Помоги проекту - поделись книгой:
— Витя, мы всё поняли. — Катерина кивнула. — думаю, что армейские девочки тоже.
— Да что тут понимать. — Татьяна тоже кивнула. — Действительно зря это мы там… Но и ты пойми. Руководство требует, чтобы мы были рядом с тобой. Вон, даже командировочные нам оформили, и дали квартиру из резерва штаба.
— Зачем? — Виктор удивлённо посмотрел на девушку. — Вам что телефона мало? Или это такая заявка на дистанционный контроль? Совсем от безделья охренели. Тань, это ваше руководство, или кто-то из совсем верхнего аппарата? Я вот прямо сейчас Куликову позвоню, чтобы он всю эту историю разнёс в клочья. Это ж надо такое придумать?
— Не надо… — чуть задушено пискнула Катерина Исаева.
— Надо, девчонки. Надо. — Он покачал головой. Мне через день приходится принимать решения, которые ущемляют чьи-то интересы. И если хоть кто-нибудь узнает, что рядом крутится толпа девиц из Минобороны, обвинений в предвзятости не избежать. И знаете, что произойдёт затем? Затем кто-то ещё решит, что нужно подсунуть и своих девочек, для равновесия, и ещё, и ещё. Пока вокруг не будет кружится толпа из девиц всех заинтересованных ведомств. А их у нас в Союзе немало. И будет это натуральный цирк, дом терпимости, и дурдом в одном флаконе. А вот всё это, совсем не люблю. Так что девочки, извините, но сейчас все встают и едут дальше по своим делам.
Глава 10
Международное право это то, что вы заставите соблюдать ваших врагов.
Тема с беспилотными разведчиками, подпитанная семинарами у Глушкова и в Минобороны, дала свои всходы в виде «Концепции поля боя» которую разработали офицеры Генерального Штаба вместе с кибернетиками и учёными информатиками. В общую информационную систему входили беспилотники и спутники которые передавали картинку в штаб, где её анализировала вычислительная машина, с элементами искусственного интеллекта, распознавая цели типа танк, артиллерийская установка, пулемётная точка, и другие, с выдачей координат на основании спутниковой системы позиционирования. Да, погрешность была приличной, около двадцати метров, но помогали операторы, которые сличали картинку с реальной картой, и уточняли координаты для поражения артиллерией и авиацией. Пока всё работало через пень-колоду, но военные уже почувствовали тему, и активно её прорабатывали. Также присоседился флот, которому очень понравились беспилотники для корректировки загоризонтного огня, и ударные машины для поражения малоразмерных целей. Патрульный экраноплан типа «Сокол», выпустив пару беспилотников мог контролировать территорию в сотни километров, гоняя контрабандистов и незаконных рыбаков так, что только брызги летели. Ну а следом потянулись все. Нефтяники, газовщики, энергетики, и все прочие кому нужен инструмент мониторинга огромных пространств, госавтоинспекция, которой тоже было интересно посмотреть на дороги сверху, а платить за использование вертолёта наоборот скучно и грустно. Ну и всякие лесники, егеря и спасатели, где с вертолётами было вообще очень плохо. А при таком спросе, «ПО Сухого» быстренько выделило под производство беспилотников целый завод, и в темпе начало проектирование новых моделей. С увеличенным временем полёта и дальностью, более качественной картинкой, и естественно ударные модели, несущие несколько небольших, но очень злых бомб или одну ракету. Так же развивалась тема наземного пункта управления, который мог быть стационарным с выносными ретрансляторами сигнала, или совсем простым в виде пары чемоданов с экраном в верхней стенке. Да, такой комплекс требовал внешнего генератора, так как запитать его от аккумуляторов было сложно, но в целом, всё могло быть перевезено в багажном контейнере УАЗа, или квадроцикла, и запущено с поляны длиной метров в двадцать или с любой дороги.
Для военных сделали «Комплекс воздушной разведки» на базе БТР-70, с катапультным стартом беспилотника, парашютным приземлением, и размещением всех приборов разведки и целеуказания внутри корпуса бронемашины. Там же сделали место для командира, который мог работать с управлением подразделением глядя на большой экран. Получилась отличная командирская машина, которую уже оценили строевые офицеры, и Минобороны для начала заказало партию в пять тысяч штук, а флот оценил свои потребности в беспилотных разведчиках в три тысячи, учитывая морские части погранвойск, и ОВР[16].
