Быть Героем

Гуляния в селении планировались не слишком масштабными, но приготовления к ним велись едва ли не с самого утра. Уже к восьми часам вечера разожгли костры и факелы, чтобы осветить дорогу, прорезающую селение насквозь. Здесь же, прямо около тракта, селяне накрыли столы, там же были организованы пляски, благо места хватало. К этому моменту Паша уже успел выпить, хоть и зарекался. Но отказать он был не в силах, местные жители любили вино, и этим вином, чуть разбавленным и кисловатым, они, во что бы то ни стало, решили напоить и Пашу. Каждый стремился попотчевать своего спасителя, и, выпивая всего по глотку из каждой чаши, Павел рисковал напиться в стельку еще в самом начале празднества.

В целом, толпа не очень-то походила на собрание истинных рабов божьих, что ни секунды не проводили без молитвы и божьего имени на устах. Они были обыкновенными людьми, которым не чуждо чревоугодие и прочие прелести свободной от предрассудков жизни. Вели они себя, быть может, даже несколько разнузданнее, чем такие же сельчане в Княжестве, впрочем, Пашу это не очень волновало, ему не хотелось сравнивать. По крайней мере, сейчас.

Он расслабился, отдавшись в руки веселью и воле судьбы. Одна из встречавших его с приглашением девушек уже мелькала рядом, будто стесняясь подойти первой. Сама обстановка располагала тому, чтобы Павел схватил ее, исполняя ее собственное желание. И он сделал это, благо в его крови было достаточно эликсира храбрости. Возле костров они надолго не задержались, похоть овладела обоими, и, казалось, белокурая незнакомка вожделела Пашу даже больше, чем любая другая девушка, встреченная им на жизненном пути. Сверкая в темноте голубыми глазами, она вела Пашу за собой куда-то вглубь поселения.

Грешить пришлось, как и предполагал Павел, в каком-то сарае, где было заготовлено сено. Страсть охватила Пашу, сдержаться он бы не смог, даже если бы вдруг захотел этого. В тусклом свете луны, едва пробивающимся сквозь щели, тело, истекающей половой истомой, селянки выглядело особенно желанным. И Паша взял его. Взял так, будто в последний раз. И сколь бы ни был короток миг плотской любви, в нем Павел утопил всю горечь последних дней, все свои переживания и усталость. А потом он просто уснул, крепко прижимая к себе случайную незнакомку. Она так и осталась незнакомкой для него, но ей он отдал всю нежность, которую только мог себе позволить в данный момент. Ему было абсолютно безразлично, кто она и как ее зовут. Она являла собой образ. Той женщины, ради которой мужчины вершат свои подвиги, словно дети, надеясь на похвалу. И женщины потакают этому, то ли ради забавы, то ли из реальной нужды человечества. Как бы то ни было, но Паша получил награду за свой подвиг.

Наутро незнакомки рядом не оказалось. Двойственные ощущения терзали Пашу, ему было обидно, что она ушла, ничего не сказав, ничего не спросив. С другой стороны, ему так было проще, ведь он боялся этих вопросов, да и самому спросить было нечего. Но все же. Оставил не он, оставили его, хоть и не было никаких причин, как и обязательств, остаться.

Паша постарался быстро справиться с нахлынувшей меланхолией и оделся. Из экипировки он брал с собой только меч и тот мирно почивал рядом, слегка провалившись в мягкое сено.

«И это славно»: подумал Паша, беря в руки ножны. Похмелья не было, чему Павел тоже был рад, ведь это был редкий случай, чтобы подняв бокал, он не перебрал.

В трактире его ждал Мигэль, который самостоятельно вернулся из деревни. Как выяснилось, тоже утром. Он, в отличие от Паши, умудрился потерять свой короткий меч. Где и при каких обстоятельствах, эльф предпочел не говорить, отмалчиваясь на задаваемые Павлом вопросы.

