Быть Героем

В лесу было свежо, приятно хрустели ветки под ногами, дополняя лесную мелодию. До заката оставалось не более трех часов, но лес уже погружался в предзакатные сумерки. Не настолько сильные, чтобы потерять ориентацию в пространстве, но все же Павлу было о чем беспокоиться. Теряться в лесу он не планировал, по плану он должен был установить ловушку и выбраться из леса до наступления темноты.

Чем глубже Паша проникал в лес, тем гуще рос подлесок, тем выше раскидывались кроны деревьев, тем темнее становилось в лесу. Павел взял с собой целых два фонаря, один мощный, взятый на время у соседа, второй поменьше, карманный. Первый Паша берег и собирался применить лишь в крайнем случае, так как его луч бил слишком далеко, а привлекать излишнего внимания Павлу совсем не хотелось.

Выбирать себе путь становилось все труднее, и Паша остановился возле первой попавшейся сосны. Скинув сумку на землю, он принялся устанавливать свою ловушку.

Это была небольшая клетка с захлопывающейся дверцей. Захлопнуться она должна была лишь тогда, когда животное войдет внутрь и зацепит подпорку. Плотность зажатия обеспечивала пружина и крючок, который защелкивался на прутьях клетки по инерции, после падения закрывающейся двери. Над этой клеткой Паша хлопотал несколько дней, подгоняя все детали с тщательностью ювелира. В нее он уже изловил деревенского кота Маркиза, который любил побегать у Паши на огороде. Только после таких полевых испытаний Паша обрел некую надежду на успешную охоту.

Для надежности Паша замаскировал клетку травой так, чтобы издали она походила на кочку. Оставалось надеяться лишь на то, что заяц окажется очень голодным, смелым и глупым.

Лес практически полностью утонул во мраке, Паше пора было возвращаться назад, и как можно скорее. Часы показывали всего половину седьмого, тогда как вышел он в четыре. В лесу наступила ночь, Паше показалось, будто где-то вдалеке заухала сова. Его передернуло, не то, чтобы он боялся природы. Нет. Скорее тех, кто ее охраняет. Лес не являлся запретной для прохода зоной, но и лишних встреч Павел отчего-то сильно боялся. Виной тому были рассказы деревенских охотников, часть из которых вполне могла оказаться враньем, но вот проверять это на деле Паше был не намерен.

Он прошел уже почти половину пути, а может и больше, когда внутри него что-то кольнуло, пронзив тревожной стрелой сердце. Эти странные предчувствия сильно взволновали Пашу, в последнее время он привык доверять им. Лес, как ему показалось, притих, а вот амулет, осколок копья древнего бога, полученный еще там, в прошлом, едва уловимо завибрировал. Если тишину в лесу можно было объяснить, и даже нагрянувшие внезапно тревожные предчувствия, то вот вибрацию амулета, такую отчетливую, Паша объяснить не мог. Амулет никогда не вел себя подобным образом. Незадачливый охотник судорожно сорвал его с шеи, чтобы убедиться в том, что это не обман, что амулет действительно, подобно телефонам, излучает мелкую, непрерывную вибрацию. С ужасом Павел понял, что не ошибся – амулет вибрировал, казалось, все сильнее.

Слева от Паши хрустнула ветка, шагах в пяти от него. Паша достал из кармана фонарик, ему стало безразлично, увидят ли его егеря, скорее наоборот, сейчас он этого сильно хотел.

Спрашивать у темноты, скрывается ли в ней кто-либо, он не стал, лишь тихо, вслед за фонарем, достал из кармана раскладной нож. Он купил его в охотничьем магазине. Оружие весило около трехсот грамм, широкое его лезвие с односторонней заточкой было на пару сантиметров длиннее ладони, а перед ним, на ручке, имелось кольцо для указательного пальца. Оно было не слишком удобным, но гарантировало крепкое удержание ножа при ударе. Нельзя было сказать, что этот нож был лучшим из боевых ножей, но другого у Павла не было.

Робкий лучик света выхватил из мрака спаренные стволы берез. Оттуда, как показалось Паше, и доносились звуки.

Внезапно, прямо оттуда к Паше метнулся сгусток мрака, в свете фонаря это выглядело столь же красиво, сколь и ужасающе. Не более четырех метров разделяло его и дымящийся черными клубнями сгусток, размером с кочан капусты, когда его сознание на секунду отключилось, дав свободу подсознанию и рефлексам. Он выкрикнул заученную короткую фразу на древнем языке и выставил руки вперед. Дословно фразу можно было бы перевести так: «защити мою жизнь». Паша зажмурился и отвернулся. Заклятье должно было создать магический щит, призванный отбивать большинство видов магических посягательств. Так утверждал Иван и прочитанные Пашей книги. Этот способ защиты входил в азы изучения колдовства, но в своей простоте имел и немалый недостаток. Слишком уж много требовалось энергии на сотворение этого щита, еще больше на удержание атаки, в несколько раз больше, чем затратит на заклятье атакующий. Этим и объяснялась его универсальность.

Легкий хлопок и едва ощутимый толчок в ладони, по которым будто прошел заряд статического электричества. Пот проступил на лбу, Паша почувствовал себя уставшим как физически, так и морально. За деревьями мелькнула тень, и Паша перехватил нож для броска.

Ножи он метал регулярно, и в «Богатыре», и дома. Но этот клинок был не пригоден для метания чуть менее, чем полностью. И все же Паша его метнул, сильным, коротким и привычным движением. Легкий вскрик и сильный шорох возле дерева свидетельствовали о Пашиной удаче, он явно попал. Но вот убеждаться в положительных результатах броска Паше не хотелось, он сам бросился наутек, да так, будто это был последний забег в его жизни.

Фонарик он выронил, приходилось полагаться только на инстинкты и усиливающийся лунный свет. Несколько раз он чуть не полетел кубарем на землю, цепляясь за корни деревьев, и лишь чудом оставался на ногах. Пришлось бежать, высоко поднимая ноги, это сильно снижало скорость, да и выглядело смешно, но Павлу было не до эстетики.

Погони за собой он не чувствовал, а зажатый в руке амулет уже не вибрировал, но Паша продолжал бежать. Из последних сил. Однако эти силы закончились чуть раньше, чем он наконец-то выбрался из леса на дорогу. Пришлось перейти на быстрый шаг, было тяжело дышать. Вокруг было тихо, лишь легкий шелест листьев и тяжелое дыхание беглеца нарушало ночную тишину. Однако беспокойство не покидало ночного странника, он постоянно озирался вокруг, оглядывая залитое лунным светом поле и дорогу.

Домой он добрался около девяти часов вечера, уже без происшествий. В пути он несколько раз переосмыслил произошедшее, теперь ему казалось, будто в лесу он поддался эмоциям, и что незнакомец не совершал на него никаких атак, уж тем более магических. Но он, в связи с помешанностью на всем оккультном, поддался фантазиям своего подсознания и… убил человека. Что этот человек делал ночью в лесу, Паша мог только предполагать. Он боялся, что из-за своего глупого испуга и помешанности на мистике ему придется сидеть в тюрьме или сумасшедшем доме, однако и возвращаться на место преступления не хотелось, не было сил.

«Завтра, все завтра»: Паша в бессилии рухнул на кровать, но уснуть смог лишь к утру, все перебирая в голове мысли о случившемся.

Проснулся он к полудню, и сразу же в голове градом застучали мысли о прошедшей ночи. Он замычал и зарылся головой в подушку, будто пытаясь укрыть ее от нагрянувших переживаний. Пришлось собраться с мыслями и взять себя в руки. Сегодня он планировал посетить тренировку, пропущенную в четверг. Идти в лес пока что не хотелось.

Дорога до города и самого клуба была насыщена нестерпимым страхом, ему казалось, что его уже преследуют, что вскоре его схватят и обвинят в убийстве, но ничего подобного не происходило.

Никогда не пропускавший занятий Паша был встречен вопросом:

– Ты где пропадал? – Сергей дружески улыбнулся, – Тут в четверг ребята выдавали. Вася Кирилла побил!

– Да ладно?

– Прикинь, на ринге, как положено, – Сергей огляделся по сторонам, будто пытаясь найти объект своего повествования, – Кирилл же выхвалялся своим мастерством, кричал тут, что он самый-самый. Довел Васю, тумаки ему все выписывал да пинки. Тот меч ухватил, говорит: «пошли». На ринг, значит. Кирилл естественно сразу закричал, что убьет нерадивого сейчас, что не уйти ему на своих двух с ринга, а Вася ему там ногу сломал и плашмя по лицу заехал так, что тот два зуба выплюнул. Потом оправдывался, что, мол, споткнулся и все такое, что убьет Васю в другой раз. Да вот только говно он, давно мне не нравится.

– Хм, – Паша усмехнулся, – мне тоже. А Вася молодец, получается, растет!

– Еще и Дима где-то шишку на лбу набил, говорит, что упал, – продолжал программу новостей Сергей, – не похоже на него, сильно пьянствовать, да еще и по будням, но такие дела.

Сердце кольнуло, Паша не сразу смог сделать однозначный вывод, но тот напрашивался сам.

– Это да, – протянул Паша отвлеченно.

Клуб пустовал, все-таки в субботу приходили лишь самые отчаянные и те, кому совсем не сиделось дома. Всего Павел насчитал пять человек, пока проводил обряд приветствия, пожимая товарищам руки. Поздоровавшись со всеми, он сразу же направился в мастерскую. Те двадцать грамм серебра он планировал попытаться наплавить уже прямо сейчас. Дело сразу не пошло, виной тому было то ли отсутствие опыта, то ли низкая реалистичность задуманного, а то и вовсе Пашино крайне не стабильное состояние. Он решил немного отдохнуть и направился к выходу из мастерской. Там он лицом к лицу столкнулся с Димой, на лбу у того красовалась шишка с рассечением. Такое могла бы оставить рукоять не удачно брошенного ножа.

– Привет, – Паша первым протянул руку, и, кивая на шишку, спросил, – Где это тебя так угораздило?

– Упал. Не поверишь, перебрал вчера с виски и как шандарахнулся о двери, возле туалета, там порожек этот дурацкий… – Дима рассказывал историю, будто заучил ее наизусть, как стихи в школе.

– Да, порожек там опасный, особенно для пьяных, – Паша утвердительно кивнул, делая вид, что совсем не сомневается в словах Димы.

– Что ты там мастерил? – заглядывая Паше за спину, поинтересовался глава клуба, – Артем копье сломал в четверг, нужно новое смастерить. Возьмешься?

– Да, но не сегодня, – Паша не собирался делать копий вообще, – Сегодня я малость устал.

– Без вопросов, завтра сделаешь, – Дима сказал это непринужденно, но взгляд его был испытующим, будто он пытался прочесть Пашины мысли.

– Да, завтра и займусь, – подтвердил Паша в той же манере, едва сдерживая эмоции.

Казалось, будто Дима был удовлетворен разговором, он не стал заходить в мастерскую и пошел к беседке. Однако Паша ясно понял, что не все так гладко. Он был более чем уверен, что именно Дима вчера был в лесу и именно от него Паша убегал, сверкая пятками. Несколько полегчало, ведь он никого не убивал и тюрьма ему не грозила. Но вслед за облегчением накатила и новая волна беспокойства. Ведь теперь стало ясно одно – нужно бежать, и бежать как можно быстрее.

Паша предусмотрительно складывал все свое снаряжение после каждой тренировки, чтобы иметь возможность быстро его забрать. Так было и сейчас, увесистая сумка с его имуществом стояла прямо в мастерской.

В сумке лежал остро заточенный полуторный меч-бастард из каленой стали высокого качества. Сделан он был на европейский манер, с прямым лезвием и не широким долом. За этот меч Паша отдал практически все свои сбережения, большую часть которых заработал на продаже зелий. Таким же покупным был и стилет, который он носил в аккуратных ножнах на правом боку. Все остальное Пашино снаряжение было изготовлено из более дешевых материалов и прямо в стенах «Богатыря» совместно с Никитой. Его Павел уважал за спокойствие и усердность, из всех остальных мастеров клуба Паша более достойного кандидата не нашел. Общими усилиями они смастерили для Паши шлем с бармицей, настолько же тяжелый, сколь и прочный. Кольчужную рубаху со стальными вставками на груди, ее они плели очень долго, стараясь подогнать как можно точнее и плотнее каждое кольцо. Имелись в сумке и сапоги со стальными пластинами, эти тоже пришлось покупать, но некоторые пластины Паша вставил сам. Дополняли Пашин наряд стальные наручи и наголенники, толстые кожаные штаны, которые при случае могли бы выдержать скользящий удар, и войлочный поддоспешник с подшлемником. Сделал себе Паша и копье, но вот древко забирать не стал, слишком уж неудобным для переноски оно было, Паша и без того был загружен под завязку. На другое снаряжение у Паши не хватало денег, но решившись на такой отчаянный шаг, как побег, украсть небольшой боевой топор для Паши труда не составило. Он уже собирался похитить и шестопер, но вовремя опомнился, коня ему с собой в прошлое не забрать, и носить все снаряжение придется на себе. Оставалось последнее – серебряный кинжал. Его у Паши не было и создание его таким нелепым образом, как он задумал, не предвиделось.

В голове мелькнула идея, близилось обеденное время, все наверняка соберутся для проведения оного в беседке, эта традиция давно прижилась в клубе, к тому же погода располагала к подобному. У Паши было около сорока минут, чтобы покинуть клуб вместе с имуществом, оставшись незамеченным. И явно не более пяти часов на все остальное. Паша не знал этого наверняка, но мог предполагать, что у Димы и его ближайших сподвижников обширные возможности и погоня не заставит себя ждать.

По наитию Паша пробрался в личный кабинет главы «Богатыря». В этот кабинет очень редко входили посторонние, это было Димино условие, здесь он уединялся и очень не любил, когда кто-то ему мешал.

На стенах висели дорогие выставочные мечи, копья и другое оружие. На дальней стене красовалась медвежья голова, скаля зубы прямо в лицо входящему, на секунду Паше показалось, что зверь может и ожить, слишком уж напряженной была ситуация. Однако ничем, кроме оскала, медведь похвастаться не мог и безмолвно продолжал висеть на стене. Не было и других, по крайней мере, видимых охранных систем. Убедившись в этом, Паша приступил к грабежу, решив, что терять ему уже нечего.

Первым делом в карман отправились какие-то пять камней, которые лежали в забытой на столе открытой шкатулке. Видимо, они были очень ценны, так как шкатулка была снабжена увесистым замком и хранилась наверняка в сейфе, который, к слову, был также открыт. Складывалось ощущение, что Дима уходил из кабинета впопыхах, будто куда-то спешил. Пашу это не обрадовало, ведь получалось, что хозяин мог вернуться в любой момент. Паша быстро метнулся к сейфу, там не было ничего, что могло бы его заинтересовать. Бумаги, быть может ценные, несколько стопок купюр в различной валюте. В другой ситуации Паша взял бы деньги, но они ему не были нужны, вряд ли какая-то сумма поможет ему, если его план прогорит. Если же все пройдет удачно, то и бумажные деньги ему не пригодятся. Паша взял лишь несколько купюр, на всякий случай. От сейфа он торопливо перешел к выставочным полкам. В основном на них были представлены хоть и красивые, но явно бесполезные безделушки. Паша подозревал, что некоторые из них вполне могут оказаться магическими, но брать их, не зная предназначения, Павел не решался. Лишь спустя несколько секунд раздумий он схватил какой-то амулет и уже почти закинул его в карман, как вдруг его взгляд наткнулся на то, что он искал. На одной из полок красовался кинжал, его рукоять была инкрустирована разноцветными, наверняка драгоценными, камнями. По лезвию темными линиями тянулись узоры, их изгибы были похожи на пляшущие языки пламени, Паша даже засмотрелся на узор, позабыв обо всем. Однако быстро справился с наваждением и схватил кинжал, спрятав его поглубже за пояс, стараясь расположить его так, чтобы не пораниться.

Он даже не верил своей удаче, ведь этот кинжал совершенно точно был серебряным, а не стальным, в этом Паша убедился, приложив к нему маленький магнитик, который всегда носил с собой, чтобы проверять качество товара, приобретаемого из сомнительных источников. Дальше грабительствовать Паша не стал, слишком дорого было время.

Добраться незамеченным до мастерской не удалось, во дворе его встретил Сергей.

– Паша, ты где пропал? – Сергей, видимо, именно за Пашей и шел в мастерскую.

– Да я в сортире был, съел чего-то не того, – Паша моментально нашелся со своей ложью, выглядя при этом абсолютно естественно.

Впрочем, Сергей ни в чем Павла и не подозревал, он всего лишь усмехнулся, пошутив по поводу Пашиной любви к поеданию различных непригодных в пищу предметов и, после заверений, что все нормально, двинулся обратно к беседке.

– А вы там все сидите? – как бы невзначай поинтересовался Паша.

– Да, только тебя и не хватает, – Сергей не увидел в вопросе ничего особенного, – Пойдем?

– Ты иди, я минут через пять подойду, мне тут надо разобраться с одним вопросом.

К счастью, Сергей навязываться не стал, лишь еще раз поторопил Пашу и удалился.

Этого Паша и ждал. Быстро схватив сумки, где покоилось его снаряжение, он ускоренным шагом двинулся в обход дома к воротам, чтобы не попасться никому на глаза. Дойдя до ворот, он понял, что открывать их слишком долго и шумно, пришлось попотеть, стараясь аккуратно перебросить сумки через ворота, а затем и самому перебраться вслед за ними.

Предусмотрительно вызванное такси ждало его возле магазинчика неподалеку. Домой он добрался без происшествий, разве что пришлось отдать круглую сумму за такой переезд на такси, но Паша не зря взял немного денег из Диминого сейфа.

Дома его мать как обычно хлопотала на кухне. Паша не заметил никаких признаков погони или засады, а потому решил зайти на кухню.

– Ой, ты уже вернулся? – Лидия Петровна оторвалась от мытья посуды,– Кушать будешь?

– Да, мама, – вопреки обычному отказу, Паша согласился.

Он понимал, что сейчас настало время прощаться, и, как предполагалось, надолго, может и навсегда. Самое трудное в этом предприятии было не добыть кинжал или зайца, не изучить приемы боя и пройти через ежедневный труд по самосовершенствованию. Самым трудным было прощание с этим миром, с родителями, с тем, к чему он привык и, наверно, очень любил. Ведь он не имел возможности объяснить им, куда и зачем он собрался. Не мог даже намекнуть.

И сейчас он жевал макароны с котлетами, заедая это салатом из огурцов, помидоров и лука, пытаясь при этом найти нужные слова, которые могли бы объяснить его предстоящее исчезновение.

– Мам, – он оторвался от тарелки, – Я сегодня уезжаю с клубом… В Германию.

Паша выдумывал свою ложь прямо на ходу, конечно, он и раньше прорабатывал некоторые идеи по этому поводу, но ничего конкретного так и не выдумал.

– А… А как же работа? – Мать выглядела удивленной и обеспокоенной, она не слишком одобряла Пашины увлечения, постоянно пытаясь его поженить на подсовываемых невестах, чтобы все было как у людей, – И надолго ты едешь?

– Да, может на месяц, а может и больше, – Паша старался говорить это непринужденно, стараясь не подкреплять материнских опасений.

– И что вы там делать будете? На что ты там будешь жить?

– Хватает у меня денег, это и есть моя работа.

– Что, опять своими отварами торговать будешь? Так и не сказал, откуда берешь их, сидишь на своем чердаке, непонятно чем занимаешься! – Было видно, что Лидия Петровна может прямо сейчас расплакаться, – Что с тобой происходит, неужели правду говорят люди?!

– А что они говорят? – Паша бросил вилку, аппетит пропал, тихое прощание сорвалось,– Что эти дибилы говорят? Что они вообще могут, кроме как молотить языками? Что они могут, кроме как жрать собственное дерьмо, называя это нормальностью и клеймить каждого больным, кто жрать этого дерьма не хочет? Если человек только лишь ради того, чтобы его не обшептывали сзади, должен отрекаться от себя и собственных убеждений, то я тогда не человек, не тот, кого вы привыкли так называть. Уезжаю через час.

Резко встав из-за стола, Паша почти выбежал из кухни. На душе было гадко. Он не хотел расстраивать мать, не хотел прощаться таким образом. «Но все вышло, как вышло…»: мелькнуло в его голове.

На чердаке его ждал заранее собранный рюкзак. В нем покоились необходимые для обряда вещи, костюм, почти такой же, как тот, что дал ему Еремей в первый день его путешествия.

Сшить этот костюм он попросил местного портного, к Пашиному удивлению, тот не задавал вопросов и быстро выполнил заказ, в точности соблюдая просьбы заказчика. Рубаха была усовершенствована внутренними карманами. Появились карманы и на штанах, прилагался к костюму и пояс.

Кроме этого в рюкзаке лежало около килограмма различной косметики, в основном помады, пудры и зеркальца. Это была часть плана, который Паша составил с целью заработка в том мире. Дешевая косметика будущего вполне сойдет для лица королевы, княгини и прочих платежеспособных барышень прошлого.

Взял он с собой и несколько полезных мелочей, вроде зажигалки, компаса, фонарика с батарейками. Раскладной нож, запас продуктов на несколько дней, свечи, деревянная ложка, серебро, которое так и не пошло на кинжал, парикмахерский набор ножниц и бритв завершали Пашин набор вещей, для путешествий в прошлое. Хотелось взять как можно больше, но Паша себя сдерживал, всего на себе не унести, а привлекать излишнее внимание там – ни к чему.

С отцом Паша прощался недолго. Уже вынеся все с чердака, он просто забежал в зал, где отец смотрел телевизор.

– Куда? На войну? – спросил отец, увидев заплечный рюкзак на сыне.

– Что-то около, – усмехнувшись, ответил Павел.

Будто все понял, отец лишь окинул сына коротким взглядом, встал с дивана, и, похлопывая Пашу по плечу, произнес:

– Ну, иди, сын.

– Пока, пап.

Паша развернулся и ушел. По пути решил все-таки зайти на кухню, мать уже успокоилась, но на щеках виднелись следы от слез, выдавали ее и красные глаза.

– Мам… – Паша подошел ближе, – Я поеду. Вернусь. Не навсегда же еду.

Паша врал, ведь он не мог знать, вернется ли. Да и уедет ли вообще.

– Езжай, – тихонько сказала мать и встала со стула, – Давай положу тебе с собой чего-нибудь.

– Не надо, у меня все есть.

– Как так? Голодный поедешь?

– Да, мам, голодный, – Паша усмехнулся и обнял мать.

Они постояли так всего несколько секунд, а после, без слов, чтобы не разрушить этого ощущения завершенности, Паша вышел из кухни, а затем и из дома.

Тянуть на себе тяжелый рюкзак и две не менее тяжелые сумки было весьма непросто. Паша пыхтел, но не останавливался. Дима уже наверняка заметил пропажу вещей и самого Паши, а значит, он уже в пути.

В лес за зайцем Паша решил не идти, это могло отнять слишком много времени, к тому же Дима, быть может, станет ждать его именно там. По пути Паша поймал кота. «На зайца он не похож, но в заклинании не сказано, чью именно жизнь я приношу в жертву. Иван тогда зайца резать собирался, потому что мы его поймали удачно. Сойдет и кот»: размышлял про себя Паша, выходя из деревни.

Ничего не подозревающий кот вполне спокойно сидел в сумке, высунув голову наружу. До леса Павел не дошел, свернул чуть раньше, чтобы не приближаться к старому маршруту. Остановился он прямо посреди поля. Еще не было и пяти часов вечера, когда Паша начертил на земле круг диаметром около трех шагов. В круг он вписал ромб, а в центре последнего разместил еще один круг, где и должен был стоять заклинатель. В разделенных частях большей окружности он вписал все символы древнего алфавита, а в центральной окружности вписал собственный.

Перед тем, как приступить непосредственно к обряду, он облачился в доспехи, а остальные вещи упаковал в сшитую из мешковины сумку, которую он смастерил, чтобы соответствовать тому времени, в которое направлялся. Свои сумки и рюкзак он спрятал под старыми бетонными плитами, что уже долгие годы лежали неподалеку. Мобильный телефон и прочие атрибуты своего времени он и вовсе оставил дома.

В последний раз окинув взглядом окрестности, то ли чтобы убедиться, что никого рядом нет, то ли прощаясь, Паша закрыл глаза и начал читать заклинание. Монотонно, словно молитву, словно заученное стихотворение в исполнении бесталанного школьника. Представлял себе Паша дом Еремея, ту деревню и ее окрестности. Всей душой он стремился туда, слова слетали с его уст сами, уже не по Пашиной воле, будто заклинание имело свою волю, и Паша был лишь ее инструментом.

Во второй части, заключительной, Паше нужно было прочесть еще два четверостишия на древнем языке, затем лишить кота жизни, и, в общем-то, переместиться в назначенное время и место.

Кот, видимо уже почувствовал неладное, он шипел и старательно царапал плотную кожаную перчатку, в которую Паша предусмотрительно упрятал руку.

– Пусть эта жизнь дарует новую! – вскричал Паша, будто хотел, чтобы его услышали там, куда он собирался.

Стоя внутри круга, он совсем не видел, что творится вокруг, будто находясь в коконе, не пропускающем звуков и света. А вокруг неистовствовала целая буря, возникшая из ниоткуда, при чем ровно над тем полем, где и колдовал Павел. Тучи стянулись над заклинателем, выплевывая колкие молнии, казалось, одна из них может поразить и самого заклинателя. Крупные капли били по земле, но, почему-то, совсем не попадали на самого Павла, находящегося в эпицентре аномальной непогоды. Не размокала и земля внутри круга, ни один из символов не был стерт или размыт.

– Стой, сука! – неистово вопил кто-то, стремительно приближаясь к Паше.

И этот звук был пропущен доселе непробиваемым щитом. Паша на короткий миг утерял концентрацию, а допускать подобного при проведении таких обрядов было никак нельзя. Но оборачиваться Павел не стал, быстро отогнав посторонние мысли, он полоснул кинжалом горло кота. Тот шипел и извивался, щедро поливая все вокруг своей горячей, еще живой, кровью.

– Стой! – протяжный клич прозвучал прямо за Пашиной спиной, но в этот раз он остался неуслышанным.

Паша не слышал, не видел и не чувствовал вообще ничего. Времени, пространства, жизни, движения. Вокруг не было ничего, не было и того, что можно было бы назвать «вокруг». Не было его самого.

Последняя молния ударила точно в центр заклинательного круга, но тот был уже пуст. Следом за молнией в центр круга погрузилось острие топора, глубоко уйдя в грунт. Кто-то не успел.