С учётом всех заказов и доходов ПО Сухого, выплатило Петру Александровичу огромную премию в сто пятьдесят тысяч рублей, чего родителям Виктора хватило на новую большую пятикомнатную квартиру в сталинском «Адмиральском» доме. И папа Виктора, наконец получил комнату для прослушивания музыки, а мама личный кабинет, чего ей тоже всё время не хватало.
Кроме того, учебно-пилотажные самолёты с полимерным фюзеляжем и мощным двигателем, расходились среди лётчиков-спортсменов в больших количествах, а для строевых истребителей уже налаживали выпуск отдельных элементов крыла, что позволяло снизить вес машины и соответственно поднять её возможности.
Но более всего развернулись кибернетики, которые в 74 закончили создание шестнадцатибитового процессора, и шины позволяющей воткнуть до восьми процессоров в единый счётный блок. Таким образом сразу решалась проблема огромной массы и веса вычислительных машин, их мощности, что сразу сказалось на скорости выдачи траекторий поражения для комплексов ПВО, и расчётах для космической программы. Вовсю развивались базы данных, комплексы удалённой обработки данных, и вся сетевая инфраструктура. Министр связи Демьян Псурцев, получив от Брежнева персонального пинка, теперь везде где мог, прокладывал не только телефонные линии, но и кабель связи, а через некоторое время попросил и ему разработали специальный кабель, который изначально предполагал сжатие сигнала и передачу его в цифровом виде, и такую же автоматическую расшифровку, что сразу и резко улучшило качество звука. Сначала систему опробовали на АТС-1 и АТС-2, прозванные Кремлёвками, а после перешли на общегородские сети. Такие кабели требовали гораздо меньше обслуживания, были в разы надёжнее, хотя и нуждались в более квалифицированных специалистах.
К счастью, определённый резерв инженеров в СССР был. Большое количество специалистов с высшим образованием могло и хотело сменить место работы, и дело было лишь за дополнительным обучением, которое организовало министерство связи и министерство вычислительной техники. Но этот резерв стремительно таял, и Министерство образования уже увеличило количество мест в ВУЗах, на инженерные специальности, связанные с радиоэлектроникой и вычислительной техникой, а для того, чтобы места не остались пустыми, подняло стипендию, и вообще провело широкий ряд мер стимулирования. Всё это решалось в рабочем порядке на заседаниях Совмина, куда часто приглашали Виктора, причём как правило с вопросом что и как сдвинется в следующих годах и пятилетках, чтобы заранее учесть эти изменения. И даже такая помощь прогнозистов была неоценимой так как позволяла реагировать не на случившийся факт, а как минимум продумать стратегию и вид реагирования, и заготовить несколько вариантов решения.
В принципе этим должен был заниматься Госплан, но они изначально сузили зону своей ответственности до линейного прогнозирования. Министерства подали заявки по автомобилям на следующий год, а стало быть пропорционально выросли требования по выпуску металла, генерации электроэнергии, и скажем выпуска шин. А то, что могут появиться другие виды транспорта, которые потребуют увеличения выпуска полимерных волокон, как это случилось с беспилотниками и композитными элементами самолётов, им вообще наплевать, так как это уже не их зона ответственности. Но вдруг возникший дефицит проката, был неожиданно погашен за счёт того же полимерного волокна, когда два новых химзавода стали выпускать не только сами волокна, но и клеевые составы которые позволили делать часть кузовных деталей не из стали, а из пластика. И совершенно неожиданно автомобилистам понравился новый материал. Да, его нельзя было выколотить после сильного сминания, но пластик свободно принимали на переработку, а новое крыло для того же ЗИЛ-130 стоило вдвое меньше, не нуждаясь в покраске, имело нарядный вид, и не ржавело, что было важно для материала из которого делались кузовные панели. А более всего в этом деле продвинулись на Ульяновском автозаводе, где производили УАЗ 469. Те вообще отказались от металлических кузовных панелей, заменив их пластиком, чем сразу сэкономили четыреста килограммов веса, и очень серьёзно уменьшили стоимость машины. Если учесть, что внутреннюю раму делали из очень приличной стали, то вся конструкция стала почти вечной. Пластик легко заменялся, рама могла быть отремонтирована сварщиком и слесарем, а двигатель в крайнем случае тоже ставился новый, что для армии было идеальным вариантом особенно учитывая огромное количество техники на длительном хранении.