Меч все-таки принесли после. Две селянки ехидно улыбались, хихикали и что-то говорили эльфу. Тот, казалось, их понимал, но никак ответить не мог, играя роль немого слуги. Паша решил не вникать в подробности, все имели право на личную жизнь и отдых. «По крайней мере, сегодня»: подумал Павел, погружаясь в теплую воду, нагретую и залитую в небольшую ванну специально для него. Мыло у Павла было свое, взял он его целых пять кусков и продавать совсем не собирался, вспоминая, как неприятно было мыться без оного. Вообще, тут варили собственное мыло, но не все могли себе позволить такое же душистое, какое привез с собой Павел.

Пока вода не начала остывать, Паша отмокал, едва слышно двигая пальцами ног. Особенно важных мыслей в голове не возникало, лишь вяло протекали уже давно составленные предварительные планы по скорейшему проникновению в Княжество.

После помывки, уже полным сил и бодрости, Паша принялся собираться в дорогу. Эльф со всей ответственностью и старанием ему помогал, стараясь услужить Павлу. То ли он так изображал покорного слугу перед невидимыми зрителями, то ли ощущал вину, сродни той, что провинившийся младший брат ощущает перед старшим. И, как бы это ни было смешно, а все-таки старше был эльф, ведь Паше исполнялось через три месяца всего двадцать пять, если доверять местному календарю и не принимать во внимание все эти странные путешествия во времени.

Однако стараниям эльфа Паша препятствовать не стал, и даже наоборот, начал понукать им, будто сам проникся этой игрой в виноватого слугу. Ему даже удалось несколько разозлиться на Мигэля, что сыграло на руку обоим, так как их чрезмерно дружественные отношения вызывали подозрения у посторонних. Все-таки, со слугами обращались несколько иначе, нежели Павел обходился с эльфом. Теперь же прикрикивающий на работающего эльфа господин вызывал душевное удовлетворение у хозяина трактира, и он провожал их со свойственным ему радушием и некоторой грустью.

Следующий населенный пункт ожидался только через два дня пути. Деревушку называли Красной Горой, как сказал Фемел, связано это было с давно прошумевшей в тех местах битвой, когда один из холмов залило кровью так, что он весь окрасился ею. Еще в дне пути от Красной Горы лежал портовый город, в котором Паша планировал сесть на какое-нибудь судно, идущее с торговой миссией в Княжество. Там же он планировал потратить часть заработанного золота, планируя приобрести снаряжение для эльфа, и не только боевое. Все-таки у того не было ни собственной миски, ни кружки, ни даже ложки. И не все из этого у Паши было взято с запасом. А бросать эльфа не хотелось, ведь он так напоминал Яна, к тому же, в компании путешествовать всегда веселее. Паша чувствовал на себе какую-то ответственность, собственноручно взваленную на плечи. И раз уж присутствовала эта ответственность, то должна быть и забота о своем спутнике.

Тракт по-прежнему оставался безлюдным, особенно возле самого кладбища. Молва еще не успела разлететься так далеко, чтобы дорога наполнилась путниками. Теперь Паша даже несколько жалел о своем поступке, ведь в рассказах об очищенном кладбище неминуемо будет упомянуто и имя очистителя. Его имя. А становиться известным в этой стране он не планировал. Оставалась надежда лишь на то, что чем больше уст пройдет история, тем меньше правды в ней останется. А искусством фотографии здесь еще не владеют, так что шансов быть узнанным, какой бы громкий подвиг он не совершил, у Паши было не так много, как казалось.

На привалах Паша решил устраивать тренировки, чтобы не терять форму, а заодно и совершенствовать умения эльфа. Впервые он применил магию для созидания предметов. Из двух досок, которые он предварительно немного отесал, он изготовил два увесистых тренировочных меча. Ими они и тренировались.

Паша отметил для себя, что при первой встрече в лесу, эльф был куда слабее, чем сейчас. И это касалось не только физической силы, которую эльф черпал непонятно откуда, но явно с жадностью, но и умением. Все-таки теперь они сражались оружием одинаковой длины, и бой выглядел честнее. Так или иначе, победителем и учителем оставался Павел, но он понимал, что однажды он может и проиграть эльфу, если сам не найдет в себе силы совершенствоваться с такой же скоростью, как его новоиспеченный спутник.

Кроме занятий ратных Паша решил учить эльфа и азам магии, заметив большую заинтересованность эльфа. С первого же занятия он понял, что эльф куда более способный ученик, чем когда-то был Павел. Понял он и то, что обучать Мигэля боевой магии, так же бессмысленно, как учить корову полетам. Эльф не только не понимал, но и не желал применять подобных заклинаний. Зато заклятья целебные у него выходили прекрасно, с невиданной простотой. С первого раза, будто он давно знал их и уже не раз применял. Паше стало даже завидно, но, с другой стороны, он был рад, ведь такой талантливый целитель в компании был просто необходим.

Эльф с каким-то невероятным задором вовсю лечил все, что только мог вылечить. Оказалось, что один из скакунов чуть вывихнул ногу, этого нельзя было заметить сразу, но через время этот вывих мог бы вывести лошадь из строя. Эльф с радостью помог животному. Затем он вылечил крыло встреченной в пути вороны. Паша вовремя его остановил, иначе тот залечился бы до полного собственного истощения. Эльф и сам чувствовал, что начинает уставать, но его невероятная любовь к природе была выше усталости. Еще выше оказалась воля учителя, Мигэль колдовство оставил, хоть и увидел где-то в кронах деревьев не совсем здоровую белку.

«Нужно будет поискать магическую лавку в том городке, может какой-то трактат о целебной магии купить»: Паша пытался представить, сколько бы могла стоить подобная книга и его рука невольно тянулась к кошельку, спрятанному под кольчугой.

Копыта поднимали пыль и та, под легкими дуновениями ветра, устремлялась вперед. Кони шли спокойно, но Пашина пятая точка неистово молила о пощаде, вопрошая владельца: «Когда все это кончится?!». Все-таки его тело совсем не привыкло к долгим путешествиям верхом, и как он не старался сесть «помягче», легче не становилось. Внезапно в его голову пришла интересная идея.

– Мигэль, лекарь мой ненаглядный, – Паша иронично обратился к эльфу, – нужно меня полечить.

– А что случилось?

– У меня очень болит зад, и все из-за этого проклятого седла. Уйми мою боль!

– Как? Я… Я не знаю такого заклинания, – эльф широко открыл глаза и не мигая смотрел на Пашу.

– Импровизируй! – воскликнул Паша с некоторым возмущением, хоть сам и понимал, что заклинания от боли в ягодицах не знал и сам, – Одна из основных обязанностей любого мага – составлять собственные заклинания.

– Но ты же сам говорил, что это могут себе позволить только опытные маги.

– Да, – Паша поднял голову, вглядываясь в небо.

Где-то вдали их ждало поселение, в котором можно поесть горячей пищи, помыться и поспать в относительно мягкой кровати. «А главное, там никто не станет так методично бить меня по заднице этим чертовым седлом!»: в сердцах Паша даже легонько ударил скакуна пятками. Тот не ожидал подобной подлости со стороны наездника, но, пребывая в какой-то непонятной дорожной нирване, лишь фыркнул и даже не подумал ускориться.

Они уже долго шли, но деревни все еще не было видно. Зато в клубах дорожной пыли Паша заметил приближающихся всадников. В другой ситуации Паша не придал бы этому значения, но сейчас, на практически безлюдном тракте, встречные путники вызывали естественный интерес.

Паша решил применить заклятие «орлиного глаза». Короткая судорога пробежала по телу, картинка перед глазами на миг расплылась, а после собралась с небывалой четкостью. Паша отчаянно моргал глазами, чтобы хоть как-то привыкнуть к этому новшеству. Поговаривали, что многие маги отказывались от обычного зрения вовсе, всю жизнь тратя силы на поддержание заклятья. А некоторые и вовсе лишались зрения, неумело применяя это заклятье.

Всадников было трое. Каждый из них был облачен в накидку пурпурного цвета поверх доспеха, на этих накидках были вышито изображение креста. Вооружены они были, как говорится, «до зубов». У одного из них за спиной болтался целый арбалет, скорее всего непригодный для стрельбы с седла, слишком уж внушительны были его размеры. У другого около ноги болтался колчан со стрелами и лук, прикрепленные к седлу. Третий же, вероятно, предпочитал всегда биться с врагом лицом к лицу и стрелкового оружия не имел.

Долго разглядывать всадников Паша не мог, боялся израсходовать лишние силы. Теперь появление всадников вызывало не только интерес, но и беспокойство, граничащее с паникой. Пашу посещали лишь плохие предчувствия.

Свернуть с тракта было некуда, к тому же поздно. Если всадники кого-то искали, то подобный побег лишь вызвал бы подозрения. Паша перевел коня на легкий шаг, едва не остановившись. Всадники же напротив, пустили скакунов едва ли не галопом. Сохраняя внешнее спокойствие, Паша приказал эльфу, не делая резких движений, приготовиться к бою. И напомнил ему, что эльф – немой слуга, и ему следует сохранять молчание и бездействие, пока Паша не подаст знак. Оба они сошли с середины дороги, плотно прижавшись к обочине, чтобы пропустить мчащихся навстречу всадников.

Но те явно не собирались проезжать мимо. Медленно, даже несколько картинно они остановили своих скакунов в паре метров от замершего Павла и его спутника. Несмотря на то, что Паша и Мигэль полностью остановили своих коней еще минуту назад, первый, и, видимо, главный из всадников очень громко, будто опасаясь встречи с глухими, приказал:

– Стой!

Немая сцена, Паша и Мигэль неподвижно сидят в седлах, внимательно, с неким вопросом, глядя на всадников. Те в свою очередь выстроились в линию, преграждая путь, будто ожидая, что путники бросятся бежать.

– Стоять, приказываю именем закона! – продолжил требовать главарь.

– Мы стоим, – позволил себе заметить Павел.

– Я, Аркадий Афинский, десятник Ордена Очищения, приказываю вам спешиться! – десятник, очевидно, был очень горд своей должностью, поэтому ее он озвучил особо громко. Даже его спутники чуть дёрнулись, и даже улыбнулись.

Паша взвесил все за и против. Сил на колдовство в нем было достаточно, если прямо сейчас он начнет нашептывать заклинание, то, самое большее, через десять секунд все трое всадников уйдут под землю в образовавшуюся под ними яму. Способов убийства захваченных врасплох людей можно выдумать немало. Однако ему могли не дать шептать заклинание так долго, к тому же среди них мог быть маг, например тот, что был без стрелкового оружия. Могло и просто не получиться заклинание, к тому же, Паша не знал, что это за орден, но сильно сомневался, что враждовать с ним – хорошая затея.

Чувствуя опасность, Паша все-таки стал слазить с коня, предварительно театрально подав только что выдуманный знак эльфу. Тот догадался, что нужно покинуть седло и поспешно последовал Пашиному примеру.

– Кто такие, и куда направляетесь? – начал свой допрос десятник.

Широкоплечий, с густой шевелюрой покрывавшей голову, что слегка колыхалась, повинуясь ветру, он выглядел устрашающе. Особенно из-за отдающего безумием взгляда, крепко сжимающей эфес меча руки и шрама на всю правую щеку. По крайней мере, одну тяжелую битву он уже пережил.

– Мы простые странники, держим путь в Торнис, говорят, там на рынке можно купить отличные медвежьи шкуры, – Паша использовал сведения, полученные от болтливого Фемела, который очень хотел приобрести шкуру, но никак не мог покинуть своего трактира.

– Просто странники? – десятник недоверчиво глянул на Пашу, – И куда ты повезешь шкуры, откуда ты родом?

«Откуда я родом?»: Паша так и не придумал эту ложь, надеясь, что никто не спросит.

– Возможно, я завезу одну из них трактирщику из Фемелу из местечка Старый Родник, – уверенно начал Паша, – Он очень просил.

– Родник? – всадник задумчиво потер подбородок, – Там же кладбище неспокойное. Как вы по этому тракту едете, так… спокойно?

– Так кладбище успокоено, вот и едем, – Паша решил, что легче будет следовать легенде, которая подкреплена бумажкой.

– И кто его успокоил? – тут же спросил десятник.

– Я, – без всякой опаски ответил Паша.

– Ты его успокоил? – адепт Ордена взбесился, глаза его налились кровью, – А по какому праву? А, колдунишка? Да ты сам кладбища тревожишь и поднимаешь мертвецов, чтобы потом за золото уложить их обратно!

– Это не так, – попытался оправдаться Павел.

– Молчи!

– У меня есть лицензия! – не выдержал Паша и сам повысил голос.

– И кто тебе ее дал?

– Священник из Родника и дал. Раньше я подобным не занимался.

– И что мне твоя бумажка, написанная алчным попом? – не желая даже читать лицензию, завопил десятник, – Такую лицензию уже год как можно получить только в стенах моего ордена.

– Да я даже не слышал об этом, – Паша подумал, что год не такой и большой срок для распространения новостей в этих местах.

– Теперь услышишь и узнаешь. Если жив останешься, может и получишь свою лицензию, – самодовольно прошептал Аркадий, – Живо разоружайтесь, и без резких движений.

«В общем, меня опять попросту грабят, одну лицензию я уже купил, хватит!»: подумал Паша, выслушав всадника. Промелькнула еще одна мысль: «Хрен вам!». Ее он, похоже, озвучил, так как эльф тут же вступил в бой, да так, что даже Паша этого не ожидал.

К несчастью представителей неведомого ордена, окружить своих жертв они не догадались. Не знали они и того, что пешим Паша чувствовал себя куда лучше, чем верхом.

Впрочем, меч Павел так и не достал. Все происходило как в замедленном действии, где двигался с нормальной скоростью только Паша. Моментально извлеченный скипетр огня уже через миг изверг в незадачливого десятника струю пламени, поджарив того как индейку на день благодарения. Один из лучников медленно заваливался назад, схватив между глаз стрелу – Мигэль был меток. Еще через миг он уже натягивал тетиву, метясь в последнего противника, а тот поднимал щит, чтобы защититься. «Щит!»: мелькнуло в голове у Павла. Его руки сложились в нужную фигуру. Поток воздуха, исходящий прямо из отверстия между ладонями чародея, ворвался под щит арбалетчика, чем сильно замедлил его поднятие. Это и погубило третьего воина. Стрела, пронзительно свистнув, прошила насквозь его голую шею. Отчего-то эти всадники не носили шлема и бармицы. Пожалуй, это не играло им на руку.

Захлебываясь кровью, он беспомощно пытался остановить текущую из дыры кровь, постепенно заваливаясь назад. Он так дергал ногами, что запутался в стремени и его конь чуть не рухнул на землю, следом за хозяином.

Но это был не конец битвы. Десятник оказался не так прост, Паше лишь показалось, что он изжарил его, словно поросенка. Оказалось, что десятник имел магическую защиту, поэтому он лишь слетел с коня с прожженной накидкой и опаленными волосами, но умирать от полученных повреждений вовсе не собирался.

Мигэль успел среагировать раньше, чем тот поднялся, но выстрел оказался слишком смазанным и неточным. Стрела, выпущенная слабо натянутой тетивой, лишь жалобно звякнула и отскочила от стальной пластины на груди десятника. Тот в свою очередь даже не обратил внимания на стрелу и поднялся с земли. Еще через секунду эльф уже не мог двигаться, скованный чарами. Попытку взять его в подобные «тиски» Паша пресек, но вот летящий в него огненный шарик отбить не успел. Помогла природная защита, она не дала расплавиться кольчуге на груди, однако нестерпимый жар он все-таки почувствовал и скорчился от боли. Десятнику хватило времени, что бы достать свой меч из ножен. Большой, двуручный меч. Один взмах этой клейморы покрывал дугу не менее полутора метров от него. Такое расстояние для Пашиного оружия было неприемлемо. Приходилось отступать взмах за взмахом, превозмогая дикую боль в груди. Шансы уравнивал подобный, наверно даже более обширный, ожог на груди десятника. Ему тоже было больно, и эта боль застыла на его лице, становясь все более явной с каждым взмахом.

Отступать было некуда, сзади стоял окаменевший эльф, зарубить которого смог бы любой желающий. А желающий был.

Следующий удар пришлось принимать на щит, который Паша все-таки успел вытащить из-за спины, правда, не успел удобно его перехватить. Под ударом щит затрещал, но выдержал. Чего нельзя было сказать о руке под ним. Она заныла от вибраций, и Паша отчетливо почувствовал щелчок и вспышку пронзительной боли следом за ним – треснула лучевая кость. Героически подняв щит вновь, Паша сделал вид, что никак не пострадал и готов далее держать оборону.

Однако десятник не торопился атаковать, явно теряя силы. Все-таки удерживать обездвиженным отчаянно сопротивляющегося эльфа было трудно, а ведь в довесок нужно было махать огромным мечом и швырять огненные шары. Этого и ждал Паша. Да, у него все болело, но силы еще не покинули его. «Пора попробовать что-то лучше огня!». Паша быстро шепнул пару нужных слов на древнем языке, воздух вокруг десятника стал сильно разреженным, будто на вершине высокой горы.

Довольно простое и малозатратное заклинание, идеально подходит, когда противник ослаблен настолько, что вернуть кислород обратно уже не может. Десятник сделал вдох, затем еще один. Кислородное голодание организма сказалось на нем крайне не положительно, как и ожидал Павел. Десятник слишком глубоко дышал и в считанные секунды израсходовал весь оставшийся в запасе кислород.

Клеймора глухо свалилась в дорожную пыль, вместе с этим чары отпустили Мигэля. Тот, казалось, ждал этого момента и моментально натянул тетиву, чтобы убить обидчика. Хладнокровно. Это не было похоже на обычное поведение эльфа, готового плакать при виде раненого червячка или букашки.

Глаза десятника молили о пощаде, говорить он не мог, но этого и не требовалось. Сейчас он цеплялся за жизнь из последних сил, безмолвно умоляя недавних пленников пощадить его. Сейчас он не был похож на грозного воина, готового с гордостью встретить смерть на поле брани, в бою. Нет. Сейчас он был жалким, лишенным достоинства, разбойником, не желающим вот так вот уходить из жизни. И Паша смиловался, ему перехотелось убивать этого человека. Но изменить он ничего не успел. На этот раз эльф был точен.

Стрела прошила голову десятника, вонзившись в правый глаз. Паша едва сдержался, чтобы не крикнуть инстинктивное: «Нет!». Наваждение сошло, оставив неприятный осадок. Радоваться нелегкой победе как-то не хотелось. К тому же ужасно болела обожженная грудь, ныла и рука. А времени на лечение сейчас не было, нужно было быстро собирать трофеи и убираться отсюда подальше, пока не появились новые адепты загадочного ордена.

Заляпанная кровью кольчуга одного из противников отлично подходила на эльфа, как и остальное его обмундирование. Сменил эльф и оружие, лук поверженного всадника был куда лучше, чем тот, которым пользовался Мигэль. В какой-то момент Паша захотел раздеть и десятника, слишком привлекательным казался его доспех, обшитый крепкими пластинами, но на это уже не было ни сил, ни времени. Забрали они и лошадей, которых каким-то чудом успокоил эльф. На своих они повесили трофейное оружие и снаряжение, сами же сели на настоящих боевых скакунов с удобными седлами.

Среди трофеев оказалось много интересных вещей, например книга, за авторством некого Маркуса Белого. В ней описывались способы борьбы с нечестью, в основном с помощью божественной помощи. Кроме того десятник и его команда, видимо, собирали подати в пользу ордена, с собой они везли несколько кошельков с бронзовыми и серебряными монетами, там же были уложены украшения и немного самоцветов. Были там и необходимые в дороге вещи, вроде съестных припасов, палатки и спальных принадлежностей, которые Паша собирался покупать.

Пересчитать все деньги Паша не успел, однако понимал, что имеющихся у него средств вполне хватит на пару лет безбедной жизни, а то и на собственный дом. С учетом удачной продажи всех трофеев, быть может, денег хватило бы и на больший срок.

Однако существовала опасность, что трофейные вещи могут быть узнаны, и тогда Пашу и Мигэля схватят и, вероятно, казнят. Нутром Паша чувствовал, что орден пользовался авторитетом и напали на них не просто разбойники, а разбойники прикрытые законом. Но Паша предпочитал думать, что не имеющее клеймения оружие не будет опознано. Не было особых меток и на других вещах, по крайней мере, этих меток Павел не замечал.

Трупы они все-таки оттащили от дороги и свалили в кучу со всем барахлом, которое не собирались забирать. Паше было жаль выбрасывать арбалет, однако это было единственное оружие с клеймом, на прикладе был выжжен крест овитый лозой. Закапывать тела не было сил, к тому же у них не было лопат. «Сжечь!»: потирая руки, начинающий пиромант, приготовился предать усопших огню.

– Огонь, – громогласно выкрикнул он на древнем языке, будто от громкости зависела сила заклятья.

Два витиеватых каната пламени обвили тела, мгновенно поджигая их. Запах жареного мяса, плавленых костей и металла ударил в нос так, что Паша даже пошатнулся. Магический костер сильно дымил, Павлу пришлось разгонять дым ветром, чтобы не привлекать излишнего внимания. Все это отняло у него слишком много сил, к тому же боль в груди не отступала. Пришлось задержаться еще. Теперь настала очередь эльфа применять колдовство.

Когда Мигэль заживлял ему треснувшую кость и ожог на груди, Паша еще раз поблагодарил судьбу за то, что она подарила ему такого спутника. Правда, теперь они были оба обессилены. Едва передвигая ногами, они забрались на новых скакунов и двинулись в путь безмолвным караваном.

К деревне они добрались затемно, чему Паша был только рад. В этой темноте они и продали лишних лошадей местному конюху. Они явно продешевили, но торговаться не было ни сил, ни времени. Не было и желания вести с собой такое количество скакунов. Себе они оставили трех из пяти. К счастью, торговец не стал спрашивать, откуда взялись скакуны, лишь проверил зубы и побурчал про сбитые подковы. Больше задерживаться в деревне было незачем.

Они скакали до полуночи, пока не решились сойти с тракта и остановиться в густом пролеске. Все-таки Паша опасался погони. К тому же холодало, а разводить костер на открытой местности было бы слишком опасно.

На сон у них оставалось около шести часов, по три на каждого. Следующий день они скакали практически без остановок, чуть ли не вываливаясь из седла. Приходилось останавливаться лишь для коротких перекусов, и чтобы дать отдых лошадям. Так, убегая от невидимой, несуществующей погони, они добрались до ворот Торниса.

Пожалуй, он был куда больше и красочнее, чем предыдущий городок. Сразу за городскими воротами пришлось пропихиваться сквозь толпу разодетых в ворохи цветастых юбок цыганок. Представителей этого вездесущего народа Паша узнал не сразу, слишком уж они походили на индийцев. Завидев в этой толпе и мужчин, Паша крепко вцепился в поводья, опасаясь, что рассказы об умелых конокрадах совсем не выдумка. Коней не украли, но чуть было не подобрали в поток буйства и веселья, которое, казалось, абсолютно беспричинно устраивается прямо у ворот.

Дома в городе были каменными, хотя в округе было немало леса. Крыши, покрытые красной черепицей, пытались согреться на тусклом солнце. Город выглядел красочно, но, увы, холод камня не придавал ему шарма. Однако, чем глубже в город проникал Павел, тем наряднее становились жилища. Люди явно готовились к какому-то празднеству, меж домов были прикреплены ленты с разноцветными тряпицами, люди улыбались, и сама атмосфера веселья царила здесь повсеместно.

«Что ж, тем лучше»: Паша понимал, что во время праздника в город съедутся люди с окрестных деревень, так что его появление здесь может остаться и вовсе незамеченным.

После долгой дороги очень хотелось расслабиться, помыться, хорошо поесть и поспать в мягкой постели. Но до пересечения границы Паша отдыхать не желал. Эльф лишь вздохнул, это было единственным выражением несогласия, которое он себе позволил. Произошедшее на дороге и ему не давало покоя, поэтому он полностью доверил Павлу вопрос ночлега и дальнейшего пути.

Стараясь не терять друг друга, они продвигались по переполненному покупателями маленькому рынку. Оружейника долго искать не пришлось, к счастью его лавка сегодня пустовала и не только в связи с малым спросом, но и малым предложением. Прилавок пустовал, будто кто-то совсем недавно выкупил весь товар.

Хозяин выглядел видавшим виды воином в отставке. Об этом свидетельствовали многочисленные шрамы на лице и руках, а так же отсутствующий указательный палец на правой руке. Воинская выправка и манера разговора короткими отрывистыми фразами лишь подчеркивала образ.

– Вижу, вооружен ты хорошо, и мне уже нечего предложить тебе, – лицо воина-торговца не выражало никаких чувств, он просто констатировал факты, – Стало быть, ты хочешь что-то продать.

– Да, именно за этим я и пришел, – Паша был рад, что все обошлось без долгих вступлений.

– Тогда показывай свои трофеи, – казалось, что торговец хотел улыбнуться, но вышел у него устрашающий оскал.

На подробное рассмотрение оружия ушло около часа, старый воин что-то бормотал себе под нос, просматривая каждый квадратный сантиметр лезвий. В конечном итоге он взял все, кроме клейморы десятника.

– Меня не интересует, как ты его получил, хотя подозреваю, что это было нелегко, – пояснил он, – Но это я не возьму, а тебе рекомендую избавиться от него вовсе. Вряд ли ты кому-то продашь его, по крайней мере, не в этих землях.

– Хорошо, я последую твоему совету, – с этими словами Паша поспешно завернул меч в ткань, чтобы никто не успел его заметить.

К лавке уже подходили покупатели, два брата близнеца, опоясанные широкими кинжалами. Видимо, они хотели приобрести что-то посерьезнее. Пока они выбирали, Паша получил свой кошель с монетами и купил себе полутораметровое древко для своего копья, привезенного из дома. На этом он удалился. Еще через полчаса от лавки отошли и братья, довольно щупая эфесы только что приобретенных мечей.

Хранить монеты под кольчугой стало предприятием крайне неудобным, слишком много их собралось. Паша подумывал перевести большую его часть в товар, но вот какой товар, и будет ли удобно путешествовать с ним через границу, Паша еще не знал.

Последним посещенным в городе заведением стал подвальчик, в котором торговала местная знахарка. Работала она «против воли божьей», о чем иногда шептались люди, осеняя крестами все доступные участки своего тела. Лекари с божьим разрешением лечили в основном молитвами и за звонкую монету, бабушка Ишва же делала это за добровольные подношения. И эффективно, пусть и «по-бесовски».

Незнакомцев бабуля приняла с удивлением, очень убедительно изображая глубокое непонимание цели их визита. Паша долго пытался ей втолковать, что он не прочь приобрести лекарственных трав, зелий и мазей, коли таковые имеются. Не прочь купить и любую литературу, если та посвящена знахарству, и что он готов за все это щедро платить.