Плут

Чудненько. Тогда, если чуть вернуться назад, то вверху, прямо в потолке, должен быть настоящий проход. Ну-ка, посветим.

Ага, вон он, родимый. Хорошо, всё-таки, что я верёвку с собой прихватил. Жаль вот только, что кошку не догадался привязать на её конце. Что ж, придется долбаться с забрасыванием обвязанного камня. Вот, как раз, и подходящий валяется. Ну-ка...

«Спустя примерно два часа», — сказал бы я, будь героем американского фильма о профессоре археологии в шляпе и обладай чудодейственным инструментом монтаж, но я не в сказке, поэтому, полировать мой любимый глобус, как же я зае... утомился кидать эту хрень, пока она как следует не зацепилась за что-то там, и я не смог вскарабкаться по свисающей верёвке на эти четыре грёбаных метра вверх!

(Несколько минут нецензурной брани).

Ну вот я и наверху. Трудновато было, но руки у меня сильные, да и сам я нетяжёлый, поэтому сумел-таки даже в нынешней своей а-ля пиратской комплектации, жаль, что без треуголки и попугая матершинника, преодолеть данное препятствие.

Это ж ещё хорошо, что я не задел эту вот энерголинию, очевидно, ловушки! Особенно, когда верёвку забрасывал. Удача, похоже, сегодня на моей сторо-о-а-а-а...

Бум-бум-бум-бах!

Су-у-у... (хрипя) ...ка-а. Как же больно-то! Кто ж так строит? А?

Уроды. Это ж надо, спустя пару метров ещё один обрыв вкорячили! Ну ладно-ладно, крутые ступеньки вниз, которые я, египтолог хренов, слегка не заметил. Бывает, чё. Тем более, я как раз глазел на множество сколов и царапин в том месте, где многократно бился камень забрасываемой мною верёвки.

Чего же такого занимательного я в них узрел? Ну так старые они были, помимо моих новых, разумеется. А это значит, что я не первый тут, и те кости в яме — вовсе не элемент декора для пущего антуража. Мда.

Интересно, увенчался ли успехом поход моих предшественников?

Что ж, слава качественной древесине, моя деревяшка цела, а трость я вовремя выронил, когда кувыркался вниз головой по крутым ступеням, поэтому нужно теперь подумать, как бы мне так встать, желательно резко, чтобы успеть уйти от последствий того, что прямо через мою отбитую задницу сейчас проходит энергетическая линия, думается мне, ловушки. Не сработавшей ещё, по-видимому лишь из-за того, что активируется данное дело неясного пока назначения не когда задеваешь, а когда перестаёшь перекрывать упомянутую энерголинию. Но это не точно.

Когда же я, не смотря на холодрыгу весь взмокший от напряжения, сумел-таки встать на ноги таким образом, чтобы мерцающая розоватая энергетическая нить, не покидая силуэта моего тела, оказалась в районе мизинчика вытянутой левой руки, ну то есть того, что не столь жалко будет потерять в случае чего, то очень резво стартанул, стараясь на максимальной скорости и как можно дальше удалиться от этого места.

Жахнуло неслабо, и в тёмном замкнутом пространстве неширокого коридора, куда перпендикулярно и спускались те злополучные ступеньки, я не ослеп и не оглох лишь благодаря моей магозащитной пряжке на поясе. Которая, помимо этого, не позволила и испепелить мою незадачливую тушку вырвавшимися буквально из стен могучими потоками аж белого пламени, теперь прекрасно объясняющего те застывшие наплывы и каверны, пару раз встреченные мною по дороге сюда.

Жесть. Мои штаны остались сухими лишь благодаря стремительности срабатывания огненной ловушки и собственной тормознутости, так как всё уже кончилось, а я был в нескольких десятках метрах, прежде чем на меня накатило, ну и вывернуло содержимое желудка. Что, к слову, впервые со мной, а я, всегда считавший себя довольно крепким и малочувствительным к подобному, даже и не думал, что моё тело может буквально жить своей жизнью, игнорируя волю своего крутого-раскрутого хозяина.

Надо же, пока не испытаешь — не узнаешь. Век живи... ну и так далее. Я к чему это всё? Не думал, что я такой неженка. Особенно, пребывая на уютном диване да с попкорном, например, при просмотре очередного, изобилующего красочными взрывами боевика, и возмущаясь новичками, которые скулят под артобстрелом. Ну тут, повторюсь, пока не попробуешь, так и будешь мнить себя нагибатором со стальными яйцами.

Закончив блевать и умыв лицо холодной водой из фляги, а то у меня даже в глазах начало темнеть, а конечности неметь, я наконец привёл себя в порядок и поспешил обследовать собственную тушку на предмет отсутствия необходимых частей или образования нештатных отверстий. Но всё оказалось гораздо лучше, чем я предполагал, так как, помимо опустошения резерва где-то наполовину, у меня даже волосы не опалило. Дела-а-а...

Так вот, значит, какая ты, магическая защита! До жути было страшно, точнее сейчас, когда я всё это вспоминаю, но, как видно, будь я сильным магом, а мой резерв в разы больше, то даже такая жуть была бы мне нипочём благодаря столь чудному артефакту. Хоть стой в пламени минутами, а то и часами, тут уж от ранга и запаса сил зависит. Ну и отчасти от качества защитного артефакта. И, что примечательно, меня ведь защитило не только лишь от пламени да высокой температуры, а еще ж и все сопутствующие факторы были нивелированы. Шарахнуло-то неслабо, да и вспышка была ого-го, а у меня ни уши не заложило, ни даже зайчиков в глазах не появилось. Во как!

Что ж, нужно взять себя в руки и вернутья, старательно теперь минуя все энерголинии и глядя куда ступаю, за оброненными тростью и фонариком. Благо я их выпустил из рук ещё наверху, поэтому их не должно было задеть. Ну а тогда уж продолжу свой путь.

Акробатика не потребовалась, так как на месте отработавшей ловушки, кроме остывающего камня, ничего уже не было, поэтому, стараясь не задерживаться в этой душегубке, где, теряя резерв, я даже смог дышать не обжигая верхние дыхательные пути, поторопился вверх по узким ступеням за утраченными предметами.

Дорогу я себе подсвечивал светляком, буквально с первого раза созданным секунд за двенадцать верчения руками. Он, словно воздушный шарик на привязи из невидимой, но питающей его энергонити, протянувшейся от моей макушки, исправно следовал надо мною и чуть позади, давая достаточно света, чтобы вновь не вляпаться куда-нибудь.

Когда же я вернулся в коридор уже с зажатой в правой руке целёхонькой тростью, а в левой — с чуть помятым фонарём, то в моем резерве оставалась где-то треть. Нет, это не светляк так потрепал мои запасы маны, а опять магозащитная пряжка, которая и позволила преодолеть всё ещё непригодный для безопасного пребывания участок коридора, где ранее сработала ловушка.

С трепетом погладив мою спасительницу на животе, я пошагал влево по коридору, так как справа метров через сорок был завал, явно образовавшийся давным-давно в результате срабатывания ловушки.

Впредь я, за которого теперь точно двух небитых дают, продвигался очень внимательно и аккуратно, так как с третью резерва, до восполнения которого ещё часов восемь, я не мог себе позволить ещё куда-нибудь влипнуть.

Преодолев в последующие часа полтора осторожного продвижения по множеству коридоров, оканчивающихся тупиками, обрывами или завалами, ещё около десятка ловушек, так и не задев ни одну из них, я наконец оказался перед входом в просторный пещерный зал, где с высоченных сводов свисали крупные сталактиты. Эти монументального вида «сосульки» были обросшими каким-то доневозможности фэнтезийным мхом, который давал синеватое свечение, и силы света коему ну никак не могло хватать для приемлемого освещения раскинувшихся внизу просторов. Однако вокруг меня было настолько светло, что даже и без фонаря я мог всё неплохо видеть в этих вот живописных сумерках.

Да уж. Что дальше? Скелеты с луками? Причем с не истлевшей каким-то чудом тетивой. Угу, магической, судя по всему. Ну, раз костлявые, пользуя данные девайсы, так бодро вертят на... своей берцовой кости бедняжку физику.

А может быть гномы с секирами? Ага, стереотипные жители подземелий с... топорами, да ещё и монструозных размеров. Ну это понятно, грибы-то в пещерах рубить чем-то надо.

Хотя нет, наверняка далее у нас орки. Ага, и непременно с тем убожеством, решительно непригодным ни для чего, кроме как для воплощения порождений изрядно расширенного веществами сознания, и которые какой-то видный специалист-оружиевед обозвал ятаганом.

Не-не-не, дальше, по-любому, будут гигантские крысы, чтобы я мог начать кач, а то ведь стартовая лока...

Приступ моего искромётного остроумия, объясняющегося нервяками, был прерван раздавшимся шумом где-то в глубине представшего передо мною протранства. Как раз за мистически светящимися благодаря волшебному мху колоннами в самом центре зала, и которые были образованы сросшимися гигантскими сталактитами со сталагмитами.

Э-эм... это то, что я думаю? Неожиданно, лучше б уж скелеты.

****

Тем временем на кладбище.

— Госпожа, мы возвращаемся? — поинтересовался верный Кодс, когда одноногий мальчишка скрылся в старинном родовом склепе Вольнопольских, чей массивный силуэт всё ещё виднелся в предзакатных сумерках.

— Мы подождем здесь, — наконец вынырнула из своих тревожных мыслей вся измучившаяся от их беспощадного бега женщина. — Приляг в сторожке, а я... я тут... побуду пока тут.

— Ваша милость, я не могу вам позволить изводить себя всю ночь, да ещё и на кладбище. Я уже не раз был здесь с его милостью, когда десять и двадцать лет назад мы приводили пришлых, поэтому, если Плут и вернётся, то не ранее чем утром. А то и к вечеру следующего дня не поздно будет, — нахмурившись от слов баронессы, решительно заговорил старый вояка. — Я не хочу лезть не в свое дело, девочка, но послушай старика. Пришлые — необычные, и их поведение непривычно нам. Они не такие как мы, они бывают очень интересными, а их рассказы о прошлом занятные и даже удивительные. К ним невозможно оставаться равнодушным, а порой и жаждешь всей душой привязаться к столь чудно́му созданию. Но ни в коем случае нельзя забывать, что они здесь прежде всего ради того, чтобы...

— Мне это известно, Кодс. И я сама разберусь в своих чувствах, — строго оборвала старого усача, который, как видно, питал тёплые чувства и всегда, пусть и ненавязчиво, но стремился окружить своей искренней заботой ту, которую помнил ещё несмышлёной крохой. — А сейчас оставь меня, мне нужно подумать.

Последние слова ее милости пусть и были произнесены твёрдо, но лишь только фиолетовоглазая отвернулась, как по её щекам побежали горячие слезы.

Глава 4

ГЛАВА 4

— Вот и ещё десять лет прошло, — печально прозвучало из середины пещерного зала, а у меня от вида столь прекрасного создания и звука её очаровывающего своей меланхоличной пронзительностью прекрасного голоса, словно грустный звон серебряных колокольчиков, аж в груди всё так и завибрировало, а на глазах выступи...

Хотя стоп, это ж мой медальон на груди задрожал. Причём совсем так же, как и когда я зачитывал перед золотоволосой магичкой-вампиршей, а её потом всю скрутило и вывернуло, то ли от моего таланта рэпера, то ли от силы глагола, так сказать, автора тех строк, хотя, как мне всё больше теперь кажется, всё же от некоего защитного механизма медальона.

Ну точно, это тогда я отключил Ви́дение, чтобы не отвлекало в предстоящем мне, с позволения сказать, бою, а вот сейчас-то я прекрасно Вижу, как активизировались плетения медальона, и вокруг меня словно вихрь завертелось множество произрастающих из него энергетических нитей, будто плети хлещущих всё, до чего в состоянии дотянуться в радиусе шагов так пяти. Видимо, это именно они и вывзвали тот приступ рэпоненавистничества у златовласки, ну и спасли меня от её жуткого кинжала.

Так а теперь-то, что? Отчего это моё украшение опять «зажужжало»? Опасность? Предчувствие? Неосознанная активация мною, насторжившимся? Быть может, оно заработало в каком-то режиме, при котором побочкой оказалось столь пагубное воздействие на желудочно-кишечный тракт? Что вообще происхо...

— Ты пришел ко мне? Ты принес сладенького? — прервав мои мечущиеся мысли, всё также депрессивно, но пугающе-очаровательно обратилась ко мне, как видно тщетно прячущемуся за одной из «колонн», прекрасная девушка, что находилась в самом центра пещерного зала.

Что ж, раз о моем присутствии известно, то нет смысла и дальше прятаться, поэтому выхожу из-за укрытия и, опираясь на трость, ковыляю к той, ради которой, по-видимому, мне и всучили ту коробку монпансье.

— А как же фигура, милая? — демонстративно оглядываю прекрасный стройный стан этой вот, чересчур как по мне, не особо фигуристой милой юной особы с белой кожей, платинового цвета волосами едва не до пояса и огромными серыми, нет, серебристыми глазами.

Заговорив подобным образом, я решаю бороться со страхом и нервяками традиционным способом, то есть нападать, пусть порою это и выглядит жалко, но что поделать, не́чего мне противопоставить столь могущественной сущности, кроме красноречия.

— Все, кто приходит ко мне, приносят сладкого. У меня немного радостей, зачем ты меня обижаешь? — едва не плача и таким голоском, что даже сердце сжалось, да возникло желание броситься её утешать, ответила мне та, кто, судя по началу разговора, раз в десять лет принимает в своей пещере таких вот как я «Аладдинов», приносящих ей конфеток, или что там ещё хитрожопые Вольнопольские дадут им на дорожку, а уж дальше она их...

А вот это мы и выясним:

— Ты получишь конфеты. Сладкие, разноцветные, очень ароматные и вкусные. Причем каждая имеет свой вкус. Мне вот — больше всего понравились вишнёвые и...

— Дай! — протянула ко мне руки беззвучно рыдающая малышка, так, к слову, и не сдвинувшаяся с места, точнее не пересёкшая определенную черту, а я себя прям последней сволочью почувствовал от такой её реакции.

— Обязательно, малыш, обязательно. Я отдам тебе их все, но-о... — задумчиво протянул я последнее слово, постукивая указательным пальцем по подбородку и уставившись куда-то вверх, хотя и ощущал себя при этом, откровенно, уродом, мучая несчастное создание, неведомо сколько уже заточенное в подземелье.

Но не время сейчас утопать в сентиментах, ибо это самое «неведомо сколько» как раз и пугает до ус... до жути. Да и нет лучше маскировки для коварного зла, чем облик прекрасного, слабого и беззащитного создания. Тем более, когда оно чем-то ограничено и не может просто так добиться своего. А стоящая в десяти метрах от меня красивая девочка примерно моего возраста, босоногая, это когда я кутаюсь в шарф, в простом тоненьком платьице белого цвета, ну насколько я могу судить в синеватом свечении мха — никак, похоже, не могла покинуть некую окружность в центре зала. А значит, узнице только и остается что манипулировать мной для достижения своих целей. Правда, это также вовсе и не значит, что она не может пересмотреть их и тупо грохнуть наглеца. Так что не стоит и перегибать.

Но вот, моя затянувшаяся до противного театральная пауза была прервана всхлипывающим голоском:

— Что ты хочешь, злой мальчишка?

— Мир во всём мире, полагаю, не стоит просить? Ну ладно, расскажи мне, лапочка, как я могу уйти отсюда целым и невредимым, да так, чтобы ты, драгоценная моя, ни действием ни бездействием мне не навредила?

— Ты не хочешь спасти меня? — до нереальности округлив свои глазища, в которых я, блин, тону потихоньку, очень удивлённо и одновременно обиженно промолвила своим дрожащим голоском эта поистине страшная особа, так как я срочно захотел всё бросить и кинуться её спасать от чего угодно. — Никто не хочет спасти меня.

И упав на колени, попыталась увести тему разговора в сторону, до щимящего ощущения в сердце разрыдавшись, от чего я очень захотел влепить себе, бесчувственной скотине такой, крепкую пощечину. Но вскоре эта хитрая особа угомонилась и, утерев рукавом глаза, удивила меня, вернувшись к моему вопросу.

Серьёзный противник. Чего же ей от меня надо-то? Ну, раз она не воспользовалась тем, что я уже и сам, утопая в чувстве вины, едва не позабыл о своем вопросе.

— Ты можешь уйти хоть сейчас, но тогда я наврежу тебе бездействием, — мило загибая пальчики, принялась перечислять традиционно уже депрессивным голоском эта, не обманущая меня своим несчастным образом коварная девица. — Если же ты сделаешь то, ради чего сюда приходили все до тебя, то спокойно уйдешь, став сильнее.

О как! Это что ж получа...

Но тут последовал и третий вариант развития ситуации, прозвучавший робким голоском, да ещё и с душераздирающим вглядыванием мне в глаза. И куда там коту из Шрека, мамма мия... Бррр, если б не был так напуган, то влюбился бы.

— Но... но если ты спасёшь меня, то... Ай! — закончить девочка так и не смогла, так как её скрутила боль, и она опять упала на колени. — Я... я не могу сказать, прости.

И, аниме нас всех сохрани, как же она на меня посмотрела в этот момент! Не будь я столь насторожен, то посчитал бы, что с искренним сожалением и безнадежной тоской о том, что никогда не случится. Да ещё и эти горькие слезы её.

Страшная особа. Так, нужно всё поподробнее разузнать, и главное — что там за усиление такое, по второму варианту. Ну а затем сразу валить отсюда. Д поскорее!

— А почему, ну, если я уйду, то ты, золотце, навредишь мне бездействием? — всё же взяв себя в руки и загнав поглубже жалость к малышке, попытался вернуться я к конструктиву.

— Однажды надевший медальон, что у тебя на шее, не сможет прожить больше одной луны, пока не снимет его с помощью алтаря, — на последнем слове она указала на почти под корень спиленный сталагмит метрах в двадцати от нас, и к которому словно магнитом притягивало всё ещё вращающиеся вокруг меня энергохлысты. — Поэтому я обязана, предупредив, удержать тебя от такого поступка, так как, если ты уйдешь сейчас, то просто умрёшь, а медальон сам вернётся в преддверие. Прости, это не я придумала. Но если возложишь медальон на алтарь, то он отпустит тебя, усилив, ну а сам всё также вернётся в преддверие дожидаться следующего хозяина. В этом случае ты проживёшь полноценную жизнь, пользуясь дарованными силами, в замен сам, или же возложив на выбранного члена рода, будешь обязан каждые десять лет находить и приводить новых владельцев медальона. Может кто-нибудь из них(всхлипнув) и освободит меня.

Так, так, так. Она разом ответила на все мои вопросы. Это что же получается? Вильдо, значит, был таким же как и я, и пока был жив, брал каждые десять лет этот вот медальон-ловушку в каком-то преддверии, полагаю, что в родовом склепе, ну и искал Видением подобных себе, чтобы надеть на них опасную, но щедрую цацку. Ту, которая пусть и открывает невероятные перспективы, в виде собственно Видения, ну и последующего принятия в род не таких уж и хитрожопых, как оказалось, Вольнопольских, но взамен потребуется пройти полосу препятствий, так сказать, чтобы отсеять неликвид, а на финише стать магом посильнее, избавившись от «удавки», хотя, скорее, «тикающей бомбы» на шее. Ну и, заодно, попытаться освободить из заточения девчонку. Платой за полученное и вышеназванное будет, как уже понятно, регулярная поставка новых кандидатов на членство в роду, которому попросту выгодно наличие Видящих в своем составе, а по совместительству и соискателей на почетное звание спасителя принцессы, ну или кто там эта девчонка, но явно не спящая, хоть и красавица.

Только вот, судя по количеству действующих Видящих, то бишь их отсутствию, ну раз сестра Видьдо, очевидно не по крови, сама занималась доставкой кандидата в моем лице — отсев приличный у этого вот аттракциона невиданной щедрости. Вот и выходит, что однажды принятый в род Видьдо за свою жизнь приводил раза два-три кандидатов, которые либо не прошли ловушки, либо в ужасе сбегали, так и не поболтав с жуткой малышкой, а затем сдохли через месяц от жуткого медальона. Ну или же попросту не дожили до сего момента по каким-то иным причинам. Хотя чего я гадаю?

— А Вильдо сколько лет назад тут был?

— Последний, кто принес мне медальон, был здесь три цикла назад, — печально, едва улыбнувшись, ответила мне девочка, чьи грустные глаза окончательно придушили эгоиста во мне, и, похоже, я сейчас совершу какую-нибудь глупость. — Только его звали Вилли. Затем был странный юнец, который в страхе сбежал, даже не заговорив со мной и не слушая, когда я кричала ему вслед, что он погибнет не сняв медальон. А затем кто-то, кто так и не добрался.

Тяжело вздохнув, очаровашка встала с пещерного пола и побрела от меня, очевидно не желая давить, прекрасно, похоже, осознавая, какое впечатление производит на нестойких персонажей, которые вот уже хз сколько раз приходили сюда.

— Сколько ты тут уже? — ненавидя себя за принятое решение, хрипло спросил я.

— Ты пришел в восемнадцатое открытие преддверия, — неживым голосом, едва слышно ответили мне, так и не обернувшись.

Сто восемьдесят лет, значит.

— Что нужно, чтобы тебя освободить? — всё же проиграл я в борьбе с собой, задав-таки этот вопрос.

— Стань вместо меня, — вздрогнув от моего вопроса, девочка медленно обернулась и наконец произнесла это довольно странным голосом.

В нем не было ни мольбы, ни надежды, ни скрытого предвкушения, ни жалостливости, в конце концов. Лишь горечь и вызов, что ли. Хотя, скорее, злость на свою судьбу и маловероятность положителтного исхода при такой-то формулировке, пусть и произнесено всё было также, негромко и депрессивно.

— Что это значит? Как выглядит? Что нужно делать? — очень уж я не люблю столь неоднозначные условия, и просто бешусь от необходимости выуживать конкретику у любителей играться словами.

— Ты третий, кто прошел дальше этого момента и хотя бы потребовал подробностей, — совсем грустно улыбнулась пленница подземелья. А указав себе под ноги, продолжила. — Ты должен будешь просто стать здесь, чтобы я смогла покинуть круг. Это всё, что мне позволено сказать.

— Почему ты там оказалась? — спустя несколько минут раздумий, решил я хоть как-то оправдать свою глупость, маскируемую под цепочку логических умозаключений.

— Я не знаю. Не помню, — очевидно утратив всякую надежду, понурилась сереброглазая, понимающая, что у неё нет никаких аргументов, дабы убедить пожертвовать собой ради неё.

— Ты что-то получаешь от того, что медальон попадает на алтарь? — решил я напоследок потешить свою паранойю, опираясь на странную оговорку чуть ранее: про приносимый ЕЙ медальон.

— Да, если медальон оказывается на алтаре, я получаю воспоминания за те дни, что он был на шее у пришедшего сюда, — если честно, удивила она меня, очевидно правдиво ответив на мой вопрос, так как даже улыбнулась, глядя куда-то вдаль невидящим взглядом. — Я не сошла с ума за время заточения только благодаря этому. Пусть я и провожу во сне почти всё время, пока не откроется преддверие, но невероятно больно, каждый раз пробуждаясь, обнаруживать себя всё там же и осознавать, что моя пытка не окончена. Только сладкое, единственное что я могу почувствовать, да чужие воспоминания за несколько дней — это то, что хоть как-то мирит меня со своей судьбой, и единственное, чего я жду, давно уже поняв, что мне не покинуть...

— Что было бы, если бы ты покинула круг? — прервал я эти потоки проникновенной депрессии, так как мне и самому защипало глаза.

— Н... не знаю, — запнувшись, через пол минуты только и нашлась что сказать девочка. Но ещё немного поразмыслив, всё же ответила, и с каждым новым словом в её речи прибавлялось жара. — Это больно. Очень. Я давно перестала мечтать о том, что стану делать вне круга. Но я скажу, пусть это и принесет мне новые страдания. Я просто хочу жить и быть рядом с тем(содрогнувшись от боли)... ЖИТЬ! Я не знаю: кто я и почему здесь, ЗА ЧТО! Но я уверена, что ни дня там не проведу в пустую, покинув это ужасное место, где испытала столько страданий, и...

— Ты зла? Ты станешь мстить? Не кому-то конкретно, а просто тем, кто всё это время наслаждался полноценной жизнью, пока ты была тут.

Я не уверен в силе и вообще природе заточенного в круг создания, так как Видение не способно проникнуть за границы окружающего её, где-то пятиметрового круга. Мне кажется, что идти на риск, полагаясь лишь на косвенные подсказки и оговорки, ради спасения этого вот, заточённого в своём узилище непойми чего, так сказать, степень адекватности которого не совсем ясна — так себе занятие, и это пока единственное, что меня, преисполненного решимости, ещё сдерживает.

Мда, предложи мне такое на Земле, я бы у виска покрутил и, поскорее скинув медальон, умчал бы подальше. Но здесь и сейчас что-то мне подсказывает, что нужно рискнуть. Чуйка, что ли. Короче то, что не поддается логике, пусть и мое решение в целом основывается на ней, невзирая на то, что жизненный опыт на Земле всё же кричит о глупости предстоящего поступка. Но именно эта самая вот чуйка в данном конкретном случае, почему-то оказывается сильней моего традиционного циничного неверия ни в кого и ни во что. Я должен рискнуть — говорит она.

— Я не сумасшедшая! — прервав мои мысли и лишь на миг задумавшись, наверное, чтобы убедиться, прежде чем озвучить своё утверждение, так сказать, возмущённо ответила девица, уперев при этом руки в бока. — Зачем мне срывать злость на ком-то, если я либо сама во всём виновата, либо виновника моего заточения давно уж нет! Я сомневаюсь, что, покинув узилище, обрету утраченную память и вновь стану тем, кто был достоин подобной участи. Тем более, я не ощущаю в себе сил, которые позволили бы мне, даже если и захотела бы, воплотить озвученное тобой.

Хм, а ладно она излагает. И уже не мямлит, как в самом начале, а, скорее, воинственно пищит. Мда, всё также мило и очаровательно.

Не говоря более ни слова, я решительно направился к алтарю, где снял с шеи буквально с ума уже сходящий медальон, который не вибрировал, а как отбойный молоток содрогал всё моё тело. А положив артефакт на этот известковый пенёк, я прямо-таки ощутил, а не просто Увидел, как меня всего окутало исторгаемыми из серебряного кругляша энергохвостами, отчего на меня накатила дурнота, но я не в состоянии был как-либо на это отреагировать, так как на несколько секунд просто остолбенел, а всё моё естество заледенело, пока нечто внутри, даже не тела, а... души, что ли, жгло невыносимым огнём.

Когда же, миг спустя, всё прошло, а лежащий на алтаре медальон вместе со своей цепочкой буквально растворился в воздухе, то словно выпущенный из тисков я опал на холодный пол, где приходил в себя последующие минут десять, будучи неспособен даже слова вымолвить.

Но вот, я наконец в состоянии двигаться, и первое, что я сделал, так это жадно впился зубами в еду, заботливо врученную мне прелестной Миро, пусть и охладевшей ко мне в последние дни, но до невозможности нежно и почему-то грустно смотрящей на меня, даже когда я вроде как и не вижу этого. Наверное, Ижэн произвела внушение персоналу, повлияв на моральный облик этой хитрой лисицы... отчего-то с несчастными глазами. Мда.

В общем, я за считанные секунды умял бутерброд, который до сих пор таскал в кармане, ибо ранее как-то не до того было с этими проклятущими ловушками, преодоление которых требовало неслабого напряжния и концентрации. А затем, разом отпив треть фляги, неглядя вкинул в рот сразу несколько леденцов и, уже будучи гораздо более уверен в себе, наконец осмотрел свою ауру Видением.

Что ж, я стал гораздо сильнее как маг. Мой резерв теперь раз в пять больше, а энергоканалы не сравнить с теми жалкими ниточками, что были. Не знаю, Рыцарь я стал или кто покруче, так как моя энергетика не уступает Ижэн, а в чём-то и гораздо круче, но вот мой резерв в разы меньше её. Скорее всего, я теперь некий гибрид с неслабой пропускной способностью, но малым запасом сил. Жаль.