В начале работы Виктора в Информационном Управлении, трения с Госпланом возникали постоянно, а председатель этой организации — Николай Константинович Байбаков часто жаловался на него во все инстанции. Но когда понял, что просто бессмысленно тратит силы, нашёл время и встретился с Виктором чтобы уточнить позиции, и всё решилось словно по волшебству. Виктор учёл проблемы органа планирования, и часто посылал им информационные записки с указаниями, какие материалы, механизмы или ресурсы могут понадобиться внезапно, какие в ближайшей перспективе, а какие вовсе не понадобятся, или требуемое количество критически снизится. По некоторым пунктам вопросов не возникало, а по некоторым приезжал сам Байбаков, которому приходилось подробно и с выкладками объяснять, что и как будет меняться и почему.
Таких ведомств было много, и всех Виктор принимал подчёркнуто-почтительно, не выпячивая свой более высокий ранг. С уважением помогал решить все возникшие вопросы, чем, постепенно перетянул общественное мнение в свою сторону, заняв место арбитра во многих спорах, которые не вынести в суд или на комиссию Совмина и Верховного Совета. А точнее сильно до неё, так как никому не хотелось скандала. Виктор в таком случае обычно выслушивал первого приехавшего, затем изучал вопрос, договаривался с другой стороной о встрече и фактически договорившись о взаимоприемлемых решениях, собирал их вместе, для окончательного оформления вопроса. Причём это не были советы постороннего, а мнение, подтверждённое властью и решениями, которые он мог осуществить, как например спор армии и Минсельхоза за фонды автомобилей. Армии почему-то вдруг не хватило машин, и они решили слегка пощипать Минсельхоз. Тогда Николаев полностью встал на сторону аграриев, доказав Минобороны, что при огромных запасах техники на стоянках хранения, которые были рассчитаны на пятимиллионную армию, грабить тружеников колхозов как минимум недальновидно, а если вдуматься, то и преступно. А вообще-то было бы разумно начать сокращение бескрайних полей, где хранилась и бессмысленно ржавела техника, передавая её в народное хозяйство. Не грабить сельское хозяйство, а помочь ему отдав старые автомобили вылежавшие сроки хранения, по остаточной стоимости. А старые танки переделать в трактора и тягачи, которых на селе тоже не хватает.
— Вот зачем вам товарищ маршал старые Тэ-пятьдесят четвёртые, и пятьдесят пятые? Уже новые танки на конвейере, а эти практически сняты с вооружения. Но всё одно стоят на площадках хранения и просто гниют задарма. Так может, хоть как-то их использовать? Ну я не знаю. В Африку продать, отдать колхозам или как минимум порезать на металл, хотя это самое нерациональное.
— А если война? — Спокойно спросил Куликов, хотя в душе чувствовал правоту Николаева.
— А если война, они так и останутся на площадках, только в виде радиоактивного железа к которому и подойти будет нельзя. — Ответил Виктор. — Не будет никаких танковых клиньев, и воздушных армад. Первое же такое механическое стадо, пойманное на радарах, получит тактическую ядерную ракету внутрь строя, и через пару секунд, обгорелое и радиоактивное будет неровной кучей догорать на земле.
— Да, похоже на то. — Маршал кивнул, и посмотрел на повеселевшего министра сельского хозяйства. — А ты, Дмитрий Степанович, рано радуешься. Я с тебя за каждый танк, или грузовик, возьму продуктами. А то вон, Витя говорит, что у нас солдатики недоедают, а я проверил, и правда. Рацион медицине не соответствует. Ну а чтобы соответствовал, ты мне поможешь.
— Если машин дадите, хоть тысячу, да штук пятьсот танков, я всю армию завалю едой. — Полянский стукнул себя кулаком в грудь.
