Быть Героем

Но Ишва оказалась непробиваемой стеной, она то притворялась глухой, то слепой, то немой, то глупой, а порой все это разом. Наверно, это продолжалось бы вечность, если бы в поле зрения старухи не попал Мигэль.

– Эльф? – теперь она, похоже, искренне удивилась, – Я думала вас уже всех перебили под эгидой вашей не угодности этому богу.

– Почти эльф, – Паша подумал, что Мигэль не мог бы понять, о чем они с Ишвой говорят, ведь он не знает языка.

– Ладно, заходите, – Ишва отвернулась и исчезла в темноте дверного проема, громко шаркая ногами по полу.

В помещении было темно, одинокая свечка как-то слишком не решительно пыталась разогнать мрак своим слабым светом. Низкий потолок заставил согнуться даже невысокого эльфа, Паша же чувствовал себя великаном, попавшим в игрушечный домик.

Правда, предметы быта были вполне нормальных размеров, а шкаф, закрывавший полностью дальнюю стену, казался даже громоздким. В этом шкафу Ишва и хранила все свое имущество, судя по тому, что других схожих по назначению предметов интерьера в комнате не было.

Из черного, то ли от старости, то ли от тусклого освещения, шкафа знахарка извлекла несколько бутылочек, какой-то свиток, сверток с душистыми травами и деревянную коробочку. Все это она вручила Павлу в руки и недвусмысленным жестом предложила развернуться и покинуть помещение.

Паша хотел было отдать ей золота, сколько она запросит. Но старушка так бодро их подпихивала, стараясь выдворить, что времени на извлечение монет совсем не осталось. Ишва не удосужилась даже попрощаться, хлопнув дверью, которая до этого казалась Паше приросшей к земле.

Он лишь пожал плечами и двинулся к коням, возле которых подозрительно близко ошивался неприглядно одетый цыган. Завидев хозяев, он куда-то исчез, будто растворившись среди каменных стен. Вещи были на месте, ничего не пропало, и Паша с эльфом быстро уложили подарки Ишвы в сумки.

Чтобы попасть к воротам пришлось выйти на главную улицу города. К счастью именно сейчас по ней двигалась неудержимая толпа, скандирующая какую-то фразу, которую не смог разобрать даже Паша. Счастье заключалось в том, что странники были подхвачены потоком, а шествие двигалось как раз к воротам, вероятно, стремясь куда-то за город. Таким образом, им удалось смешаться с разномастной толпой и беспрепятственно покинуть стены города.

Дальше начинались трудности, так как покинуть толпу не представлялось возможным, как бы Паша не старался. Этому значительно мешали две лошади, которых он вел за собой на поводу, они совсем не хотели распихивать людей широкой грудью.

Само же праздничное шествие направлялось к поросшему вязом холму неподалеку от города. В этой роще предположительно проводились праздничные обряды, к которым Паша отношения не имел, и иметь не хотел.

Уже на подходах поток людей стал понемногу распадаться, Паше с Мигэлем наконец-таки удалось вырваться из этих крепких пут. В толпе были и всадники, а потому, не опасаясь привлечь внимания, Паша вскочил на лошадь и пустил ее рысью в направлении тракта.

На пути они были не одни, но никто из путников не обращал внимания на Павла и Мигэля. Видимо, эта дорога, хоть и сужалась до безобразия, но все-таки использовалась торговцами, которые не могли себе позволить судов. Сухопутная торговля имела много минусов. От своей затратности, до повышенной опасности, все-таки между княжествами и Византией лежали земли половцев, которые могли ограбить даже самый защищенный караван. Да и дороги они не старались поддерживать в хорошем состоянии, потому отправлялись в подобные путешествия строго на свой страх и риск.

Дорога лишь продолжала сужаться, а по ее краям растительность становилась все гуще и выше. Вскоре дорога сузилась настолько, что на ней вряд ли бы разминулись два воза. И так уж случилось, что именно на этом участке дороги столкнулись два больших обоза. Паша даже отсюда слышал, как ругаются купцы, решая кто же должен уступить дорогу другому. Может быть, этот спор решился бы быстрее, если бы не два больших отряда охраны с обеих сторон – каждый купец чувствовал за собой силу.

Чтобы не ждать, пока они договорятся, Паша и Мигэль решили просто объехать их по полю, покрытому кочками и сочной травой. Но как только они сошли с дороги, отойдя на несколько шагов, причина спора караванщиков стала ясна. Болото.

Кони фыркали и отказывались идти дальше, увязая в, пусть и не глубокой, но вязкой смеси земли и воды. Всадники поспешили спешиться, чтобы кони не увязли совсем. Выбраться обратно на дорогу было куда сложнее, чем с нее сойти. К счастью все обошлось лишь испачканными сапогами, да подпорченным настроением. Виноватыми Павел считал несговорчивых купцов, которые вполне могли бы разъехаться, если бы не их упрямство и толстолобость.

Не замечая двигающегося в их сторону Павла, хозяева обозов продолжали спорить, а их охранники все ближе придвигались друг к другу, занимая удобные для атаки позиции. Паша понял, что эти отряды точно не разойдутся с миром. В воздухе витал запах предстоящей битвы.

В окрестностях было безлюдно, и без того редкие путники и вовсе пропали. Сюда уже не долетали звуки городского празднества, и вряд ли бы кто-то что-то услышал, начнись на этой дороге бойня. Паша уже планировал протиснуться сквозь плотные ряды возов, рискуя снова намочить ноги, но не успел. На узком промежутке дороги, вопя обидные слова, заменявшие боевые кличи, сошлись две маленьких армии. Ржание лошадей, звон железа, крики стоны – все смешалось в тягучую симфонию смерти. Свое соло в ней исполняли безоружные возницы, которые истошно вопили, когда их резали, как свиней. Было видно, воины не собираются щадить никого, ведь другого пути нет, дорогу продолжит только один обоз.

Паша понял, что перевес на стороне каравана, который собирался покинуть Византию, по сути, являясь Пашиным попутчиком. Из криков, Павел понял, что эти его попутчики являются «грязными варварами», «мерзкими русинами» и потомками людей, с собачьими головами. Времени на раздумья у Павла не было, если сейчас же не принять участие в битве на одной из сторон, то после битвы его сочтут ненужным свидетелем. Впрочем, выбор стороны напрашивался сам, и Паша, с импровизированным кличем «За Русь», двинулся в бой.

Как оказалось, наемные охранники Византийского обоза не теряли времени, и пока купцы спорили, их отряд из пяти человек смог зайти в тыл неприятелю. Этот отряд мог бы переломить ход боя, если бы не Паша и Мигэль, которым даже не пришлось спешиваться, чтобы вступить в бой.

На скаку Паша прошил копьем первого попавшегося воина в пурпурном табарде. Тот ухватился за копье слабеющими руками и, захлебываясь кровью, упал на колени, увлекая за собой копье. Но терять оружие так быстро Паша был не намерен, резко выхватив его двумя руками. На миг он чуть не утерял равновесие, но вовремя схватился за поводья. Конь воспринял это как команду, сигнализирующую остановку. Весьма удачно, ведь дальше сражаться верхом не было возможности. Паша быстро спешился, а увидевшие его византийцы поспешно разворачивались, понимая, что теперь уже они окружены. Впрочем, их еще не успели заметить другие охранники. Четверо копейщиков резко превратились в трех – Мигэль одинаково хорошо стрелял как с коня, так и пешим.

Один из оставшихся хотел было пронзить Павла копьем, пока тот замешкался, пытаясь выхватить из-за спины щит, но ему самым наглым образом помешали. Топором в голову. Русы быстро отреагировали на появившуюся в тылу угрозу, а так же с радостью встретили подкрепление. Оставшихся двух копейщиков быстро зарубили, так что те не успели даже попытаться оказать хоть какое-то сопротивление.

Предложение дожать «басурман» Паша поддержал. Наконец-то ему удалось снять со спины щит, который так не вовремя зацепился ремнем за кольчугу, Мигэль же успел спешиться. Вместе они двинулись к месту, где все еще кипела битва.

Продвигаясь вперед, Паша понял, что при желании купцы могли бы и разъехаться. Наверно, виной случившемуся была жадность, осталось выяснить, чья именно.

Единого фронта у битвы не было, она распалась на малые очаги, и в каждом из очагов успех одерживали разные стороны конфликта. Однако в целом, как успел оценить Павел, побеждали по-прежнему руссы.

Кто-то скулил из-под воза, мимо которого проходил Паша, должно быть туда в страхе забился один из возниц. Не было времени выуживать его оттуда сейчас, но Паша знал, что убивать будут всех. Это читалось на лицах воинов. Предательски сузившаяся дорога теперь дышала смертью.

Паша не решался использовать магию, он боялся потерять слишком много сил, к тому же он не мог знать наверняка, как отнесутся к колдуну. Он вклинился в битву по-простому, без всякой магии. Без страха, что его признают бесчестным, он подрубил ногу врагу, повернувшемуся к нему спиной. Уже через миг этого врага настигла огромная булава, которую держал в руках такой же огромный рыжий детина. Размозжив греку голову, он лишь весело присвистнул и кинулся дальше в бой. Паша решил последовать его примеру, но не с таким пылом. Вокруг сверкали лезвия мечей и топоров, острия копий, изредка свистели стрелы. Паша искал наиболее уязвимых врагов, не собираясь играть в благородство. Он понимал, что если намерен выжить и выйти из битвы победителем, совсем не обязательно кидаться в гущу врагов и пытаться одолеть их одной лишь храбростью. К тому же храбрецов в компании княжеского каравана было достаточно. Впрочем, храбро сражались и греки, но все же их сопротивление было полностью сломлено.

Всех охранников, возниц и самого хозяина каравана предали мечу, таким образом, никто бы не смог рассказать о том, что произошло на этой дороге. Все-таки подобное происходило нечасто, как понял Паша, и могло повлечь за собой тяжелые последствия. Если бы даже они ушли от погони, то вряд ли купец Мирик смог бы еще когда-либо вернуться в Византию со своими товарами.

Чавкая, болото медленно поглощало тела еще недавно отважно сражавшихся бойцов. Это болото стало не только камнем преткновения меж двумя отрядами, но и последним пристанищем для одного из них. Когда все следы стычки были уничтожены, настало время познакомиться и с хозяином каравана.

Под пристальными взглядами вооруженных охранников, многие из которых до сих пор тяжело дышали после схватки, Паша и Мигэль прошли к купцу, занятому раздачей приказов. Сопровождал их начальник охраны, высокий, слегка смуглый воин в ламелярном доспехе. Звали его Ярослав, выглядел он лет на сорок, но в бою, как заметил Павел, Ярослав мог дать фору любому молодому.

– Вот, Мирик, помогли нам, не менее четверых закололи, – представил Мирику незнакомцев Ярослав, – Говорят, просто странники, с нами им по пути. Возьмем?

– Конечно, возьмем, – лицо купца расплылось в широкой улыбке, – Коли просят. Однако, пусть сначала расскажут, кто такие, и куда путь держат.

«Не обыскивают и не пытают, уже хорошо»: подумалось Паше, прежде чем он стал говорить. Откровенную ложь Мирик мог и не принять, а потому соврать нужно было что-то правдоподобное.

– Я обычный странник. Мы с моим другом странствуем уже очень давно, – Паша выдержал многозначительную паузу, – Так давно, что успел позабыть, где мой дом и откуда я родом.

Паша вдруг подумал, что запутанная речь с претензией на загадочность может помочь избежать лишних вопросов:

– Едем мы в Светлое княжество, быть может, там мы обретем свой дом, – закончил он.

– Это сколько лет ты странствуешь со своим другом? – лицо купца выражало неподдельное удивление, – Светлого Княжества нет уже четыре сотни лет. Распалось оно, стараниями врагов.

– Я же сказал, что странствую долго, – не меняясь в лице, ответил Паша, тем самым покрывая себя ореолом тайны.

– Хм… – Мирик, поглаживая бороду, внимательно оглядел Пашу, – И вы просто хотите продолжить путь с нами?

– Да, – Паша кивнул.

– А вдруг ты беглый преступник? – Мирик, казалось, задавал эти вопросы лишь для вида.

– Думаю, тогда я не стал бы выходить на дороги и кидаться в бой, я бы искал других путей.

– И то верно, – Мирик оглядел свое воинство, – Вы, я вижу, железом махать горазды, а у меня теперь охраны не хватает, а ведь путь неблизкий. Так что я вам предлагаю работу, а вы соглашайтесь. Я плачу одну десятую прибыли Ярославу, а он делит ее поровну меж всеми охранниками. Заработаете себе серебра, хватит еще на странствия, если спокойно доберемся. Идет?

– Идет, – ответил Паша без раздумий.

– Тогда по коням, некогда нам здесь оставаться! – скомандовал купец.

Весь груз и ценные вещи, что вез византийский караван, перекочевал к Мирику вместе с лошадьми и возами. Наскоро собранные военные трофеи пока что сложили на отдельную телегу, в основном это были сапоги, шлема и оружие погибших. Прибыль купца обещала быть немалой, что должно было бы отразиться на зарплате охраны, а значит, и на Пашином благосостоянии. «Все не так уж и плохо»: покачиваясь в седле и изображая бдительного охранника, подумал Павел.

Глава 4.

– Если бы не его жадность, мы бы не мокли, и возы бы не увязали, – бурчал один из охранников, пытаясь подложить доску под увязшее колесо.

Осень – не лучшее время для подобных путешествий, ведь размокшие дороги никак не способствуют им. Мирик же рассчитывал вернуться раньше, но что-то его задержало в Греции, и в обратный путь он собрался лишь к середине осени. Все без исключения охранники были недовольны этим фактом, но повышенная оплата их трудов вынуждала выказывать свое недовольство лишь себе под нос.

В отличие от пейзажа, погода значительно переменилась. Практически не унимаясь, моросил дождь, пропитывая влагой каждый клочок одежды и снаряжения. Самое ценное Павел давно уложил в сумку, которую еще дома снабдил непромокаемой прослойкой. Но вот себя завернуть в подобную он не мог, не мог даже вылечить простуду одним из снадобий или заклинанием. Он все еще боялся раскрыть свои способности, а потому обходился без колдовства.

Далеко, на самой линии горизонта, виднелась полоска леса. Казалось, они еще не скоро до нее доберутся, и Паша с удивлением наблюдал, как совсем скоро еще недавно такая далекая полоса леса встала перед караваном высокой стеной. Вьющаяся желтой змеей дорога скользнула за могучие деревья и скрылась во тьме дремучего леса.

В лесу было сыро и темно. И без того тусклое, затянутое серой пеленой, небо с неохотой пропускало через себя солнечные лучи. С еще большей неохотой эти лучи пытались найти путь меж плотных, раскидистых крон. Пришлось даже разжечь факелы, чтобы не потерять друг друга. Дороги, как таковой, в лесу практически не было. Паша не очень понимал, как именно караван выбирает направление для движения, но решил довериться опытным путешественникам.

– И скоро мы выйдем отсюда? – спросил Павел у Ярослава, с которым старался поддерживать контакт.

Тот, сверкнув отблеском огня на полированном шлеме, повернулся к Паше и ответил с усмешкой:

– Что, не по душе лесок-то?

– Есть в нем что-то пугающее, – согласился Паша.

– Да уж… – вглядываясь во тьму, протянул начальник охраны, – Ночевать придется в лесу, а завтра, может, и выйдем. Если не встретим кого-нибудь.

– А что, есть кого встретить? – заинтересовался Павел, с опаской глянув в ту же точку, куда смотрел Ярослав.

– Конечно, – кивнул Ярослав, – Разбойников полно на любой дороге. К тому же в эти леса бегут от греков и те, кого преследует их бог. Последнее у них тут пристанище. Много греки сюда ходили с огнем и мечом, однако всех так и не перебили. А ведь здешним жителям хочется кушать, да только где взять в лесу хлеба? Только грабежами и живут.

– А другой дороги нету? – Паша совсем не хотел отбиваться от лесных жителей, которые могли оказаться настолько голодны, что примут в пищу и его собственное тело.

– Есть, да только эта короче, – Ярослав положил руку на эфес меча, – Видишь ли, нет сейчас безопасной сухопутной дороги. А у Мирика нет денег на ладьи. Если не идти этим лесом, то пришлось бы идти через земли кочевников. А от них не откупишься и не спрячешься. Тут же, даже если и ограбят, могут оставить жизнь. А ценнее жизни у человека ничего нет.

– Ясно.

Ярослав был единственным мечником в отряде охраны, все остальные воины были вооружены топорами, короткими копьями и саблями. Мелькали и луки, но для борьбы на расстоянии, охранники преимущественно использовали сулицы.

На привале Павел позволил себе принять участие в тренировочных поединках, чем если и не снискал себе славы, то точно приобрел некоторое уважение охранников. Это стоило нескольких синяков и ссадин, но Паша был доволен, что сидя у походного костра он мог себя чувствовать «своим». Свое уважение завоевал и Мигэль, который уже успел ознакомиться с содержанием свитка, который ему подарила Ишва. Как оказалось, это были рецепты некоторых отваров, способных помочь при легких ранениях, простуде или же болях в животе. Ингредиенты для этих отваров нашлись в пучке трав, подаренных все той же Ишвой. Мигэль, питающий особенную страсть к врачеванию, тут же, со всем свойственным ему усердием, принялся врачевать охранников и возниц. Такую его инициативу одобрили, ведь в этом мире еще не было таблеток, и обычная простуда могла запросто убить человека.

Поначалу к Паше и его спутнику относились с некоторым недоверием и опаской, но теперь, после нескольких дней совместного пути косых взглядов становилось все меньше. Как узнал Паша, граница с русским государством проходила в лесу. Но рано было расслабляться, лес был действительно опасным местом, это читалось по напряженным лицам охранников.

Мирик планировал уже через три дня прибыть в Киев, но Паша не был уверен, что хочет сразу попасть в столицу. У него до сих пор не было конкретного плана действий. Не было ответа на вопрос «зачем?», кроме простого «за приключениями». Паша надеялся, что миссия найдет его сама, ведь просто прожить не свою жизнь не в своем времени он не планировал, видя в своем пути что-то запредельно значимое для мира в целом. Он искренне полагал, что он повлияет на что-то, что окажется важным для человечества. Вот только он и отдаленно не знал, что он станет менять и как.

Лес постепенно стал редеть, похоже, этот мрачный частокол из необъятных стволов все-таки заканчивался. Врагов караван так и не встретил. «Отсюда рукой подать до обжитых земель, а там и станет ясно, чем мне заняться»: с такими мыслями Павел покачивался в седле, осматривая обоз. Груз был тщательно замаскирован, будто караван возвращался пустым. Многие тюки были привязаны под телегами, другие же были зарыты под сено, будто ничего другого караван и не везет. Такие меры предосторожности были вполне ясны, незачем привлекать внимание различных наблюдателей, чье присутствие было неотъемлемой частью путешествия через лес. Какими они были и откуда наблюдали, Паша не знал, но взгляд, сверлящий спину, чувствовал. К этому ощущению он уже привык и даже расслабился. Рано. Как оказалось.

Просто так покинуть лес каравану все-таки не дали. С треском перед головным возом упало дерево, явно подрубленное заранее. Такой же сюрприз свалился и в хвосте каравана. Охрана вовремя среагировала, сгруппировавшись и подняв щиты, чтобы встретить очень редкие, но все же опасные стрелы. Впрочем, шипела летучая смерть не долго, у врага, очевидно, было слишком мало лучников. Вылетающие из гущи стрелы сменились выбегающими разбойниками.

В основном они были бездоспешными, да и вооружены они были как попало. Доспехи им заменяли плотные накидки, напоминающие стеганые доспехи и меховые шкуры диких животных. Ноги были прикрыты обмотками, реже меховыми сапогами, встречались и вовсе босые разбойники.

Если стрелы собрали кое-какую жатву и заставили охрану чуть пошатнуться в предчувствии скорой смерти, то нападавшие воины своим видом лишь воодушевили команду Ярослава. Слишком уж плохо были вооружены нападающие. Их начальный численный перевес не принес ожидаемого эффекта, разбойники падали один за другим. Стоило отдать им должное, они отважно бросались на топоры и копья, пытаясь разменять себя хотя бы в соотношении один к трем, но наемники сражались не только отважно, но и умело. Ярослав и его отряд безжалостно рубил врага, нанизывая его на копья, отрубая им руки, рассекая неприкрытые сталью груди и животы.

Впрочем, как бы ни были сильны наемники, а враг не думал отступать, даже неся такие ужасные потери. Очевидно, это были не просто разбойники, а какое-то целое лесное племя, для которого, возможно, имущество каравана было необходимо для выживания. А потому сил и жизней они не жалели.

Отсутствие боевого умения они компенсировали количеством и бесстрашием. Дружно навалившись на охрану, они смогли расстроить боевые порядки воинов Ярослава, разбить их на малые группы. В одну из таких групп попал и Павел с Мигэлем. Паша успел спешиться и даже закрепить уздцы своего скакуна за один из возов. Сражаться конным он не видел смысла, но и ловить своего скакуна по лесу тоже не планировал.

Еще после сражения с византийцами Павел предлагал Мигэлю заменить его короткий меч на что-нибудь поувесистее и длиннее, но тщетно. И сейчас эльфу приходилось чуть ли не прижиматься к врагам, чтобы эффективно использовать свое оружие. Стрелять из лука в такой неразберихе было бы опасно. Зато Паша был в выгодном положении, от души он размахивал своим полуторным мечом так, что никто к нему не мог подступиться. Но и враги уже не стремились побыстрее потерять какую-нибудь конечность и умереть во имя грабежа, вид мертвых товарищей охладил их пыл.

Пашу надолго не хватило. Зарубив троих, он начал уставать, а разбойников, казалось, становилось только больше. Новые и новые отряды появлялись из лесной чащи, а вот охранникам помощи ждать было неоткуда. Взмах, еще взмах и вот уже Паша вынужден прикрываться щитом от града посыпавшихся ударов. Прижимаясь спиной к одному из возов, он продолжал вяло отмахиваться, теряя силы. Его меч весил около двух килограмм, но и этот вес быстро утомлял, сочетаясь с весом кольчуги и подстежки.

Паша вдруг отчетливо понял, что четверо наступающих на него врагов убьют его, если он не воспользуется магией. Другой помощи ждать было неоткуда, сейчас каждый защитник каравана находился в подобном положении.

Амулет, дарованный богами еще во время прошлого путешествия, неведомым образом вывалился из-под кольчуги и болтался на перевязи, стукаясь о кольца кольчуги. Паша чувствовал тепло и вибрации исходящие от осколка, даже через разделяющие кожу и амулет слои ткани и стали.

Через миг нагретый амулет изверг первую молнию, за ней еще и еще. Каждый из коротких, ослепительно ярких, разрядов бил точно в цель. Амулет сразил ближайших трех разбойника, изжарив их так, что обуглилась кожа, проступая кроваво красными волдырями, а то и вовсе черными обрывками плоти. Четвертый пытался бежать, но молния была быстрее. Дымящейся безжизненной грудой мяса свалился и этот разбойник. А амулет и не думал успокаиваться, продолжая стрелять короткими разрядами в уже бегущих от Паши врагов. Улепетывая, они спотыкались и падали, многие бросали оружие, вопя о колдуне в рядах врага.

Однако сам Паша осколком не управлял, ему даже хотелось его утихомирить, враги все равно бегут, а вот тепло на груди превратилось в едва терпимое жжение.

«Теперь уже никак не отговорюсь»: подумал Паша, когда амулет наконец-то утих, а разбойники разбежались, оставив лишь кучу выброшенного оружия и мертвых тел. Все оставшиеся в живых охранники смотрели на Пашу. Но не с опаской или неприязнью, а с благодарностью и уважением. На душе у Паши отлегло, в конечном итоге раскрыть свою тайну было куда целесообразнее, чем потерять свою жизнь в этом лесу. С этими мыслями Паша спрятал остывший амулет обратно и застыл на месте, будто чего-то ожидая. Но вопреки его ожиданиям никто не подбежал к нему с расспросами, все живо принялись за работу. Нужно было собрать тела погибших товарищей, трофейное оружие. К тому же еще предстояло расчистить себе путь и убраться отсюда, пока разбойники не пришли в себя и не перебороли страх.

Паша решил помочь охране, предварительно найдя свое копье, которое он нечаянно выронил в суматохе боя. Возле копья лежал один из разбойников, его застывшие глаза устремились в небо. Но неба он так и не увидел, его закрывали кроны деревьев. В ладони мертвеца лежал небольшой кинжал с костяной ручкой, выполненной достаточно искусно. Без особых изысков и украшений, кинжал, тем не менее, был удобным и увесистым. Лезвие было заточено хорошо, без сколов и царапин, к тому же этот клинок наверняка хорошо подходил для метания. Недолго думая, Паша сунул его себе в сапог, аргументировав это тем, что два кинжала всегда лучше, чем один. Потом Паше на глаза попался эльф, тогда он решил отдать трофей ему, все-таки у Мигэля не было никакого запасного оружия для ближнего боя.

Дерево, сваленное прямо перед повозками, едва ли смогли бы обхватить два взрослых человека. Разбойники явно давно ждали свою жертву. В этом месте леса совсем не было пространства для маневров, объехать препятствие не представлялось возможным. Но вот рубить его на части было слишком долго и затруднительно. Нельзя его было и сжечь, все-таки лес – не лучшее место для подобных костров.

–О, колдун! – воскликнул, руководивший работами, Ярослав, – Может, подсобишь чем? Порубаешь его невидимыми топорами, али в труху превратишь?

– Ух… – Паша растерянно смотрел на дерево, не решаясь что-либо предпринять, – Сейчас попробую.

«В труху»: пронеслись у Паши в голове слова Ярослава. Этот вариант был куда привлекательнее, чем применение грубой силы, требующей большого расхода энергии.

Паша попросил охранников вырыть неглубокую, около полуметра глубиной, яму. Это тоже заняло время, но все доверились Павлу. Чародей очертил яму кругом, а внутри, на самом дне начертал символ воды. Суть заклинания состояла в том, чтобы иссушить дерево, выкачав из него воду. Задачу сильно облегчало то, что ствол был отделен от корней, а значит, и воды в нем было меньше, к тому же заклинание не начнет по ошибке качать подземные воды. К тому же сломить волю полумертвого дерева было бы куда проще, нежели живого.

Паша приступил к колдовству, ворожил он не дольше пяти минут. Дерево прямо на глазах увядало и ссыхалось. Пожухлая листва осыпалась шелестящей массой, ломались ветви, не выдерживая собственного веса. Дерево, полностью лишенное влаги, рассыпалось само. Вырытой ямы не хватило, чтобы уместить всю воду. Теперь она разливалась вокруг, дойдя и до копыт обозных лошадей. Паша не ожидал, что воды будет столько. Силы начали его покидать, все медленнее и медленнее он двигал руками. Сердцевина дерева еще хранила влагу, но для нескольких десятков крепких мужчин это уже не составляло проблемы. Дерево быстро было разрушено чуть ли не руками, на дороге осталась только горка трухи и вода. Ни то, ни другое серьезной преградой не являлось, и караван продолжил путешествие.

Под одобрительные возгласы Паша взобрался в седло, пытаясь не уснуть от истощения. Все-таки у него было недостаточно опыта, а с полностью живым деревом он бы и вовсе не справился. «Все приходит со временем, от опыта и мудрости никому не уйти»: успокаивал себя Паша, вспоминая слова Ивана.

Видимо, приметив Пашину усталость, к нему никто не лез с разговорами. Но Павел чувствовал на себе заинтересованные взгляды, понимая, что от разговора ему не уйти. Мигэль ехал рядом, будто молчаливая тень.

К вечеру отряд покинул лес и остановился на ночлег. Предстояли похороны погибших и подсчет трофеев. А затем отдых, который был просто необходим уставшим охранникам, которые пережили две крупные стычки за неделю. Какими бы они ни были подготовленными, но потеря товарищей и запах крови, которым пропиталась их одежда, не могли не оставить свой след.

Паша же пришел в себя и чувствовал себя бодро, если не сказать отлично. Сегодняшний успех показал, что он вполне способен быть серьезной, самостоятельно боевой единицей, а при наличии чуть более широкой практики и сильным магом.

«Но это в перспективе»: Паша уселся у костра, где сидел Ярослав и несколько других воинов. Сразу же воцарилось молчание, и лишь костер задорно потрескивал сухими ветками, будто наслаждаясь предоставленной ему пищей. К костру подсел и Мирик, появившись откуда-то из темноты. Он и начал разговор:

– Не бойся, мы тебя никому не выдадим, коли не хочешь, что бы кто-то знал о том, что ты колдун, – Мирик отхлебнул из кружки какого-то ароматного варева, – Понимаю твои чаяния. Вашему племени сейчас нелегко. В Византии да Риме казнят без разбору, у нас всех на службу принуждают идти. Но ты нас спас, потому никто тебя не выдаст. И награду я тебе повышу, как в Киев приедем. Или?..

– Знаешь, я в Киев пока что не собирался, – перебил купца Паша, – Я немного в другом направлении двигался.

– Как знаешь, – будто ожидая подобного ответа, сказал Мирик, – Тогда расплачусь там, где ты нас покинешь, но серебра будет меньше, сам понимаешь. Продать товар я смогу только в Киеве.

– Согласен, – у Паши, как ему казалось, было достаточно золота, – Готов часть положенной награды взять товаром. Нужен меч, один из тех, что мы отобрали у греков.

В глазах Мирика блеснули подозрения, быть может, этот колдун знает истинную цену одному из мечей византийцев, а сейчас хочет бесплатно забрать его.

– Какой именно?– вкрадчиво спросил купец.