотря на то, что персы не могли завоевать греческие города, это были тяжелые десятилетия. Приходили враги, которые занимали какой-то полис, воевали с другим полисом. Афины были захвачены персами, а все жители Афин[30] сели на корабли, благоразумно построенные заранее, и переправились на остров Саламин. Дальше была успешная для греков битва при Саламине, – но город-то был захвачен и разрушен.

Казалось бы, полвека войн, пусть даже и с перерывами, должны были привести страну в упадок, но происходит прямо противоположное, и тому было множество причин. Афины вышли из этих войн преображенными политически и экономически. За несколько десятилетий первой половины V века до н. э. Афины превратились в важнейший город Древней Греции. Все остальные смотрели на Афины снизу вверх, – может быть, и без любви, но с полным пониманием роли Афин в борьбе с персами и с уважением к мощи и богатству этого полиса. По тем временам это был большой город! О численности населения Афин очень много споров, но Михаил Гаспаров[31] в своей книге «Занимательная Греция» пишет так: «В Аттике было около 300 тысяч жителей (примерно столько, сколько в нынешнем городе Смоленске). Но полноправных граждан – таких, которые голосовали в собрании, заседали в совете и суде, бесплатно сидели в театре, – из них была только одна десятая часть. Оставшуюся часть составляли метэки[32], женщины и рабы». Иначе говоря, 30 000 граждан при общей численности населения в 300 000. В другом месте книги звучит другая цифра в отношении числа граждан: «Из 25 тысяч граждан Афин и Аттики около двух тысяч занимали каждый год выборные должности». Приблизительно этот диапазон в 20–30 тысяч и является средней цифрой, звучащей в дискуссиях по поводу численности гражданского населения Афин. Для того времени это очень большой и очень богатый город! Афины обладали и большой военной силой. Еще во время греко-персидских войн великий Фемистокл придумал, что нужно активно строить и укреплять флот.

Во время войны с персами был создан Морской союз, куда входило около двухсот греческих полисов. Кто-то вступал в него добровольно, кто-то под нажимом, однако около двухсот полисов объединились для того, чтобы вместе сражаться с персидским флотом. Война закончилась, а союз остался. Многие из полисов уже не хотели отправлять свои корабли на сражения, которые вели Афины, в основном уже защищая только свои интересы. Такие города предпочитали платить деньгами, отдавая довольно внушительные суммы на содержание флота на случай нападения врагов. Деньги эти довольно долго хранились на острове Делос, посвященном богу Аполлону. На острове, который, как считалось в древности, плавал по морю, дрейфовал и не останавливался, пока здесь не родились Аполлон и Артемида, после этого остров обрел свое окончательное место. Здесь совершались священные обряды в честь Аполлона. Естественно, казна была в наибольшей безопасности, – никто не рискнул бы похитить отсюда деньги. В какой-то момент прошел слух, что персы могут снова начать войну с Грецией, и жители Афин, которыми управлял великий стратег Перикл, заявили, что безопаснее будет держать казну в Афинах. Открыто возражать Афинам в этот момент было мало желающих. В 454 году до н. э. огромная казна Морского союза была для безопасности перевезена в Афины. Злые языки утверждали, что вскоре после этого Перикл и начал в Афинах грандиозное строительство! Начали возводить храмы на Акрополе и много всего другого. Не запустил ли Перикл руку в казну Морского союза? Как ни печально в этом признаваться, такая версия выглядит очень правдоподобной. Точных доказательств у нас, конечно, нет, но Плутарх в биографии Перикла сообщает нам, что такие обвинения в его адрес звучали. Так или иначе, Афины после войны невероятно разбогатели. Все эти грандиозные постройки создали в городе множество рабочих мест, а с другой стороны превратили Афины в тот потрясающий музей под открытым небом, которым они являются и сегодня.

Уже в древности многие приезжали в Афины чтобы увидеть Парфенон, полюбоваться на статуи, созданные великим Фидием, на весь потрясающий комплекс построек на Акрополе, послушать философов, может быть, посмотреть спектакли, поставленные великими афинскими драматургами. Афины приобретали все больший авторитет, все большее богатство, да и военная мощь полиса была значительна. Это, конечно, способствовало развитию искусств и культуры. На деньги полиса (а может, и Морского союза) были возведены великие произведения архитектуры. Но дело далеко не только в этом. Даже если бы Афины были просто богатым полисом, который вкладывает средства в бессмертные памятники материальной культуры, уже только это заслуживало бы внимания. Но гораздо более интересным, мне кажется, другое. В это время в Греции, а в Афинах в особенности, происходит невероятный рывок в развитии человеческой личности! И это, может быть, важнейшее наследие, переданное нам греческой культурой. Конечно, постепенное развитие более индивидуального, более личностного, более светского искусства шло и в предыдущие века и, наверное, эта тенденция рано или поздно принесла бы схожий результат. Но десятилетия греко-персидских войн, конечно, подтолкнули эти уникальные процессы, которые происходили в Афинах.

Парфенон на Акрополе. Греция. Афины

Любая война разрушает устойчивый образ жизни, разрушает привычки и традиции. Греко-персидские войны не были исключением. Население Афин, как и обитатели любого другого греческого полиса, жили в традиционном обществе, подчинялись достаточно жестким законам, правилам, традициям. Всем было понятно, как надо жить, когда надо посещать храмы, приносить жертвы богам, когда надо участвовать в священном празднике. Все понимали, какие должны быть отношения внутри семьи, как до́лжно строить отношения с властями, все было четко установлено давным-давно. Все установления были освящены традицией. Кто дал эту традицию? Конечно же, боги! Все жили так, как было предписано давным-давно богами, старейшинами, жрецами, и это казалось совершенно непреложным.

Когда приходит война, то в привычных рамках уже не проживешь. В условиях любой войны люди неизбежно вынуждены принимать иногда неожиданные решения, действовать на свой страх и риск. Когда жители Афин не решались вступать в бой с персами на марафонском поле, то стратег Мильтиад убедил их, что надо сражаться за свою свободу. Все остальные стратеги уступили ему очередь (они по очереди командовали войсками), чтобы Мильтиад – главный защитник свободы Афин – повел войско в бой. Когда Фемистокл, получив слова оракула о том, что «деревянные стены спасут Афины», вдруг говорит, что оракул подразумевает вовсе не стены, а корабли, это довольно странное утверждение. Поистине необходима серьезная уверенность в своих личных решениях, чтобы так смело интерпретировать пророчество оракула в их пользу. Однако же он оказался прав! А те, кто сказал, что будут толковать оракул буквально и останутся за ненадежной оградой, охраняющей Акрополь, погибли, убитые персами.

Таких событий было огромное множество, не говоря уже о том, что греки воочию увидели персов. Любая война – это встреча разных культур. Пусть эта встреча враждебная, военная, но все равно люди узнают о другом мире, знакомятся с другими обычаями, другими обрядами, другими верованиями, другим поведением – и их представления о мире меняются и расширяются. Я глубоко убеждена, что эти кровавые, мрачные десятилетия персидских войн придали огромный импульс тому развитию культуры, которое и ранее происходило в Афинах.

По завершении этих войн мы видим появление невероятного созвездия гениев. Мало в каком городе в одно и то же время их было такое количество! Столько скульпторов, драматургов, философов! Среди них были не только родившиеся в Афинах, но и те, кто туда приезжал из других городов. Основа этого культурного подъема – отчасти порожденное чередой войн более свободное мышление. Мы видим, как культура развивается по пути все большего интереса к отдельной личности. Греческие скульптуры архаического периода – очень красивые, интересные, загадочные – все же не изображают человека, они изображают некоторое представление о человеке. Их лица условны, лишены индивидуальности. Можно посмотреть на несколько архаических кор с их чудесными улыбками – все они похожи друг на друга, это образы красоты, а не какие-то конкретные люди. Скульптуры классического века могут изображать идеальное лицо, очень красивые лица и тела, возможно, тоже вполне обобщенные, но они обретают динамику, печать индивидуальных историй, движение персональных дум и страстей. И это уже совершенно другой взгляд на человека.

Нечто подобное происходит и в философии. Греческая философия к этому моменту уже существует около полутора веков. Начиналась она с того, что философы изучали природу, пытались объяснять, как устроен мир, какая стихия лежит в основе мира. Они создали очень красивые поэтические, схемы. Великий Фалес Милетский сказал, что в основе мира лежит вода, священная, полная божественного начала вода. Другие говорили, что это воздух, третьи – огонь. Это все очень интересно, очень красиво! У них были интересные предположения о том, как устроен мир, как устроены звезды, планеты, но о роли человека речи не шло.

В ту эпоху, о которой мы говорим, в Афинах появляются люди, не похожие на тех, которые были раньше. Их называют софистами – учителями мудрости. Не философами – любителями мудрости, а теми, кто учит мудрости. Уже неожиданно! Сегодня слово «софист» имеет неприятный оттенок. Когда в «Мастере и Маргарите» Воланд разговаривает с Левием Матфеем, тот говорит ему: «Я не буду спорить с тобой, старый софист», – имея в виду, что тот обманщик и сейчас все запутает. Сегодня, когда мы говорим «софизм», это значит умение создавать ложные, обманные логические построения. Но изначально этого смысла у слова не было. Софистами называли людей, которые предлагали за деньги обучать ораторскому искусству, размышлениям, мудрости, а это были очень популярные в Афинах навыки. Человек, который может хорошо говорить и доказывать что-то, может выступить в народном собрании, и к нему будут прислушиваться. В Афинах не было ни адвокатов, ни прокуроров. Если ты хотел кого-то обвинить в суде, то должен был обвинять его сам. Если тебя кто-то обвинял, ты должен был защищаться сам. Были люди, которые наживались на этом. Этих людей называли сикофантами. Они обычно приходили к богатым людям с произвольным обвинением и говорили: «Пошли в суд!» И многие, даже зная о своей невиновности, предпочитали откупиться. Как будет объясняться в суде простой преуспевающий ремесленник или торговец? Уж лучше откупиться от шантажиста. Умение хорошо говорить, доказывать имело практический смысл! Софисты предлагали обучать этому навыку и уже поэтому выглядели несколько подозрительно. Греки не уважали труд за деньги, это казалось им чем-то унизительным, физический труд больше подобал рабам. А софисты не стеснялись учить за деньги – это тоже было неожиданно!

Еще неожиданней было то, чему они учили. Вот появились софисты, и твердый, прочный мир греческих полисов, устоявшийся за несколько веков, затрещал и пошатнулся! Этот мир был основан на четкой, непоколебимой традиции. Сказано: «Вот это хорошо, а то – плохо», – значит так и есть! А софисты говорили: «Отнюдь! Если ты убедительно докажешь, что это хорошо, значит, это хорошо; а докажешь, что это плохо – значит, плохо». Великий софист Протагор, как раз в это время приехавший в Афины, говорил, что может сегодня написать речь, доказывающую одну мысль, а завтра в другой речи, не менее блистательной, докажет нечто противоположное. Это просто сбивало с ног жителей Афин!!! Как?! А что же такое хорошо и что – плохо?! На что Протагор отвечал великой фразой: «Человек мера всех вещей существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют» (так приводит его слова Платон). Иначе говоря, если человек считает, что это хорошо, то это хорошо. Если человек считает, что это плохо, то это плохо. Это был колоссальный переворот в философии, революция в мышлении, революция в филологии – представлении о власти слова! Софисты очень любили играть словами, падежами, местоимениями и таким образом запутывать своих слушателей. Это хорошо иллюстрирует знаменитый пример софизма:

– Эти щенки твои?

– Мои.

– А отец этих щенков твой?

– Мой.

– Значит, твой отец – собака!

И не поспоришь, сам ведь сказал, что отец этих щенков твой! Как на это возразить?

Когда Карлсон спрашивает Фрекен Бок: «Ты перестала уже пить коньяк по утрам?» – это говорит о том, что Астрид Линдгрен изучала философию, потому что это переделанный известный софизм, который ошеломлял жителей Афин:

– Ты перестал уже бить своего отца?

Что такое для грека поднять руку на отца? КАК?

– Подожди, ответь мне, пожалуйста. То есть ты не бьешь своего отца?

– Конечно, нет!

– А можно ли перестать делать то, что ты не начинал делать?

– Нет, наверное, нельзя…

– Значит, ты не переставал бить своего отца! Как же тебе не стыдно?!

Все эти рассказы о странных софизмах, которые приводят Платон, Аристотель и другие философы, были направлены в основном на то, чтобы показать, что софисты – это обманщики, фокусники, которые дурят людям голову. Даже великого Сократа, которого часто называли софистом, комедиограф Аристофан представил в своей пьесе «Облака» как мерзкого софиста, обитающего и преподающего в некоей Мыслильне. Когда простой житель Афин приводит своего сына на обучение к софистам в надежде, что они его научат мудрости, те учат его не слушаться отца и набрасываться на родителя с кулаками и другим ужасным вещам. Однако Сократ не был софистом в этом негативном смысле слова, сколько бы раз его так ни называли. Сократ часто использовал риторические приемы софистов, задавая собеседнику последовательно цепочки вопросов, и на этой принципиальной диалогичности основывалось все его учение, но Сократ был убежден, что существуют некие незыблемые нравственные основы. Когда жители Афин обвинили его в безбожии и развращении молодежи (за что Сократ отдаст жизнь и будет казнен), он говорил, что у него есть некий Даймоний (демон) – как мы бы сказали сегодня, ангел-хранитель, дух, который говорит ему, чего не надо делать. Это особенно возмутило афинян: «Это что у тебя, личный бог?!» Сократ, конечно, имел в виду существование некоего нравственного чувства, начала, которое указывает ему, чего делать не следует. И Сократ, и софисты вызывали у афинской публики понятное раздражение и возмущение. Но сегодня мы понимаем, что они не были лжецами или мошенниками, они были людьми, которые отстаивали право на независимое размышление. Ты – человек, докажи (хотя бы самому себе), что нечто хорошо, а что-то другое плохо. Сократ говорил, что его работа та же, что и у его матери. Его мать была повивальной бабкой и помогала рождаться детям, а он помогает рождаться истине. Каким образом? Он ставит все под сомнение! А пропустив через горнило сомнений самые устойчивые представления, укорененные древние традиции, дальше можно разматывать клубочек и прийти к собственным выводам, добытым посредством собственных размышлений. Через две с половиной тысячи лет Ницше с яростью напишет, что Сократ отравил мировую культуру ядом рационализма. Трудно с ним не согласиться, только вот так ли это плохо? Сократ, конечно, пронизал мировую культуру рационализмом, утвердив в ней ценность свободного независимого мышления! Это было великое достижение золотого века Афин. И софисты с их язвительными вопросами «перестал ли ты бить своего отца?» двигались в том же направлении. Они раскрепощали человеческую личность. Это и по сей день очень часто вызывает раздражение.

Аристотель. Римская копия с греческого бронзового оригинала Лисиппа, 330 г. до н. э.

В те же времена, когда в Афинах учат софисты, по улицам ходит Сократ, рассуждая и разговаривая с народом, появляется философ Анаксагор, который считает, что весь мир проникнут неким высшим разумом (нус – по-гречески). Он говорит, что не стоит особенно доверять ни глазам своим, ни традиции. Наши глаза говорят, что солнце – это какой-то круг, который двигается по твердому небу, а традиция нам говорит, что это бог Гелиос, который едет на своей колеснице. Анаксагор же шокировал жителей Афин, предположив, что солнце – это раскаленный камень, огромный камень: «Он просто очень далеко, а на самом деле он больше чем полуостров Пелопоннес!» Идея, которая сейчас кажется детски-очевидной, тогда шокировала своей дерзкой новизной.

В это же время живут великие драматурги Эсхил, Софокл, Еврипид – гордость древнегреческого театра. Это классики, которых ставят и до сегодняшнего дня! Театр в Греции, да и не только в Греции, был сакральным действом. Это не просто развлечение, куда покупают билетик, чтобы сходить на досуге. Спектакли ставились на священные праздники, представления шли целый день. Организовывать эти представления было большой честью, за которую боролись жители Афин. Спектакли могли быть посвящены важнейшим мифологическим сюжетам или важным событиям в жизни страны, как, например, борьбе с персами.

Что происходит с театром в последние десятилетия греко-персидских войн и после них? Да ровно то же, что с философией и со скульптурой. Театр начинался с обрядов в честь бога Диониса. Плутарх пишет, что «в старину празднование Дионисий проводилось в обстановке всенародного веселья: амфора вина, ветка виноградной лозы, кто-нибудь приводил козленка, другой нес корзину фиг». Дальше же стали ставить спектакли, которые мы с вами вряд ли смогли бы выдержать – как физически, так и эстетически, где хор много часов подряд воспевал бога; потом в театре появился один актер, который вступал в общение с хором. Это были песни хора и слова актера. Дальше появился великий Эсхил, который, как сообщает Аристотель, ввел второго актера. А дальше появился великий Софокл, который ввел третьего актера. Казалось бы, ну и что? Но когда поет хор, то кажется, что поет весь полис, вся эта община славит бога, и вдруг от этой общины отделяется один актер, второй, третий – выделяются личности со своим индивидуальным голосом, которые что-то говорят, возражают хору. Это тоже начало выделения независимой личности из общего коллектива. А потом приходит Еврипид! Не случайно из великой греческой троицы чаще всего ставят Еврипида, – его пьесы уже ближе к нам, там есть диалоги, более понятные современному театральному зрителю. И не случайно Ницше ненавидел Еврипида! Для него Еврипид был тем, кто разрушал священное древнее мышление. Это в самом деле было так!

Сократ

Сюжеты греческой трагедии чем дальше, тем больше изображают достойными внимания и сочувствия героев-людей, которые оказываются игрушкой в руках судьбы, богов! В чем виновен царь Эдип, о котором пишет Софокл? Он пытался избежать своей ужасной судьбы. Когда ему было предсказано, что он убьет своего отца и женится на своей матери, он бежит из дома, решив, что никогда не вернется домой. Усыновленный царский сын, не зная об этом, он бежит навстречу своей судьбе. На дороге он убивает незнакомца, не подозревая, что это его отец. Он приходит в Фивы, спасает город от ужасного Сфинкса и женится на царице, не зная, что это его мать. Он мудрый, прекрасный правитель, с которым судьба играет так беспощадно! Чем виновата Антигона, которая хочет похоронить родного брата, несмотря на то, что брат привел врагов под стены родного города? Она говорит, что это ее брат и она должна исполнить этот последний долг, пусть даже ее за это казнят. Чем виноват Ипполит в пьесе Еврипида, что на него так ополчились боги и внушили его мачехе Федре страсть к нему? Люди оказываются игрушками жестоких богов! Нелепо утверждать, что древнегреческие драматурги таким образом выступали против засилья религии. Конечно, нет. Но они, как и философы, остро ощущают в культуре пробуждающуюся человеческую личность, которая бьется в тисках традиции, коллективного мышления и, обдирая кожу, вырывается из них. Это тоже великая заслуга греческого театра!

Древнегреческий поэт Эсхил

Происходит удивительное: стремительный и ошеломительный подъем культуры, который мало с чем может сравниться, – ну разве что с Флоренцией эпохи Возрождения (недаром ее называли итальянскими Афинами). Мало где возникала такая концентрация удивительных и разнообразных достижений за сравнительно короткое время и на довольно ограниченном пространстве. Казалось бы, жители полиса должны гордиться этим: в Афины стекается множество людей посмотреть на их храмы, на философов, ученых, но в реальности община чувствует в этом какую-то скрытую угрозу. Если посмотреть на историю Афин этого времени, оказывается, что многие люди, которые оставили какой-либо след в истории, столкнулись с противодействием общины. Кто-то слишком знаменитый, кто-то слишком умный, кто-то слишком красивый, кто-то слишком богатый – а не выделяйся! Это принципиальная позиция полиса!

Все мы знаем, что в Афинах был политический механизм, позволявший гражданам указать на того, кто угрожает демократии, кто может стать тираном. Если некто видел в другом такую опасность, на специальном народном голосовании он мог взять черепок (остракон) и написать на нем имя потенциального тирана. Черепки собирали. Их должно было быть определенное количество – 6000. Если имя одного и того же человека регулярно повторялось, то этот человек должен был уйти в изгнание на 10 лет. Так жители Афин изгнали великого Фемистокла, который спас их от персов! Слишком уж много власти, с точки зрения окружающих, было у него! Но и противник Фемистокла Аристид, по прозвищу Справедливый, поскольку был идеалом справедливости, тоже был отправлен в изгнание! Согласно легенде, некий неграмотный человек попросил Аристида написать на черепке имя «Аристид». Тот спросил его: «А что тебе сделал Аристид?» – «Да надоело: Справедливый, Справедливый, все время о нем говорят!» Аристид был еще и аристократ, и в этом тоже всегда усматривали угрозу для демократии. Фемистокл так и умрет на чужбине, в Персии, а Аристиду добрые граждане полиса позволят вернуться. Это были люди, которые жили еще во время греко-персидских войн.