— Тысячу не дам, а дам грузовиков штук по семьсот, в течении трёх-четырёх лет, и танков без башен, тысячи две. Больше у меня старья нет. Но и так, ты захлебнёшься в этом количестве. Механиков-водителей-то тебе взять негде.
— Найдём. — Уверенно сказал министр, уже готовый к такому повороту сюжета. — Мне, вон, Виктор Петрович обещал специальные водительские удостоверения для сельской местности, без права выезда на дороги общего назначения. А значит откроем краткосрочные курсы, типа «взлёт-посадка»[17] и будут они ездить между фермой и полями, не высовываясь в город. Ну а кого поймают, за этим делом, так колхоз такой штраф заплатит, что председатель сам водителю голову оторвёт.
Разговор тот отозвался в декабре, когда, Виктору присвоили звание полковника, ясно обозначив его статус для всего советского чиновного аппарата. Да, звание по факту не самое высокое, но не какое-то там гипотетическое, «на случай войны», а вполне действительное с правом ношения формы, и для девятнадцати лет более чем приличное.
Причём присвоение звания провели через Верховный Совет, как специальное решение Совета обороны — высшего постоянно действующего совещательного органа по руководству обороной СССР, военному строительству, вопросам оборонной политики. Сделано было так, чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнения, что Виктор носит своё звание по праву. Хотя сильно сомневающихся уже не осталось, с тех пор как болтливый министр сельского хозяйства растрезвонил всей Москве, как Николаев его с армией мирил.
И вот это уже был высший класс. Не должность занятая непонятно почему, и не связи с Брежневым, а конкретная работа на самом верху, когда человек свободно вошёл в конфликт между двумя серьёзными ведомствами, и нашёл решение устроившее всех. Это говорило и о зрелости самих решений, и о уровне понимания проблем, и ещё о многом другом, что было отмечено всеми крупными управленцами страны и сделаны весьма далеко идущие выводы относительно самого Николаева и его перспектив.
Было и ещё одно следствие уже не такое очевидное, но отслеженное командой Николаева. На руководящих должностях стали чаще проводить ротацию убирая тех руководителей, которые не справляются, что ещё лет пять назад было совсем не в правилах. Руководители сидели на свих местах словно вросшие в землю пни, и сковырнуть такого начальника было невозможно. Так и уходили, с этих должностей даже не на пенсию, а исключительно в могилу, дорабатывая до последней возможности. Зато теперь, те кто тормозил дело и тем паче заваливал его, имели все шансы уйти с понижением, а на их место активнее выдвигали более молодых. Не с таким аппаратным и кабинетным опытом, но куда более профессиональных. И вообще молодёжь стали активнее задействовать в серьёзных проектах. Виктор пробил собой застарелую пробку в советской управленческой системе, образовавшуюся после войны, когда ветераны просто не желали никуда уходить, и пользуясь своим положением, сдерживали рост молодых кадров. Но после того как Николаев обошёл всё это сооружение на повороте, заняв одну из высших должностей в СССР, всё начало быстро меняться. Не в последнюю очередь благодаря тому, что ситуация в промышленности быстро менялась. Два химических завода, которые ещё строили, уже начали выпускать первые партии различных пластмасс, и производственники, поняв, что есть прекрасная замена металлическим и деревянным деталям, ринулись заказывать формовочное оборудование, ставя полимеры везде где можно. Например, в автомобильных фарах, которые конечно были менее надёжны чем стеклянные, но не рассыпались от одного удара, и стоили в пять раз дешевле.
Новые материалы, новые экономические отношения, более нестабильная обстановка с заказами и планами, требовала новых людей, и эти люди стали появляться в доселе нерушимых рядах старых управленцев.
Ещё одним следствием новой политики стало резкое уменьшение золотого запаса, потому что народ, получив возможность менять рубли на золотые монеты, ринулся запасать как ему казалось «вечные ценности». Минфин сразу забеспокоился, а министр финансов забегал по всем кабинетам предсказывая всеобщий мор и голод, из-за того, что в кубышке стало меньше жёлтого металла.
Вопрос даже вынесли на обсуждение правительственной комиссии, где одним из выступающих значился Николаев. Выслушав мнение авторитетных граждан, которые призывали увеличить производительность труда старателей, он вышел к трибуне и широко улыбнулся.
— Давайте начнём, с другой стороны. А сколько золота нам нужно для того, чтобы государству было хорошо? Покрытие всей бумажной денежной массы? Так она обеспечивается всем достоянием СССР, и золото в этом массиве лишь малая часть. Чтобы купировать различные финансовые проблемы страны золотыми интервенциями на внешнем рынке? Так вместо золота лучше иметь платину и редкоземельные металлы. Они и продаются быстрее, и имеют сотни вариантов промышленного использования. То есть я хочу сказать, что накопление золота ради золота, не вполне рационально. Производство золота — такой же промышленный процесс, как и все другие. Представьте себе, что мы организуем такую вот кубышку не из слитков, а из стального проката. Люди работают, делают сталь, катают её в изделия, которое покупает государство, и куда-то кладёт под крышку. Ладно. Когда этим занимается Гохран, и Госрезерв, я понимаю, что к чему и зачем. Кстати, у Госрезерва тоже есть свои золотые запасы, как и у Гохрана. Но у Гохрана то, что им предали на хранение, они никак не влияют на количество золота, а у Госрезерва вполне научно обоснованные количества жёлтого металла. Вы, товарищи желаете иметь некую высоколиквидную массу, для обеспечения устойчивости финансовой системы? Так почему это обязательно должно быть золото, цену которого на рынке определяем не мы? У нас огромные залежи редких металлов, и другого высокоценного сырья. Например, похороненное и забытое месторождение сверхтвёрдых технических алмазов на реке Попигай. Уверен, что алмазный порошок, из этого сырья, будет стоить куда дороже чем золото, и продаваться намного быстрее.
— Что значит сверхтвёрдых? — Вскинулся министр общего машиностроения.
— Вдвое твёрже чем обычный кимберлитовый алмаз. — Ответил Виктор. А если министерству финансов так необходимо именно золото, то можно просто увеличить процент, выплачиваемый старателям от добытого металла. Можно даже вдвое, и это сразу решит десятки проблем. Артели будут больше закупать технологического оборудования, меньше воровать, так как экономический смысл воровства станет намного меньше, а риск останется прежним, и мы выдавим в зону золотодобычи большое количество относительно маргинального населения.
— И будут они зарабатывать как не всякий директор завода. — Буркнул кто-то из чиновников.
— Так они и сейчас зарабатывают относительно большие деньги. — Возразил Виктор. — Но куда они из тратят? Покупают машины и квартиры, еду и одежду своим семьям, прогуливают на югах… Это значит просто ещё одна струйка вливания денег в общий оборот. Никто из них ведь не вывозит золото за границу, и не покупает что-то там. Всё добытое в стране остаётся здесь. А вот скупка минфином долларов США, мне вообще непонятна. Вы продаёте золото, обменивая его на бумагу, за которую никогда не сможете купить столько же золота сколько продали. И я призываю товарищей из министерства тщательно пересмотреть политику финансовых инструментов и структуры резервов.
— Это правда? — Косыгин оторвал взгляд от бумаг, и посмотрел на министра финансов Василия Фёдоровича Гарбузова.
— Да, структура фондов утверждена решением правительства, от двадцать третьего сентября…
— Я про золото. — Оборвал его Косыгин. — Правда, что мы меняем металл на бумажные деньги, за которые никогда не купим того же количества металла?
— Правда, но это нельзя так считать! — Возмутился министр. — Доллары нужны в качестве…
— Это вы правительственной комиссии объясните, товарищ министр. — Косыгин вздохнул и посмотрел на Виктора — У вас, товарищ Николаев, всё? — и увидев, как тот кивнул, повернулся к помощникам. — Секретариат пусть сделает итоговый документ с рекомендациями по министерствам, и направьте копию в аппарат Верховного Совета.
Глава 11
Что бы не случилось, всегда найдётся тот, кто обо всём предупреждал.
Последний год обучения, это преддипломная практика, от которой Виктора освободили, и собственно диплом, который он писал по теме Оптико-локационная система обнаружения. Саму матрицу сенсора ему изготовили в лабораториях Глушкова, как и обрабатывающий процессор, облучающий лазер и прочий обвес, и даже смонтировали в блок. В своей лаборатории в институте Физики Твёрдого тела, где он продолжал ковырять антиграв, сделал вывод на телевизионный экран с относительно плоским кинескопом, получив достаточно законченный комплект. Теперь оставалось научить комплекс выделять на фоне цель, и всё остальное. Комплекс должен был сам переключаться в режим инфракрасного видения, подключая матрицу усилителя оптического потока. С надёжностью у всего комплекса были проблемы, но это и не требовалось. Лабораторный стенд-демонстратор — это не готовое изделие. А после, пришлось всё это описывать словами, делая всякие графики, и вставляя листинги программ, и всего что требовалось. Текст ему перепечатала Елена, а все картинки нарисовала одна из девчонок из его Управления, которая имела художественное образование.
Что-то похожее делали инженеры ПО Сухой, для Су-27 пока ещё носившим заводской индекс Т-10, но их ОЛС была по сути лазерным дальномером, и не распознавала цели.
Как только руководитель диплома ознакомился с предварительными набросками Виктора, он сразу отнёс черновик в первый отдел, где поставил гриф «Секретно», и поэтому на защиту диплома, собрались только те, кто имел соответствующий допуск.
В преддипломном и предэкзаменационном галопе, проскочили новогодние праздники, зима в целом, и даже сдача в эксплуатацию первой сети распределённых вычислений, объединявшей крупнейшие университетские и исследовательские центры. Достаточно было лишь намекнуть программистам, как в течение месяца, появился первый почтовый клиент, сетевая библиотека, и что-то вроде браузера-портала, где появлялись новости, и вообще шло обсуждение разных тем.
Но Виктору было не до любования только что вылупившимся интернетом. Он хотел не просто защититься, но сделать это с блеском, для чего напрягся по-настоящему, и к защите у него всё было готово в идеальном виде. Даже тезисы диплома, размножены на рапидографе, сшиты в маленькие брошюрки, и розданы членам комиссии и части присутствующих. Неожиданно для Виктора рецензию на диплом написал главный маршал авиации СССР, Павел Степанович Кутахов, и руководитель космической программы маршал Николай Петрович Каманин, и это тоже было отмечено всеми присутствующими.
В зале собрались ведущие профессоры и преподаватели МАИ, представители Минобороны, и несколько незнакомых Виктору мужчин. Всем же было ужасно интересно что это за тема такая, что первый отдел сразу засекретил, да и личность дипломника тоже была постоянно поводом для сплетен.
Начал Виктор со вступления, где рассказал о самом трудном этапе воздушного боя — скрытном сближении, без включения боевого радара, и вообще о важности темы автоматического обнаружения целей, и темы машинного зрения в целом.
Затем рассказал об аппаратной реализации конкретного решения, показал свои расчёты, графики, на большом экране куда проецировал слайды, с помощью эпидиаскопа. Далее были вопросы, и когда один из преподавателей довольно кивнул и произнёс:
— Что-ж. Отличная теоретическая работа, с перспективой быть воплощённой в реальное изделие. — Николаев понял, что в суете подготовки к защите, не снял ткань со стенда-демонстратора.
— Прошу прощения товарищи. — Виктор покачал головой. — Замотался совсем. — И подойдя к стенду, который под тканью был похоже на холодильник, снял чехол, и поскольку тот был на колёсиках, развернул линзой к экрану проектора, и щёлкнул выключателем.
— Если сейчас система увидит что-то знакомое, то она отреагирует соответствующе. — Виктор нажал кнопку протяжки слайдов, и на экране возникла птица. Щёлкнул ещё раз, и возникло изображение самолёта. И сразу же прибор издал негромкий, но резкий звук.
— А так? — Один из преподавателей подхватил со стола модельку перехватчика Су-9, и помахал им перед объективом, но машина молчала.
— Понимаете, система определяет дистанцию до объекта, и сопоставляет это с угловыми размерами. То есть для себя выясняет физический размер. А если объект похож на самолёт, но очень маленький, значит он не опасен. Учитываются объекты свыше метра длиной.
Ректор МАИ Беляков Иван Тимофеевич присутствовавший на защите, молча встал, и подойдя к стенду, стал внимательно его рассматривать.
— А это что? — Он ткнул пальцем в один из аппаратных блоков.
— Процессорный блок с оперативной памятью, накопитель на магнитном диске, стабилизатор питания. — Виктор прошёлся указкой по элементам комплекса. — Здесь модуль управления лазером, и смеситель, для двух типов излучения. А вот тут изображение, попавшее в линзу, фокусируется на светочувствительную матрицу. Разрешение сенсора пока невелико, всего тысяча на тысячу точек, но через пару лет, товарищ Глушков обещал поднять его минимум в пять раз, и сделать хотя бы восемь бит на точку, чтобы получить цветное изображение.
— Что скажете, товарищ Саблин. У вас на МиГе, вроде такое же делают? — Обратился ректор к Дмитрию Саблину работавшему на Московском авиационном производственном объединении — базовом предприятии КБ Микояна.
— Делают, да. — Но не такое точно. — Конструктор покачал головой. — Наш ОЛС — это лазерный дальномер. Ни распознавания, ни уж тем более двухчастотного излучателя там и в помине нет. — Он встал и подошёл к стенду, внимательно его рассматривая. — Схемотехника не безупречна, но общий уровень решений, и реализации, чрезвычайно высокий. Я бы мог предположить, что молодой человек воспользовался помощью конструкторского коллектива, но просто не знаю кто из наших мог бы такое придумать. — Он ещё раз внимательно прошёлся взглядом по раме внутри которой был смонтирован прибор.
— А где вы всё это сделали? Не в гараже ведь вы сваривали алюминиевые трубы?
— Это мне сделали в институте физики твёрдого тела РАН. А электронный блок взял от вычислительной машины Волга в НИИ кибернетики. Пришлось только допаять исполнительный модуль, и собственно прописать всю программную часть. Оптику частично делал сам частично воспользовался ресурсами наших институтских лабораторий.
После сдачи госэкзаменов и диплома, Виктор фактически закончил обучение. Осталось лишь получить в деканате диплом, и значок, попрощавшись с Альма-матер окончательно. Николаев отказался оставаться в аспирантуре при МАИ, да и вообще не желал снова заниматься наукой. Всё же полноценно работать и учиться одновременно было тяжело, и после защиты диплома Виктор просто физически чувствовал, что устал.
Ранг заместителя председателя Верховного Совета, позволял ему приезжать в любую из черноморских резиденций, кроме естественно Брежневской, хотя если договориться, то можно и туда. И это тоже было показателем статуса: отдых в «Глицинии».
Но Виктору всё это было безразлично. Отпуск он собирался провести в крошечном пансионате аппарата Верховного Совета, который обычно стоял в резерве. Там было всего двадцать мест, что не покрывало требование охраны и части сопровождающих лиц пришлось поселиться в соседнем доме отдыха. К тому же с Виктором летели пять человек из Информационного Управления, которые три последних месяца были заняты на большой работе для Минобороны, и Николаев счёл что ребятам нужно отдохнуть.
Константин Рябинин, который командовал охраной Виктора, на вопрос откуда это вокруг так много народу, виновато развёл руками.
— Ну, как вы сами Виктор Петрович часто говорите, мы же не партизанский отряд. Пришёл приказ принять в состав группы охраны людей, вот мы и принимаем. А что так много… Ну по сути немного. Три смены по шесть человек, это уже восемнадцать. Плюс инженер-связист, врач, ваш секретарь и администратор.
— Да… Виктор покачал головой вспоминая относительно нового члена своей команды — Наталью Егорову. Улыбчивая молодая дама лет тридцати, с хваткой словно у крокодила, и медвежьими когтями, была представлена самим генералом Цвигуном, как человек, который возьмёт на себя организацию быта самого Николаева и всей команды. Дама крепко подставилась в США, вывозя важные документы, и теперь естественно могла рассчитывать только на работу внутри СССР. Вот ей и предложили стать администратором команды молодого заместителя Председателя Президиума Верховного Совета.
Так и поселился у Николаева ураган с именем Наталья. И как-то само собой вдруг случилось так, что все костюмы Виктора были вычищены, идеально выглажены, как и рубашки, платки, носки, и всё остальное, пребывает в полном порядке и разложено. И даже мозеровские часы, которые обычно просто лежали у зеркала, теперь поселились в аккуратной коробочке, вместе с подарочными часами от Флота, Армии, и прочих организаций. Что-то кроме дедовских часов Николаев одевал редко, в основном чтобы подчеркнуть уважение к дарителю, когда шёл к нему на встречу.
Наташа мгновенно договорилась с охраной и секретарями Виктора включая Елену Пожарскую, и тут навела армейский порядок. Теперь рядом с Виктором постоянно находились один-два секретаря, и Елена, которая исполняла роль личного референта. По её же настоянию, вся команда Виктора стала одеваться в экспериментально-техническом цехе Общесоюзного Дома Моделей одежды на Кузнецком мосту, которым руководил известный модельер Вячеслав Зайцев. И в любой ситуации, люди, окружавшие Николаева, выглядели модно, но строго, и по-деловому, напоминая скорее группу оборонных инженеров, чем охрану и сопровождение.
Свой самолёт Виктор не завёл, хотя и предлагали. Просто не было необходимости. По стране он летал редко, и ему вполне хватало «конюшни» Верховного Совета и Совмина — «Специальный авиаотряд» который обеспечивал перевозки первых лиц. Там было достаточно машин, а в крайнем случае, свой борт легко отдавал министр гражданской авиации, или аэрофлот быстро готовил Як-40 из резерва, где помещалась вся команда.
Вот и сейчас, все машины были в разгоне, и Аэрофлот обещал в течение часа. Подогнать во Внуково борт, который отвезёт их в Симферополь. Машины туда ушли ещё вчера утром, и должны были ждать на месте.
Подъехав к зданию аэровокзала, вся группа выгрузилась из автобусов и машин, и уже двинулись в сторону «Зала официальных делегаций» как в то время назывался ВИП-зал, как Виктор заметил знакомую фигуру метрах в тридцати.
Высоцкий стоял оперевшись на гитарный чехол, и курил, глядя куда-то в пустоту, а набитый до круглого состояния чемодан, стоял у ног.
— Володя? — Виктор подошёл ближе. — Добрый день.
— А… Витя. — Актёр, одетый в джинсы и джинсовую рубашку, сфокусировал взгляд на Николаеве, пи пожал протянутую руку. — Вот, встрял. Четвёртый раз уже рейс отменяют.
— А тебе куда?
— Да в Симферополь, будь он неладен. — Высоцкий махнул рукой. — Договорился уже о десяти концертах по всему побережью, а первый уже сегодня вечером.
— Это весь твой багаж? — Виктор показал глазами на чемодан.
— Да… а…
— Пошли. — Виктор подхватил неожиданно тяжёлый чемодан, и пошёл вперёд. — У меня с друзьями, рейс через час. Как раз в Симферополь. Так что полетишь с нами.
— А регистрация? — Удивился Высоцкий, подхватывая гитару, и пристраиваясь следом.
— Зачем нам регистрация? — Удивился Виктор. — Мы же не женимся? А то вот так, отдашь паспорт девице из Аэрофлота, а когда его вернут, окажется что ты уже женат и у тебя пятеро детей. — Он вошёл в зал делегаций через распахнутые двери, и сразу пройдя к столикам и креслам показал на них Высоцкому. — Устраивайся. Кстати у них тут есть душ. Если хочешь освежиться — рекомендую занять его прямо сейчас.
Высоцкий много разъезжал по стране с концертами, и не в первый раз оказывался в транспортном тупике откуда не выбраться. Техника ещё не дошла до практической всепогодности, и рейсы часто отменяли по причине плохих метеоусловий. И тут совершенно неожиданно ему встретился Виктор Николаев, который сейчас занимал одну из высших должностей в СССР. Но при этом ни на копейку не стал чиниться, а помог донести чемодан, до зала для номенклатурных работников, и даже предложил сходить в душ, чем Владимир Семёнович сразу же воспользовался.
Поделиться книгой: