Помоги проекту - поделись книгой:
Из священных канонов и деяний Соборов видно, что сверхмитрополичья юрисдикция обеспечивала архиепископу административные привилегии по отношению к митрополитам и епископам, находившимся в его юрисдикции (например, права Патриарха Александрийского, данные ему на IV Вселенском Соборе), но не давала ему каких-то особых прав по отношению к митрополитам, которые находились за пределами его сверхмитрополичьей юрисдикции (которые, как отмечает прп. Никодим, не подчинялись патриархам). Преимущество чести касалось отношений епископов митрополичьей области со своим митрополитом или отношений митрополитов сверхмитрополичьей (патриаршей) области со своим архиепископом (патриархом), а не отношений митрополичьих и сверхмитрополичьих автокефальных кафедр друг с другом. Например, Патриарх Антиохийский, согласно постановлению IV Вселенского Собора, имел преимущество чести, то есть был, с точки зрения административной, выше подчинявшихся ему митрополитов Верии и Тира, но, несомненно, был равночестен епископам Римскому, Константинопольскому, Александрийскому и Иерусалимскому, которые являлись Патриархами, а также по отношению к епископам Эфесскому, Кесарийскому и Фессалоникийскому, которые были митрополитами и занимали на Соборах более скромные места после патриархов.
1.5. 3-е, 4-е и 5-е правила Сардикийского Собора об апелляции
Апелляция – это обращение к вышестоящему суду второй инстанции, называемое в наши дни также «обжалованием», в том случае, когда одна из сторон считает себя несправедливо осужденной судом первой инстанции. Правила 3-е, 4-е и 5-е Сардикийского Собора касаются обращения епископов с апелляцией к епископу Рима, поэтому замечания канонистов по поводу этих правил являются очень важными[48].
Сардикийский Собор, если рассматривать его догматические решения, не принес единства Церкви. «Между восточными и западными отцами на Соборе произошли раскол и разделение, и к взаимному согласию они не пришли», – отмечает прп. Никодим в предисловии к правилам Сардикийского Собора[49]. Две партии епископов собрались по отдельности (западные – в Сардике [совр. София], а восточные – в Филиппополе [совр. Пловдив]) и предали анафеме вождей друг друга[50]. Западные архиереи поддерживали и подтверждали деяния Никейского Собора, оправдывая изгнанных Павла Константинопольского и Афанасия Александрийского, пытаясь с помощью царей восстановить святых на их престолах. Восточные архиереи, будучи арианствующими (за исключением немногих), напротив, не признавали «единосущия» и отрицали Никейский Собор, хотя и предали анафеме крайних ариан.
Тем не менее, канонические деяния Сардикийского Собора были приняты Церковью. Двадцать правил западного Собора епископов действуют и в наше время, поскольку «косвенно их подтверждают правила IV Вселенского Собора 1-е и VII Вселенского Собора 1-е, а прямо – VI Вселенского Собора 2-е, и благодаря этому подтверждению они приобретают вселенское значение»[51]. Правила 3-е, 4-е и 5-е Сардикийского Собора касаются права епископа, осужденного на уровне суда первой инстанции епископами его епархии, на пересмотр его дела либо, на уровне суда второй инстанции, более крупным Собором епископов соседних областей, либо, после повторного обжалования, самим Римским Папой. Согласно 3-му правилу этого Собора, судьи первой инстанции обязаны обратиться к Римскому епископу («по причине благоговейного почитания апостола Петра») за разрешением на проведение суда второй инстанции епископами соседних областей. 4-е правило говорит в общем, что Римский епископ получает известие о решении суда второй инстанции и выносит решение прежде, чем осужденный епископ будет замещен на кафедре другим епископом. 5-е правило устанавливает возможность второй апелляции к Римскому епископу и третьего судебного рассмотрения дела его посланниками, решение которых будет окончательным (папа может либо поручить своим посланникам и епископам соседних с той епархией областей повторный пересмотр дела, то есть третий суд, либо самостоятельно утвердить решение суда второй инстанции).
Внутренний смысл этих трех правил со временем был превратно истолкован. Латиняне, защищающие примат Римского Папы и его власть над всей Церковью, утверждали, что эти три правила указывают на право апелляции епископов
1.6. 37-е и 139-е правила Карфагенского Собора об апелляции[55]
Из этих правил[56] совершенно ясно виден смысл, который во всецелой Церкви имеют «права Церквей», в данном случае – право Африканской Церкви выносить окончательные решения в отношении подсудимых клириков внутри своих юрисдикционных пределов и не подчиняться внешнему суду. Данные правила касаются и епископов, и всех остальных клириков. На уровне первой инстанции дела простых клириков судит епископ, на уровне второй инстанции – Собор соседних епископов при участии местного епископа. Если же потребуется обращение в более высокую инстанцию, то таковой будет являться Собор всех епископов епархии во главе с предстоятелем, который и вынесет окончательное решение по делу внутри юрисдикции Поместной Церкви. Данные правила с благим дерзновением отказывают клирикам в праве обращаться с апелляцией за пределы Карфагенской Церкви (к епископу Рима или в церковные суды Италии, как объясняет прп. Никодим). При этом они строго угрожают клирикам, практиковавшим подобные обращения, говоря, что они не будут приняты в церковное общение в Африке. Правило 37-е гласит: «А переносящие дело к судам по ту сторону моря [то есть в Рим и в Италию] никем в Африке да не приемлются в общение». Подобным указанием завершается и 139-е правило Карфагенского Собора[57].
Так, некий пресвитер по имени Апиарий из епископии Сикки, входившей в состав Карфагенской Церкви, был осужден местным епископом (на уровне первой инстанции) и Собором карфагенских епископов (на уровне второй инстанции) за прегрешения, требующие по церковным канонам лишения священства. Требование Римских Пап Зосима, Бонифация и Целестина подчиниться их судебному решению, вынесенному после апелляции в защиту Апиария, не было принято епископами Карфагена.
Дополнением к этим правилам являются послания Карфагенского Собора к Папам Бонифацию (преемнику умершего Зосима) и Целестину[58], комментируя которые, прп. Никодим Святогорец пишет: «Тем самым Собор доказал, что Зосим лжет, а следовательно, отстаиваемое им право принимать апелляции от не подчиненных ему епископов, пресвитеров и диаконов вымышлено и ложно. Потому, чтобы впредь решительно положить конец апелляциям к Римскому епископу, Собор не только намеренно посвятил этому вопросу два правила, 36-е и 134-е [37-е и 139-е –
Правила 37-е и 139-е Карфагенского Собора были утверждены Пято-Шестым Вселенским Собором и, следовательно, имеют вселенское значение. Они устанавливают принципы правильного использования права апелляции, сводящиеся к следующему: если какое-то дело не может быть решено в пределах данной автокефальной Церкви, то оно должно рассматриваться на Вселенском Соборе, решение которого по нему будет окончательным и неотменяемым. Досифей Иерусалимский, комментируя деяния Карфагенского Собора, делает, помимо прочего, такой вывод: «Обрати внимание, что Собор опровергает в первую очередь власть Рима, когда пишет Целестину о том, что I Вселенский Собор предоставил право вести суд митрополиту и выносить окончательное решение по делам епископов также митрополиту [вместе с епархиальным Собором], а IV Вселенский Собор дал это право патриархам; если же потребуется апелляция, ее должен рассматривать Вселенский Собор; и ни Римский епископ, ни другой патриарх не имеют такой власти»[61].
1.7. Установление пентархии. Равночестность престолов
Ко времени освящения в 330 году новой столицы Римской империи – Константинополя – сверхмитрополичья юрисдикция кафедр Рима, Александрии, Антиохии и Иерусалима была уже признана и канонически закреплена 6-м и 7-м правилами I Вселенского Собора. Епископ городка Византий, который до того времени находился под митрополичьей властью епископа Ираклии Фракийской, нуждался в большем авторитете и привилегиях по отношению к епископу Ираклийскому и другим епископам Фракийского диоцеза. После триумфа православия над арианством на II Вселенском Соборе кафедра Константинополя приобрела завидные привилегии и полномочия. Кафедра епископа столицы становилась все более и более престижной. Православный император должен был иметь в качестве помощника и союзника православного епископа столицы, к которому могли бы обращаться епископы всей империи по широкому ряду вопросов.
Это абсолютно естественное возвышение столичной епископской кафедры было позднее канонически зафиксировано 3-м правилом II Вселенского Собора и 9-м, 17-м и 28-м правилами IV Вселенского Собора.
1.7.1. 3-е правило II Вселенского Собора
3-м правилом II Вселенского Собора устанавливается каноническое преимущество чести Константинопольского престола и порядок чести: «Константинопольский епископ да имеет преимущество чести после Римского епископа, ибо Константинополь есть новый Рим»[62]. Епископ Константинополя приобрел, во-первых, преимущество чести по отношению к митрополиту Ираклийскому, которому было предоставлено высокое митрополичье достоинство. Преимущество чести Константинопольского епископа было логичным, правильным и необходимым переустройством административной структуры внутри митрополичьего округа Ираклии. Оно не ограничивалось, однако, просто честью, но сопровождалось также соответствующей административной властью. Досифей Иерусалимский характеризует его как патриаршее достоинство: «Поэтому он [епископ Константинополя] начал требовать и преимущества чести, и преимущества власти наравне с той властью, которую имели остальные патриархи. По этой причине и св. Амвросий, как сообщает Созомен, советовал Нектарию, предстоятелю Константинопольской Церкви, лишить священства Геронтия и не позволять последнему порочить чин церковный»[63]. Прп. Никодим Святогорец отмечает следующие характерные черты чести и власти, которые были даны Константинопольскому епископу 3-м правилом II Вселенского Собора: «Некоторые говорят, что настоящее правило предоставило епископу Константинопольскому только честь, но впоследствии настоятельная необходимость предоставила ему и власть рукополагать митрополитов в Асии, Понте и Фракии. С другой стороны, Халкидонский Собор в послании к Папе Льву говорит, что такая власть совершать рукоположения была у епископа Константинопольского по древнему обычаю, а 28-е правило того же IV Вселенского Собора только утвердило ее»[64]. Древний обычай – плод возникшей необходимости, сложился из-за потребности обращения епископов этих трех диоцезов к епископу Константинопольскому. Прп. Никодим совершенно справедливо соединяет эти два объяснения («некоторых» и самого Халкидонского Собора). По букве текст 3-го правила устанавливает только преимущество чести и порядок чести. Однако по духу оно предполагает также проистекающую из преимущества чести, соответствующую власть[65], которая простиралась в пределах ранее подчинявшегося епископу Ираклийскому Фракийского диоцеза. Власть рукополагать митрополитов в Асийский и Понтийский диоцезы (то есть за пределами Фракийского диоцеза), опиравшаяся на древний обычай (о котором говорят отцы Халкидонского Собора в послании к Римскому епископу), была приобретена епископом Константинополя на основании обычного права в 70-летний период (с 381 по 451 г.) до IV Вселенского Собора и утверждена 28-м правилом этого Собора[66].
1.7.2. Пределы чести и власти Рима
Прототипом чести и власти, которые были предоставлены епископу Константинополя 3-м правилом II Вселенского Собора, являлись честь и власть епископа Рима – по той причине, что Константинополь стал к тому времени столицей государства и был почтен пребыванием в нем царя и синклита. Епископ Рима в ту эпоху имел сверхмитрополичью власть только над соседними с Римом митрополичьими епархиями (loca suburbicaria), но не над выходящими за их пределы диоцезами Карфагена, Милана или Галлии[67]. 3-е правило II Вселенского Собора, следуя этому образцу, не спешило дать епископу Константинопольскому сверхмитрополичью власть над диоцезами более широкой области, ограничив его административную власть епархиями Фракийского диоцеза (прежде находившимися в подчинении у епископа Ираклийского). 2-е правило того же самого Собора[68] существенно помогает в толковании 3-го правила, поскольку ограничивает власть архиепископов Александрии и Антиохии четкими географическими рамками, определенными правилами I Вселенского Собора, а также обеспечивает и подтверждает права митрополитов Асийского и Понтийского диоцезов, провозглашая принцип: «Областные епископы не должны простирать своей власти на другие Церкви, вне своих областей, и смешивать Церкви»[69]. Характерный пример запрещенного вторжения в пределы другого диоцеза приводит 4-е правило II Вселенского Собора, осуждающее хиротонию Максима Киника на Константинопольский престол группой александрийских епископов во главе с епископом Александрийским Тимофеем. Также 6-е правило II Вселенского Собора подчеркивает важность самоуправления (свободного от внешних вторжений) Соборов, не подчиняющихся сверхмитрополичьей юрисдикции церковных диоцезов, говоря: «Святой Собор повелевает им прежде всего представлять обвинения перед всеми епископами митрополичьей области и перед ними доказывать свои жалобы на епископа, обвиняемого в чем-либо. Если же случится, что епископы области будут бессильны уладить приносимые на епископа жалобы, тогда обвинители пусть обращаются к большему Собору епископов того диоцеза, которые должны быть созваны по этой причине, и на этом дело оканчивается» (как переводит прп. Никодим)[70].
1. 7. 3. Порядок управления Церквами варварских стран
То же самое 2-е правило II Вселенского Собора определило на первом этапе порядок управления Церквами варварских стран, а именно – выбрало носителя церковной власти, который должен заниматься вопросами, возникающими в Церквах за пределами Римской империи. И это постановление помогает в понимании объема привилегий, которые предоставило Константинополю 3-е правило II Вселенского Собора. Вопросы, касающиеся Церквей у варварских народов, должны были, по этому правилу, решаться в соответствии с действовавшим до того времени обычаем, согласно которому им предоставлялась помощь от епископов близлежащих областей империи. Так, например, в предшествующие годы церковные проблемы в Армении решались Кесарийским или Антиохийским епископом. Прп. Никодим Святогорец пишет по этому поводу: «Находящиеся же в среде иноплеменных народов Церкви Божии, которые или не имеют достаточного числа епископов для того, чтобы состоялся Собор, или нуждаются в том, чтобы для утверждения христиан в вере туда отправился образованный епископ, должны быть управляемы по сохранявшемуся доныне обыкновению отцов. Это означает, что находящиеся по соседству, и притом достойнейшие, епископы должны посещать эти Церкви с целью
созыв Вселенского Собора, поскольку подсудимые были главами Поместных Церквей, а судящие были враждебно настроены в отношении к ним. Это последнее замечание прп. Никодима объясняет канонически правильный способ действия права апелляции, когда проблема превосходит компетенции Поместной Церкви: апелляция должна быть обращаема к всецелой Церкви. Поэтому и Досифей Иерусалимский пишет о восстановлении Павла и Афанасия, что Юлий Римский стремился, чтобы суд относительно них был сделан всей Церковью: «Что надлежало восточным епископом так поступающих написать и западным, чтобы всеми было определено справедливое, поскольку страдающими были епископы тех Церквей, в которых только апостолы были учителями»
Понятие «варварские страны» сегодня поменяло значение и относится к сложной проблеме так называемой православной диаспоры.
1.7.4. Правило 28-е IV Вселенского Собора
С учетом канонических постановлений 2-го правила II Вселенского Собора («при сохранении предшествующего правила о диоцезах»), в автокефальных Церквах (не подчиняющихся юрисдикции сверхмитрополий) право управления и, в первую очередь, совершения хиротоний имел епархиальный Собор (митрополии или диоцеза) и его митрополит. «Без приглашения епископы да не вторгаются в диоцез для рукоположения или какого-либо другого дела церковного управления»[72], – повелевает то же 2-е правило II Вселенского Собора. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что отдельные экстерриториальные действия епископа Константинопольского (вне пределов Фракийского диоцеза) были каноничными только тогда, когда его приглашали местные епископы других диоцезов. Непосредственную канонически подтвержденную сверхмитрополичью юрисдикцию (власть) над диоцезами Асии и Понта епископ Константинопольский приобрел лишь после принятия 28-го правила IV Вселенского Собора.
Правило 28-е IV Вселенского Собора подтвердило равное преимущество чести епископа Константинопольского и епископа Римского (патриаршую честь), поскольку Константинополь также был почтен пребыванием царя и сената. Кроме того, оно наделило епископа Константинополя патриаршей властью над диоцезами Понта, Асии и Фракии[73], то есть дало ему право рукополагать митрополитов этих диоцезов, а также предоставило ему право рукополагать епископов варварских стран. Характерно выражение Собора: «только митрополитов Понтийского, Асийского и Фракийского диоцезов»[74], определяющее объем власти Константинопольского престола в тот отрезок времени, когда Восточный Иллирик еще не являлся епархией Константинополя, хотя и был частью Восточной [Римской] империи. Прп. Никодим Святогорец пространно комментирует настоящее правило, поскольку оно является определяющим. Вначале, приведя пять причин для утверждения патриаршей власти Константинополя, он делает такой вывод: «По всем этим причинам Собор настоящим правилом, обновив 3-е правило II Вселенского Собора, предоставил [епископу] Константинопольскому также и привилегии чести, равные привилегиям чести Римского, то есть патриаршее достоинство; и привилегии власти, равные привилегиям власти Римского [епископа], то есть утвержденное не только обычаем, но и каноном право хиротонии митрополитов трех вышеупомянутых диоцезов (поскольку они находятся в юрисдикции Константинополя)»[75]. Затем прп. Никодим обличает папский (и всякий подобный ему) примат власти: «Поэтому явно, что паписты лгут, говоря, что первенство епископа Рима и его старшинство, а также его великое значение в церковных делах свидетельствуют о его особом праве на власть во всей Церкви, то есть о единодержавном и непогрешимом достоинстве. Ведь если бы эти привилегии имели такой смысл, то и архиепископ Константинополя должен был бы также обладать таким достоинством, поскольку он, согласно канонам, есть равная и неизменная мера чести, власти и величия Рима. Однако [епископ] Константинопольский по канонам никогда не получал такого достоинства; следовательно, не получал его и [епископ] Римский»[76].
1.7.5. Притязания латинян, упоминаемые 28-м правилом Халкидонского Собора
По поводу утверждений латинян относительно 28-го правила IV Вселенского Собора Досифей Иерусалимский делает несколько достойных упоминания точных замечаний, касающихся права апелляции и его пределов.
Во-первых, Римский епископ утверждал, что 28-е правило противоречит 5-му правилу I Вселенского Собора, поскольку дает епископу Константинопольскому право повторно судить митрополитов, осужденных другими патриархами, и их оправдывать. Святейший Досифей отвечает на это так: «Настоящее правило не противоречит предшествующему, поскольку дает Патриарху Константинопольскому право рукополагать митрополитов, не подчиняющихся никаким патриархам, и по то же самой причине, по которой оно дало четырем патриархам власть рукополагать митрополитов указанных епархий, – а именно, на основании обычая – оно предоставило и Патриарху Константинопольскому право рукополагать митрополитов упомянутых в правиле епархий. И как I Вселенский Собор не отрицает собственного 5-го правила, предоставляя 6-м и 7-м правилами преимущество епископам Рима, Александрии, Антиохии и Иерусалима, точно так же и IV Вселенский Собор, предоставляя такое же преимущество епископу Константинополя, не вступает в противоречие с данным правилом»[77]. Из ответа Досифея можно сделать ясный вывод, что преимущество чести всех патриархов пентархии является одинаковым и преимущество чести Рима и Константинополя не представляет собой исключения, хотя некоторые историки и пытаются принижать преимущество чести Патриарха Иерусалимского[78].
Во-вторых, латиняне утверждали, что данное 28-е правило не согласно с 3-м правилом II Вселенского Собора, поскольку последнее помещает епископа Константинопольского на второе место после Римского, в то время как 28-е правило предоставляет им равное преимущество. Совершенно очевидно, что латиняне смешивают здесь понятия «преимущество чести» и «чин чести». Досифей справедливо отвечает на это утверждение следующее: «Данное правило согласно с 3-м правилом II Вселенского Собора, которому оно и следует, поскольку оба назвали епископа Римского первым, а Константинопольского – вторым по чину, и только. А IV Вселенский Собор удостоил епископа Константинополя одинаковой с епископом Римским чести (точнее, не удостоил чести, но подтвердил решение ΙΙ Собора, как указывается в Первом послании этого Собора к Папе Римскому Льву), объяснив, в чем заключается преимущество, а именно: не в епископском, но в патриаршем достоинстве, поскольку патриаршее достоинство является самым высоким в Церкви, а оно было дано епископу Константинопольскому II Вселенским Собором; и потому все пять патриарших престолов имеют равное достоинство»[79]. Досифей здесь имеет в виду, что нельзя сравнивать преимущества чести патриархов и разделять их на высших и низших. Преимущество чести каждого из патриархов, как высочайшее достоинство в Церкви, можно сравнивать только с более низким достоинством подчиняющихся патриарху митрополитов. В этом смысле он отмечает, что «все отцы исповедали (на IV Вселенском Соборе), что без принуждения, по собственной воле отдают преимущество епископу Константинопольскому»[80]. Первенство чести патриархов в системе пентархии означает право патриархов рукополагать и судить митрополитов, подчиняющихся их собственной юрисдикции. Этим правом в одинаковой мере обладают все пять патриархов.
В-третьих, латиняне утверждали, что Римский епископ выше Константинопольского, Константинопольский – выше Александрийского и так далее. Досифей отвечает на это: «Мы говорим, что Константинопольский епископ выше Александрийского только по чину так же, как Римский выше Константинопольского только по чину, а Александрийский – выше по чину Антиохийского, Антиохийский – Иерусалимского и Иерусалимский – Московского… поэтому у всех патриархов общие достоинство и власть, отличие есть только в чине, установленном ради церковного благочиния». При этом он ссылается на Вальсамона, который с присущим ему изяществом пишет: «Подобно тому, как пять чувств одной головы, известные христоименитому народу, нераздельно связаны между собой и во всем равночестны друг другу, так и главы находящихся во всей вселенной Святых Божиих Церквей, справедливо так названные, свободны от человеческих различий»[81].
И в-четвертых, латиняне утверждали, что 28-е правило подписали только двести из шестисот тридцати епископов Собора, с тем чтобы угодить Анатолию, епископу Константинопольскому. Досифей отвечает на это, что «никто из достойных доверия или древних историков не писал ни о чем подобном, и в деяниях Собора об этом не упоминается»; а также, что «Собор, будучи Вселенским, не имел необходимости льстить Анатолию и защищать Анатолия. И это видно из того, что он отверг его просьбу о том, чтобы Соборы и суды по всем делам, даже если они касаются других епархий, проходили в Константинополе. Однако он совершенно заслуженно предоставил Константинопольскому [епископу] право рукополагать митрополитов, не подчинявшихся ни одному патриарху»[82]. Из данного ответа можно сделать вывод, что свт. Анатолий предлагал, чтобы на постоянном Синоде в Константинополе рассматривались дела епархий, не входящих в его юрисдикцию, но отцы Халкидонского Собора отвергли это предложение, предоставив ему 28-м правилом власть рукополагать митрополитов только трех диоцезов: Фракийского, Асийского и Понтийского – и рассматривать судебные дела епископов лишь своей юрисдикции.
Итак, из вышесказанного явствует, что Константинопольский престол, по определению 3-го правила II Вселенского Собора, приобрел патриаршее достоинство (преимущество чести) и получил второе место среди великих церковных кафедр по чину чести (по порядку) после епископа Римского, а 28-е правило Халкидонского Собора дало ему, помимо этого, каноническую патриаршую власть над конкретными тремя диоцезами: Фракийским, Азийским и Понтийским – и прилегающими к ним варварскими территориями.
1.7.6. Восточный Иллирик
В период между 381 и 451 годами епископ Константинопольский приобрел, пользуясь «обычным правом», привилегии административной власти над соседними Асийским и Понтийским диоцезами и над всем Восточным Иллириком. В частности, архиепископы Константинопольские Геннадий, Аттик, Сисинний, божественный Иоанн Златоуст и Прокл, создавая «обычное право» сверхмитрополичьей власти или применяя его, вмешивались в находившиеся в дурном состоянии дела этих епархий, от Иллирика до Понта, и исправляли их. При этом Рим, Александрия и отдельные митрополиты противодействовали усилившейся активности Константинополя за пределами его юрисдикции, что показывает их вполне понятное болезненное восприятие нарушения действующих правил I Вселенского Собора, а также завистливое стремление ограничить растущую силу епископа новой столицы, проявившееся на Соборе «у Дуба» в виде известных антиканонических действий. Мы говорим здесь о переходном периоде, события которого при внимательной оценке показывают, в чем заключаются права Церквей. В данном случае имеет место ограничение прав Рима, но не Александрии. Политическая реформа 379 года в Восточном Иллирике была так или иначе необходима из-за нашествия готов, а за ней последовали неизбежные изменения в церковной жизни, закрепившиеся до времени правления Исаврийской династии. Можно сказать, что, с точки зрения правил Никейского Собора, экстерриториальные действия Константинопольского епископа были очевидным вызовом по отношению к правам Церкви Рима. Вот почему, замечает Досифей, «когда Арсакий и Аттик, при жизни Златоуста, были рукоположены на Константинопольский престол, тогда Антиохийский епископ вместе с папой Иннокентием, а также палестинские и иллирийские епископы прервали общение с Арсакием и Аттиком»[83]. Тем не менее вмешательство Константинопольского епископа в дела Восточного Иллирика (например, в дело Перигена Коринфского) не противоречило церковным правилам. Правила Никейского Собора, подтвержденные 2-м правилом II Вселенского Собора, определяют границы сверхмитрополичьих и митрополичьих диоцезов и епархий. 3-е правило II Вселенского Собора создает новые необходимые права для Константинопольского престола, касающиеся митрополий, не подчиняющихся сверхмитрополичьим диоцезам. Это является полезным каноническим материалом для толкования многочисленных дальнейших изменений в церковных делах, следовавших за политическими реформами. Споры во время переходного периода (379–451 гг.) были своеобразными «родовыми муками», которые завершились на Халкидонском Соборе утверждением нового канонического статуса Константинопольского престола. Речь идет не об отмене правил Никейского Собора, но об их восполнении сначала 3-м правилом II Вселенского Собора, а затем 28-м правилом IV Вселенского Собора, как видно из соборного послания святых отцов Константинопольского Собора 381 года Римскому Папе Дамасу: «А относительно управления отдельных Церквей удержал силу, как вы знаете, прежний закон и определение святых отцов в Никее, то есть дабы в каждой области рукоположение совершали, для пользы Церкви, областные епископы, а вместе с ними (если только они захотят) и сопредельные им. Согласно с этим законом и определением управляются, как вы знаете, и прочие наши Церкви, а также избраны предстоятели знаменитейших Церквей»[84].
1.7.7. Каноническое значение 28-го правила IV Вселенского Собора
Церковь не только защищает права Церквей, но и создает новые права, когда это требуется для «благостояния Святых Божиих Церквей и соединения всех»[85], а следовательно, для спасения человеческого. Характерным примером этого служат 3-е правило II Вселенского Собора и 28-е правило IV Вселенского Собора, вызвавшие большое несправедливое недовольство у престолов Рима и Александрии. Однако имелась одна существенная причина, по которой отцы IV Вселенского Собора превзошли чин, установленный I Вселенским и сохраненный II Вселенским Соборами, согласно которому диоцезы Фракийский, Асийский и Понтийский оставались вне юрисдикции сверхмитрополий (Рима, Александрии, Антиохии и Иерусалима). И этой причиной, по которой Церковь превзошла чин и создала новые права для данных трех диоцезов, было желание избежать смуты из-за хиротонии их митрополитов.
Прецедент вмешательства престолов Рима и Александрии в хиротонию Эфесского епископа стал одним из событий, вызвавших настоятельную необходимость в том, чтобы и он, и митрополиты главных престолов трех других диоцезов рукополагались одним и тем же патриаршим престолом. Досифей пишет по этому поводу следующее: «Соборы постановили, что Константинопольский [епископ] должен следовать после Римского, но это не значит, что Римский [епископ] имеет некое достоинство, более высокое, чем патриаршее, а достоинство Константинопольского ниже, чем у него; они имели в виду, что по чину Константинопольский является вторым, а Римский – первым, но по своему патриаршему достоинству они равны. Этот Собор, как было сказано, не предоставил Римскому епископу некое иное достоинство, более высокое, чем патриаршее, а Константинопольскому – некое иное преимущество, помимо патриаршего, или власть принимать апелляции от всех, или другие полномочия: он лишь стремился преодолеть противоречия, с которыми столкнулся по другим вопросам, в частности разбирая дело Эфесской митрополии, из-за которой развернулась борьба между митрополитами Вассианом и Стефаном с участием императоров и всех патриархов. Здесь следует отметить три обстоятельства. Во-первых, целью Собора было устранение в вышеуказанных епархиях смуты, и именно для этого он дал Константинопольскому епископу право рукополагать митрополитов в упомянутой Эфесской епархии. Во-вторых, Собор постановил, что епископ Константинопольский должен быть патриархом, но при этом по чину будет стоять вторым. И в-третьих, его решения не были чем-то новым, ибо еще в 6-м правиле I Вселенского Собора указывалось, что епископ Александрийский должен иметь власть над всем Египтом (что не было новшеством) подобно тому, как Римский епископ, согласно обычаю, имел власть над всеми церквами Запада. То же самое мы видим и здесь. Поскольку Римский епископ и восточные патриархи с течением времени, благодаря обычаю, приобрели право рукополагать митрополитов в границах своих нынешних юрисдикций, то было необходимо, чтобы других митрополитов, не подчинявшихся никаким патриархам, рукополагал какой-то патриарх – по упомянутой выше причине, а именно во избежание смуты. А раз такие епархии находились по соседству с Константинополем и Константинопольские Патриархи часто и в разных случаях рукополагали избранных там кандидатов в митрополиты, то рукополагать их должен был именно Константинопольский, а не какой-то другой патриарх»[86].
Это весьма мудрое замечание Досифея в высшей степени глубоко и точно передает дух деяний Собора, отраженный также в соборном послании к Папе Римскому Льву, в котором говорится: «Так, издавна имевший силу обычай, которого держалась Святая Божия Церковь Константинопольская, рукополагать митрополитов диоцезов Асийского, Понтийского и Фракийского и ныне мы утвердили соборным определением, не столько предоставляя нечто Константинопольскому престолу, сколько упрочивая благочиние в митрополиях: так как часто, по смерти епископов, возникает много волнений, когда клирики этих областей и миряне остаются без правителя и возмущают церковный порядок. Это не скрылось от вашей святости, особенно касательно Эфесян, которые многократно беспокоили нас»[87].
Итак, чин I Вселенского Собора не был отменен ни 3-м правилом II Вселенского Собора, ни 28-м правилом IV Вселенского Собора. «Халкидонский Собор упомянутое (6-е) правило I Вселенского Собора не подтвердил и не отверг, но, зачитав правило II Вселенского Собора и свое собственное, принял свое решение»[88], то есть, пользуясь своей властью, создал права, с помощью которых достигались благочиние и порядок в Церквах Божиих.
1.7.8. Обвинения монофизитов против 3-го правила II Вселенского и против 28-го правила IV Вселенского Соборов
Не имело бы смысла упоминать об этих обвинениях, если бы их анализ не доказывал, что в случае, когда между Поместными Церквами возникают споры, высшей судебной инстанцией для них является всецелая Церковь, и ее решения должны признаваться всеми Церквами. Если же какая-то Поместная Церковь, вопреки этому, настаивает на своем мнении, то возникает раскол.
С этой точки зрения весьма показательно заявление анти-халкидонита митрополита Павла Григория, выдающегося богослова индийской Маланкарской монофизитской церкви, относительно канонических прав Константинопольской Церкви. Это заявление содержится в статье, написанной им в 1981 году по поводу праздничных заявлений Православной Церкви в связи с 1600-летием II Вселенского Собора (опубликована в сети Интернет 25 мая 2017 г.)[89]. Оно ставит под сомнение действительность 3-го правила II Вселенского Собора. В нем говорится следующее: «Самое сомнительное решение [II Вселенского Собора в Константинополе] содержится в 3-м правиле, которое является кратким, но исключительно важным и в то же время создающим величайшую экуменическую проблему[90]: “Константинопольский епископ да имеет преимущество чести по Римском епископе, потому что город оный есть новый Рим”. Это 3-е правило, с точки зрения экуменических отношений, является сомнительным по многим причинам: 1) оно с очевидностью стремится к понижению в церковной вертикали Александрийцев и Антиохийцев, которые имели второе и третье места в церковном протоколе (т. е. в диптихах). Возвышение Константинополя над Александрией было нарушением никейского протокола и до сих пор (т. е. в 1981 г.) не признается Восточными Ортодоксальными Церквами (Оriental Orthodox Сhurches)…»[91]. К этому заявлению Павла Григория следует добавить еще одно, также антихалкидонского богослова, митрополита сиро-яковитов Мор Поликарпа Айдына, который написал: «Двадцать семь правил Халкидонского Собора были приняты Сирийской Ортодоксальной Церковью»[92]. Это заявление ясно показывает, что 28-е правило IV Вселенского Собора, отвергнутое, как известно, латинянами (нынешними римо-католиками), не признается также и сиро-яковитами.
1.7.9. Ответ на монофизитские и латинские обвинения
Досифей Иерусалимский выдвигает сильные аргументы против обвинений со стороны монофизитов и латинян. Мы приведем некоторые из них, чтобы показать, что Вселенская Церковь имеет все основания определять канонические права Церквей, отрицаемые, как говорит в свойственной ему манере Досифей, только еретиками и латинянами. Он пишет по этому поводу следующее: «Здесь римские мудрецы возражают, говоря, помимо прочего, что Римская Церковь признает только правило этого Собора (II Вселенского) о вере, то есть первое, а другие правила отвергает. Во-вторых, они утверждают, что это правило было направлено против чести Тимофея Александрийского, поэтому его провозгласили в его отсутствие, что равносильно подлогу, и тому есть явное доказательство, ибо если бы оно было принято в присутствии Тимофея, то он не смолчал бы и не согласился бы с ним. В-третьих… В-четвертых… В-пятых, они говорят, что оно противоречит вышеприведенному правилу, а именно, второму, потому что последнее дает власть провинциальному Собору, а это предоставляет привилегии Константинопольскому епископу. Вот каковы их доводы. В ответ на первое следует сказать, что всецелая Церковь никогда не следовала и не следует за Римской или какой-либо другой отдельной Церковью[93], но следует за своей полнотой (κοινότητα) и за Вселенскими Соборами; поэтому Римская Церковь, желая заявить или сделать что-то неподобающее, часто бывала судима или должна была отвечать на обвинения. А в ответ на второе нужно заметить, что, когда египетские епископы рукоположили Максима Киника епископом Константинопольским, тогда
Собор, имея на то, как будет сказано дальше, много оснований, отверг дерзость александрийцев и открыто установил данное правило. И хотя египетские епископы, по словам Феодорита, вступали с другими отцами в спор о великом Григории, но Тимофей после спора благоразумно подчинился, согласившись с общим суждением большинства отцов, ибо никакой патриарх никогда не противоречил ни одному Вселенскому Собору, за исключением еретиков и гордых и завистливых латинян. Затем, в присутствии египтян, Собор подверг отлучению и анафеме Максима и, также в их присутствии, провозгласил данное правило. Относительно пятого нужно сказать, что это правило не противоречит правилу, принятому до него, поскольку отцы дали ему (т. е. епископу Константинопольскому) не власть над епархиями, но всего лишь преимущество чести, и уже позднее, в силу необходимости, возникшей в Церкви по многим причинам, ему было предоставлено право рукополагать некоторых митрополитов»[94].
Насколько нам известно, вопрос об отрицании 3-го правила II Вселенского Собора антихалкидонскими церквами не был официально поставлен на обсуждение во время проведения богословского диалога православных и антихалкидонских церквей (в 1964–1971 и 1985–1993 годах). Однако он обязательно потребует решения, если антихалкидонские церкви откажутся вначале от своего севирианского монофизитства и затем, приняв канонические постановления Вселенских Соборов против вождей монофизитского раскола, воссоединятся с Церковью.
1.8. Понятие обращения к Константинопольскому престолу (9-е и 17-е правила IV Вселенского Собора)
Обращение епископов и клириков в церковные суды, в частности с апелляцией, является вопросом, о котором прямо или косвенно упоминают многие священные правила. Непосредственно о праве обращения к Константинопольскому престолу говорят правила 9-е и 17-е IV Вселенского Собора, определяющие рамки судебной власти Константинопольского престола. Толкование данных правил в средний и поздний византийский период вызвало много шума из-за неверных интерпретаций и ошибочных утверждений латинян и латиномудрствующих, как свидетельствует, в частности, прп. Никодим[95]. Поскольку шум по этому поводу не прекращается и в новейшей библиографии[96], очень важно уточнить понятие обращения в суд, о котором говорят два вышеприведенных правила. Напряжение, существующее между академическими группами, которые признают или отрицают право экстерриториальной апелляции к престолу Константинополя, может быть преодолено благодаря единодушию и единству. Для исправления ситуации мы можем предложить следующие соображения, показывающие, что вышеприведенные правила не создают прав для использования и принятия экстерриториальной апелляции.
1.8.1. Правило 9-е IV Вселенского Собора
Правило 9-е IV Вселенского Собора[97] под угрозой канонических наказаний запрещает клирикам обращаться в светские суды до рассмотрения их дел в церковном суде в следующем порядке: 1) если священник обвиняет священника, его иск должен рассматриваться местным епископом или избранными судьями, которые пребывают в той же епископской области и которых признают обе тяжущиеся стороны; 2) если священник обвиняет епископа, его иск должен рассматриваться Собором митрополичьей области; 3) если священник или епископ обвиняет митрополита, его иск должен рассматриваться экзархом диоцеза или престолом Константинополя.
Данное правило определяло судебные границы, внутри которых должны были впредь действовать священники, епископы и митрополиты епархий, перешедших, согласно 28-му правилу того же Собора, в юрисдикцию Константинопольского престола. Фактически, благодаря 9-му правилу IV Вселенского Собора, престол Константинополя окончательно приобрел равенство в канонических правах с созданными до него патриаршими кафедрами, получив полномочия принимать судебные апелляции священников, епископов и митрополитов в пределах своей новой большой юрисдикции и выносить относительно них судебные решения и окончательные постановления без возможности дальнейшей апелляции.
Верное букве толкование этого правила дают византийские канонисты Зонара и Вальсамон[98], в другом ключе толкуют его Аристин[99] и Матфей Властарь[100]. Хотя словесная формулировка правила не содержит прямого упоминания об апелляции, с течением времени толкователи начали усматривать в нем и такой смысл. Эта герменевтическая свобода является абсолютно законной, потому что в священных правилах (12-м и 32-м апостольских, 37-м и 139-м Карфагенского Собора и т. д.), а затем в согласных с ними действующих гражданских законах подтверждалось право священников и епископов обращаться с апелляцией к митрополиту диоцеза (или, позднее, к патриарху, поскольку он в какой-то момент был облечен высшей церковной властью)[101]. Невозможно было бы лишать права апелляции тех клириков, чьи тяжбы, на основании настоящего 9-го правила, должны были теперь рассматриваться Константинопольским престолом, как высшей судебной инстанцией их церковной юрисдикции.
Однако и латиняне, и наши православные канонисты, исходя из различных побуждений, неправильно истолковали 9-е правило IV Вселенского Собора в смысле экстерриториальной апелляции к Риму или Константинополю. Латиняне, ошибочно толкуя это правило, считали, что оно имеет в виду апелляцию к Римскому престолу («экзарху диоцеза») или, по снисхождению, к престолу Константинополя. Прп. Никодим, зная закон или толкование со священными канонами, или противоречит им. Во втором случае ни о ложном истолковании и корыстном использовании данного правила латинянами, пишет по этому поводу: «Клирики и митрополиты, подчиняющиеся престолу Константинополя, да судятся или перед экзархом диоцеза, в котором они находятся, или перед Константинопольским предстоятелем, как перед своим патриархом. Не сказано: «Клирик, у которого есть разногласия с митрополитом чужого диоцеза, или митрополит, у которого есть разногласия с митрополитом любого диоцеза и области, пусть судится перед Константинопольским Патриархом». Но не сказано и так: «Пусть прежде всего обращается к экзарху диоцеза, а не к Константинопольскому предстоятелю», как искаженно и неверно толкует это правило Папа Николай, на что мы указали выше; но куда обратиться – это оставляется на усмотрение сторон, собирающихся судиться: или к экзарху диоцеза, или к Константинопольскому предстоятелю, и нет разницы, перед кем судиться – перед одним ли или перед другим»[102]. Этим герменевтическим комментарием прп. Никодим исключает возможность обращения к Константинопольскому престолу епископа другой церковной юрисдикции, и тем более – претензии латинян на право Римского престола принимать апелляции от всех.
Латиняне пытались на основании этого правила доказать всемирный примат Рима и его право принимать апелляции от всей Церкви. Православные, в свою очередь, превратно истолковали впоследствии данное правило, желая с его помощью подчеркнуть значение Константинополя и оспорить превратное толкование латинян. Таким образом, обе стороны ошибочно истолковали понятие апелляции к экзарху диоцеза или к патриарху. Прп. Никодим эмоционально замечает по этому поводу: «Однако все они заблуждаются и далеки от истины»[103]. Прежде всего, он опровергает как ошибочное преувеличение утверждение и наших восточных авторов, и папистов о том, что это правило дает Римскому или Константинопольскому епископу право принимать апелляции от всей Церкви. Он пишет следующее: «Как пчелы вокруг меда, так разнообразные мнения роятся вокруг этой части настоящего правила. К примеру, у нас, выступая против папской власти и желая почтить Константинопольского предстоятеля, дошли до чрезмерностей. Так, Макарий Анкирский под «экзархами диоцеза» понимает прочих патриархов, а окончательную апелляцию относит к Константинопольскому предстоятелю и утверждает, что тот – первый и верховный судья над всеми патриархами. Вторят Макарию и автор «Алексиады» [Анна Комнина], и Николай Мефонский в сочинениях против папской власти. Паписты же, в свою очередь желая утвердить единовластие папы, следуют за нашими богословами и соглашаются признать Константинопольского предстоятеля главным судьей над всеми. Их цель – показать, что если Константинопольский предстоятель есть судья над всеми, то, поскольку по канонам первый – Римский Папа, а не Константинопольский предстоятель, следовательно, папа – последний судья вообще над всеми патриархами, и над самим Константинопольским, и к нему восходит апелляция четырех патриархов вселенной. Паписты, которые так говорят, – это отступник Виссарион, Биний и Беллармин. Со своей стороны и Папа Николай в письме против Фотия, написанном императору Михаилу, утверждает, что под «экзархом диоцеза» правило понимает Римского Папу и что под словом «диоцез», которое стоит в единственном числе, надо понимать «диоцезы» во множественном. Так и в Божественном Писании, говорит он, единственное число часто употребляется вместо множественного, например:
Однако все вышеупомянутые заблуждаются и далеки от истины. То, что Константинопольский предстоятель не имеет права действовать в диоцезах и областях других патриархов и что это правило не дало ему права принимать апелляции (а апелляцией, согласно 1-му титулу 9-й кн. «Василию», называется перенос судебного разбирательства из какого-либо суда в другой, высший суд) по любому делу во всецелой Церкви, становится ясно из следующего.
Во-первых, в 4-м деянии этого Халкидонского Собора Анатолий Константинопольский получил порицание и от сановников, и от всего Собора, за то, что действовал за пределами своей области и, забрав [несколько городов] Тирской митрополии у ее епископа, Фотия, передал Евстафию Беритскому, подвергнув Фотия отлучению и [пригрозив] низложением. Несмотря на то, что Анатолий привел множество оправданий, все совершенное там Собор признал недействительным, а Фотий был оправдан и получил обратно Тирские епископии[104]. Потому и Исаак Эфесский говорил Михаилу, первому из Палеологов, что власть Константинопольского предстоятеля не распространяется на патриархаты Востока. (.)
Во-вторых, гражданские и царские законы не определяют, что только суждение и решение одного Константинопольского Патриарха не подлежит апелляции, но говорят неопределенно: «каждого патриарха» или во множественном числе «патриархов». (…) Итак, если по законам императоров, которые согласуются со священными правилами, решения всех патриархов не подлежат апелляции, то есть не выносятся на суд другого патриарха, – то как их может пересматривать Константинопольский предстоятель? (…)
В-третьих, если мы согласимся с вышеупомянутыми папистами в том, что Константинопольский предстоятель судит патриархов и пересматривает их решения, то, поскольку правило не делает исключения для какого-либо патриарха, он же, следовательно, будет судить Римского Папу и пересматривать его решения и, таким образом, Константинопольский Патриарх будет и первым, и последним, и общим судьей всех патриархов и самого папы. Следовательно, той же самой хитростью, которой паписты стремятся обосновать единодержавное достоинство Римского Папы, они разрушают и низвергают это достоинство.
В-четвертых. (…)
В-пятых, если Константинопольский Патриарх получил такое преимущество, то почему Патриархи Константинополя, когда им нередко случалось расходиться во мнениях с папами, говорили не о том, что они имеют такое преимущество, но только о равных привилегиях? Или почему никакой другой христианин уменьшают доверие к прп. Никодиму как к правильному толкователю священных правил, выходит за пределы настоящего текста. при подобных разногласиях между ними ни разу не сказал, что Константинопольский предстоятель больше Римского?»[105].
А Досифей Иерусалимский, комментируя дело епископов Фотия Тирского и Евстафия Беритского, говорит: «Посему тщетны распространяемые кем-то легенды, что Константинопольский епископ получил на Халкидонском Соборе право принимать апелляции от всей Церкви, ибо это право блестящим и предельно ясным образом опроверг и ниспроверг Халкидонский Собор»[106].
1.8.2. Понятие «экзарх диоцеза»
Если понятие «экзарх диоцеза» толкуется правильно, то правильно толкуется и 9-е правило IV Вселенского Собора. Диоцезы эпохи митрополичьей системы, в соответствии с административным делением Римского государства, являлись сверхмитрополичьими округами и включали в себя более одной митрополичьей области. К ним относились Фракийский, Асийский и Понтийский диоцезы, упоминаемые священными правилами (2-м правилом II Вселенского и 28-м правилом IV Вселенского Собора). На эти диоцезы также ссылается 9-е правило IV Вселенского Собора, предоставляя священникам и епископам право обращения с апелляцией к экзарху диоцеза или к престолу Константинополя. Прп. Никодим Святогорец, толкуя 9-е правило IV Вселенского Собора, приводит обзор мнений византийских канонистов относительно понятия «экзарх диоцеза» и отмечает, что экзарх диоцеза не является ни Римским епископом, как думают латиняне, ни любым митрополитом, как считает Зонара[107], ни любым из патриархов, как полагает Аристин[108], но является митрополитом главной кафедры диоцеза[109]. Буквально он пишет так: «Экзархом диоцеза является митрополит диоцеза, имеющий некоторые привилегии по сравнению с другими митрополитами того же диоцеза»[110].
Мнение Матфея Властаря о том, что «престол Константинополя, украшенного пребыванием царя, соборными решениями был провозглашен первым; следуя им, Божественные законы повелевают передавать на его рассмотрение и суд вопросы, возникающие у других престолов», ставит под сомнение достоверность толкования прп. Никодима Святогорца[111]. Однако мы должны заметить, что в «Пидалионе» св. Никодим изложил результаты своего исследования герменевтических мнений византийских канонистов. Он знал и толкование Властаря. Правильными он считал толкования, основанные на священных канонах, а не на гражданских законах, которые не были включены в «Василики». В собрания законов входили и законодательные постановления, не соответствующие духу священных канонов. Классический пример – подложный «Дар Константина», который Матфей Властарь включил в «Алфавитную синтагму»[112], а Вальсамон комментировал. Для доказательства верности толкований прп. Никодима важно также заметить, что «Пидалион» был тщательно проверен и соборно одобрен при Патриархе Неофите VII и многократно переиздавался в прошлом. И даже в то время, когда в Церкви вздымалась буря различных нестроений, его толкования этих ключевых правил не подвергались сомнению, что заставляет относиться к толкованиям прп. Никодима с полным доверием.
Важным для нас является герменевтический подход к решению данной проблемы профессора Власия Фидаса, который заостряет внимание на истинном значении термина «экзарх»: «Под
Именно к этим экзархам диоцезов, а после них к патриаршему престолу Константинополя должны обращаться священники или епископы, которые просят судебного разрешения своих споров с митрополитом области, и их дело должно рассматриваться внутри пределов патриаршей юрисдикции: поэтому и Зонара говорит, что Константинопольский [Патриарх] не является судьей всех вообще митрополитов, но только подчиненных ему (толкование 17-го правила настоящего IV Собора) [114]. В толковании 5-го правила Сардикийского Собора он же говорит, что Константинопольский имеет право принимать апелляции только подчиненных Константинополю подобно тому, как Папа Римский имеет право принимать апелляции только от подчиненных Риму[115]. В заключение, после пространного и убедительного изложения своих аргументов, прп. Никодим пишет: «Епископ Константинополя есть первый, и исключительный, и последний судья над подчиненными ему митрополитами – но не над теми, которые подчинены другим патриархам; потому что, как мы сказали, последний и всеобщий судья для всех патриархов – только Вселенский Собор, и никто другой»[116].
1.8.3. Правило 17-е IV Вселенского Собора. Апелляция в границах юрисдикции
Духом 9-го правила IV Вселенского Собора пронизано и 17-е правило того же Собора[117]. Оно также говорит, что судебные дела священников и епископов должны рассматриваться внутри юрисдикционных пределов местной Церкви, к которой они принадлежат. Правило 17-е непосредственно касается прав Церквей. В согласии с принципом сохранения прав Церквей, канонист и толкователь Зонара начинает толкование этого правила следующим характерным замечанием: «Нарушать чужие права, обижать соседей и похищать не принадлежащее себе – воспрещено всем вообще, а гораздо более – епископам»[118].
Деревенские и сельские поселения (называемые в наши дни приходами), согласно 17-му правилу, должны неизменно принадлежать епископии, в которую они перешли без насилия или несправедливости, особенно если после подчинения их этой епископии прошло не менее тридцати лет. Однако если со стороны какого-то епископа будет высказано обвинение в том, что подчинение прихода епископии было несправедливым, то он должен обратиться к епархиальному Собору. Если же епископ сочтет, что был обижен судом митрополита епархиального Собора, он должен, согласно правилу, просить пересмотра дела у экзарха диоцеза или у Константинопольского престола.
Из настоящего 17-го правила IV Вселенского Собора видно, что подобное обращение к экзарху диоцеза или престолу Константинополя имеет характер апелляции, поскольку поводом для него послужило то, что епархиальный Собор не смог окончательно решить дело, касающееся спорного деревенского или сельского поселения. В этом пункте 17-е и 9-е правила IV Вселенского Собора отличаются друг от друга. При этом очевидно, что, согласно 17-му правилу, епископ Константинополя, пересматривая дело после обращения к нему с апелляцией, не занимается экстерриториальной деятельностью, но выполняет свой внутритерриториальный долг. По этой причине Зонара спешит отметить: «Но не над всеми без исключения митрополитами Константинопольский Патриарх поставляется судьею, а только над подчиненными ему. Ибо он не может привлечь к своему суду митрополитов Сирии, или Палестины и Финикии, или Египта против их воли; но митрополиты Сирии подлежат суду Антиохийского Патриарха, а палестинские – суду Иерусалимского Патриарха, а египетские должны судиться у Александрийского Патриарха, от которых они и рукоположение принимают и которым именно и подчинены»[119].
Мнение о том, что толкование Зонары запрещает рассмотрение епископом Константинопольским экстерриториальных дел (как вторжение) в том случае, если митрополиты других юрисдикций этого не хотят, но допускает рассмотрение им таких дел в том случае, если они сами этого желают, не является убедительным, поскольку обращение митрополита другой (патриаршей) юрисдикции с апелляцией к Константинопольскому епископу вошло бы в противоречие с правилами Карфагенского Собора (признанными Пято-Шестым Собором) и патриарх, которому подчиняется обращающийся с апелляцией, имел бы каноническое право, опираясь на эти правила, признать недействительным принятое в ответ на апелляцию решение, как Аврелий Карфагенский аннулировал решение «заморского» суда Рима[120].
Резюмируя вышеприведенные соображения относительно 9-го и 17-го правил Четвертого Вселенского Собора, мы можем отметить, что обращение к Константинопольскому престолу, о котором говорит 9-е правило IV Вселенского Собора, не может быть экстерриториальной апелляцией, а обращение к нему, упоминаемое в 17-м правиле, несомненно, является апелляцией, но пересмотр судебного решения после апелляции является внутритерриториальным делом Константинополя, а не экстерриториальным действием.
1.8.4. Правила 25-е, 36-е и 38-е Пято-Шестого Собора: пентархия обретает окончательные черты
25-е и 38-е правила Пято-Шестого Собора подтверждают 17-е правило IV Вселенского Собора и показывают, насколько большое значение имеет нерушимое соблюдение прав Церквей. Они также пресекают возможность захвата чужих приходов соседними епископами или митрополитами, указывая, что деревенские и сельские поселения (приходы) должны относиться к той епископии, к какой принадлежали в течение тридцати лет без насилия и несправедливости.
Еще более глубоко важность сохранения прав Церквей раскрывает предписание 17-го правила IV Вселенского Собора и 38-го правила Пято-Шестого Собора о церковном управлении в городах, которые строятся или возобновляются императорами и по императорскому указу приобретают статус митрополии. Зонара и Аристин, толкуя их, настаивают на том, что действительные церковные права, а именно честь совершения хиротоний и суда, должны быть переданы епископу города, почтенного царскими указами[121]. Вальсамон вносит уточнение в толкование Зонары, вспоминая принятое при Алексее Комнине соборное решение, указывающее, что права епископу нового или возобновленного города должны были даваться царем после представления со стороны Патриарха Константинопольского, который обязан был объяснить царю волю священных канонов. Принято было данное соборное решение после протеста епископов против передачи митрополичьей власти епископу нового (основанного или обновленного царем) города в нарушение 12-го правила IV Вселенского Собора. Прп. Никодим Святогорец, подтверждая мнение Вальсамона, отмечает в своем толковании 17-го правила IV Вселенского Собора, что «Собор разрешил императору выносить постановления относительно приходов только тех городов, которые построены им самим, а не вообще всех, как заключает Вальсамон. Ибо, по 12-му правилу настоящего Собора, города, почтенные царскими грамотами именем митрополий, – и сами, и их епископы – получают только честь, а права и привилегии сохраняются неизменно за митрополией, которая на самом деле существовала ранее»[122]. Таким образом, главная мысль толкований канонистов заключается в необходимости соблюдения прав Церквей ради благочиния и мира в Церкви.
Совершенно ясно, что 28-м правилом Четвертого Вселенского Собора были заложены основы системы пентархии в структуре и управлении Поместных Церквей. Административные, церковные (рукоположения) и судебные привилегии, которыми 3-е правило II Вселенского и 9-е, 17-е и 28-е правила Четвертого Вселенского Собора наделяют престол Константинополя по отношению к подчиненным ему митрополитам, аналогичны привилегиям патриарших престолов Рима, Александрии, Антиохии и Иерусалима, имевшим так или иначе патриаршее достоинство до него. Преимущество престола Константинополя по отношению к прочим заключается в том, что в течение всего длительного периода существования христианской Римской империи и затем империи Османской он был престолом царствующего града, а все важные вопросы решались в столице империи. Показательно в этой связи требование султана передать церковные дела восточных патриархатов в ведение Вселенского Патриархата. И это понятно. Рим в конце V в. переходит под власть готов и теряет статус царствующего града. Ситуация не изменилась и после того, как Италия была освобождена Юстинианом и вернулась в состав Римской империи. В середине VII в. три восточных престола переходят под власть арабов (позднее – османов), что приводит к ослаблению их политической силы в сравнении с престолом Константинополя вплоть до XIX в. При этом церковный авторитет престолов пентархии оставался неизменным благодаря священным канонам, которые его установили и поддерживают. Досифей Иерусалимский отмечает, что церковные престолы сохраняют свое каноническое место, даже если уменьшаются территориально в силу исторических обстоятельств: «Патриархи равны друг другу… несмотря на то, что достояние некоторых из них [паства, территория, влияние] может уменьшаться, и никто из них не имеет совершенно никаких преимуществ перед другими, за исключением установленного церковными правилами предстательства на Соборах»[123].
Действительно, 36-м правилом Пято-Шестого Собора[124]подтверждается преимущество чести и чин равных преимуществ чести патриарших кафедр Рима, Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима, как было определено 6-м и 7-м правилами I Вселенского Собора, 3-м правилом II Вселенского Собора и 28-м правилом Четвертого Вселенского Собора. Иными словами, пять патриарших престолов являются равночестными (имеют равное преимущество чести) и отличаются только «порядком упоминания их имен при перечислении – раньше или позже»[125], как отмечает прп. Никодим в толковании на указанное в начале правило.
Впоследствии еретический Рим отпал от общения с Единой Святой Соборной и Апостольской Церковью и председательство среди Православных Церквей перешло к престолу Константинополя. А западные Поместные Церкви постепенно, начиная с V в. и далее, были поглощены Римской Церковью и потеряли свою административную и духовную самостоятельность. Так вся Европа превратилась в одну Поместную Церковь – патриархат Запада. Исключение составлял Восточный Иллирик, из-за которого (как и из-за внутренней варварской территории севернее Дуная) между Римом и Православной Церковью в разное время, вплоть до нашей эпохи, возникало противостояние. Первым поводом для выражения притязаний Римского престола было, конечно, присоединение Восточного Иллирика к Восточной империи при императоре Грациане в 379 г.; вторым поводом стало провозглашение равного преимущества чести престола Константинополя с престолом Рима 3-м правилом II Вселенского Собора; а третьим, и самым важным, было 28-е правило IV Вселенского Собора.
Период между Четвертым (451 г.) и Пятым (553 г.) Вселенскими Соборами был исключительно неспокойным и показал, среди множества церковных противоречий, с одной стороны, желание Церкви защитить канонические права, принадлежащие пяти Поместным Церквам пентархии, а с другой – стремление престолов Рима и Александрии получить антиканонические привилегии. Прп. Никодим Святогорец упоминает, как время от времени нарушались права престола Константинополя и как был восстановлен канонический чин пентархии: «Привилегии Константинополя – повод для зависти, и в силу этого их многие то и дело упраздняли. Но они соответствуют правилам – и в силу этого их многие то и дело восстанавливали. Так, например, Диоскор поставил Константинопольского предстоятеля пятым и нарушил 3-е правило II Вселенского Собора, но это правило восстановил IV Вселенский Собор. А когда узурпатор Василиск отменил эти привилегии своим хрисовулом (хотя сам же и восстановил их посланиями, отменявшими его хрисовул), их возобновил Юстиниан. После этого, когда тиран Фока отдал первенство Римскому престолу (хотя Ираклий это отменил), настоящий Трулльский Собор, имевший достоинство Вселенского, возобновил привилегии Константинопольского престола. Следовательно, в этом Собор не погрешил, как из зависти пустословят паписты, потому что сделал это не от себя, но последовав предшествовавшим Соборам»[126].
Неоспоримым является тот факт, что институт пентархии был создан на Халкидонском Соборе и утвердился по прошествии нескольких десятилетий после него, поскольку того требовали нужды Церкви и он служил сохранению прав Церквей в эпоху сильной смуты, вызванной монофизитской ересью, а затем притязаниями Римского Папы на власть над Церковью.
Глава 2
Преимущества и апелляция на практике. Исторические нарушения и восстановления прав Церквей
2.1. От постапостольской эпохи до эпохи пентархии
Борьба древних Церквей за сохранение административной самостоятельности, которую им гарантировало апостольское Предание, была многосторонней. Классическим примером этого является вышеупомянутое решение Карфагенской Церкви не принимать посольство (посланных клириков) Римской Церкви в Северную Африку для пересмотра дел ее клириков, в данном случае – Апиария из Сиккской епархии.
2.1.1. Признание решений Синопской Церкви (дело ересиарха Маркиона)
Очень древняя история с ересиархом Маркионом показывает экклезиологическое значение соблюдения прав Церквей. К этим правам относится также уважительное отношение к решениям одной Церкви со стороны прочих. Это касается хиротоний и, в особенности, осуждения клириков. Речь идет о древнем церковном уставе, который отражает 12-е апостольское правило, накладывающее отлучение на клирика, который принял в литургическое общение мирянина или клирика, отлученного от Причастия (не принимаемого) местным архиереем[127]. Согласно святому Епифанию Кипрскому, Маркион был сыном епископа Синопского. Он дал обет Богу и вел девственную жизнь, однако потом растлился с посвятившей себя Богу девой, за что отец наложил на него отлучение. Будучи не принимаемым со стороны своего отца-епископа, Маркион отправился в Рим, где начал добиваться принятия в общение с Церковью. Но клирики Рима не приняли его, уважая церковное решение отлучившего его епископа. Они сказали ему так: «Мы не можем без разрешения твоего почтенного отца это сделать, потому что едина вера, едино согласие, и мы не можем идти против воли нашего доброго сослужителя – твоего отца»[128]. Это произошло после смерти Римского епископа Гигина, девятого епископа после мученической кончины апостолов Петра и Павла. После этого Маркион, движимый гневом и непомерной гордостью, создал гностическую ересь маркионитов.
Данный случай позднее дал самонадеянным защитникам папского примата повод говорить, что Маркион убежал в Рим, поскольку знал, что Римский епископ имел универсальную власть над всей Церковью. Но досточтимый Досифей Иерусалимский, основываясь на вышеприведенном свидетельстве св. Епифания, опровергает их доводы и даже использует их для критики высокомерного отношения Пап Адриана II и Иоанна VIII (IX в.) к Церкви Константинополя, делая следующий вывод: «Таким образом, Римский епископ Адриан был неправ, когда писал Василию Македонянину, что кафедра Рима может исцелять раны, нанесенные Церкви в Константинополе. Ибо он этого не может без участия полноты Церкви, то есть без Вселенского Собора. И когда он хочет исцелять один, ему это не удается, и вместо этого он разделяет единую веру и разрушает согласие в Церкви. Ошибался и Папа Иоанн, писавший царям Льву и Александру, что престол Петра имеет власть все связанное другими архиереями разрешать оправдательным постановлением, потому что это противоречит и многим правилам, как мы сказали выше и будем говорить в дальнейшем, и церковному Преданию, и суду и решению апостольских пресвитеров. Кроме того, он не может разрешать вопреки канонам, ибо, как святой Папа Мартин пишет Пантолеону, мы не можем нарушать церковные правила, будучи судьями, правителями и стражами, а не преступниками правил»[129].
2.1.2. Галльская Церковь (св. Ириней Лионский) осуждает Папу Римского
Во II веке св. Ириней, епископ Лионский, сохранял по отношению к Римскому епископу административную самостоятельность и братское дерзновение, что позволило ему осудить несправедливое деяние Папы Римского Виктора, отлучившего Поликарпа Смирнского из-за споров о времени празднования Пасхи. Досифей Иерусалимский пишет: «Лионский епископ Ириней с братьями убеждают преемника Петра и непогрешимого папу, претендующего на единовластие в Церкви, не бесчинствовать, не вести себя высокомерно и, главное, не совершать греха, объявляя различие в дне празднования Пасхи ересью и предавая отлучению другие Церкви»[130]. Деяние Виктора было превышением прав, с которым не соглашались другие епископы, как пишет Досифей: «Но не всем епископам это понравилось, и они, со своей стороны, приказывают ему подумать о мире и единстве и любви к ближним. И голос их увещаний убедил Виктора»[131].
2.1.3. Александрия нарушает права Константинополя на Соборе «у Дуба». Свт. Иоанн Златоуст
Отлучение свт. Иоанна Златоуста на Соборе «у Дуба» составляет типичный пример нарушения прав Церкви Константинополя. Инициатором несправедливого и идущего вразрез с церковными правилами отлучения был Феофил Александрийский. Собор «у Дуба» по составу был антиканоничным судом: на нем епископы другой Поместной Церкви (Александрийской) вместе с враждебно настроенными к Златоусту епископами Константинопольской и других соседних митрополичьих епархий решили отлучить Златоуста[132]. Представители других Поместных Церквей на нем не присутствовали или голосовали против. Один престол действовал здесь в одностороннем порядке и несправедливо. Постановления Никейского Собора были нарушены, потому что административная самостоятельность, предоставленная Поместным Церквам его 6-м и 7-м правилами, относилась не только к сверхмитрополичьим епархиям Рима, Александрии, Антиохии и Иерусалима, но также и к прочим митрополичьим округам: «Подобным образом… и в иных областях да сохраняются преимущества Церквей»[133]. Феофил должен был созвать всех предстоятелей Поместных Церквей. Также и 2-е правило II Вселенского Собора (381 г.) гласит: «Областные епископы да не простирают своей власти на Церкви за пределами своей области и да не смешивают Церквей. Не быв приглашены, епископы да не переходят за пределы своей области для рукоположения или какого-либо другого церковного распоряжения»[134]. Даже если этот Собор (381 г.) еще не был признан Вселенским в то время, когда Феофил руководил Собором «у Дуба», то, во всяком случае, он выражал позицию всего Востока и уже осудил экстерриториальные действия александрийцев своим 4-м правилом, рассматривающим дело Максима Киника. Односторонние действия Феофила были вторжением во внутренние дела Константинопольской Церкви. Политическая власть (императрица Евдоксия) поддерживала и поощряла совершенное церковное преступление. Смиренный Иоанн Златоуст не отказывался явиться на Собор «у Дуба» для защиты, но требовал в качестве условия каноничных состава суда и судебной процедуры. Он не соглашался на то, чтобы его судили его враги без объявления обвинений[135].
Когда впоследствии Собор шестидесяти епископов Константинопольской епархии отменил решения Собора под Дубом и вернул Златоусту право священнодействовать и рукополагать[136], его враги не перестали строить козни, но собрались снова и, опираясь на правила арианствующих, которые ранее отлучили свт. Афанасия[137], подтвердили решения Собора «у Дуба». И тут мы должны заметить, следуя прп. Никодиму Святогорцу[138], что Златоуст был первоиерархом Поместной Церкви, которая соборно отменила деяния Собора «у Дуба» и его оправдала, и в силу этого любое продолжение процесса по его делу требовало созыва Вселенского Собора, как очень верно и в полном соответствии с правилами писал Папа Римский Иннокентий: «Но что в настоящем случае сделать против этого? Необходимо исследование соборное: надобно, как и прежде говорили мы, созвать Собор – только этим способом можно утишить порывы такой бури. До созыва же Собора врачевание полезно предоставить благоволению великого Бога и Христа Его, Господа нашего. Благодатию Его прекратятся все смятения»[139].
2.1.4. Составляющие церковного высокомерия. Разрешение противоречий – Вселенский Собор
Феофил Александрийский вел себя гордо и действовал в одностороннем порядке, как позднее Римские Папы, вторгавшиеся в другие церковные области и ссылавшиеся при этом на апостольские правила и мнимые апостольские постановления. Досифей Иерусалимский обличает мировоззрение пап (что в рассмотренном случае можно отнести к антиканоническим действиям Феофила Александрийского) на основании 34-го и 35-го апостольских правил, говоря следующее: «Апостольские правила отвергают всякое единовластие. Так, 34-е правило говорит, что у каждого народа должен быть первый епископ, показывая этим, что нет епископа, который являлся бы единой главой для всех народов, но есть много народов и много епископов. Также оно не говорит о том, что у этих глав есть некий общий глава. И 35-е правило говорит, что епископ не может вне пределов своей епархии творить рукоположения в городах, ему не подчиненных. Данное правило не делает никаких исключений, но распространяет указанное запрещение на всех епископов в равной степени»[140].
Утверждения Римского епископа о том, что он является последним судьей в делах всех Поместных Церквей и его суд его не подлежит пересмотру, являются важной составляющей учения о папском примате. Подобные притязания расценивались другими Церквами как ущемление их канонических прав. В раннехристианскую эпоху большие разногласия вызывал вопрос о перекрещивании возвращающихся в Церковь из ересей. Рим категорически отказывался от перекрещивания, в то время как в Церквах Асии и Карфагена оно было общим правилом. Дионисий Александрийский соглашался с Римским епископом в том, что не следует перекрещивать возвращающихся еретиков, но не одобрял отлучения от церковного общения за перекрещивание, наложенное Папой Римским Стефаном на асийских епископов Фирмилиана и Елена, поскольку разрыв церковного общения разделяет Церковь. Вот что Дионисий писал об этом римскому пресвитеру Филимону: «Вот что я знаю: не сейчас и не только в Африке ввели этот обычай, но уже давно, при наших предшественниках-епископах, в самых многолюдных Церквах и на Соборах братьев в Иконии и Синнаде, и по другим местам было так поставлено. Я не осмеливаюсь извращать их постановления и ввергать их в споры и состязания»[141]. Истолковывая слова Дионисия, Досифей Иерусалимский замечает: «Киприан Карфагенский с местными епископами настаивают на перекрещивании. Стефан же является для них не судьей, а советником. Желая быть судьей, он наталкивается на пренебрежительное отношение с их стороны, поскольку Фирмилиан и Елен приняли это правило от тех, которые были до них… и поскольку они не подчиняются Стефану, ибо не признают его ни высшим, ни судьей, ни безгрешным, ни имеющим над ними какую бы то ни было власть. Не следует порицать этот обычай, поскольку он соблюдается многими и установлен отцами. Когда же его порицают, это оскорбляет многие Церкви, на что они отвечают оскорблением и пренебрегают повелением папы, и из-за этого происходит раскол… И если назрела необходимость исправить положение, это может сделать множество епископов, точнее говоря, Вселенский Собор. Если папа хочет все делать один, то ему нужно противодействовать, согласно святейшему мнению святейшего Августина. Так, Дионисий словом и писаниями противодействовал повелениям папы, поскольку не считал его общим руководителем и судьей всей Вселенской Церкви»[142].
Защитники папского единовластного примата использовали как аргумент также послание свт. Афанасия Великого, в котором якобы говорится, что Римский Папа является гарантом православной веры. Однако многочисленные упоминания у свт. Афанасия Великого о епископах, относящиеся к тому смутному времени, когда он находился в ссылке в Трире в Галлии, показывают, что оправдание его православия было делом не Римского Папы, а епископов всей Кафолической Церкви, как пишет Досифей Иерусалимский, подводя итоги своего анализа тогдашних событий: «Таким образом, великий Афанасий не от одной Римской или другой отдельной Церкви и не от одного папы получает признание православия своей веры, но от всех Церквей вместе. И где сказано, что Римский Папа является верховным учителем Церкви, или главой всех Церквей[143], облеченный монархическим достоинством, или единственным непогрешимым толкователем Писания, или самодержцем в Церкви?»[144]
2.1.5. Является ли созыв Соборов прерогативой Папы Римского?
Еще одной составляющей папского примата, на которой настаивали почитатели папы, было мнимое исключительное право Рима созывать Соборы. Досифей Иерусалимский приводит пример Антиохийского Собора (около 265–270 гг.), рассматривавшего дело Павла Самосатского, как одно из доказательств того, что церковные Соборы могут созываться без одобрения папы. Он пишет следующее: «Во-первых, этот Собор был созван без обращения к папе и без его санкции; во-вторых, не папа, а его многочисленные отцы столько лет вели тяжбу, предпринимая путешествия, расходуя свои средства и отдавая все свои силы для защиты благочестия; в-третьих, они низложили Антиохийского епископа и рукоположили вместо него другого без согласия папы; в-четвертых, они приняли сугубо православные определения и судебные решения без “богодухновенного” суда папы; в-пятых, они не просили папу утвердить их постановления; в-шестых, Собор восхваляет, прославляет и превозносит как ревнителя православия того самого Фирмилиана, которого латиняне считали неправославным, который спорил с Римской Церковью по общим и частным вопросам и которого Папа Стефан отсек от церковного общения»[145].
Не менее значимыми являются замечания Досифея Иерусалимского относительно мифического единоличного права римского епископа созывать церковные Соборы. Досифей высказал их по поводу проведения Анкирского, Неокесарийского и Лаодикийского Поместных Соборов в первые годы царствования Великого Константина. Он пишет так: «Значит, ложью является утверждение, что созывать Соборы и утверждать их решения может только Римский епископ. А заявление о том, что Соборы, созванные без повеления папы и не утвержденные его судом, не являются Соборами, есть богохульство. Правило 40-е Лаодикийского Собора яснейшим образом опровергает это самонадеянное утверждение, ибо говорит, что “епископам, на Собор призываемым, не подобает пренебрегать, но идти и вразумлять или вразумляться ко благоустроению Церкви, и прочего; если же пренебрежет таковой, то сам себя обвинит”. Заметь здесь, что правило не делает исключений ни для одного епископа, но относится ко всем, в том числе и к епископу Рима»[146].
Далее Досифей приводит еще один, столь же характерный, пример из церковной истории, чтобы подчеркнуть, что равночестность Поместных Церквей является единственно правильным, с церковной точки зрения (противоположной папоцентрической), принципом отношений между ними. Данный пример связан с вопросом о том, кто в Церкви может созывать Соборы. Некоторые защитники примата Римского епископа утверждали, что Феофил, епископ Кесарии Палестинской (II век), получил повеление от Папы Римского Виктора созвать Собор для решения вопроса о праздновании Пасхи, потому что «Папа Виктор, епископ города Рима, воспользовался своими властными преимуществами в отношении епископа Феофила из Кесарии Палестинской, чтобы в той стране стало известно, как всем Церквам следует праздновать Пасху каноническим образом»[147]. То есть они утверждали, что епископ Рима имел власть решать, что должны делать Церкви Палестины!
Однако это не соответствует исторической действительности, что подтверждается множеством исторических, литературных и экклезиологических доказательств. Из них мы приведем следующее. Согласно историку Евсевию Кесарийскому, на Востоке и на Западе созывались многочисленные Соборы: «Епископы по этому поводу созывали Соборы и совещания… Послание палестинских епископов, собравшихся тогда под председательством Феофила, епископа Кесарийского, и Наркисса Иерусалимского, имеется доныне. Есть также об этом спорном вопросе и послание от собравшихся в Риме, из которого видно, что тамошним епископом был тогда Виктор, а также послание понтийских епископов, собравшихся под председательством Пальмы, как старейшего; галльских (епископом в Галлии был Ириней), а также епископа Осроены и тамошних городов. Особо следует назвать послания Вакхила, епископа Коринфского, и многих других»[148]. Все эти Церкви тогда имели сознание своей автокефалии, то есть права свободно выражать соборную точку зрения и предлагать ее большему Собору. Ни в одну из этих Церквей не были отправлены из Рима послания с повелением созвать Собор. Досифей Иерусалимский делает по этому поводу такое заключение: «Как все прочие Соборы епископов в разных частях мира созывались без повеления и послания Виктора, так был созван и Кесарийский Собор Феофилом. Все это окончательно ниспровергает любые притязания на единовластие»[149]. Таким образом, созыв Поместных Соборов и решение важных церковных вопросов не зависели от одной церковной кафедры, якобы выполнявшей руководящую или координирующую роль.
Поделиться книгой: